Sixth angel

Хонджун устал. Его силы помаленьку сходят на «нет», руки постепенно опускаются, хотя парень все сваливает на болезнь. Однако настрой, что все это время буквально толкал вперед, начинает снижаться. Юноше страшно представить, что будет, если он иссякнет совсем еще до того, как они закончат задание. Он чувствует, как тело бросает то в жар, то в холод. По коже пробегаются стадом большие мурашки, из-за которых Хон дергается, стоит ненадолго задремать. Состояние с еще одним прожитым в проклятом штабе днем становится все хуже и хуже. Он пьет таблетки кучами: снотворное, успокоительное, обезболивающие и антибиотики, и каждый раз гадает, что подействует первым. К ампулам, которые оставил Джемин, он не решает притрагиваться, однако глаза то и дело натыкаются на нижний отсек стола, в котором они валяются забытые. Ему страшно вставать с места, боясь, что в любой момент дрожащие ноги подведут, и он упадет. А поддержать будет некому. Хон заебался жить в четырех бетонных стенах, которые давили морально, а временами казалось, и физически – они будто сжимались, стоило сонно уставиться в одну точку. Устал от вечного запаха спирта, бинтов и ваток, который пропитал каждый угол лаборатории. Устал от кофе, который пьет по несколько кружек в два-три часа, чтобы не уснуть, рискуя этим забыться вечным сном. Однако даже такая перспектива его не пугает – он понимает, что, если даже и доживет до счастливого будущего, смысла в нем уже не будет. Воспоминания о прошлом - когда Джун еще не попал в штаб и ни обзавелся своей командой, - словно туманом заросли. Непроглядным, густым и таким пугающим. Те спокойные времена он уже особо и не помнит. Знает, что они были, но какие-то ключевые моменты вспомнить для него сейчас будет сложно. Единственное, что никогда не исчезнет из его памяти – семья. Отец, мать и младшая сестра, которые были эвакуированы вместе с остальными в ночь аварии. Хон даже встретиться с ними не смог перед их отъездом: покидать штаб разрешалось только по выходным, чтобы навестить родных, а взрыв пришелся на будни. Иногда он представляет: какая она жизнь там, в Токио? Что он будет делать по прилету в новую страну? Сколько времени ему будет нужно, чтобы заново адаптироваться к большому количеству людей на улицах и пониманию того, что жизни больше ничего не угрожает? Он задавал себе каждый день столько вопросов о том, что будет потом, но ни на один не смог дать себе ответ. Даже догадок не было, лишь какие-то непонятные мысли: запутанные, зыбучие и корявые. Все разговоры с Бэмом на эту тему заканчивались его улыбкой и словами «Доживем – узнаем». Хона это бесило: он, как человек науки, не мог оставить этот вопрос без внимания, но понимал, что друг прав. Они оба хотят свободы и, наконец, вдохнуть свежий воздух. Почувствовать, что легкие, до этого дышавшие в основном через респиратор, наполняются чистым кислородом. Спустя многое время, проведенное в штабе, хотят увидеть солнечные лучи, которые будут обнимать, обволакивать и, наконец, дадут почувствовать долгожданное спокойствие. Ощутить дуновение ветра, который больше не приносит вреда; встретить лицом первые капли обычного дождя, который падает на щеки, волосы, глаза, но вместо того, чтобы закрыться от него, ты улыбаешься, потому что знаешь, что это – именно то, что чувствуют обычные люди. Хотят. Мечтают. Однако все мечты превращаются в грезы, когда лаборант, собрав последние силы в кулак, в очередной раз спускается в сырой подвал и обреченно вздыхает, наблюдая там Чанбина. Он развалился посреди клетки в точности, как и первый подопытный. Вот только лидер подавал признаки жизни: иногда рычал, переворачивался на другой бок и всегда следил глазами за посетителем. Взгляд вечно настороженный, опасливый и словно изучающий. Хон никак не мог знать, о чем думает друг, и даже не предполагал - на это сил не оставалось. Джун часто опирался плечом о косяк клетки, скрещивая руки на груди и наблюдая за другом. Кима настораживало долгое выздоровление сержанта. Если первый подопытный уже на второй день после введения дополнительной дозы начал избавляться от липкой жижи, покрывающей всю поверхность кожи, то Даг даже на третий был полностью в ней. Казалось, что ее стало даже больше. Она будто сходить не хотела от слова совсем. Однако прогресс в лечении все же был: глаза из красных снова стали черными. Привычными и такими родными, но в то же время - чужими. Каждый раз, навещая товарища, парень садился около противоположной стены, опирался на нее спиной и смотрел на Бина. Временами разговаривал с ним, рассказывая все то, что накапливалось в душе, и получал в ответ тихое рычание, из-за которого к горлу ком подкатывал – Хон даже предположить не мог, почему лечение его близкого друга идет настолько долго. Когда слезы уже не получалось сдерживать, юноша прижимал колени к груди и упирался в них лбом. Сквозь всхлипы сыпал проклятья в свою сторону, иногда поднимая глаза на Дага, встречаясь с взглядом товарища: непонимающим и удивленным. Из-за этого просыпалась злость, отчего Ким каждый раз возвращался в лабораторию с окровавленной рукой, оставляя позади себя такую же кровавую стену. Хонджун каждый день брал анализ крови полу-упыря. Уже заранее знал, что увидит под микроскопом, но постоянно смотрел и убеждался, что вакцина действует: антитела активно борются с вирусом, но визуальных прогрессов не было. Юноша начинал отчаиваться. Снова не спал сутками, пил по множество кружек кофе в день и пытался найти катализатор. Таец, что всегда находился вместе с ним: лежал на кушетке или сидел рядом со столом, со стороны наблюдая за лаборантом, в одно и то же время гнал друга спать, несмотря на все его пререкания, оскорбления и крики. Однако тот и сам понимал, что если они задержатся тут дольше положенного – будет слишком подозрительно. Парни начнут волноваться и того хуже, могут лично прилететь за ними, чего никоим образом допустить было нельзя. Когда Джун вместо обычного для себя кофе поставил на столь бутылку обычной чистой воды, удивился даже Бэм. Однако лаборант не обратил внимания на его слова, начиная рассматривать покрашенный мазок крови. По ошибке хлебнул, когда таец неудачно пошутил, из-за чего лаборант прыснул, залив мазок крови жидкостью. Ярость вперемешку с усталостью вспыхнули моментально, но тут же погасли, стоило Хонджуну увидеть, что мазок начал желтеть и становиться прозрачнее. Забыв про Бэма, парень тут же снова сел за рабочий стол, смотря в микроскоп. Антитела вакцины активнее, чем раньше, поглощали клетки вируса. Улыбка медленно расползлась по лицу, Хон прикрыл руками рот, чтобы не закричать от восторга, и посмотрел на солдата. Тот отвечал ничего не понимающим взглядом. Однако Джун не хотел ему ничего говорить, пока не убедиться до конца, потому оба оставались в некотором неведении. За окном очередной пасмурный день. Со свинцового неба, которое, казалось, не собиралось никуда пропадать, снова моросил дождик, что мелкими каплями оставался на поверхности стекол. Хонджун сидел в своем стуле, закинув голову к потолку, затылком упирался в подголовник, ноги покоились на столе, а глаза, которые начинали неистово болеть, были закрыты. Скрестив руки на груди, он снова задумался о будущем. Почему-то сейчас, когда, казалось, оставался последний решающий шаг, захотелось предаться думам. И снова вопрос, который за последнее время занял первую позицию в рейтинге вопросов: что их ждет дальше, и как будет складываться жизнь? Ответов, как Хон привык, не было, зато сразу вспомнился Сынмин, про которого сообщал вчера Минхо по телефону. Фью, воспользовавшись льготами героя, решил взять опеку над Сонхуном. Хон был рад и за мальчика, и за друга, за которого боялся не слабо. Страшился, что тот не выдержит потери Бина и сделает с собой что-нибудь. А теперь рядом всегда будет ребенок. На синих потрескавшихся губах появилась слабая улыбка. Неожиданно холодная рука легла на лоб, из-за чего лаборант вздрогнул и попытался выпрямиться, но чужая ладонь не дала этого сделать. Лишь открыв глаза, Хонджун увидел БэмБэма, который поджал губы и слегка покивал, отходя от товарища. - Жар спал, - зачем-то сообщил солдат, пододвигая стул спинкой к другу и садясь, получая утвердительный кивок от товарища. – Хреново выглядишь. Во сколько проснулся? - Часов двенадцать назад, - бросая взгляд на настенные часы, Хон зачесал грязные волосы и глубоко зевнул. - Я тебя двенадцать часов назад гнал спать, - недовольно пробубнил таец, на что лаборант лишь пожал плечами, мол, не получилось заснуть, ничего ни поделаешь. – Давно у Бина был? – обреченно вздыхая, спросил Бэм, и подпер голову рукой. - Утром, - снова бросая короткий взгляд на часы, парень вновь широко зевнул, потирая глаза и беря чашку, в которой из-за трясущихся рук плещется давно остывший кофе. Под ней на белом столе, некогда полностью продезинфицированном, остался круглый грязный след, на который Хонджун даже не обратил внимания, а Бэм многозначительно хмыкнул. – Изменений не было, сейчас пойду снова, - он промолчал, что проверил свою догадку без солдата. Если все получиться, то расскажет, в другом случае, Бэму этого знать не нужно. Парень вернул кружку на стол, идеально закрыв ею след и поднялся с места, потягиваясь. Неожиданно в глазах резко потемнело, из-за чего юноша слегка пошатнулся, но тут же снова встал ровно, часто моргая. Только после того, как большая часть разноцветных мушек пропала, кидает усталый взгляд на друга и махом руки зовет за собой. Пусть он в подвале сейчас не нужен, потому что Бин не буянит, но рядом с тайцем как-то необъяснимо спокойно. Тот хорошо обучен всем навыкам боя и сможет защитить Хона в таком состоянии. Пытаясь окончательно прогнать мушек перед глазами, Ким осторожно спускается по лестнице в подвал. Впервые он пожалел, что тут нет перил, за которые можно держаться, чтобы не упасть в полутьме. Впереди идет БэмБэм с автоматом наперевес, на затылок которого часто натыкается Хон. Тот шагает твердо, будто энергии в нем навалом, из-за чего у Джуна появилось неудержимое желание взять того за плечо, чтобы не навернуться с этих треклятых ступеней. Вот только Джун знает, что тот тоже не спал много ночей, и сам может свалиться в любой момент. Просто сила воли в нем сильнее, чем у лаборанта. Им обоим иногда удавалось урвать часок-другой, чтобы покемарить, но нарастающее чувство тревоги заставляло проснуться и мешало снова сомкнуть глаза. Оба не знали, что может произойти, но оба были наготове и верили в лучшее. Около клетки Ким замер, неверующе смотря на Дага: догадка, которая появилась совершенно случайно, сработала. Тот их встречал, сидя на полу и увлеченно рассматривая потрескавшиеся стены. Кожа, наконец, приобрела бледный оттенок и полностью лишилась слизи, но глаза заволокло непонятной тусклой дымкой, которую оба парня заметили сразу, но это не могло испортить восторг. Вокруг было много крови, увидев которую Хон слегка улыбнулся. Лечение, наконец, достигло пика: начинают открываться раны. Он снова прикрыл рот, сложив руки около губ лодочкой, и неслышно усмехнулся. Подвинув Бэма, Хонджун распахивает решетку и входит внутрь, не отрывая радостного взгляда от лидера. Тот продолжает сидеть, положив одну руку на голень, из которой сочилась кровь, а вторая, предплечье которой полностью было красное, покоилась на колене. Он следил за посетителями, вскинув брови, словно ребенок, который увидел незнакомых людей. Казалось, даже сжался от страха, но тут же снова расслабился, когда рука лаборанта аккуратно легла на его макушку, начиная слегка массировать темечко. В этот момент лидер был похож на бездомного кота, которому так не хватало ласки и любви продолжительное время. Джун присел рядом с товарищем на корточки, заглянул в мутные глаза, аккуратно убрал ладонь Даггера с раны и, прикасаясь максимально осторожно, начал ее осматривать. Вокруг прострела кровь запеклась, оставшись красной корочкой на коже и грязным пятном на штанине. Спокойствие и необъяснимое удовлетворение поселились в сердце, из-за чего со рта снова сорвался тихий смешок. - Бэм, - позвал лаборант друга, не отрывая взгляда от бывшего капитана. – Его надо в лабораторию. Будем заканчивать с ним там. Таец тихонько кивнул и подошел ближе, убрав оружие за спину. Бин слегка ссутулился, стоило Хону встать и отойти от него, но сразу же брови взлетели вверх – БэмБэм с легкостью поднял сержанта на руки и под наставления товарища понес из подвала. У обоих сонливость улетучилась в момент, снова переполнило чувство ответственности и долга. На половине пути лаборант сказал, что забежит в кабинет Джемина, и удалился, отправив друга дальше. Таец провожал его взглядом, пока друг не скрылся за поворотом, но забыл о нем, когда тяжелый удар прилетел в затылок. Удивленный взгляд в сторону бывшего капитана, но тот как висел куклой на руках, так и продолжал висеть, даже взглядом не повел, будто это, правда, не он был. Однако Бэм никогда не верил в паранормальное, призраков и всякую прочую ересь. Всегда был уверен, что есть какое-то разумное объяснение, и даже сейчас парень был точно уверен, что получил подзатыльник от своего бывшего лидера, вот только в этот раз найти доказательства не мог. Ссылался на судороги и на просыпающееся сознание друга, но сам ничему этому не верил. Просто для самовнушения, чтобы не сеять лишнюю панику в душе. Дорога до лаборатории прошла обычно, больше не было неожиданных пробуждений Дага, и Бэм немного успокоился. Лишь в кабинете лидер дернулся, стоило в нос ударить запаху медикаментов и спирта. Однако и это было лишь мимолетным действием, после которого Бин снова расслабился. Хонджун появился спустя несколько минут после того, как Бэм уложил Даггера на кушетку. Тот лежал спокойно, устремив пустые глаза в белый потолок, и ни на что не реагировал. Хон кинул пакет с бинтами и гипсом на стол и подошел к Чанбину, который снова перевел на него изучающий взгляд. - Кто ты? – тихий хрип вырвался из пересохшего горла, отчего лаборант слегка дернулся и отпрянул от него, но немного поморгав, снова навис над товарищем. - Мы друзья, - таким же шепотом ответил Хон, облизывая губы и сглатывая слюну. Насторожился, бегая глазами по лицу лидера, но заметил лишь небольшой шрам на подбородке и щеке, которые были и раньше. Никаких видимых повреждений головы, из-за которых могла произойти амнезия, не было, из-за чего он предположил, что потеря памяти временная, и молился, чтобы предположения были не ошибочны. Хонджун не знает, сколько они провозились с рукой друга и его простреленной ногой, обрабатывая обе конечности, чтобы не было заражения, забинтовывая их, чтобы окончательно остановить кровь, а после дать ранам покой. Он не замечает, как усталость накатывает с новой силой, но чувствует, что собственная зафиксированная рука начинает болеть, а ноги немного подкашиваться. Юноша спотыкается, когда идет к столу за новым бинтом или снова к кушетке, на которой неподвижно лежит лидер, позволяя вершить над собой различные манипуляции. Хон не слышит, что говорит Бэм время от времени, но видит, как шевелятся его губы. Он обращается к лаборанту или разговаривает сам с собой? А может у Кима уже галлюцинации начались на почве страха и отсутствия сна, и вся ситуация сейчас – лишь плод разыгравшейся фантазии. Завязав последний узел бинта, и выкинув оставшиеся маленькие кусочки вместе с перчаткой, парень падает на свой стул, чуть откатываясь назад, и берет свою кружку, вновь отпивая холодный кофе. Морщится от противного вкуса и ставит бокал на место. Он чешет грязную голову, тяжело вздыхая, и снова смотрит на Бэма, который приземлился на соседний стул, и, немного подумав, берет чужую кружку и делает большой глоток под удивленный взгляд Хонджуна. Для лаборанта тот казался расслабленным, но таким же уставшим, и, видя его состояние и легкую игривость, которая снова вернулась, Хон слегка улыбнулся. Понял свою ошибку, когда сомневался в нем, и не хотел доверять в первое время его появления в стенах штаба. И убедился, что, на самом деле, тот неплохой человек, просто причины на те или иные действия у него свои. - Ты проделал большую работу, - потягиваясь и зевая, проговорил таец, слегка улыбаясь. Потряс головой, часто моргая и облизывая пухлые губы, на которых остался вкус горького кофе, который Джун всегда пил без сахара. - Мы, - поправил Хонджун друга и выпрямил ноги, чувствуя, как они начинают пульсировать. На его слова Бэм смущенно улыбнулся и кивнул. - А почему его не сделали подопытным на вакцину? – бросая короткий взгляд себе за спину, солдат скрестил руки на спинке стула и уложил на них подбородок. Ожидал, когда Хон, который в последнее время стал дольше думать, переварит вопрос и сформулирует ответ. - Нельзя было, - похрустев шеей, лаборант заметил поднятые в удивлении брови друга и вопрос «Почему?», читающийся в глазах. – Узнай генерал о том, что Даг заражен, его под расстрел, а меня рядом с ним за сокрытие информации, - пожал плечами, разваливаясь на стуле и продолжая сонным взглядом смотреть на товарища. - Все настолько жестоко? – нахмурился Бэм, начиная кусать губу. - А разве раньше Намджун был не таким? – теперь настала очередь Кима удивляться. Он вскинул брови, сверля тайца взглядом, и расширил глаза, когда тот начал поспешно мотать головой. - Я, конечно, сам удивился, когда вернулся сюда и увидел, как изменился генерал, - начал тот, уводя глаза и вспоминая. – Просто раньше он был другим, - выпрямился на стуле, хватаясь за спинку руками и начиная раскачивать тело. – Когда я еще служил генералу Паку, то Намджун часто появляться в нашем штабе, он уже тогда был каким-то странным, - замолчал ненадолго, услышав мычание от друга, которое означало, что Хон внимательно слушает. – Я знал, что он тогда был женат на Мунбель, но не думал, что настолько несчастным его сделал именно брак. Потом, по словам «старичков», он пропал, долго не приезжал к нам, а через какое-то время, вроде прошло полгода, - солдат почесал макушку, скривив губы, будучи не до конца уверен в своих словах, - объявился снова. Тогда он собрал нас всех в зале и с порога избил нескольких парней. Мне тогда тоже нехило досталось, - усмехнулся, поиграв челюстью, куда, видимо, в то время и прилетел удар, а потом потряс головой и прокашлялся, убрав улыбку с лица. – Никто из наших не понял, за что, и почему так произошло, но потом я подслушал, что говорили сплетники, и узнал, что генерал потерял ребенка. Хонджун, что во время всего рассказа не спеша потягивал кофе, раскашлялся после неожиданной новости и, согнувшись пополам, тяжело выдохнул и исподлобья взглянул на друга. - Разве Сынмин не единственный ребенок? – хрипло спросил лаборант, вытирая выступившие слезы. - Видимо, нет, - пожал плечами Бэм, качая головой, и продолжил. – Я всех подробностей не знаю, но слышал, что именно из-за Намджуна умер малыш. Хон помассировал виски, смотря широко раскрытыми глазами в пол и пытаясь переварить новую информацию. В голове начинали складываться пазлы, и парень теперь стал понимать, почему генерал всегда так отдалялся от своего сына: боялся снова повторить свою же ошибку и потерять еще одно чадо. - Ты нормально? – Бэм на стуле подъехал ближе и тронул друга за плечо, вырывая того из оцепенения. - Нормально, - помахал рукой парень, часто моргая, и решил сменить тему. - Почему так быстро прошло лечение? – догадываясь, таец снова обернулся на лидера, которым мирно спал, сложив руки на животе. Его грудь вздымалась от каждого вздоха, и БэмБэм опять повернулся к другу. - Катализатор, - просто ответил Хон, пожимая плечами. Но, поймав непонимающий взгляд солдата, поспешил уточнить. – Я его долго искал, но, оказалось, он все время был рядом. Утром я силой напоил Бина водой, которая и является катализатором для вакцины, и когда мы пошли вдвоем, реакция пошла быстрее, - таец закивал, хотя Джун был готов поспорить, что тот ничего не понял. Однако еще больше загружать уставший мозг товарища он не собирался. - Спасибо, - шепчет тихо, будто боялся, что Бин, который заснул во время перевязок, проснется. - За что? – усмехается в ответ Бэм, снова укладывая подбородок на скрещенные на спинке стула руки. - Ты спас его, - подпирая голову кулаком, Хон внимательно смотрит на друга. Тот уводит взгляд, будто смущается, и улыбается. – Если бы ты не появился в штабе, думаю, у нас бы не было и шанса. - Прекращай, я просто отдал долг, - смеется Бэм, щекой ложась на свои руки и замолкая. – Давай только ему не будем этого говорить, - и замолчал, продолжая лежать на руках под улыбающийся взгляд Джуна. Когда со стороны товарища послышалось ровное сопение, тот понял – Бэм заснул. Ким, аккуратно поднимаясь и захватывая свою кружку, бросает последний взгляд на друзей и выходит из лаборатории. Захотелось снова побыть одному, что в почти пустом штабе теперь не составляет труда. Однако он уже знает, куда пойдет – единственное место, куда раньше был разрешен вход только лидерам и ему. Место, где он когда-то был желаемым гостем. Место, которое освещалось не только светом мониторов, но еще и человеком. Бывший кабинет хакеров, которые полностью подчинялись Намджуну, но не были на его стороне, встретил привычной темнотой и тишиной. Теперь она настораживала и уже не была такой спокойной и желанной, как до этого. Она будто таила в себе все секреты и невысказанные фразы, которые могли бы изменить судьбу. Будто что-то скрывала, а стоило к ней прислушаться – поглотит и никогда не отпустит. Хон был бы рад исчезнуть, забыв про все, что произошло. Опустить все незаконченные дела и просто раствориться. Как дым, что сейчас поднимался от сигареты ближе к потолку, и рассасывался, не долетая до верха. Держа сигарету зубами, парень обходит стол, за которым раньше работал Юнхо, и приближается к стене. Останавливается, будто о чем-то раздумывая, и одним резким движением отодвигает плотную черную штору, пуская в комнату свет. Раньше он бы и не подумал, что тут есть окно, которое выходит на дорогу, ведущую в город, если бы Чон не открыл его, когда они были в кабинете одни. Тогда еще не было этих свинцовых туч - солнце освещало землю и парней, стоящих за стеклом. Хонджун улыбнулся, делая затяжку и сразу запивая ее кофе. От такого трюка бодрость прибавлялась, но так только казалось. Своего рода иллюзия. Парень понимал, как медик, что скоро сердце не выдержит от таких нагрузок, и остановится, но продолжал хлебать крепкий напиток кружку за кружкой. Улыбка стала шире, стоило вспомнить, как Юнхо его постоянно ругал за такой образ жизни, гнал спать и прятал банки с кофе. Лично заваривал откопанный где-то зеленый чай и дожидался у кровати, когда юноша заснет. Только потом возвращался к работе. Ким был готов поспорить, что даже сейчас Юнхо наблюдает за ним и привычно закатывает глаза. Снова злится и переживает, но теперь он ничего сделать не сможет: ни поругать, ни успокоить, ни прочитать нотации, которых сейчас стало не хватать. Хонджун скучает, чувствуя, как сердце снова разрывается от воспоминаний. Теплых и одновременно грустных. Джун не сомневается: они надолго останутся в голове, как напоминание о счастливых днях в заточении. Даже в темном мраке штаба был свой луч света, который озарял все. Вот только он погас, так и не сумев сдержать обещание, которое часто повторял – быть всегда рядом и сделать предложение, когда, наконец, все закончится. От настолько приятный мыслей к горлу подкатывал ком, губы начинали дрожать, а руки, которые продолжали сжимать сигарету и кружку, трястись. - Юнхо, - прошептал русовласый, выпуская дым и смотря на небо. – Ты же все теперь видишь, - ненадолго замолчал, поджав губы и оглядываясь. Он знает, что тут никого нет и быть не может, но почему-то все равно обводит взглядом весь кабинет и возвращает его к небу. - Подай знак, когда все закончится? – и усмехнулся, начиная качать головой. Настолько глупой показалась эта попытак, будто погибший парень, действительно, мог ответить. На самом деле, попросил в шутку: хотелось снова поговорить с ним, снова обратиться и почувствовать на губах вкус родного имени. Захотелось снова ощутить его рядом и на момент почудились касания в районе талии. Юнхо всегда любил обнимать со спины и класть голову на макушку Хонджуна, будучи выше. А Чон словно услышал его – сквозь свинцовые тучи начали пробиваться яркие лучи, оставляя на песке солнечные диски, от которых в глазах Кима начали скапливаться слезы. Они всегда будут вместе, как когда-то договаривались. - Хон, - дверь с грохотом открывается и показывается запыхавшийся Бэм, который виснет на косяке и смотрит на друга, хлопая глазами. – Бин зовет тебя, он проснулся. Счастливое будущее, это ты?