Дух: связанные тьмой.

Мрак сырого помещения захватил в свои объятия. Сырость била в раздутые ноздри, щекоча и без того раздражённые стенки носоглотки. Было тихо. Но в разуме то и дело местами слышался тихий звук капающей воды. Хотя было сухо. До одури сухо. И холодно. Но он не обращал внимание на него. Потомучто был акутан более серьёзными мыслями. Владислав сидел на земле: волосы давно просочились жировыми выделениями из под-кожи головы, так как ванну он не принимал уже много лет., Когда-то смуглая кожа побелела от недостатка солнечного света и плохих условий содержания., Одежда не первой свежести неприятно тёрла раздражённую кожу., Под глазами пролегли несмываемые тени, мешки опухли от частого недосыпа. Он не мог нормально спать после такого. Дальше пожалуй, описать его ощущения и чувства не удастся. Но меньше всего ему сейчас хотелось лезть в голову жене, чьи неодыкватные мысли не мало заставляли его переживать не только за неё саму. И именно эти переживания заставили его разум покинуть тусклую камеру своей темницы. И... *** Перенестись в Валахию. В фамильный замок своих предков. Где сошла неспроста его возлюбленная. Первое, что он увидел... Точнее он ничего не увидел. У него перед глазами была обсалютная тьма. Прямо как и у Елизаветы. Когда она стала слепа, потерял способность видеть и он. Вот только в отличие от моройки хоть что-то разглядеть перед собой мог. По ощущениям, на которые приходилось операться уже лет восемь, Босараб понял, что она лежала на кровати. На боку. Рядом спали их сыновья. Была ночь (юные дампиры жили по человеческому расписанию). Безглазая мать гладила их поочерёдно, напевая ту самую колыбель, которую когда-то пела их первенице. На первый взгляд всё выглядело умиротворённо. Но если залесть глубже в сознание сумашедшей, как сейчас это сделал Владислав... На днях Турция прислала своего посла. Который объявил об отборе "кровников". Что должен состояться через неделю. Их мальчиков хотели забрать в восточный ад, в котором когда-то побывал их отец. А неделя уже почти прошла: сегодня был последний день свободы юных принцев, а завтра за ними уже приедут и увезут далече... В первый день отсчёта Елизавета места себе не находила. К обеду у неё начили вырабатываться различные идеи по поводу совместного побега и прочие безумства. К полудню она осознала, что всё это не подходит. За ужином в её сознание врасла одна страшная, уму не постижимая, мысль. Она отгоняла её до самого утра... Но голоса всё твердили; — Это единственное решение, родная! — По другому не получится. — Или так - или никак. И мысль укоренилась. Пустила свой сорняк, задушив всё светлое, что могло остановить моройку от задуманного. Владислав понял, что это - грань. До которой и ему недолго осталось. Мальчики давно спали. Но их мать решила напоследок тихо спеть им, чтобы ещё ненадолго оттянуть момент. — Пора. Ты и так всё это слишком долго тянула. Произнёс бесплотный Болдизсар. Елизавета отодвинула краешек одеяла с плеча ближнего сына - Михаила, что спал посередине кровати, а его старший брат и мама лежали с разных сторон, словно ангелы хранители. Но более приближённым к ангелу тут остался только один из них. И это не она. — Но где мне их потом спрятать? Тихо прошептала Батори. — Помнишь внутренний дворик? — Именно там? А вдруг их найдут? — Не найдут. Чего не видно - то не найти. Зарой их в землю. Мирча о них позаботиться. Елизавета ещё раз вздохнула. Нежно огладила подушечками пальцев контуры лица спящего Михаила. После чего сделала то же самое и с Владиславом. Сейчас её сердце начило колотиться как бешеное. От предстоящего. Но она не отдаст их поганому Фатиху! Чего бы ей это не стоило. Лунный свет обильно сочился через окно. Его холодные лучи захватили в своё пространство женскую фигуру, что склонившись над детьми, прильнула к шеи каждого по очереди. За секунду до этого в зеркальном отражении напротив блеснули острые клыки... *** — Не-е-ет!!! Не делай этого-о!!! Кричал в то же время в своей камере их отец. На его истошные крики никто не прибежал. Даже стоящие за углом стражники не сдвинулись с места. Дракула кричал так не в первый раз. Они уже все привыкли. Связь оборвалась в тот же момент, когда Елизавета осушила собственных детей, забрав у них жизни. Она стала стригоем. После чего непременно явиться и за ним. Он знал это. Ведь успел услышать её "предсмертие"; — Жди. Скоро я приду и за тобой. И он ждал недолго. До того момента, когда железная решётка, ограждающая его от свободы, была выдернута в сторону с нечеловеческой силой. А потом он увидел до боли знакомые глаза. Налитые кровью. *** У Катарины были хорошие гены. В свои 37 лет она выглядела почти так же хорошо, как и в те семнадцать. Её мама тоже продолжительное время ходила без морщин. Но годы идут... И вот уже стоя напротив зеркала, женщина замечает на своём достаточно симпатичном лице пару глубоких складок. Ещё пару лет, и их прибавится. Но не это пугало её. Пару месяцев назад умерли два наследных принца - дети самого Валахийского воеводы, с которым когда-то у неё был роман. И от которого она родила пятерых детей. Трёх девочек и двух мальчиков. За которыми внезапно месяц назад приехали солдаты и увезли в неизвестном направлении. Дочки разумеется, им нужны даром не были. Зато её дети стали заменой умершим наследникам. Её мальчикам сейчас было пятнадцать, старше истинных всего на год. Никто толком не знал, как те выглядели на самом деле. Поэтому выдать самозванцев за Михаила и Владислава - было вполне возможно. Она не знала зачем это всё нужно было. Она просто волновалась. Ведь теперь и её детям угрожала смертельная опасность. Это значило, что теперь им предстоит вместо трагически погибших принцев отправиться в Турцию. В качестве части "кровной дани". А Катарина чувствовала себя так, словно от её тела оторвали какой-то важный кусочек... Женщина пыталась бунтовать. Обходила весь город в поиске поддержки. Говорила с администрацией. Но те были в зговоре с Раду Босарабом. После чего, почти сразу, её насильно увезли в монастырь. Сегодня она делала то же самое, что делала и предыдущий месяц: собиралась на утреннию мессу. Умывалась в деревянном тазу прохладной водой, хоть руки и без того колотила лихорадочная дрожь. Одевала на себя монашескую форму, которая успела ей осточертеть до самих скрепящих костей. Причёсывала свои отросшие волосы, которые тронула у корней едва приметная седина. Но теперь они не были такими густыми, как в далёкой молодости. Да и выросли всего до середины спины. Женщина посмотрела на прядь собственных волос в своей руке: концы секлись. И в этом была виновата Елизавета - чёртава жена её любимого человека. Иза чьих померших сыновей сейчас страдают её сыновья. Живые. От мрачных раздумий отвлёк голос старшей монахини. Госпожа Михэела созывала всех на мессу. Катарина снова припоздала. — Не знаю что у тебя на душе камнем лежит дитя, но Бог тебя не услышит, пока ты не начнёшь вести себя подобающе, — скрипучим голом молвила пожилая женщина, проводя поглаживающими движениями по позолоченой раме висящей над собой иконы. Кельтка стояла недалеко. С хмурым выражением взирая на лик святого над собой. Она уже столько ночей молила высшие силы помочь! И это ничего не довало. Только будило злость. Такую сильную, что хотелось взять, да разбить все эти священные штучки вдребезги! И плевать, что её потом посчитают бесноватой. Всё равно, если запрут в каком подвале. Не волнует, если начнут изгонять из неё демона посредством различных методов. Старшая обратила внимание на осунувшиеся лицо младшей: на молочном лице Катарины алели припухшие мешки под глазами, пухлые губы потеряли свой насыщенный цвет и стали почти такими же белыми, как и её лицо. Она выглядела не очень здорово в последнее время. А по ночам слышался надрывный кашель. В этот раз всё было гораздо хуже: где-то на середине утренней молитвы кельтке стало настолько плохо, что та потеряла сознание. Младшим монахам пришлось перенести ту в лазорет. Где лечащий врач констатировал ей Малярию - лихорадочную болезнь, передающуюся путём укуса одноименного комара. Кельтка пролежала в лазорете недолго. В один вечер она резко проснулась. Отчего то сердце её забилось быстро-быстро! Оглядевшись, Катарина увидела акутанное мраком ночи помещение, чьи отбелённые стены тускло светились под светом луны. Возможно, церковь и вправду была святым местом... Женщину бил сильный озноб. И стоило ей накинуть на себя тёплое одеяло, как её обуревал нестерпимый жар. Ей было то холодно, то жарко. В таком состоянии ей вспомнились слова любимого человека; — Лучше мёрзнуть, чем жарится.. Владислав откинул одеяло с её тела, на котором была лишь его рубаха, и прильнул, согревая вместо одеяла. Сознание помутилось... Женщину захлестнули несдерживаемые эмоции. Ведомая которыми, она поднялась на гнущиеся ноги с постели. И пошатываясь из стороны в сторону, прошла к плотно закрытому окну. Не о чём конкретном не думая, Катарина положила на деревянные дверцы ставень вспотевшие не с того не с сего ладони. И надавив, резким движением отворила их. Впуская внутрь воющий ветер ранней зимы. Стало ещё холоднее. Но женщина лишь протяжно выдохнула, выпыская изо рта вместе с частичками тепла, пар. Затем придвинув стул к подоконнику, водрузила на него одну ногу. И замерла, в раздумье: стоит ли ей покидать святой обитель? Но тьма за окном звала и манила в свою бездонную пасть. И повернувшись спиной к символическому своду, Катарина поддалась ей: шагнула за оконный проём, пересекая границу между безопасным местом для душ грешных и миром мрака - внешнего мира. Нашего. Её силуэт укрыли снежные хлопья, которые с остервенением гонял воющий ветер. Обсалютно босая, какое-то время кельтка бродила меж заснеженных дорог. Отовсюду липла так не любимая ею темнота. И казалось, что единственное на что она была способна чтобы защитить себя от неё, это просто обнимать себя руками... В какой-то момент она оказалась на мёрзлой земле. Её утопающие в снежном сугробе руки неприятно кололо. Захотелось взвыть во весь голос. Что она и сделала. Но бушующая метель перекричала этот крик души... Именно тогда, когда ей подумалось что никто не увидит и не услышит её, Катарина почувствовала на своих плечах знакомые руки. Вот только они не даровали ей прежнего тепла, как бывало во время совместных ночей страсти. Женщина подняла свои светло-голубые глаза на замеревшего подле себя мужчину: густые брови, широкие глаза разреза на европейский манер, нос с небольшой горбинкой, массивная мужественная челюсть, тёмные вьющиеся волосы, и губы - которые не целовали её уже много лет. Владислав. Он сейчас сидел рядом с ней в сугробе и с той же нежностью кутал в свою накидку. Он один пришёл к ней. Это был именно он. — Что с твоими глазами?. Сипло произнесла блондинка, смотря светящимися от радости очами на него. В которых заблестели слёзы. Как и многие, она считала его мёртвым. И вот теперь он находился подле неё - живой и почти такой же! Он даже будто слегка помолодел. — Ничего, — ровно ответил ей стригой — Ничего такого, о чём бы тебе стоило волноваться. Он привлек её к себе. И обнимая за дрожащую спину бледными ладонями, склонился к её горячему уху; — Ты умираешь. Я чувствую это. Женщина лишь всхлипнула вмиг забившимся носиком. Какое ей было дело до собственной жизни, если над её кровинушками сейчас издевались на дальнем востоке? Какое, собственно говоря, если все эти последние минуты она могла провести с ним? Отдать их ему? Всю себя, если попросит? — Катарина, — позвал её Дракула, вырывая стремительно гаснущее сознание из зыбкого небытия — Я могу спасти тебя. Слышишь? Она услышала. — Но тебе придётся убивать. Она была убивать для него сколько угодно! И когда угодно! Она была ради него готова на всё. — Не для меня— коснувшись ледяной рукой, Дракула приподнял ей подбородок, заглядывая той в глаза — Ты согласна на подобное? Готова стать мёртвой, чтобы жить вечно? Ведь живые вечно не живут.. Задержав на нём немигающий взгляд, кельтка лишь сильнее прильнула к его груди. Под которой находилось не бьющееся сердце. Вот скоро будет и с ней так же: долгая тишина, длинною в века, на том же самом месте, где теплилась некогда жизнь. До того момента, пока и мертвеца не настигнет судьба. Жить вечно не могут даже вечные. Настигнет их конец когда-нибудь. Со временем их кости рассыпятся в песок. А тот песок - разгонит ветер по земле: по дальним уголкам планеты, пылинки поглотив. *** Год 1458. Албания. Неаполитанский двор; Ночью останавливаться было нельзя. Поэтому привалы совершались при свете дня, когда обычно многие люди в это время суток возобновляли движение. Но то для Георгия Кастриоти - неаполитанского героя Албании, было особым случаем. Он привёз необычный подарок своему королю - Фердинанду первому Арагонскому. В тот момент, когда ветеран вошёл в приёмный зал, король сидел на своём троне в ожидании. При виде старого друга юности, мужчина средних лет заметно оживился; — Приветствую тебя, Георгий! Надеюсь, путь твой был лёгок и короток? Неаполитанец приветственно улыбнулся. И склонив голову, чуть отошёл в сторону: взору монарха предстала маленькая девочка, которая не достигала держащему её за руку мужчине даже до предплечья. Присмотревшись к ней повнимательнее, король отметил, что та была вполне себе для своих лет миловидна: вьющиеся тёмно-каштановые волосы ниже плеч и красивого оттенка кожа, отдающая оливковым подтоном. А маленькая, едва заметная горбинка на её носике, придавала ей нотку аристократичности. — Прошу вас государь, не спрашивайте меня о том, откуда она появилась, — заговорил с Фердинандом его друг — Её зовут Мария Бальса. И пусть народ знает её как спасённую из рук османских захватчиков, — мужчина мягко положил свою шершавую ладонь на плечо девочки — Скажите лучше: найдется ли этому юному созданию в этом огромном дворце маленький уголок? Фердинанд какое-то время сверлил тяжёлым взглядом стоящего перед собой ребёнка. Затем молвил; — Бальса - необычная фамилия. Ты знаешь, что она означает? Обратился король к девочке, что по прежнему прятала затравленный взгляд себе под ноги. Когда ребёнок не ответил, король сказал; — Бальса, в переводе с древнерумынского - дочь дракона. Скажи мне, милое создание, ты знаешь, кем был твой отец? Он выжидающе уставился на сжавшуюся девчушку... Та, спустя продолжительного молчания, подняла на него взгляд своих гитерохромных глаз: один был насыщенно синий, прямо как сапфир или море, а второй словно янтарь или пламя.