Осколки перевернутого мира

«Грешник убивает, Праведник ворует, Бессердечный правит, А безумный судит». © группа «ESSE»: Час Презрения

Яркий солнечный свет пробивался сквозь могучие кроны. Леви уже давно не спал. Он много размышлял. Прошёл все стадии от отрицания до принятия того, что произошло. Теперь он не один. Подтверждение этому сейчас сопело на куче листьев, прикрытых полотном. Как бы он не корил теперь себя за то, что не отнёс её обратно к Йегерам, но в где-то в глубине омертвевшей души зародилась жизнь. Да и Микаса его, откровенно говоря переиграла. Использовать против него его же оружие, а в данном случае слова, по меньше мере заслуживает уважения. Что ж, значит ему не осталось выбора: он обязан добыть пропуск на поверхность. Не может же Леви позволить Микасе гнить в этой помойной яме всю оставшуюся жизнь. Странно, но глупая улыбка не желала сходить с его лица. Необъяснимый пожар разгорелся в сердце, словно он теперь может всё что угодно. Это было несвойственное для него чувство, скорее присущее подросткам, когда те в порыве юношеской наивности и горячности полагают, что весь мир у их ног. Леви снял повязку, которую вчера ему наложил доктор Йегер, и попытался перебинтовать рану, однако сделать это одной рукой, при помощи зубов — дело, откровенно говоря, не простое. Увлечённый безрезультатными попытками Леви и не заметил, как Микаса поднялась, сонно потирая влажные глаза. — Леви, а что ты делаешь? — слабо пробормотала Микаса. Он выплюнул бинт и выдохнул. — Доктор Йегер сказал, что нужно обновлять повязку два раза в день. Но даже один раз это сделать оказалось слишком сложно для меня, — мрачно усмехнулся Леви. Микаса захлопала глазами и встала, неуверенным шагом, словно ещё не до конца проснулась, подошла к нему. Она ничего не сказала. Её бледные ручки умело прошлись ваткой вокруг раны, потом она смазала льняной лоскут мазью и забинтовала руку. Леви удивился её аккуратности и несвойственному для ребёнка профессионализму, тут он вспомнил, ведь она уже перевязывала ему руку. — Ловко у тебя это выходит, — сказал Леви и провёл рукой по мягким длинным волосам, что за время сна сбились и растрепались пуще прежнего. Этим неумелым жестом нежности он как бы выражал благодарность, которую ему было трудно выразить словами. Микаса подняла голову и улыбнулась. — Мама меня учила, с папой на охоте часто случались всякие неприятности, — сказала она просто, словно рассказывала о живых, а не мёртвых, — он говорил, у каждой профессии есть свои издержки, вот так-то. Леви окинул взглядом перебинтованную руку. — Действительно — издержки профессии. Они перекусили сухарями и сыром. Леви согрел на костре воды и заварил «лесной чай» из трав и листьев, что насобирала Микаса по близости: листья малины, смородины, чабрец и даже нашла мяту у реки. В лесу она, казалось, ориентировалась даже лучше его, и на удивление была приспособлена к условиям походной жизни. За весь день, что им прошлось провести в лесу, а после и ночь путешествия она не произнесла ни слова жалобы, показав себя стойким маленьким бойцом. Кажется Микаса до сих пор боялась, что Леви оставит её, хоть он и не давал больше повода, поэтому решила доказать, что она не обуза, что на неё можно положиться. Она таскала хворост, выходила на разведку, собирала ягоды, даже некоторое время несла походный рюкзак, который Леви безрезультатно пытался вырвать из её рук. Но перед рассветом она всё-таки дала слабину и буквально валилась с ног, Леви наконец-то смог взять её на руки, даже несмотря на вялое противление. «Хорошо что она так устала, сон будет спокойным», — подумал Леви бережно поддерживая её затылок. После стандартного ритуала, который составляла для них перевязка, еда и чай, Микаса подсела к Леви поближе, смотря на огонь, который в свете пробивающегося солнца казался практически прозрачным. За всё время их путешествия они практически не разговаривали: Леви не был общительным, да и не знал о чём говорить, а Микаса не хотела показаться ему навязчивой. Но царящая между ними тишина была странно уютной, она нравилась обоим, отзывалась умиротворением в душе. — Леви, — обратилась Микаса, когда вспомнила кое-что, как ей показалось, важное. Он повернулся, показывая, что готов её выслушать. — Ты взял записку у разбойника, помнишь, что в ней написано? Леви уже забыл про этот испачканный кровью клочок бумаги. Он порылся в карманах и достал помятый обрывок. Развернул. — Не знаю, как будем в подземном городе — разберёмся, — сказал он окинув быстрым взглядом кривой текст и свернул записку. — Ну просто прочитай, что там написано, — Микаса остановила его руку, обхватив своими ладошками. Леви странно смешался. — Не могу, — выдавил он глухо. Микаса удивлённо захлопала глазами. — Почему? Там что-то такое, чего я не должна слышать? Леви промолчал, в раздумиях над ответом. — Нет, не знаю, просто... — Ты не умеешь читать? — вырвалось как-то само и Микаса тут же испуганно прикрыла ладошкой рот. Леви едва заметно улыбнулся глазами и выдохнул. — Что-то вроде того. Глаза Микасы расширились от удивления. У неё не укладывалось в голове, что такой взрослый человек мог не уметь читать. — Ты меня обманываешь, — сказала она серьёзно. Леви мотнул головой и всё-таки убрал злосчастный клочок в карман. — Скажем так, я умею читать, но плохо, и больше в таких вопросах доверяю Фарлану, он единственный из нашей шайки кто как следует знает грамоту. — А почему этот Фарлан тебя не научил? — нахмурилась Микаса, с присущей детям дотошностью расследуя интересующий вопрос. — Потому что мне не особо это нужно, — пожал плечами Леви. — Но как же так! — искренне удивилась Микаса, сжимая его рубашку и впиваясь чуть ли не испуганными глазами. — Когда живёшь в подземном городе самый полезный навык — это обращение с ножом, а не чтение, — сказал он с усмешкой едва уловимой горечи. Микаса задумалась. — А давай я научу тебя хорошо читать, а ты меня обращаться с ножом? — улыбнулась она по-видимому сама не до конца понимая как потом эти навыки ей придётся применять. Хоть Микаса и запачкала руки чужой кровью и несомненно преодолела порог собственного страха, сейчас, когда страсти поутихли, а жизнь протекала более менее спокойно, ему не очень-то хотелось вновь напоминать ей о произошедшем. Однако в то же время Леви понимал, что должен будет обучить её этому кровавому ремеслу, иначе она всегда будет в опасности. Но всему своё время. — Ладно, — выдохнул он скрепя сердце. Кинжал, что он сам дал ей, требует ловкого обращения. Подземный город словно преисподняя — место обитания разных монстров. Стоит отдавать себе отчёт в этом и в том, что он тащит туда ребёнка. — Только давай начнём как-нибудь в другой раз, а то рука сегодня болит, — соврал он, всё-таки не совладав с собственным желанием не делать из маленькой девочки головореза на четвёртый день их знакомства. Микаса кивнула и насупила брови. — Это всё из-за того, что ты меня носишь, я тебе говорила, что и сама могу идти, — сказала она с возмущением, чем напомнила ему Изабель, та подобным тоном нередко отчитывала Фарлана. Леви даже улыбнулся подобному сходству. Маленькая, а уже такая строптивая. Что же будет дальше? — Пока могу я буду о тебе заботиться, — он коснулся губами её макушки. Микаса по-прежнему будто обиженно надула губы, но на щеках зарделся румянец, придавая ей детской живости. За время их знакомства она первый раз засмущалась или это от злости? Когда догорел огонь Микаса достала из костра остывший уголёк и подошла к голому стволу широкого, в два обхвата, дерева, кору с него по всей видимости съели лоси, или ещё какая-то лесная живность. Она, словно учительница начала вырисовывать буквы и заставляла Леви их повторять. Некоторые он даже называл вперёд, Микаса хвалила его, словно обучала не взрослого мужчину чуть за тридцать, а мальчика младше себя. Картина эта выглядела со стороны очень забавно, маленькая девочка учит взрослого мужчину грамоте, так ещё и ругает, если тот отказывается делать что она ему велит. А Леви, казалось, со временем даже понравилось это обучение, хоть раньше он не особо стремился овладеть грамотой. Наверное ему был приятен сам процесс, да и Микаса, кажется, становилась более разговорчивой и открытой, отвлекалась от дурных мыслей и воспоминаний. Так и прошёл весь их день до вечера. Когда настало время сменять Леви повязку Микаса удивлённо застыла. Спустя пару мгновений молчания она подняла на него глаза и одними губами прошептала. — Рана зажила. Дни необычно быстро ускользали от него. Они укладывались спать на рассвете, просыпались поздним днём и до наступления темноты занимались грамотой. Микаса пока не вспоминала про своё обучение, а Леви ей и не напоминал. Пусть пока отдохнёт. Ведь когда они прибудут в подземный город... впрочем, кто знает, как повернётся судьба. Оказавшись у стены Роза Микаса поставила руки в боки и запрокинула голову. — А как мы переберёмся? — спросила она любопытно. Леви раскрыл УПМ. — С помощью этого, — указал он на чудную конструкцию. Микаса упёрлась ладонями в колени, склоняясь над диковинкой. — Странная штука. Леви усмехнулся и принялся застёгивать ремни. Микаса почесала голову и поморщилась, ей явно не хватало водных процедур, собственно, как и Леви. Когда он путешествовал один, то мог позволить себе временами купаться в реке или озере, но вот с появлением Микасы этим занятиям пришёл конец. — За Розой у меня есть хороший знакомый трактирщик, он лишних вопросов не задаёт, остановимся у него и можно будет привести себя в порядок. Микаса кивнула. — А теперь что? — она осмотрела Леви с ног до головы и ей определённо пришлись по вкусу эти бандуры у него на бёдрах, выглядело эффектно. — А теперь крепко хватайся за меня и не отпускай, — он сел к ней спиной. Микаса с минуту думала как подступиться, и в итоге всё же решилась, обхватила руками за шею, и ногами за талию. — Крепко держишься? — Да. Не успела она ничего понять, как земля осталась где-то внизу, а они уже странным образом очутились наверху огромной стены. В это время — около девяти — менялся караул и стена оставалась практически абсолютно пустой, а в вечерних сумерках ясно дело никто не предал бы значение двум тёмным точкам наверху. Просто потому что ещё не было у полицейских и гарнизона в сознании, что кто-то из беглецов может пересекать стену с помощью УПМ, а не крысиными путями, минуя блок посты по земле, как это обычно делали. Микаса опустилась на твёрдый камень стены и пошатнулась, её била небольшая адреналиновая дрожь. — Ты как? — повернулся к ней Леви. — Хорошо, — заикаясь ответила Микаса и улыбнулась, — это было круто! — воскликнула она. — Да, только не кричи так, а то солдаты сбегутся, подумают титаны стену прорвали, — усмехнулся Леви и поднялся. — Мы летали? Мы же летали, да?! — не унималась она теребя край его рубашки. Леви кивнул и сел, свесив ноги с края стены. — Ты испугалась? Микаса замерла, думая над ответом. — Только немножко. Совсем капельку. А я тоже смогу так летать? — Думаю сможешь, — он окинул взглядом пространство вдали. Отсюда было видно стену Мария, лес гигантских деревьев, распаханные поля и фермы. В городах и деревнях постепенно загорались окна, уличные фонари, человечество готовилось ко сну. — Как красиво, — высказала Микаса его мысли и опустилась рядом, так же свесив ноги с края обрыва. — Неужели ты не боишься? — спросил Леви указывая кивком на пропасть, что простиралась внизу. Микаса оживлённо мотыляла нога. Она мотнула головой, обращая ясный взор серых, казалось, посветлевших глаз, к нему. — Я знаю что ты всегда успеешь меня спасти. Они просидели на стене по меньшей мере пару часов, наблюдая как зажигаются звёзды, словно кто-то разбрасывал бисер по небосводу. Леви показывал Микасе всякие созвездия, называя их, по её мнению, странными и причудливыми именами. Ещё много лет назад, с их первой вылазке на поверхность, у Фарлана появилось увлечённость, граничащая со страстью — он начал собирать самые разные книжки по астрономии и карты звёздного неба, которые только можно было найти на чёрном рынке подземного города. Там часто сбывали всякие краденые редкие штуки, которые под час могли стоить целое состояние. За эти долгие годы Фарлан много чего изучил и каждый раз, как они оказывались с Леви на поверхности вместе, обязательно рассказывал что-нибудь новенькое о созвездиях, планетах и звёздах. Удивительно, но камни из которых была сооружена стена (хоть стыков Леви никогда не замечал) отдавали тепло даже ночью, поэтому сидеть на них было неопасно для здоровья и даже тогда, когда воздух становился прохладным перед самым рассветом они всё так же согревали, казалось, не собираясь остывать. Эту особенность Леви заметил давно. Поэтому если хочешь лицезреть ночное небо, то лучшего места чем стена тебе точно не найти. Яркое ночное небо начало стремительно тускнеть, но луна всё так же серебрила им дорогу, когда они спустились со стены. Теперь Микаса, словно успела за один раз привыкнуть к этому чудо-механизму, уже без особых указаний ухватилась за Леви. На ночь, а точнее на день, они устроились возле реки. Когда за стеной забрезжил кровавый рассвет они уже спали. Леви укутал Микасу как следует, потому что ночной воздух уже начал отдавать нотками приближающейся осени. Микаса открыла глаза и с удивлением обнаружила, что проснулась первая. Она аккуратно встала, немного отошла и села на корточки, подперев голову руками, смотрела на спящего Леви. Её губы растянула нежная улыбка и она не стала его тревожить. Отряхнувшись от палых листьев, Микаса решила насобирать ягод и трав на чай, и, возможно, хвороста. Она опустилась к берегу реки, чтобы умыться. Когда прохладная вода коснулась лица, то Микаса почувствовала долгожданную свежесть. Жаль, что придётся ждать ещё день или два пока они не дойдут до нужной таверны, чтобы смыть с себя весь этот пот и грязь. Да ещё и волосы не помешало бы привести в порядок, а то и вовсе придётся отрезать. Она взяла прядку волос и с грустью посмотрела на неё. Микасе вспомнилось, как мама расчёсывала ей волосы, как заплетала косички, украшала их полевыми цветами. Тогда Микаса чувствовала себя принцессой из сказки, к тому же папа говорил, что она как настоящая княжна. Краем глаза Микаса увидела в отражение, на быстрой речной поверхности, родителей. Сердце остановилось и она непроизвольно затаила дыхание, но это оказалась всего лишь иллюзия. Слёзы покатились из глаз, смешиваясь с речной, ещё не высохшей на щеках, водой. Микаса умылась и вдохнула, отгоняя от себя наваждение. Если она не хочет потерять единственного дорогого ей человека, то должна быть сильной. С чего она, собственно, решила, что этот незнакомый, хмурый, замкнутый и нелюдимый человек дорог ей? Она не знала, просто сердцем чувствовала это. Он стал для неё родным в тот момент, когда они представились друг другу. В тот страшный день, когда она потеряла семью, то обрела его. Теперь он её семья — вот и всё. Да и Микаса чувствовала то тепло, которое он ей пытался дать, хоть было и видно, что выходит это весьма неуклюже, отчего становится ещё более ценным. По велению рока судьба связала их вместе и теперь ни за что не разлучит! Микаса не даст этому произойти. Она явно ощущала, что её место рядом с этим человеком. Ведь с ним так безопасно, спокойно и хорошо. Она зачерпнула ещё прохладной воды и умылась ещё раз, словно хотела смыть все ненужные переживания. Но пора было идти, иначе Леви будет волноваться, что её нет на месте. Полуденное солнце во всю золотило поверхность бурной реки, а Микаса ещё даже не успела ничего собрать. Когда Леви открыл глаза, то увидел, что Микаса стоит на четвереньках перед шалашиком из хвороста и пытается раздуть огонь, который не желает ей повиноваться и стремительно тухнет. Он потёр заспанные глаза и поднялся, спина хрустнула в нескольких местах из-за неудобного положения, в котором он уснул. Но несмотря на это Леви почувствовал себя странно отдохнувшим, да и как Микаса поднялась он не слышал. Теперь и не вспомнить, когда в последний раз ему удавалось выспаться. Однако это плохо, раньше он мог положиться на свой чуткий слух, а если будет и дальше спать мертвецким сном, то не ровен час навлечь беду. — Что это за странный обряд? —спросил вместо «доброго утра» Леви, смотря как Микаса всё ещё копошилась у костра. Она тут же вскочила, поправляя задравшееся платье и румянец окрасил щёки. — Просто хотела чай вскипятить пока ты спал, а ты уже проснулся... — сказала она с нескрываемой досадой. Леви подошёл к Микасе и опустился на колени. — Смотри, — он взял с ближайшего пня более-менее сухой мох, вложил в центр шалаша из хвороста и сверху таким же обозом уложил более крупные ветки. — Я думал ты умеешь разжигать костёр, — обратился он к ней с улыбающимися глазами, хоть лицо оставалось привычно серьёзным. — Я только печку умею разжигать, а такой костёр не получается, — пожала она плечами. — Папа меня с собой на охоту не брал, говорил что я должна ещё вырасти. Микаса грустно отвела взгляд. Хворост уже весело потрескивал. Леви погладил Микасу по голове, желая отвлечь от печальных мыслей. Это действие уже стало их своеобразной традицией. День прошёл так же, как и прошлые. Леви делал определённые успехи и уже умел читать по слогам. Жаль только, что книг под рукой не было, тогда дело бы пошло быстрее — часто сетовала Микаса. Ещё пара дней пути и они оказались у придорожной таверны. Фонарь освещал вход, из окон лился тёплый свет, слышались весёлые и шумные голоса. — Ух ты, — протянула Микаса. Её глаза как-то живо заблестели, по всей видимости она никогда не видела подобных сооружений, по крайней мере вблизи. Леви смягчился в лице. Под час такая мрачная и неразговорчивая, Микаса всё-таки остаётся ребёнком, любопытным и не умеющим, а быть может и не желающим, скрывать свои чувства. Они вошли. Военные здесь не частые гости, только фермеры, едущие сбывать урожай, путешественники, которые останавливаются на ночлег, да местные жители заходят сюда пропустить кружечку или вкусно отобедать. Но для собственного спокойствия Леви всё же надел плащ и накинул капюшон, защита от любопытных глаз никогда не бывает лишней. Он держал Микасу за руку, а она покорно следовала за ним, рассматривая веселившихся людей. Некоторые что-то пели, правда слова было трудно разобрать, но даже те, что она отчётливо слышала, казались ей незнакомыми, нужно будет спросить у Леви, что же значит это слово из трёх букв... — Добрый вечер, дорогие гости, чем вам может помочь, ваш покорнейший слуга — Феликс Сметана? — обратился к ним человек с объёмистым брюшком, ярко выраженным деревенским акцентом и добрыми блестящими глазами. Леви скинул капюшон. — Ох-ох-ох, добрый друг! Конечно-конечно, для вас всегда пустует комнатка, пройдёмте! — каким-то радостно заговорщицким полушёпотом затараторил Феликс Сметана и указал рукой в сторону прохода. Как только они поднялись на второй этаж он заметил Микасу и спросил: — А что это за юная леди с вами, господин? Какая хорошая, а на вас то как похожа! Микаса захлопала глазами, смотря снизу вверх на этого огромного мужчину с седеющими жидкими волосами и добрым лицом. «А Леви говорил, что он не будет задавать вопросов», — хмыкнула про себя Микаса. — Это... — Леви опешил. — Я его племянница, — подхватила Микаса и несвойственно широко улыбнулась, словно отыгрывая придуманную роль. — Какая прелестная, — промурлыкал Феликс Сметана, ведя их по длинному коридору. — У меня младшая дочурка точно такого же возраста как ты, такая непоседа! Отрада на старости лет, — кажется ещё немного и он бы пустил слезу. — Да, действительно... — отозвался Леви, странно косясь на хозяина таверны. Микаса пихнула Леви в бок, мол, чего такой противный? — А сколько у вас дочек, господин? — спросила Микаса живо. — Шесть, моя хорошая, — уже бодрее отозвался тот. — Ой, ну яка краса! Яка краса! Феликс всплеснул руками в знак восхищения сим прекрасным ребёнком и отпер дверь. Микаса прошмыгнула внутрь пока Леви о чём-то разговаривал с хозяином таверны. Комнатка оказалась небольшая, с минимальными удобствами, однако сейчас и это показалось Микасе дворцом, она плюхнулась на кровать с разбега так, что та опасно заскрипела. Дверь захлопнулась и Леви сбросил походный плащ. — Микаса, это что было? — вздёрнул он брови. Микаса поднялась. — Это была конституция! Леви нахмурился. — Может конспирация? Микаса ойкнула и покраснела. — Да, это я и хотела сказать. — Лицедейка, — хмыкнул Леви, но едва уловимая улыбка застыла на губах. — Чего? — воскликнула Микаса и быстрым движением встала с кровати. — А ну-ка, повтори! Она начала дёргать его за край рубашки. Леви просто поднял её на руки, так легко, словно она весила не больше пуховой подушки. — Эй, опусти, — взвизгнула Микаса, горячо вспыхивая. Леви не смог сдержать улыбки, Микаса тут же опешила и перестала брыкаться, заметив это. Через час Микаса нарадоваться не могла, что наконец-то чистая! Прачка даже принесла ей свежую одежду. Она уже и забыла что значит спать в сорочке да ещё и в постели. Микаса лежала на спине, размышляя о произошедшим за этот день. Спустя пол часа объявился Леви. Он старался идти как можно более бесшумно, но Микаса всё равно его услышала и повернулась. — Я думал, ты уже спишь. Микаса только мотнула головой и села. — Я не могу спать — Почему? — удивился Леви, опускаясь на край кровати. — Ты ещё не расчесал мои волосы, — улыбнулась она весело. Леви даже опешил на мгновение, а Микаса уже повернулась к нему спиной. — Расчёсывай, — почти приказала она. Усмешка непроизвольно сорвалась с его губ. — Ну и несносное же ты отродье, — покачал головой Леви. Микаса хихикнула. Волосы уже подсохли. Расчесать их оказалось не такой уж и простой задачей — они хорошо спутались за все эти дни похода. — Ай, ты мне все волосы выдернешь, — буркнула Микаса, держась за голову. — Сама напросилась, — хмыкнул Леви, но всё же старался орудовать расчёской как можно аккуратнее. Спустя пару минут экзекуция была завершена (кстати, непонятно ещё кого над кем) и Леви торжественно положил расчёску на тумбочку: — Всё. Микаса разгладила пальцами волосы и одобрительно кивнула. — А теперь заплетай косички, — сказала она и отбросила прядь волос назад, та угодила Леви прямо в глаза. Он непроизвольно поморщился. — Какие ещё косички? — Обычные, — пожала плечами Микаса, — а ты какие-то другие умеешь? — она любопытно обернулась на него. — Я никакие не умею, — скрипнул зубами Леви. Микаса надула губы, словно ей не было и пяти. Но после коротких гляделок рассмеялась и подалась вперёд, крепко обнимая Леви. — Я пошутила. Леви застыл. Раздражение в миг испарилось. Он нерешительно обнял Микасу в ответ. «Она так доверяет мне... Чем я заслужил это?» — подумал он, чувствуя её сердцебиение. — Сколько нам осталось идти? — спросила Микаса выпуская его из объятий. — Пару дней. Нам нужно не доходя до Валкелла, через стену попасть в Митрос. А там через вход у Сины спустимся в сеть подземных тоннелей. — Митрос — это же столица? — задумалась Микаса. Леви кивнул. — Ого, там наверное красиво! — воодушевилась она. — Наверное, — неопределённо пожал он плечами. Микаса вскинула брови. — Ты что там не был? — Нет, — Леви помедлил, — то место, где я живу находиться под Митросом. Она задумчиво нахмурилась. — Но он же получается совсем рядом, почему ты никогда не ходил туда? — искренне не понимала Микаса. — Мир намного сложнее, чем ты думаешь, — ответил он пространно. — Так расскажи мне, — улыбнулась она искренне, лучисто, так по-детски. Леви опешил, но делать нечего, Микаса должна знать, что её ждёт. — Понимаешь, — начал он и медлил, слова было не так просто подобрать, — я родился в подземном городе и поэтому не имею права подниматься на поверхность. Беглецов всегда находят, потому что у нас нет никаких документов, мы не занесены в списки жителей и о нас не ведут учёт. По сути мы и не существуем, — Леви помрачнел, боль на мгновение исказила его лицо. — Поэтому полиции довольно легко вычислить, кто является перебежчиком. Жители подземного города всего лишь скот для того, чтобы удовлетворять потребности богачей из Митроса и вообще стены Сина. Получить право жить наверху очень сложно, мало того, что для этого требуется большая сумма, так без влиятельного поручителя сверху ничего не выйдет. Скрываться даже несколько дней довольно трудно, если не приспособлен к выживанию и не знаешь тайных проходов, что уж говорить о жизни в бегах. Внутри стен негде спрятаться, словно мы загнаны в ловушку чьей-то умелой рукой. Микаса потеряла дар речи, кажется, даже несмотря на свой возраст она всё очень хорошо поняла. — Как же так? — единственное, что могла она сказать, — А король? Он разве не знает, что происходит с его подданными? Леви горько усмехнулся. — Я не думаю что королю вообще есть дело до нас, а быть может он сам всему этому потакает. Микаса опустила взгляд, кажется, с его словами в ней что-то сломалось. — Но зачем людям из Сины так много людей под землёй, что они делают? Леви отвёл взгляд, он не смог выдержать пытливого детского взора. — Много чего, Микаса. О некоторых вещах тебе ещё рано знать, а если в двух словах, то это место, где продают людей, покупают людей, убивают людей. Для разных целей. Место, где влиятельные люди прячут нажитые незаконным способом деньги и подобные вещи. Микаса смотрела на него немигающем взглядом, после пары секунд молчания обронила: — То есть меня бы тоже там продали. Она сказала это безэмоционально, глухо, отрешённо, так что у Леви упало сердце. Он положил руку ей на плечо. — Я бы не позволил. Микаса попыталась улыбнуться, но получилось криво, она едва сдерживалась, губы предательски подрагивали. — Получается моих родителей убили просто ради горстки монет? Глаза её заблестели, Микаса судорожно сглотнула. Леви уже проклинал свою неожиданную разговорчивость. Он коротко кивнул, понимая, что говорить что-либо — лишнее. — Эти разбойники тоже были из подземного города? — Думаю нет, — сказал Леви серьёзно, — слишком свободно они разгуливали, да и местность знали хорошо. Мало кто из беглецов может зайти так далеко, обычно их отлавливают намного раньше стены Роза. — Значит они... — Просто преступники, работорговцы. Но скорее всего они только исполнители, — он задумался и рука сама легла на карман в котором лежала записка. — Обычно подобными управляет кто-то более влиятельный. Не могли же они сами знать где искать последнюю оставшуюся азиатку. Но, конечно, это не отменяет того, что они знали подземный город и его законы. Много сброда с поверхности стекается туда, в этом нет ничего удивительного. Это своего рода криминальная столица человечества. Микаса шмыгнула и утёрла нос. — Скольких детей они так продали, — совсем неожиданно для него прошептала Микаса. «А ведь действительно, сколько?» — этот страшный вопрос громом прозвучал в голове. Но, кажется, эти слова не были обращены к Леви. Она подняла голову, тёмный взгляд блестел трепетным пламенем свечи. — Спасибо, — хоть глаза её уже стали красными, но она продолжала их тереть. Леви сжал зубы, странные чувства переполняли его теперь. — И ты всё ещё хочешь идти со мной? Микаса кивнула и сжала его ладонь. — Я хочу стать такой же сильной, как ты и помогать людям подземного города. Ты же научишь меня всему, правда? — Но я же убийца, Микаса. Я нехороший человек. — Ничего, я тоже, — отозвалась она странно легко. — А ты продашь меня, если тогда тебя выпустят на поверхность? — Нет, я ни за что и никому тебя не отдам, — он даже не смог произнести этого страшного слова «продам», которое пугающе просто сорвалось с детских губ. Леви прижал её голову к груди, а второй рукой накрыл спину, Микаса обняла его в ответ, зарываясь носом в рубашку. Микаса успокоилась, это то, что она хотела услышать сейчас больше всего на свете. Леви перебирал лоснящиеся прядки тёмных волос, обдумывая всё происходящее, необъяснимая печаль легла ему на душу, но вместе с тем и самое прекрасное чувство — чувство, когда ты кому-то нужен. Леви лег спать на полу, рядом с кроватью. Для одной Микасы спальное место было довольно велико, так, что она легла поперёк, рука её безвольно свисала, а вторая покоилась под щекой. Ресница беспокойно подрагивали, а между бровями залегала напряжённая морщинка. Раздался какой-то шорох в углу комнаты. Сначала его никто не слышал, но когда звуки скрежета стали громче, Микаса разомкнула глаза и с ужасом посмотрела на шкаф, стоящий в дальнем углу из которого и доносились звуки. Она натянула одеяло на нос. За окном всё ещё стояла тёмная, пасмурная ночь, казалось что до рассвета ещё далеко. Скрежет умолк, но тут же что-то с ужасным грохотом упало внутри шкафа, даже дверца приоткрылась. Микаса непроизвольно вздрогнула. — Леви! — воскликнула она дрожа всем телом. — Что? — практически сразу отозвался он приподнимаясь на локтях. — Так что-то есть! Оно за нами следит! Леви с неким интересом посмотрел на Микасу, после перевёл взгляд на злополучный шкаф, оттуда действительно доносились странные звуки копошения. — Сейчас посмотрим, кто следит, — сказал он невозмутимо и, скинув одело, поднялся. — Нет, не ходи, — успела она схватить его за пальцы. — А вдруг это титан? Он тебя съест, а мне что потом делать? — большими испуганными глазами смотрела на него Микаса и говорила это так искренне, как будто действительно верила, что так и будет. Леви сдержался от усмешки, напуская на себя грозно серьёзный вид. — Ты читала сказки? — он опустился на корточки, чтобы смотреть снизу вверх. Микаса опешила и с запозданием кивнула. — Ты же знаешь, что прекрасных принцесс спасает благородный воин? Микаса вновь кивнула. — Так вот, я не благородный, но и ты не принцесса, однако даже от титанов в шкафу я тебя попытаюсь спасти. Теперь Микаса и не знала смеяться ей на это или злиться, лицо её в мгновение стало серьёзным от мыслей и красным от подобной наглости. Но в эту секунду замешательства Леви успел вырваться из её цепкой хватки и прошествовал к деревянному шкафу. Когда он открыл дверцу Микаса даже накрыла голову одеялом, однако через секунду спустила до носа. Ей ничего не было видно с кровати, только как Леви шарит рукой в тёмном пространстве шкафа. Через несколько мгновений он выпрямился и повернулся к ней. — Вот твой титан, — Леви держал за шкирку огромного тёмного, практически чёрного в неверном свете от одинокой свечи, кота. Микаса сначала вздрогнула, потом оцепенела, а после рассмеялась. — Это же кот! — М-да, — протянул Леви и посмотрел на кота, — но по весу настоящий титан. Кот миролюбиво мяукнул в ответ. Оставшуюся ночь и всё утро Микаса проспала в обнимку с новым пушистым другом, который, даже не пытался вырваться и громко сопел во сне, подёргивая длинными белыми усами. Как оказалось это кот, который по обыкновению ловит крыс в кладовке, но поварёнок не уследил за ним, когда спустился за картошкой, и этот злодей шмыгнул в открытую дверь. Днём, когда Микаса играла с «Титаном», так она прозвала этого чёрного проходимца с белыми кисточками на ушах и хвосте, у которого недоставало глаза, по всей видимости потерял в бою, а через морду проходили крупные шрамы, Леви принёс еды и чайник. — Вроде здесь не холодно, — сказал он опуская поднос на тумбочку. Микаса вопросительно подняла брови. — Здесь тепло, а ты шарф надела, — пояснил он кивая на красный тёплый шарф у неё на шее. — Он приятный и мягкий, — ответила Микаса и улыбнулась. — Ай, Титан, нельзя так больно царапаться! Микаса отняла руку от чересчур разыгравшегося кота и так гневно посмотрела на него, что бедный кот прыснул под кровать, попутно смяв одеяло. — Дай посмотрю, — сказал Леви и сел рядом. Микаса удивлённо взглянула на него. — Что посмотришь? — Рану твою боевую, — усмехнулся Леви. — А, — поняла Микаса и вложила ему в руку свою ладошку, — да пустяки. На белой коже виднелись небольшие тёмные царапинки, а запястье украшало три алых следа от когтей, но крови не было. Леви заставил Микасу хорошо промыть ссадины и наконец-то усадил за еду. — Может нужно обновить повязку? — спросил он указывая на её левую руку, которая была забинтована. Микаса покачала головой, откусывая большой кусок сыра. — Это не обыфная повяфка, — сказала она с набитым ртом, запила чаем и проглотила. — Это секрет. Леви, конечно, удивился, но виду не подал. Микаса некоторое время смотрела на него испытывающим взглядом, а потом сдалась и с некой обидой заявила: — Тебе совсем не интересно? На этот раз Леви не сдержал удивления и ответил ей с полуулыбкой: — Ты же сказала, что это секрет. Микаса обречённо выдохнула, словно уставшая от жизни женщина. — Но от тебя то у меня нет секретов! — Как скажешь, — повёл плечами Леви. — Смотри, — уже более воодушевлённо сказала Микаса, снимая бинты, — только никому не говори, это тайна! — понизив голос добавила она. Леви внимательно наблюдал за её действиями, не сказать, что он ждал чего-то удивительного, но раз это так важно для Микасы, значит важно и для него. — Вот, — когда бинты спали, он увидел на руке Микасы странный знак, напоминающий букву «А» в круге. — И что это значит? — Леви действительно немного удивился, нечасто ему доводилось видеть подобное. Да и обычно такие метки ставят на весьма определённых людей, к которым Микаса явно не относится. — Это знак рода моей матери, — Микаса задумалась, — что-то вроде герба. Она сказала, что когда я вырасту и у меня будут дети, то я должна сделать им точно такие же. Леви задумался. Странно это всё. — А она не говорила зачем он нужен? Микаса печально покачала головой. «Видимо, не успела...» — подумал Леви. — Она сказала тебе скрывать его? Микаса кивнула. — Да, правда я не очень понимаю зачем. Зато Леви, кажется, понимал. Тот, кто дал тем идиотам задание найти азиатку скорее всего знает о метке, она же доказательство уникальности Микасы и её матери, помимо специфической внешности. Как знак качества. Леви даже передёрнуло от подобной мысли. — Что бы не навлекать беду, я думаю, — вынес он вердикт. — Твоя мама права, никогда никому не показывай её, хорошо? Микаса изменилась в лице, становясь привычно серьёзной. — Хорошо. «Как же всё это непросто...» — подумал Леви, устремляя задумчивый взгляд в окно. Охота на азиатов, эта метка. Возможно ли, что цель в продаже девочки или её матери была не первостепенной? Возможно ли, что тот, кто всё это затеял, имел цель просто уничтожить остатки этой расы пусть и таким изощренным способом? Доктор Йегер сказал, что её родители были изгоями среди людей из-за происхождения. Здесь кроется что-то более сложное, чем просто предвзятое отношение. Как много вопросов и как мало ответов. Собирались тучи и дождик уже накрапывал, барабаня по окнам и крыше. Оставаться на одном месте было довольно опасно, но идти в начинающуюся бурю тоже не слишком осмотрительно. Леви решил, что они покинут таверну завтра в сумерки. Пусть Микаса отдохнёт. Дальше будет только сложнее.