Sixth angel

Снова тишина вокруг и рой мыслей в голове, которые подобно мушкам неистовствуют и бьются о череп изнутри, вызывая боль. Тусклый свет люминесцентной лампы освещает комнату и режет уставшие глаза, но закрывать их нет никакого желания. Стоит только ненадолго прикорнуть, тут же появляется Чанбин со своим вечно недовольным выражением лица. Он смотрит предупреждающе и, казалось, даже угрожающе. Однако даже так он остается самым красивым и желанным. Мин сидит на полу в общем кабинете, куда его впервые привел Даггер, и прижимает автомат к груди так крепко, насколько позволяли дрожащие руки. Трясущиеся пальцы отбивали слишком быстрый и непонятный темп о металлическую поверхность. Парню страшно, несмотря на то, что война закончилась, но дел еще по горло. Он закусывает губу и сжимает амулет омомори, который висит поверх футболки, меж ключиц. Раньше он принадлежал Бину, и, как мог понять юноша, был ему очень дорог: в нем хранились воспоминания о юности. Несмотря на то, что Даг не любил ворошить прошлое, важный для себя подарок от лучшего друга он не мог не сохранить. И сейчас Фью был благодарен ему за это, ведь у него осталось хоть что-то, что напоминает шатену о лидере. Вопреки всем предупреждениям и запретам, он с утра до прибытия первого вертолета все-таки выбрался на зараженную территорию в последний раз, в надежде отыскать Даггера. Страха, что ему попадет от старших по возвращении, не было. Лишь маленький лучик веры, который тух с каждым пройденным шагом по уже пустым улицам. Как и ожидалось - провал. Парень не плакал: слез не осталось, лишь ком царапал кадык. И сожаление наравне с тягостным чувством опустошенности заполнили всю душу. Остаться вместе с Хонджуном в штабе до конца недели ему не разрешили, объяснив это тем, что перед президентом Японии они должны появиться в полном составе. Ким не понимал этой причины, но спорить не стал. Не хотелось видеть рассерженный взгляд Минхо, на плечи которого итак свалилось слишком много. А тут еще и надоедливый мальчишка, который влюбился по уши и никак не может смириться. Однако Кот мог понять его чувства, несмотря на то, что терять Джисона ему не приходилось. Но он лишился стольких друзей, многих из которых воспитал сам. Они выросли на его глазах, тренировались и постепенно начали называть своего капитана не по фамилии, а просто по имени. Хо не любил вспоминать тяжелые моменты их службы, но рано или поздно они все равно всплывали в памяти, будто напоминая о прошлых ошибках. Сынмину казалось, будто он умер, смотря пустым взглядом в стену напротив. На ней были большие и маленькие трещинки, как и на белом потолке, к которому поднялся взгляд. Безжизненный и сломанный. Как и сам Фью. Лампочка, что висела под потолком, начинала раздражать своим постоянным треском, из-за чего парень постоянно морщился и цокал языком. Даже сейчас он дергает плечами и закрывает глаза, ударяясь затылком о бетонную стену, и не сомневается, что там уже появился синяк. Говорят, есть пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и само принятие. Сынмин прошел почти все из них, по словам Джемина, который за ним неотрывно наблюдал. Вот только легче юноше не стало, он просто осмыслил, что потерял того, кого полюбил всем сердцем. В тот момент жизнь будто остановилась, и почему-то именно сейчас пришло понимание того, что он просто был марионеткой в огромной игре, правила которой ему не рассказали. Или рассказали, но он не понял. Один раз Фью подслушал разговор старших, где Джемин обмолвился, что четвертая стадия - депрессия - самая тяжелая и самая опасная. Без посторонней помощи ее не пройти, но Ким не подпускал к себе никого, словно слепой мальчик, который боится довериться незнакомым людям. Ему не нужен никто, твердил себе и другим. Никто, кроме лидера - крепкого парня, который стал ближе отца и научил жить, показав в красках всю жестокость мира. Который наставлял, передавая свой жизненный опыт, накопленный годами; оберегал пусть и незаметно; казался таким холодным при первой встрече, но постепенно начинал открываться. Фью не знал, найдет ли он в жизни похожего человека, который будет рядом, жертвуя собой. Вряд ли. Дверь с тихим скрипом осторожно открывается, но шатен этого не замечает, полностью погруженный в свои мысли, которые огромным и резким потоком заполнили голову. Гость останавливается в проеме, смотря на солдата немного удивленно, но в то же время, будто с пониманием. Наклоняет голову вбок, не отрывая чёрных глаз от старшего парня, и сует руку в кармашек старых потрепанных штанишек. Его маленькая кисть другой руки так и остается на дверной ручке, неуверенно сжимая, пока, в конце концов, мальчик не делает первый шаг, привлекая, тем самым, внимание Мина к себе. Тот слегка дергается, вырываясь из оцепенения и, продолжая прижимать автомат к груди, смотрит в ответ на ребенка. Вопросов море, неясности еще больше. - А он настоящий? - тонкий, еще не сломанный голос мальчика колокольчиком разрезал тишину комнаты, а тощий пальчик указывал на М4. Незнакомец аккуратно, словно боясь взрослого дядю, приблизился к шатену и, не отрывая шокированного взора от оружия, встал рядом. Пухлые губы в восторге открылись, кисть невольно потянулась к автомату, но тут же замерла, стоило Мину совсем на чуточку отодвинуться. На вид ребенку было лет семь. Обычно в таком возрасте детям велено веселиться, гулять и играть с друзьями. Однако серьезный взгляд этого юнца прибавлял ему года два в возрасте. Растрепанные смоляные темные волосы топорщились во все стороны, подобно иголкам ежа; старая кофточка, что была ему широка в плечах, висела на худощавом тельце мешком. Такие же поношенные штанишки и старые кроссовочки с небольшой дырочкой на большом пальце. На впалых щечках малыша видны черые разводы, будто с них пытались оттереть грязь. Бегая глазами по одежде и лицу мелкого, Мин сразу понял: ребенок явно не из хорошей семьи. - Да, - поморгав несколько раз, Фью, наконец, отмер и выпрямился, садясь в позу лотоса, укладывая оружие на ноги и ставя его на предохранитель. Захотелось показать малышу все, что Мин узнал сам несколько месяцев назад. Хотелось поделиться всем, что он унаследовал от Бина, видя искреннюю заинтересованность и удивление ребенка, когда бледная ладонь коснулась холодного металла, а в зрачках появились искорки озорства. Юноше показалось, что еще чуть-чуть и мальчишка запрыгает на месте, радостно хлопая в ладоши, как после покупки желанной игрушки. Однако тот был сдержан и не проявлял лишних эмоций. Губы Сынмина невольно растягивались в улыбке, наблюдая за младшим и находя в нем черты лидера: пухлые губки, которые открылись в форме буквы «О», черные глубокие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, и непослушные волосы, в которые хотелось зарыться рукой и пригладить. Шатен не сомневался, что они мягкие, несмотря на то, что сейчас отражали жирный блеск. Да и характером ребенок смахивал на Бина: в душе плещутся разные эмоции, а снаружи и не узнаешь, что он чувствует, пока сам не скажет. В такие моменты неосознанно веришь в реинкарнацию. - А почему вы сидите тут один и грустите? - юнец поднял серьезный взгляд, смотря в глаза напротив, и сел на корточки, прижав колени к груди. На момент показалось, будто душа Даггера переселилась в этого мальчика, чтобы снова быть рядом и дать смысл жить дальше. Мальчонка смотрел, широко раскрыв глаза и заглядывая прямиком в душу. А в зрачках плескалась неземная грусть, и, казалось, будто взрывы в них отразились. - Вы кого-то потеряли? Вопрос застал врасплох, словно этот маленький человечек прожил намного больше своих лет и понимает гораздо больше, чем многие взрослые люди. Про таких обычно говорят «Взрослый в теле ребенка», и Мин не сомневался, что гость намного умнее и способнее своих сверстников. Тот скопировал позу старшего и, оставив руку на оружии, продолжал смотреть с нескрываемым интересом. В зрачках читалось столько вопросов, которые так и оставались не заданными. Почему-то именно ему хотелось рассказать все, что накопилось за множество недель, и чем Мин не делился ни кем. Хотелось поведать об ужасах, которых сейчас встретишь на каждом шагу, как с ними справиться и как перебороть страх перед неизвестностью. Вот только слова совсем не шли. - Я тоже лишился родителей, - начал мальчик шепотом, надувая губы и опуская взгляд в пол, начиная поглаживать металлическую поверхность автомата. Ким бегал глазами с его руки на лицо и ждал. Он чувствовал, что младший ему доверился, словно встретил старшего брата, которому можно рассказать все. – Они погибли во время взрыва, а меня нашли солдаты и отправили в приют, - он грустно вздохнул, а глаза наполнились слезами. Воздух в комнате снова наполнился тоской и отчаянием, а Фью, зная какого это терять родителей, поджал губы. И, увидев такую реакцию на воспоминания прошлого, часто захлопал ресницами. Он понятия не имел, что делать в таких ситуация, и как успокоить плачущего ребенка. Это умели делать Джемин и Минхек, которых сейчас, к сожалению, рядом не было. - Скажи мне лучше, как ты тут оказался? - упираясь локтями в колени, Сынмин сложил руки в замок, с улыбкой смотря на ребенка и пытаясь отвлечь его от грустных мыслей. Ничего лучше, чем сменить тему, юноша не придумал, наивно понадеявшись, что ребенок быстро переключиться и перестанет грустить. Однако тот как-то стушевался, опустив плечи и начиная нервно кусать губы. Грусть в один момент сменилась виной у мальчика, но Мин его не торопил, терпеливо ожидая, когда тот ответит. - Меня привезли сюда сегодня утром, - начал бубнить брюнет себе под нос, но Фью его хорошо слышал. - В комнате мне стало скучно, поэтому я пошел прогуляться, наткнулся на вас. - А не боишься, что тебя отругают, когда ты вернешься? – хитро прищурившись, прошептал Ким, и заметил шаловливую улыбку у младшего. - Нет, - смело признался мелкий и слегка засмеялся. - Но что же мне сейчас с тобой делать? Ребенок лишь пожал плечами, не отрывая глаз от пола и водя маленьким пальчиком по поверхности М4. Автомат его так увлек, что заставил позабыть, что в комнате помимо его самого есть еще и старший. А Ким, кусая изнури щеку прикидывал в голове причины его появления. Он не помнил, чтобы Кот что-то говорил отрядам про то, что должны привезти кого-то утром. Никаких приказов, кроме приказа сидеть на жопе ровно и из штаба не соваться, озвученный специально для шатена, больше не поступало. И идей, куда девать теперь мальчика, в голове тоже не появлялось. Однако стоило мыслям перескочить на другую тему, как в дверном проеме появился Хонджун, который, заметив мальчика, облегченно вздыхает и, качая головой, подходит ближе. Смотрит строго, обмахиваясь документами, что были в здоровой руке, и показывая все свое недовольство сложившейся ситуацией. Его растрепанные волосы, прерывистое дыхание и капельки пота на лбу говорили все за себя: юноша оббежал, видимо, целый штаб в поисках ребенка, и теперь полностью лишился сил. - Сонхун, - грозя пальцем, из-за чего бумаги колыхались при каждом движении, и, пытаясь выровнять дыхание, сбивчиво начал Хон. - Нельзя вот так просто сбегать из лаборатории. Почему ты убежал? - Мне стало скучно, - снова пробубнил мальчик, укладывая руки на колени и поднимая взгляд на лаборанта. - Пошли, у нас есть дела, - протягивая все ту же здоровую кисть и перехватив бумаги рукой, закрепленной ортезом, лаборант уже добрее обращается к младшему и помогает тому подняться. - Фью, пошли с нами, нечего тут торчать, - замечая грустный взгляд ребенка, Хон подмигнул солдату и улыбнулся. Путь до лаборатории проходит в молчании, мысленной борьбе Сынмина и заинтересованном осмотре Сонхуна коридоров. Теперь шатен сравнил его с собой в свой первый день в штабе - такой же маленький, зеленый, еще ничего не понимающий и ни знающий ни о войнах, ни об оружии. Тогда он даже не догадывался, какая история ему подготовлена, кого он приобретет, а кого потеряет всего лишь за короткий промежуток времени. Новичок с непотухающим огоньком озорства в глазах. Точнее это раньше он казался непотухающим, но теперь, огня будто и не было вовсе, а темноту души освещала лишь жалкая лампочка накаливания, которая скоро лопнет от перенапряжения, оставив осколки в органах навсегда. Этого не хотелось, именно поэтому Фью не терял надежды найти лидера, ведь, прекрати он поиски, снова зажечь огонь будет некому. Он верил, что в один день Даг зайдет в штаб избитый, уставший, но живой. Будет еле держаться на ногах и одновременно улыбаться, успокаивать парней отряда, говоря, что все хорошо и он в порядке. Вот только надежда гасла с каждым прожитым часом. - А кто он? - вставая по левую руку от друга, поинтересовался Фью, чтобы разбавить тишину. - Один из иммунов, - сразу же ответил Хон, крепче сжимая ладонь ребенка, чтобы предотвратить его новый побег. - Четверых привезли сегодня утром для сдачи крови. Сегодня же они улетят вместе с вами в Токио, – Фью понятливо закивал, снова бросая взгляд на Сонхуна, который уже перестал осматривать одинаковые стены коридоров и просто шел рядом со старшими, смотря неотрывно вперед. В лаборатории находились еще четыре человека: женщина лет тридцати, молодой юноша и еще один ребенок, который кардинально отличался от мальчишки - красивая белобрысая девочка в симпатичном красном платьице в горошек; и Джемин, который постоянно проверял ее самочувствие. Она улыбалась, лежа на кушетке, а к вене на руке была прикреплена толстая игла, которая, казалось, может разорвать тонкую вену. Женщина сидела рядом, держа дочь за руку и пытаясь отвлечь ее от крови, что у нее хорошо получалось. По девчонке нельзя было сказать, что она боится, напротив, она выглядела расслабленной, за что часто получала от медбрата похвалу и успокаивающую улыбку. Неприметная белая дверь в конце кабинета открывается, заставляя всех присутствующих обратить на это внимание. Пытаясь что-то прочитать на упаковке, Лукас аккуратно прошел к Джемину, протягивая находку со словами «Эти?» и довольно улыбаясь на кивок медбрата. Завидев друзей, начинает улыбаться еще шире и махать им рукой под удивленный взгляд Сынмина. - А он что тут делает? – усмехается шатен, когда Вайт уже перестал обращать на них внимание и снова слушал наставления Джемина, часто кивая. Мин впервые видел друга таким сосредоточенным. Даже выезжая на дело, в нем оставалась та детская черта, когда хочется посмеяться и поиграть. Но только не сейчас. Улыбка, которая появилась при виде солдата и лаборанта, моментально погасла, превратившись в серьезную гримасу. - Лукас? – переспросил Хон, получая утвердительный кивок. – Он помогает, - пожал плечами, суя руки в карманы. – Прибежал с утра, напросился в помощники к Джемину, а тот не смог отказать, - улыбнулся, вспоминая утреннюю картину: Лукас, после первого отказа Джемина в помощи чуть ли ни на коленях умолял не прогонять его и дать побыть помощником. Обещал во всем слушаться и не баловаться. Только после того, как медбрат приказал поклясться, что тот не посрамит их штаб своими выходками, дал добро. Мальчик остановился в проеме, потянув Хона, который по-прежнему держал его руку, за собой, глядя на всех присутствующих с опаской. Лаборант, опустив голову к Сонхуну, заметил, как его нижняя губа задрожала, а глаза стремительно наполнились слезами, будто он представлял себе нечто иное, чем обычный забор крови. Хонджун почувствовал, как рука мальца вспотела и сжалась намного сильнее, чем раньше. Заметив страх мелкого, Фью тихо охнул и присел перед ним на корточки, взяв ладонь ребенка в свою, и заглядывая тому в глаза. Потом бросил взгляд на Хонджуна, что продолжал стоять и, заверив того, что разберется, попросил немного отойти. Юноша снова жмет плечами и отходит к Джемину, о чем-то расспрашивая и показывая бумаги. - Тебе страшно? – прошептал Фью, на что Сонхун часто закивал, вытирая длинным рукавом кофты полившиеся слезы, и поджал губы, начиная шмыгать. Его плечи слегка содрогались, и, казалось, из горла вот-вот вырвется первых всхлип. - В этом нет ничего постыдного: у каждого человека есть страх. Я, к примеру, очень сильно боюсь темноты и монстров, что раньше гуляли по улицам, - продолжая шептать, сжимая маленькую кисть своими большими ладонями, и точно делясь своим самым страшным секретом, Мин смотрел в глаза мальчика. - Но я преодолел свой страх, выйдя из убежища и столкнувшись с ними лицом к лицу. - Тебе было страшно? - всхлипнув, ребенок наивно посмотрел на старшего. Хлопал своими большими глазами, доверяя ему, и снова вытер нос рукавом кофты. - До ужаса, - Мин слезка покачал головой, улыбаясь. – Но знаешь, - привлекая внимание к себе, солдат чуть повысил шепот, - один очень хороший человек мне сказал, что я не один, мой отряд рядом и будет сражаться со мной. Тогда весь страх ушел, - снова улыбнулся сам, видя улыбку мальчика. - Я же воин, солдат. А солдаты ничего не бояться. - Я тоже солдат, - сжимая маленький кулачок, брюнет всхлипнул последний раз и решительным шагом направился к Джемину, который уже вытащил иглу из руки девочки и протягивал ей плитку шоколада. - Я буду тут и буду ждать тебя, - прошептал вслед шатен, продолжая сидеть и поворнувшись на сто восемьдесят градусов, но мальчик больше не оборачивался, будто боялся передумать. Шторм, что бушевал в душе, резко стих, стоило Сынмину увидеть, как Сонхун смело ложится на кушетку после того, как девочка слезла с нее. Задрал рукав, оголяя руку. Джемин, что вводил ему иглу в руку, шутил, улыбался и шептал успокаивающие слова. Мин слегка ухмыльнулся, видя, как мальчик немного поморщился, когда игла вошла в вену. Но Сонхун потом сразу засмеялся, заметив, что медбрат хлопнул сидевшего без дела Лукаса по плечу и кивнул головой на ребенка, приказывая сидеть с ним и отвлекать от крови. Вайт часто закивал, отдавая честь двумя пальцами, и пулей метнулся к кушетке, сразу садясь на нее и беря ребенка за кисть, начиная разговаривать с ним. Спустя время и их стороны послышался веселый смех. - Ты, правда, боялся упырей? - Хонджун, что все это время молча стоял, не выдавая себя, и неожиданно заговорил откуда-то сбоку, держал руки в карманах медицинского халата, облокачиваясь на стену плечом и смотря на сидящего друга сверху вниз. Улыбнулся, заметив, как Фью слегка вздрогнул от внезапности, но тут же взял себя в руки. - До усрачки, - признался шатен, вставая и скрещивая руки на груди. Однако улыбка, что сияла на лице, в момент потухла, стоило снова вспомнить Бина, который так не вовремя снова появился в мыслях. - Думаешь, мне пора отпустить его? – спрашивая больше у себя, чем у друга, Мин закусил губу. Хонджун многозначительно хмыкнул, прикусив щеку, и сделал вид, будто о чем-то размышляет. Желание рассказать правду усиливалось, но парень его активно подавлял, изображая на своем лице вселенское раздумье. Взвешивать заново все «за» и «против» смысла не было. Он дал Бэму слово, что пока что оставит все в тайне, и думать тут не было смысла. Так, чтобы потянуть время и не дать себя раскрыть. Лаборант молчал слишком долго, раздумывая непонятно над чем, и Сынмину показалось, что тот заснет из-за слишком долгой тишины. Однако Джун выпрямился, переворачиваясь на спину, и посмотрел на мальчика, что увлеченно разговаривал о чем-то с Лукасом. - Думаю, да, - наконец ответил, не смотря на оппонента. - Просто не забывай о нем. Думаю, еще не все потеряно, - и резко замолчал, поджав губы. Понял, что сболтнул лишнего, за что начинал себя корить. Фью после последней фразы друга резко повернул голову в его сторону, сужая глаза и приоткрывая рот. Во взгляде прямым текстом читалось «Что ты скрываешь?», но вслух ничего сказано не было. Мин лишь продолжал смотреть, начиная кусать нижнюю губу. Странным все казалось. Недосказанность буквально повисла в воздухе, а Хон вел себя, как ни в чем не бывало: следил взглядом за Джемином, который переходил от кушетки к небольшому переносному ящику, а после к столу. И далее по кругу. - А у тебя есть любимый человек? - неожиданно спрашивает Мин, переставая сверлить взглядом друга. Тот не удивляется вопросу, только грустно ухмыляется, будто ожидал его и, поправив бандану Югема на голове, ответил. - Был, есть и будет всегда в моем сердце, - Сынмин тяжело вздохнул, терпеливо дожидаясь, когда Хонджун сам даст ответ на свою же загадку. - Его убил твой отец, - усмешка в момент пропадает, опуская уголки губ вниз. В русой голове всплывают приятные воспоминания, от которых ком к горлу подкатывает, и руки дрожать начинают. Глаза слегка наполняются слезами, однако волю им Хон не дает. Шатен, видя состояние старшего, поспешил остановить друга, сделав шаг в его сторону, и начал уже винить себя за свою бестактность, но лаборант снова грустно улыбнулся. - Мы с Юнхо никогда не раскрывали этого, чтобы история с Минхо и Ханом не повторилась, - Фью сразу вспомнил, как Минхек рассказывал, через что проходили Кот и Кира, чтобы, наконец, жить спокойно. - Я сам не понял, когда все началось, просто работали вместе над одним проектом, а потом все закрутилось, - он мечтательно поднял глаза к потолку. – Только недавно я понял, за что он извинялся в тот день, когда мы втроем оказались у него в кабинете. «Тогда я был рад, сейчас - убит» Сынмин моментально вспомнил день, когда они с Дагом пошли в кабинет Юнхо, чтобы накопать информацию на отца. И он, действительно, слышал, как Чон извинился перед лаборантом. Однако даже догадок не было, из-за чего. - Он знал, что все так обернется, - закусив губу, старший Ким сглотнул вязкую слюну вместе с комом слез. Его глаза намокли и заблестели в свете ламп, нос шмыгнул, а взгляд устремился к потолку. – Но он также не мог пойти против друга. - Но они тогда разговаривали о каком-то конфликте, - перебил Сынмин друга. – Еще до того, как появился ты. - Это давняя история, - усмехнулся парень, махнув рукой. – Она не имеет отношения к тебе. Это только их дело, - прервал любопытство на корню. – Но, если тебе интересно, Юнхо давно его простил, воль только признать это не мог. А потом Ким продолжает говорить, выплескивая все эмоции наружу, а Мин слушает. Понимает, что товарищ рассказывает то, что, возможно, годы держал внутри себя, и представить не может, что тот чувствовал, когда узнал о смерти хакера. Кажется, что только недавно они стояли в компьютерном кабинете, заставляя Чона накопать информацию на генерала. Бин и Юнхо ссорились, вспомнив прошлое, а потом появился лаборант. И их взаимодействие с хакером, Фью даже не заметил. А сейчас все повернулось в невообразимое русло, и лодку повернуть уже невозможно. - Когда я попал под гнев Намджуна, молился, чтобы он меня убил прямо на том ковре, - усмехнулся, поджимая ненадолго губы. - Но он этого не сделал, к сожалению. Лишь пнул в последний раз в голову и приказал охране отнести меня в лазарет, напоследок сообщив, что хорошие работники ему еще нужны, и убивать их он не собирается, - блестящая слеза потекла по щеке, которую парень поспешил вытереть и, оттолкнувшись от стены, повернулся к другу. - Поверь мне, я смогу все исправить, - Хон закрывает рот и нос рукой, из-за чего голос приглушается. - Просто лети сегодня со всеми и не переживай. Доверься мне, как ты доверял своим сослуживцам и Чанбину. Парень вылетает из лаборатории, уже в проеме прося младшего помочь Джемину, если будет нужно, и скрывается в темноте коридора. Лишь белый халат развивается за ним следом словно плащ. Сынмин был неправ, когда возомнил себя героем. Хонджун - тот, кто всех может спасти.