The dark side of reality

— Так вы думаете, что в этом деле замешана религиозная секта, мистер Робингерт? — спрашивала телеведущая, слишком уж переигрывая с ужасом на лице. — Думаю, да. Возможно, у них есть трафареты с библейскими персонажами или в секту входят художники, или иконописцы, потому что других объяснений настолько чёткого рисунка у меня нет, — отвечает мужчина средних лет, с серьёзностью и важностью посматривая на девушку. — Народу не о чём беспокоится: мы уже практически напали на след этой секты бездушых убийц и скоро... Экран телевизора потух, а секундой позже в него рывком влетел брошенный пульт. Мужчина лет тридцати пяти на вид недовольно схмурил брови и сжал губы в тонкую бледную полоску. — Я отдавал чёткий приказ, Ариох: никаких божественных явлений, — процедил мужчина, недовольно сверкая карими, практически чёрными глазами. Его взгляд вперился в изображение ангела, что с виноватым видом опустил голову. — Заметанием следов займутся другие, а ты всё ещё не привёл её. — Да.. да, я знаю. Прости. Я нагнал её, знаю, где она обитает. Сейчас веду наблюдение. Она сильно ослабла, поэтому доставка проблем не доставит, Замбрим. — Не разочаровывай меня, Ариох. И да, за все её действия ответственность несёшь ты. Херувим покорно качнул головой, встряхивая отросшие локоны этим действием. Расправляя крылья, Ариох моментально исчезает с характерным хлопком-взмахом, на секунду перенапрягая линии электропередачи. Замбрим закрывает глаза и мысленно отсчитывает до десяти, стараясь унять раздражение. Бранвен не просто очередной ангел, начавший думать не так, как заведено, она серафим — пламенный ангел, наиболее приближенный к их Отцу. Заполучение такого.. союзника будет выгодным и весьма полезным шагом в неизбежной войне против старого порядка на Небесах.

***

*** Долгий рабочий день человеков-трудяг наконец подходил к концу. Постепенно потухающий солнечный диск неохотно опускался за линию горизонта, окрашивая извечно хмурое небо города N в алые, оранжевые и розовые палитры. Последние лучи беспроблемно проникали в пустые, нежилые дома через грязные и битые окна, отчего можно увидеть подсвеченный последними лучами столб пыли. Вскоре небесное светило скрылось, и в квартире, облюбованной падшей, наступила тьма. Содранные и обшарпаные обои кусками свисали с каменных стен, открывая вид на повидавший всякое бетон. Пол покрыт старым линолеумом, протертым до дыр, грязным, залитым вязкой липкой кровью, ещё свежей. Там в комнате, дальше от окна, в позе эмбриона лежала девушка; она обнимала тело руками, пальцами впиваясь в бока, дрожа, дёргаясь и ворочаясь, скуля от внутреннего сжигающего пламени как побитая собака — обычные последствия истощения и без того малого запаса сил, накопленных с таким трудом. Божий пламень жжёг изнутри, выжигая нутро, само возвышенное естество, величайшее творение Отца. Пламя не унять и она это знает; Бранвен знает, что сглупила, решив тогда в клубе эффектно исчезнуть, несомненно оставляя после себя яркий всплеск светлейшей энергии. Ей могла бы помочь чья-то душа, такая чистая и невинная, первозданная, но отправление на её поиски было бы равно самоубийству, такому глупому и безрасудному, которое обычно совершают человеки, оправдывая грех (и как ты слова не выворачивай — это всё ещё он) благими намерениями — ими вымощена дорога в Ад, к слову, а там ещё хуже, чем среди людей, серафиму ли не знать. Огонь выжигал не только божественное создание, но и его человечий облик, жжёг внутренние органы, заполняя собой каждую их частичку; жжёг до тла, до ярких пятен перед глазами и прокушенных до крови губ от старательно сдерживаемых криков боли и отчаяния, до ожогов на нежной светлой коже и тонких, белых-белых раскаленных линий, медленно, неторопливо огибающих всё тело, чтобы в последствие взорвать его, уничтожая физическую оболочку, и самого ангела, если повезёт. Надрывный кашель вырывается из горла с сильной болью, спазмом окутывая гортань, словно что-то острое распарывает глотку изнутри, царапает, втыкается в мягкие ткани, отрывая куски плоти, вынуждая выплёвывать это кровавое месиво, захлебываясь в собственной луже алой крови. И горя, горя! Без конца горя, подобно тлеющим углям в костре; подобно космической звезде, озаряющей вечность своей последней, самой яркой вспышкой света и чистой энергии, после разлетаясь на мириады частиц божественной сущности. "Какой, однако, бесславный конец славного ангела Божия," — думает, горько усмехаясь, прикрывая голубые очи, потемневшие в общих сумерках наступающей ночи. И ведь даже сейчас не признает своей неправоты, не попросит прощения у братиев и сестер, не покается на последнем издыхании, пока не озарила район последней искрой своего величия. Нет, нет! Будет упрямо лежать здесь в этом Отцом забытом месте и давиться алой жизнью, медленно покидающей бренное тело. Впрочем, лежать долго не пришлось. Сквозь собственное тяжёлое дыхание и надрывный кашель послышался тихий хлопок крыльев и чьи-то мерные шаги. Голос незванного гостя что-то говорил, кажется, даже снисходительно улыбался в перерывах между репликами, словно объяснял основы мироздания дитю малому. На периферии сознания Бранвен упрямо пытается вывернутся из чужих рук, так мягко и аккуратно поднимающих её с пола; хрипит и рычит, норовя не то укусить, не то хотя бы расцарапать пока ещё может, пока ещё не потеряла тонкую нить, связывающую с реальностью, пока не сгорела до тла. Ариох как-то без труда нашёл место, в котором укрылась дражайшая сестра. Видимо потому, что она не старалась скрыться, направляя скудный остаток сил на удержание сознания. Он наблюдал издалека, сидя на крыше не менее потрёпанного дома, свешивая ноги с края. Лучи заходящего солнца мягко огибали силуэт парня, отражая на стенах его истинный облик; кое-как восстановленные крылья отбрасывают косую тень на крышу позади херувима, отображая два мощных орлиных крыла с едва заметными местами слома костей; при более сильной порыве ветра от фигуры на краю сдувало перья, действительно остававшиеся там, внизу, на земле, снующим по своим делам людям и в голову не приходило поднять взгляд к небу, чтобы увидеть некогда прекрасное и по сей день величественное творение Господне. Ангел вальяжно тянул сигарету, думая о своём: о Бранвен, например, о причинах её падения: добровольно она снизошла или нет, насколько болезненным для неё было падение, как больно было лишаться крыльев? В прочем, насколько он понял, сама она пасть не могла — характер не тот. Сразу заметно, что этот ангел слишком горд и упрям, чтобы лишиться такой должности добровольно, а значит ей совершенно определённо помогли. "Наверняка, — думает, — в этом принимал участие великодушный Уриэль, раз Бранвен всё ещё жива. Убедил Небеса в её неопасности или, возможно, дать ей второй шанс, на том и успокаивая мнительных братиев и сестер. Азраэль бы такого не допустил — прикончил бы на месте и дело с концом, никаких тебе вторых шансов и опасности для заранее продуманного Богом будущего". К слову о Бранвен, она подозрительно затихла. Ариох, получивший чёткие указания от правителя Нового Царствия Небесного, щелчком избавляется от чуть не докуренной сигареты и незамедлительно оказывается в затхлой комнате с ярко выраженным запахом гнили и плесени. Взгляд бегло проходится по практически отсутствующей обстановке, без труда находя страдалицу в дальнем углу, что ближе к окну. Губы тронула лёгкая усмешка, а изо рта как-то случайно вырвался нервный смешок. Сестрица выглядела сейчас настолько жалко и беззащитно, что, не имей он определённых знаний, точно бы облегчил чужие страдания, прерывая настолько жалкое существование. В несколько лёгких шагов оказался рядом и, склонившись на горящей заживо, чуть нахмурил брови, сменяя остатки былой задорности на серьёзность. Протянув руку, кончиками пальцев провёл по проявляющимся белым линиям-трещинам, после нахмурился сильнее. — Надо бы запомнить, что ты любишь сначала устраивать безрасудные действия, а потом думать об их последствиях, — мрачно хмыкает и, закатав рукава тёмной рубашки, поднимает девушку на руки, всё также не касаясь лопаток. Лицо серафима как-то слишком по-родному устраивается в изгибе шеи Ариоха, словно так и должно быть; вязкая, густая кровь пачкает чужую кожу и одежду, оставаясь на них алыми разводами. Удивительно, что ей ещё хватает сил и самоотверженности пытаться предпринимать попытки по собственному освобождению из кольца мужских рук странными телодвижениями, не имеющими за собой никакой осмысленности действий, являясь лишь неосознанной реакцией тела на чужие касания. Похвально, конечно, что в каждом Глас Божий видел врага, но меру в своей мнительности тоже стоит знать. После себя херувим оставил несколько перьев, по виду и строению своему явно принадлежащих к семейству орлиных, и едва заметное изображение четырёхликого и четырёхкрылого ангела и огненную, бурлящую кровь серафимову...