Опустошение

      Годжо внимательно следил за состоянием женщины, при этом, не осознавая, крепко впиваясь пальцами в плечи Итадори. Нанами аккуратно держал Шизуку за руку, но его немигающий взгляд и играющие желваки выдавали сильное напряжение.       — Есть идея, — наконец, заявил Сатору и опустил руки с плеч Юдзи, на что мальчишка едва слышно выдохнул.       — Я хочу помочь, — горячо заявил Итадори, пытаясь перехватить взгляды наставников, но при этом избегая смотреть на Аоки. — Думаю, я смогу снова погрузиться и вытащить её.       — Подумай ещё раз, — грубо посоветовал Нанами. — Если б всё было так просто…       Годжо неопределённо хмыкнул, затем слегка ослабил повязку на глазах.       — Нанами, уведи моего ученика, пожалуйста, — взгляд Сатору не отрывался от заметно бледнеющей Шизуки, — и не возвращайтесь, пока я не позову.       — Но как же?.. — Итадори растерялся, а Кенто уже шёл в сторону двери, попутно, подгоняя, похлопав паренька между лопаток.       — Пошли. Он знает, что делает.       Когда Юдзи всё же медленно покинул комнату, с тревогой оглядываясь на учителей, Нанами вышел за ним и, закрывая дверь, бросил взгляд на Сатору:       — Ты же знаешь, что делаешь?       Годжо не повернул головы в его сторону. Так и не дождавшись ответа, Кенто закрыл дверь и отошёл вглубь коридора, встав у приоткрытого окна. Он слышал только шум крови в собственных ушах, чувствовал колотящееся сердце. «Она застряла» — слова Годжо, казалось, были сказаны столь буднично и цинично, что это пробрало Нанами до мозга костей. Нет, она не просто застряла. Она застряла с ним! С этим чудовищем! И он явно был не в благодушном настроении.       — Что там произошло? — сухо спросил он у Итадори.       — Это сложно объяснить, — признался парень, наконец прекращая свои метания от стены к стене. Он повернулся лицом к Нанами. Взгляд его вобрал все краски чувств раскаяния, растерянности, бессилия и злобы. Взгляд того, кто считал, что он напортачил и не в силах исправить свою ошибку. Взгляд того, кто понимает, что из-за его ошибки страдает невинный человек. Но Нанами не пытался сейчас переубедить мальчика в обратном. Тот и сам поймёт всё со временем. Возможно. — Но кое-что мне показалось странным…       Сатору сел напротив Шизуки, прямо на стол, и приспустил повязку. Последний прощальный лучик солнца коснулся его глаз, красиво словно изнутри подсвечивая оттенок неба. Зелёные же глаза Аоки, напротив, казались болотистой трясиной, а налившиеся кровью белки лишь сильнее оттеняли их. Глубокое бездонное небо против ровного поля земли.       Зрачки женщины то расширялись, то снова сужались, реагируя не столько на свет, сколько на внутренние ощущения.       — Не заставляй меня, — сквозь зубы проговорил Годжо. Он сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Я знаю, что ты можешь бороться. Ты можешь бороться, Шизука! Ведь это твой мир.       — То есть ты хочешь сказать, — Нанами почувствовал, как пересыхает горло, — что ничего не нашёл?       — Там ничего не было, — Юдзи поджал губы. Это правда, пространство внутри было пустым, — лишь густой туман и звуки криков.       Нанами задумался, размышляя о том, что знал о способностях Шизуки Аоки. И то, какой вывод он сделал спустя время, не напряг его сильнее, но и не успокоил — лишь сменился вектор тревоги.       — Если пространство было другим, значит, это был не его мир. Не твой и не его. — От этих слов у Итадори пошли мурашки по спине.       — Что? Что вы хотите сказать?       — Вы оказались в её сознании, Юдзи, — пояснил Нанами, прикрывая глаза. «Это плохо. Это очень-очень плохо. Я мало что в этом смыслю. Чертов Сатору, надеюсь, ты и правда знаешь, что делать!»       — Я знаю, что делать, — хмыкнул Годжо, продолжая зрительный поединок с девушкой, — но ты не заставишь меня так поступить.       Шизука выглядела отвратительно — кожа почти посерела, глаза, налитые кровью, давно не моргали и подёрнулись плёнкой, от пота волосы прилипли ко лбу и щекам, очерчивая контур лица. Но хуже всего было то, что на заметных частях тела стали проступать пятна синяков. «Бред, какой же бред, » — смеялся про себя Сатору.       — Ты только думаешь, что он внутри тебя, — снова заговорил он. — Но его сосуд — Итадори Юдзи. В тебе нет никого, Аоки. Слышишь?! Ты там одна! Так что хватит валять дурака и приди уже в себя!       Он замахнулся и влепил ей пощёчину, от чего тело девушки отбросило в сторону. Сатору крепко сжал саднящую ладонь. В горле неприятно ожгло желчью от того, что пришлось сделать. Есть один способ её вытащить, и он сработает наверняка, Сатору уверен в этом, но… Но Годжо не применит его. Не сейчас. Не когда Сукуна так близко и глумится над ним, считая, что переиграл и девушку, и его.       — Я не буду применять расширение территории, — спокойно известил мужчина, — ведь этого не требуется. Ты сама справишься. Ты сама выберешься. Ну же! Давай, Аоки! Давай!       Злая ругань Сатору доносилась до слуха Шизуки не громче, чем шум, создаваемый крыльями бабочки. Её мозг и сердце в реальности раздирал ураган психо-химического состава собственного тела. И страх… Страха было больше, чем могла вместить в себя душа и сознание человека. После такого люди сходят с ума. После такого люди не возвращаются в сознание.       Это был тот уровень мрака и отчаяния, в котором не спасает ничего. Ничто не пробивается так глубоко. Если у человека нет собственных сил на спасение себя, он гибнет. Были ли силы у Шизуки? Она в это не верила. Всё было бессмысленным. Любое сопротивление сметалось, словно песочный замок в торнадо. Любая попытка осознать себя растворялось в безграничном океане боли. Любое желание схватиться за что-то, удержаться на месте хоть на секунду, разбивалось о факт несуществования собственного тела. Её не было. Шизуки Аоки не существовало. Всё, что некогда было её мыслеформой, теперь являлось лишь тьмой, болью и ужасом.       Давно не было ни голоса, ни даже хохота Сукуна. Ничего, что бы напоминало о нём. Но этого уже и не требовалось. Страх перед болью порождал боль, ожидание тьмы порождало тьму, предчувствие отчаяния порождало отчаяние.       — Это притча о зеркальной комнате, Шизука, — проговорил господин Аоки. — Запомнила?       — Да, дедушка, запомнила, — весело щебетала малышка лет пяти, во все глаза разглядывая старое морщинистое, но доброе и родное лицо.       — Это очень важно, — серьёзно кивнул старик, чтобы придать веса своим словам. — Демоны и проклятия хитры. Они способны абсолютно на всё. Любое зло, которое ты можешь себе вообразить, они используют уже тысячи лет.       — И зеркальная комната тоже существует?       — Конечно. Она есть в сознании каждого человека. Если ты в неё попадёшь с проклятием, то никто, кроме семьи Аоки, тебя не вытащит. Поэтому мы существуем. Мы — врачеватели.       — …Страшно, — задумчиво пробубнила девочка. — Дедушка, а если я сама окажусь в ней?       Старик Аоки перевёл взгляд белёсых глаз на внучку. Такая смышлёная. Она точно будет очень сильной носительницей обратной техники.       — Лучше не оказывайся, — хохотнул дед, пытаясь разрядить обстановку. Но затем вмиг посерьёзнел. — Но если всё же попадёшься…       …Молись.       В семье Аоки издавна практикуется молитва, в которой упоминается каждый, абсолютно каждый носитель обратной техники, начиная от прародителя; молящийся взывает к душам предков, тем самым прося направить его, защитить, уберечь, спасти. Молитва выучивается раньше, чем ребёнок научится говорить слово «мама». И молитва эта — последнее, что произносит человек клана Аоки. Раньше к каждому имени приписывали то или иное прошение, позже обобщали, а после и вовсе ушли от этого. В итоге вся молитва — это перечисление имён предков, своей гармоничностью звучания вводящее практически в транс.       Шизука даже не понимала, что бормотала её. Снова и снова звучали имена. Почти неслышно, ненавязчиво, на самом краю сознания и подсознания. Но с каждым разом ощущение якоря усиливалось. Шторм был безумно силён, но якорь становился всё материальнее, всё крепче. И это продолжалось до тех пор, пока Аоки не осознала, что всё закончилось.       Она открыла глаза, и мир был пуст. Ни раздирающего плоть смерча, ни испепеляющих кости огненных дождей, ни воплей тварей, ни чёрной бездны. Ничего… страшного. А главное — не было Сукуна Рёмена. Понимание этого накрыло девушку такой волной облегчения, что она незамедлительно очнулась.       Сатору скрежетнул зубами, борясь с собственным нежеланием в очередной раз прикасаться к женщине и возможной необходимостью ещё раз дать ей пощёчину. Но этого не потребовалось. Внезапно Аоки наконец моргнула, затем выпрямилась в кресле и, промаргиваясь, стала осматриваться. К лицу возвращалась краска, дыхание от бессознательно ровного сбилось, словно после изнурительной пробежки, тело заколотила дрожь.       — Я так и думал, что ты справишься, — сказал Годжо, скрывая за ухмылкой собственный вздох облегчения. «Думать-то думал, но вот верил ли?»       — Стол, верхняя полка, полный флакон, — едва слышно дала указания Шизука.       Пока Сатору ушёл исполнять, она опустила руки на подлокотники, сжимая их, ощущая их материальность: твёрдость и шероховатость. В комнате пахло чаем и лекарствами. И совсем немного её духами. Закат постепенно затухал и за окном стали загораться лампы, а сверчки посходили с ума, во всю трезвоня о завершении дня.       По лицу Аоки текли слёзы, все поджилки тряслись, а одежда прилипла к мокрой коже. Из неё выкачали все силы. Всё, что было.       — Я устала, — прошептала она в пустоту.       Сатору не ответил. В верхней полке столика, на которую она указала, лежало несколько пустых колбочек, одна полная и шприц. Этикеток не было, но запах был отвратно-сладковатым. Сняв крышку с единственного полного флакона, Годжо набрал полный шприц и, сбив воздух, направился обратно к женщине. Она уже дрожащей рукой закатала по локоть рукав и подставила синюшные вены.       — Сначала скажи мне, что это? — требовательно произнёс Годжо. Он знал, что это. Но ему нужно было подтверждение.       — Витамины, — спустя какое-то время всё-таки ответила женщина.       Годжо сделал ей укол. Нет, конечно, это были не витамины. Скорее даже наоборот. Аоки издала тихий, но протяжный стон облегчения, от которого у Сатору против воли по телу прошли мурашки. Она закатила глаза и, откинувшись на спинку кресла, затихла. Взяв её руку и вывернув ладонь, он зажал пульс и стал считать. Когда тот нормализовался, Годжо облизнул губы, встал и вышел из кабинета.       Итадори сразу подошёл к учителю, ожидая новостей, а Нанами лишь хмуро покосился и скрестил руки на груди, внутренне готовясь к неутешительному исходу. Сатору молча прошёл до окна рядом с Кенто, упёр кулаки в подоконник и через силу выдохнул.       — Всё хорошо, — тихо проговорил он. — Она справилась.       Юдзи приложил руку к груди, чувствуя сладко-едкое ощущение облегчения. Вздох едва пробился через судорожный ком в горле. Нанами лишь крепче сцепил руки, ощущая волну дрожи. В отличии от Итадори, просто радующемуся положительному исходу, его наставники прекрасно понимали, что эта ситуация одна на многие миллионы. Это не просто чудо. Это божье благословение, если бог всё же существует.       Тишина затягивалась. Наконец, из кабинета послышалось движение, и вскоре дверь открылась, выпуская Аоки. Не в меру бледная, она всё ещё некрепко держалась на ногах, но взгляд, голос и дыхание оставались размеренно-спокойными, привычными для неё.       — Простите, что заставила волноваться, — женщина склонилась в поклоне.       Сатору крепко сцепил зубы. От Нанами его окатило такой волной злости, что никакая проклятая энергия не нужна была. Но сильнее всех эмоционально распался от сказанных слов именно Итадори. Он сделал шаг к Шизуке, начиная говорить:       — Госпожа, это я должен извиняться…       Но зелёные глаза ожгли его хлыстом, и парень запнулся в словах. Только сейчас он разглядел, как дрожит женщина. От страха ли, ярости или просто от холода? Но виноват в этом был точно Юдзи. Парня раздирало раскаяние, отчаяние и обида, а где-то глубоко внутри глумливо кривил рот Сукуна.       Словно очнувшись, Шизука отвернулась, прикрыв глаза рукой, и сделала пару шагов к окну.       — Прости, Итадори. Ты ни в чём не виноват. Ты не виноват, — она пробормотала это ещё несколько раз, убеждая себя в этом. — Просто ты так похож… Он похож… Кх… — Она крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Нам пока не следует видеться.       Юдзи бросил взгляд на учителей и, тихо проговорив прощание, удалился. В ушах стучала кровь, мысли вновь и вновь подбрасывали этот её взгляд. Взгляд всепоглощающей злобы. Такая хрупкая женщина… Он бы никогда не причинил ей вреда! Даже в страшном сне ему бы не пришло это на ум.       «На один укус,» — хохотнул внутри него Рёмен, раскрошив в руке черепушку, которой играл до этого.       Когда Итадори скрылся за поворотом, Нанами подошёл к Шизуке, приобнимая за плечи. Она дрожала явно не от холода. И от неё не тянуло уютом, как прежде. Затравленное, перепуганное животное. Животное, которому чудом удалось выбрать из гибельной ловушки и которое всё не могло в это поверить.       — Ну как, «витамины» действуют? — Годжо попытался улыбнуться, но сил на это не хватило. Эта секундная улыбка была похожа скорее на судорогу.       Аоки не ответила, но прижалась к Нанами, полностью отдаваясь его теплым большим рукам и горячему телу. Он стал якорем в бушующем море ужаса, стал тёплым крепким домом в злую зимнюю стужу. Он стал тем, почему Аоки ещё не сошла с ума, — единственный, кто не таил в себе угрозы для неё; единственный, кто был за неё.       — В тебе есть хоть капля раскаяния? — Кенто обратился к Сатору тихим, но твёрдым голосом, чтобы не заставлять Шизуку нервничать лишний раз, но и донести всё своё отношение до напарника.       — Разумеется. — Годжо выглядел не в пример своего обычного состояние собранным. — Я сожалею о том, что не отнёсся серьёзно к этой возможности с самого начала. Возможно, разработай мы план работы изначально, мы бы смогли избежать произошедшего. Я прошу у вас прощения, госпожа Аоки, что не отнесся к вам и вашим способностям с должной серьёзностью и вниманием. Надеюсь, у вас хватит сил если и не простить меня, то хотя бы не держать зла за моё высокомерие.       Кенто был, мягко говоря, ошарашен этой речью. Вот уж что-что, а в способности к искреннему раскаянию к человеку на сто голов ниже себя по силе от Сатору он не верил. И судя по позе, которая, хоть и должна была выражать серьёзность слов Годжо, всё-таки выглядела крайне расслабленной, маг сказал то, что должен был, а не то, что действительно чувствовал.       — Я хочу вернуться домой, — словно не услышав сказанного, Шизука тяжело вздохнула, высвободилась из рук Нанами и направилась в свой кабинет за вещами.       Она выглядела не просто разбитой. Она разлетелась на тысячу осколков и собралась вновь лишь для вида, но стоит лёгкому ветерку коснуться, вновь развалится. Сейчас в голове Шизуки была спасительная тишина. Она была словно контуженной произошедшим.       — Я провожу вас, госпожа Аоки, — сказал Кенто, когда она вышла из кабинета. Шизука благодарно взяла его под руку, и вместе они покинули коридоры.       Сатору остался один. Всеми проигнорированный и обвинённый. Мужчина повёл плечами: «Что ж, возможно, в этом есть доля правды.» Его удивило, что Юдзи не задал вопрос, как это произошло. Впрочем, парень пережил огромный стресс, вряд ли подобная деталь отложилась у него в голове. А Нанами был слишком поглощён рыцарскими порывами в отношении «дамы в беде» Аоки Шизуки. И только Годжо, единственный оставшийся с трезвым взглядом, заметил проблему.       А проблема заключалась в том, что спустя всего пару посещений Сукуна Рёмен смог адаптироваться к технике Аоки и в конце концов отзеркалил её на её же сознание. На это требуется ювелирная точность, чтобы профессионал техники не заметил этого, а также колоссальное количество проклятой энергии. То-то последние дни Итадори чувствовал себя усталым и разбитым, а обучение застыло в мёртвой точке. И всё-таки, Годжо улыбнулся про себя, Сукуна воспринял Шизуку серьёзно, раз снизошёл до состояния защиты. Вряд ли Шизука сможет когда-нибудь этим гордиться, ведь для неё последствия были не равны полученному результату. Но для Годжо это был хороший знак. Всё-таки клан Аоки не только мозгоправы по своей натуре.       Сатору потёр затекшие от напряжения плечи и пошёл обратно в свою комнату. Всё-таки, думал он, главной проблемой был характер Шизуки. Будь в ней больше ярости, веры в свои силы и боевых навыков, она смогла бы достичь большего в этом противостоянии с наименьшими для себя потерями. Но увы. «Бесхарактерная же,» — кивнул сам себе Годжо. Иногда жаль, что каким-то определённым даром наделяется человек, не способный раскрыть весь его потенциал до конца. Ах, как жаль!       Время сильных магов, заинтересованность во взаимодействиях с Фушигурой, принятый бой в непривычном для себя пространстве и победа в нём же — пожалуй, это и всё, что полезного добыла для него о Рёмене Шизука. У Сукуна явно есть долгосрочный план. А его умение адаптироваться ко всему новому заставляет уважать.       — Спасибо, госпожа Аоки, — Годжо вздохнул, — вы всё-таки были весьма полезны.