в середине она перерезала вены

после - Если не ингредиенты, то ты могла бы иногда читать мне вслух, - говорит Ведьма. Слова - заученные. Слова - как заклинание. Эффект у них всегда одинаковый, но не тот, какого из раза в раз ждет ведьма. Лора никогда не соглашается. Всегда молчит. Ведьма добавляет: - Не думаю, что я прошу многого. Лора убирает тарелку, вытирает рот и пальцы и впервые за день смотрит на ведьму. Ведьма не вздрагивает. Ради Лоры и ради самой себя - она не вздрагивает. Она улыбается. - Вопрос перспективы, - очень спокойно говорит Лора, - многое или нет ты просишь. - Это могло бы тебя развлечь. Лора криво улыбается. - Ну это да. Сейчас что угодно могло бы меня развлечь. Но принцип, понимаешь? Принципы нужно беречь. Ведьма трет-перетирает ингредиенты в ступке, и они превращаются в песок, в пыль, почти в крем, настолько мелкие частицы. Запах из ступки идет горький, приятный. Она не хочет, никогда больше не хочет, но продолжает разговор. - Я ведь могу перестать просить ласково. - Не сомневаюсь. - Еще я могу перестать просить и начать приказывать. Лора вздыхает и отворачивается к окну.  - Я могу, - говорит ведьма, - перестать обращаться с тобой хорошо. Лора резко встает, хватает тарелку и кружку и уходит на кухню. На пороге она оборачивается к ведьме. - Ок, да, все это может стать намного хуже, я не сомневаюсь. И, если тебе угодно, я рада, что оно не так. Но ничего из этого, ничего не “хорошо”. Лора исчезает на кухне, и ведьма снова замирает, слушает. Лора моет тарелку, вытирает ее, убирает - скрипит половица, дверца, томно выдыхает полка. Лора делает новый кофе, выходит из кухни и идет к двери на улицу. Ведьма снова трет ингредиенты и мгновенно меняет погоду на более сухую, теплую, солнечную, как нравится по утрам Лоре. Лора выходит и захлопывает дверь с грохотом, от которого содрогается даже шкаф с ингредиентами. Склянки сердито вздыхают, мешочки и плошки хмуро шелестят. Ведьма успокаивает их, успокаивается сама и мельком думает, что любой, любая гостья, которая осмелилась бы потревожить шкаф, не успела бы спуститься на следующую ступеньку - ведьма бы вырвала ей глотку. Лора же может делать все, что ей угодно - почти все - и ничего ей за это не будет. Она может просить, требовать, приказывать, и ведьма не верит, что найдет силы отказать, даже если Лора попросит немыслимое. Жуть, но истина. Если Лора попросит немыслимое, ведьма согласится. Хорошо, что Лора об этом не догадывается. до Ведьма держала Лору во сне.  В тот, первый день, когда Лора зашла в дом, ее офисная одежда превратилась в желтое льняное платье, обувь - в шерстяные носки. Тушь стекла с ресниц, помада сползла с губ, лак упал с ногтей, и ведьма немедленно избавилась от них, грязь, мусор. Лора поднялась наверх, устроилась на пушистой перине, завернулась в тяжелое одеяло, сладко выдохнула, стащила носки с ног и уснула.  Время шло. Ведьма не будила Лору, она не хотела навредить своей - гостье? пленнице? чему-то совсем иному? - и не была уверена, что сумеет удержаться, если та будет бодрствовать.  Сон был безопасным, сон был простым. Ведьма следила, чтобы видения были исключительно приятными и смущенно радовалась, когда видела в них свое - то - смертное лицо. Она не подглядывала, так просто совпадало, ей же нужно было увериться, что Лора не была на самом деле не-смертной, что это не был изощренный план…  Хорошо, хорошо, ведьма немножко подглядывала. Но ей не за что было оправдываться, нечего было стыдиться. Это был ее дом, и она могла делать в нем все, что хотела. Ведьме неожиданно приятно было находиться рядом с Лорой. Слушать дыхание, как кожа скользит по ткани, как волосы электрически трутся о подушку. Ей нравилось смотреть сны Лоры и смотреть на нее саму. Вспоминать серые глаза, которые безопасно прятались за веками. Вдыхать аромат сонного горячего тела и теплой ткани. Ей нравилось наблюдать, как комната Лоры меняется. Сначала было то, что находилось к Лоре ближе всего - платье превратилось в шорты и майку, подушка стала тверже, одеяло - электрическим, кружевные накидки превратились в серое постельное белье. Изменения расползались дальше - стол у кровати превратился в белую блестящую тумбочку с настольной лампой, рядом вырос горшок с цветком с огромными листьями, для которого у ведьмы был неправильный климат, но она приказала ему жить, и цветок согласился. У другой стены появилось напольное зеркало в темной раме, табуретка, на которой сидела ведьма, стала плетеным креслом с белой подушкой-сиденьем, рядом появился стеклянный стол с вазой-бюстом, в которой стояли белые розы. Ведьма разглядывала изменения с тем же интересом, с каким разглядывала сны Лоры. Если эта серо-белая пустота нравилась Лоре, то и ведьма готова была считать ее привлекательной. Тем более дальше комнаты она не выползала: дверь, последнее изменение, была белой и тонкой внутри, но оставалась тяжелой, темной снаружи. Когда ведьма выходила из комнаты Лоры, она сразу искала ребенка - ей необходимо было снять напряжение и убедиться, что дети все еще в узде. Удивительное дело! - на ведьме оставалась смертная оболочка. Ведьма могла вернуться к своему облику, скинуть смертную шкуру, но с Лорой в доме оно требовало усилий. Человеческое лицо и тело стремились наползти обратно, и ведьме не хотелось этому противиться, она не любила лишний раз напрягаться. Лицо ничем ей не мешало, если бы не дети. Ведьма не хотела, чтобы они расслабились, решили, что ведьма стала мягче, слабее, человечнее. Ничего подобного. Поэтому она была жестока.  В этот день Лоре снилась студенческая вечеринка. Дешевое вино и громкая музыка, серьезные глупые разговоры, случайные взгляды, прикосновения, желание быстро уединиться с кем-то в темной комнате, вернуться обратно. Лоре снилось, что она вела по коридору ведьму, ведьму держала за запястье, затаскивала за собой в темную крохотную комнату, по которой ползли отблески красного света, ведьму прижимала к двери и целовала - ведьма не стала смотреть дальше. Она спустилась в гостиную, превратила болотную воду в ароматный горячий чай и устроилась с ним у окна. Дети разбежались, остаться в ее компании выпало одной. Старательная, тихая, испуганная настолько, что и не думала ни о чем ином, кроме как выполнять свои обязанности - ведьма была ей довольна. Девочка боялась ее взгляда, и ведьма улыбнулась. Страх был приятнее любых сладких снов Лоры. Впрочем… Нет, об этом ведьма думать не хотела. - Я могла бы оставить ее так навечно, - сказала она вслух. Девочка испуганно пискнула и выронила щетку, которой полировала полы. Ведьма почувствовала острый запах ужаса и мочи. Ей стоило бы стать к ним милосерднее, сейчас она не хотела отправляться за другими, не хотела оставлять Лору одну. Но что если они вообразят, что она стала мягче? Это не дело! Она схватила девочку за плечо. Та закричала! Ох, ну до чего же эти смертные бывали эмоциональными, ведьма почти и не сделала ей больно.  - Убери за собой. Почувствую хоть что-то, когда вернусь, отправишься в подвал. Девочка всхлипнула, закивала. Ведьма оттолкнула ее от себя. Слезы, слюна, сопли - смертная мерзость, даже когда рассортирована по бутылькам, взвешена, датирована, а так, на живой еще - особенно гадкая. Ведьма вымыла руки и вышла из дома.  Смертное тело любило движение, и ведьма завела привычку гулять. Во время ходьбы в голову лезли странности, сейчас вот ей в голову пришло, что если бы Лора расплакалась, то ведьма бы осторожно собрала ее слезы, и слюну, и сопли. Если бы это глаза Лоры опухли от слез, ее губы дрожали,  она не могла успокоиться, ведьма сделала бы все, чтобы ее утешить, и сохранила бы все ее жидкости, и не чувствовала никакого омерзения, пусть не было в этих смертных испражнениях никакой силы. Мысли об испуганном, заплаканном лице Лоры будоражили. Они нравились ведьме. Они не нравились ведьме.  Ведьма шла быстро, уже пересекла границу своего леса, но пока не хотела разворачиваться.  Точно так же ведьму будоражили мысли о том, что она держала Лору во сне. Ведьма знала, что Лора не захотела бы оставаться такой, но... Ей не просто было хорошо, сон шел на пользу - Лора похорошела, посвежела, расслабилась. Она лучше, ровнее дышала, не вздрагивала, не пыталась проснуться. Над головой с ветки на ветку плюхнулось что-то увесистое. Грузное тело споро сползло по ближнему стволу, и перед носом ведьмы очутилось лицо красавицы с длинными влажными черными волосами и неестественно вывернутой длинной шеей. - Заблудилась, милая? - ласково и голодно спросила русалка. Ведьма ухмыльнулась и со смешком ответила: - Я-то не заблудилась, а вот ты, дружка, гляжу с глузду двинулась на своих охотиться. Русалка удивленно отпрянула, взглянула повнимательнее и ахнула так ошарашенно, что шлепнулась со ствола целиком. Ведьма хихикнула и помогла русалке скорее забраться обратно: стволы не кололи ее нежное, студенистое тело, а вот трава и опавшие листья были хуже игл и лезвий.  Они устроились для разговора. Ведьма уселась на прогнившее дерево, которое уронило последней грозой, русалка жидко перевалилась поперек низкой ветки, свесила вниз голову. Руками она вертела, ощупывала ведьму. - Милая дружка, ну какое лицо, какое тело! И легкие будто дышат, и сердце бьется, и кровь почти течет. Ведьма весело оскалилась на восхищение. Русалка щебетала, что знала, разумеется, знала, что ведьма хороша, но лично никогда видеть не доводилось. Но теперь-то! Ах! И раньше сомнений не возникало в могуществе ведьмы, теперь же - один только восторг. - Но скажи, скажи же, милая, зачем? Не для того ведь, чтобы над нами подшутить? Русалки были известные сплетницы. Ведьма знала, что эта разнесет новости по лесу, реке, пещерам, болоту и дюнам еще до следующего рассвета. Но еще - еще русалки были большими умелицами в любовных вопросах. Конечно, им такими не быть, со всеми-то смертными, которых они в любовники и любовницы брали, прежде чем сожрать. У ведьмы, разумеется, не было никакой любовной истории. Она видела лицо Лоры, когда та была с кем-то. Видела лицо Лоры, когда та была заинтересована, влюблена, восхищена, возбуждена. Ей нравились эти выражения, но они не были ей нужны. Ей же не нужно было это, верно? Русалка ждала, и ведьма начала рассказывать. Любовь или нет, совет со стороны мог бы оказаться полезным.