The dark side of reality

В себя Бранвен приходит в другом, новом для себя месте. С резкого пробуждения, как после кошмарного сна (с каких пор ангелы их видят оставалось загадкой), взгляд лихорадочно метался по комнате, зацепаясь за отдельные детали; эта неизвестность вводила в дикий, животный ужас, помутняя и без того помешанный злостью и отчаянием рассудок. Обыкновенное для детей Божьих хладнокровие и практически полное отсутствие эмоций сейчас были грубо отодвинуты на второй план. Это эмоциональное месиво захлестывало с головой, топило в себе, погружая в пучины отчаяния и боли - той, которая преследует грешников в аду, сжигая всё живое и человеческое в душах. В тоже время, весьма странно было ощущать всю эту смешенность внутреннего состояния, кислотой внутривенно разъедающей саму сущность дитя Божьего. Стоило только резко подняться с постели, как острая волна боли прошлась по не заживающим и уже начавшим гнить ранам, разрывая только-только появившуюся корку. Боль отрезвила, вернула сознание в относительную норму, взгляд прояснился, а недавняя паника показалась абсолютной глупостью, смешивающей с грязью всю ту возвышенность многомиллиардного бытия. Бледные, искусанные губы растянулись в болезненной усмешке: — "докатилась". Теперь, когда лихорадка медленно, но верно сходила на нет, стало возможно более спокойно рассмотреть интерьер комнаты. Новая обстановка, своим видом больше походила на старый, но вполне себе сносный дом, возможно даже коттедж или как там оно у человеков зовётся; не важно. Тёмные, чуть потёртые обои, на первый взгляд смотрящиеся вполне прилично; просиженное кресло, не так давно перетянутое новой кожей; промятая постель с едким химозным запахом стирального порошка и хлорки от постельного белья; пыльная простенькая люстра с неприятным жёлтым светом периодически мигала, казалось, отсвечивая какие-то послания в азбуке Морзе; на полу около кровати располагался протоптанный, застиранный ковёр с какими-то тёмными пятнами сомнительного происхождения. Впиваясь бледными, чуть подрагивающими пальцами в бока, Бранвен сползла на край кровати, свешивая ноги. Вставать она не собиралась: зачем, если точно знает, что тут же упадёт, не продержавшись на ватных конечностях и пары секунд? В голове стало слишком пусто, мысли лениво сменяли друг друга, не задерживаясь в помутнённом разуме надолго. Липкий озноб опутал хрупкое тело, но серафим игнорировала и это. Только сейчас её цепкий, ещё несколько потерянный взгляд голубых холодных омутов вперился в фигуру, плечом безмятежно облокотившуюся на стену. Рассмотреть силуэт не представляется из-за тени, так грубо скрывающей личность спасителя, но сознание падшей как-то без труда разгадало эту загадку. — Стоило догадаться, что ты причастен к этому, — скалится, едва ли не скрипя зубами от злости. Ну конечно же, она чудесным образом оказалась не случайно найденной в стоящей буквально на соплях квартире, а в непонятном месте и абсолютно живая. Да, ни разу не подозрительно. Вообще. — Я тебе жизнь спас, могла бы быть и повежливее. Ариох усмехается, выходя из тени, в которой скрывался это время, даже не пытаясь сохранить своё инкогнито. — Куда ты меня притащил? — Тебя манерам совсем не обучали? Чего ты такая грубая? — наигранно обижается, также фальшиво поражаясь чужой грубости. Словно издеваясь, херувим подходит ближе, возвышаясь над Бранвен. Знает — нет, видит насквозь её желание порвать заносчивого ангела на куски. Нарочно дразнит, немного наклоняя корпус вперёд. Ариох как-то упускает момент, когда ему в глаз (светло-карий, красивый такой, между прочем) метится ангельский клинок. Ариох успевает вскинуть брови, вытягивая лицо в эмоции удивления. Ладно, делать фокусы она умеет, спору нет. — Серьёзно? Воткнёшь мне его в глаз? — старается говорит легко, в привычной насмешливой интонации, но у самого взгляд нервно переходит с лезвия клинка на серафима и обратно. Она же не серьёзно, да?.. — Ответь на вопрос. В угрожающем жесте девушка потрясает клинком, требуя немедленного ответа. — Мы за городом. Коттеджный городок, если точнее. Я хочу, чтобы ты присоедилась к НовомуЦарству. По взгляду девушки понимает, что она совершенно не в курсе происходящего, а потому вздыхает, предчувствуя, что придётся рассказывать всё с самого начала.

***

— И с чего ты взял, что я присоединюсь к этой бессмыслице? — фыркает, всем видом показывая полное неодобрение этой затеи. Кучка ангелов-обиженок спит и видит (опять же, когда ангелы стали видеть сны??) как свергнет власть "устаревшего" режима, поднимет Новое Царствие Небесное и провозгласит себя новой святой элитой. Конечно же, в рассчет не берётся значительный перевес сил в сторону "старых" Небес и полное отсутствие каких-либо шансов на победу у обиженок. Да ещё этот заносчивый Замбримы с чего-то решил, что у неё, Бранвен, хватит сил, чтобы хотя бы немного выровнять чаши весов. Бранвен хотелось рассмеяться до слёз и судрог в животе от чужой глупости и наивности, но из горла вышел только хриплый кашель, судрогой прошедшейся по телу. Ситуация совершенно не смешная, на губах не могла удержаться даже ядовитая насмешка. Бранвен была не в состоянии позаботиться о себе, а тут ей — едва не сгоревшей заживо от собственных сил — предлагают бороться за нечто непонятное и сомнительное, нечто бессмысленное и бесполезное. Нечто, которое не окупится жизнями сотен ангелов. — Я не могу защитить саму себя, какое тогда может быть дело до войны? — ядовито намекает на своё зависимое отношение относительно Нового Царства, щуря голобые глаза, что обжигают холодом не хуже божественного пламеня внутри. — Разве ты не хочешь мести и справедливости? Насколько я знаю, тебя жестоко низвергли. Ариох хмурится, пытаясь вспомнить какие-либо подробности касательно этой темы. Увы, вся голова сейчас забита совершенно не тем, чем надо. И это пугает, ведь такого просто не может быть. Не с ним. — Хочу, — утвердительно качает головой, не отрицая своей жажды мести. — Но не с подачки обиженки, которого изгнали за подобную низость и неуважение к Отцу и себе! — резко рычит, меняя показательное спокойствие лица на злобу и даже некоторую оскорблённость подобным сравнением себя с Замбримом. Ангелом, изгананным за близкие связи с демонами. Бранвен, как и другим относительно здравомыслящам представителям воинства Небесного, было мерзко находится рядом с очень сильно оступившемся братом. Херувим лишь вздыхает и качает головой. Дражайшая сестрица не понимает, что в случае отказа пострадают они оба, а потому продолжает упрямствовать, отказываясь от встречи с будущим Богом, новым Отцом. — Я прошу тебя лишь о личной встрече с ним, сестра. Поговорите, может и решите чего путного. Не усугбляй ситуацию больше, чем уже есть. Фыркая, Бранвен размышляет пару минут и всё же кивает, давая немое согласие на встречу. Всем видом показывая некую покорность и частичную готовность положить вечную жизнь на борьбу, внутри же решила использовать зарождающееся Царствие в своих целях. Замбрим был одним из тех, кто хранил часть секретов Небес. Если подыграть ему, то возможно, что и этот ангел в долгу не останется, возвращая серафиму её величие. — Отлично. Ариох улыбается уголками губ и встаёт с кресла, потягивается, расправляя орлиные крылья. Несколько потрёпанных перьев плавно опустились на пол, пока лучи восходящего на небосвод солнца играли с оттенками оперенья, осветляя и отемняя некоторые зоны. Бранвен кусает щёку изнутри, отводя взгляд от чужих крыльев. Обида на братиев и сестер вскипела в ней с новой силой, давая обманные, фантомные ощущения собственных крыльев за спиной. Один фантом развеялся другим — болью от острого клинка Уриэля, что оставил после себя открытые кровоточащие раны и грубый сруб костей. Под лопатками неприятно тянуло, когда серафим встала с постели, натягивая на плечи кожаную куртку, и подошла к брату, ожидавшему её в сосуде достаточно приятного на вид молодого человека. Херувим подал ладонь, акий кавалер девятнадцатого века, приглашающий на танец даму. Тень от его крыльев падала и на стену позади Бранвен, и на неё саму, как-то подозрительно правильно огибая женскую фигуру, сливаясь с тенью воедино. Повернув голову, она проследила голубыми глазами контур теней, на мгновение замирая от странных ощущений внутри, заполняющих грудную клетку чем-то тёплым, греющим просветлённое естество. Всё же, берет себя в руки и, закатывая на всё происходящее в эти секунды глаза, вкладывает свою ладонь в руку Ариоха, негласно принимая правила странной игры.