Осколки перевернутого мира

«Чему я мог бы научить девчонку? Ведь сам умею лишь махать мечом, Вручив ей меч, я показал ей стойки, Удары, блоки, бег по тонкой кромке, Держать удар, не поведя плечом, Самою быть судьёй и палачом». © группа «ESSE»: Геральт

— Когда у тебя будут дети, ты обязательно должна сделать им такие же, — сказала мама и бережными, тёплыми руками забинтовала свежую метку, от которой кожа покраснела и неприятно зудела. — Хорошо, — кивнула Микаса и улыбнулась. — Мам, а откуда берутся дети? Мама странно смутилась и потупила взгляд. Микаса с искренним детским любопытством смотрела на неё, ожидая ответа и не понимала, почем та так медлит. — Лучше у папы спроси, — хихикнула она и отвела взгляд, прикрывая рот ладонью. Микаса задумчиво хмыкнула, пожала плечами и повернула просветлевшее личико к отцу. — Па-а-ап. Отец как раз проходил мимо стола, за которым они сидели. Он повернулся, по всей видимости не слыша перед этим каверзный вопрос, который дочь задала маме. — Что, милая? — А откуда берутся дети? — выпалила она даже с большим энтузиазмом, чем в первый раз. Микаса изменилась в лице, она вопросительно подняла брови и улыбка сошла с её наивного лица, когда и папа отчего-то смешался и уши его ярко залились румянцем. — Ну мама сказала, что ты ответишь... — надумал было губки Микаса, поворачиваясь к маме, а та всё так же сидела зажимая рот рукой и, кажется, смеялась. Папа начал бормотать что-то невнятное и Микаса вновь повернулась к нему. — А в общем, сейчас придёт доктор Йегер, вот он лучше объяснит! В этот самый момент раздался стук в дверь. Микаса всё так же смотрела на отца, пребывая в недоумении: а, собственно, что в этом вопросе такого? Почему никто не может ей на него ответить! Отец со вздохом явного облегчения пересёк комнату, чтобы открыть дверь. Мама погладила немного взгрустнувшую Микасу по волосам и обида тут же испарилась. Петли скрипнули, дверь отварилась. — Доктор Йегер, мы вас ж... — начал он и оборвался, подняв глаза на пришедшего. Микаса с матерью резким движением встали, обращая взгляды на входную дверь, что-то здесь было неладно. Глухой, тяжёлый звук падающего на пол тела. Истошный крик. Кровь. Кровь. Кровь. — Микаса, беги! — закричала мама. — Микаса! Она стояла на месте, смотря как кровь хлещет фонтаном из шеи матери. Микаса не могла пошевелиться, закричать, она даже вздохнуть не могла. Тяжёлые шаги, неразборчивая брань, слова и резкий удар по лицу. Всё погасло. — Микаса! Она проснулась. Под одеялом было жарко до пота, но тело била крупная, неудержимая дрожь. Отчего-то глаза неприятно щипало, а нос непроизвольно шмыгал. — Ты наконец-то проснулась, — выдохнул Леви. Он сидел у изголовья кровати на коленях и вглядывался в её заплаканное лицо. Микаса привстала, вытерла лицо рукой и сжала его большую, горячую, шершавую ладонь, не в силах что-либо произнести. — Просто кошмар... Леви погладил её по волосам. — Я видела маму и папу... — начала Микаса дрожащим голосом, — и людей, они... они... — Не надо вспоминать, — он сел на кровать и обнял дрожащую Микасу. Она всё никак не могла прийти в себя, как будто ничего не понимала и не помнила. — Я рядом, я с тобой, ты помнишь? — спросил Леви, одной рукой сжимая детскую ладошку, а другой прижимая к себе Микасу за спину, чуть поглаживая её. — Леви?.. — словно только что пришла в себя Микаса. Её тоненький голосок звучал сдавленно, в любой момент она была готова сорваться на всхлипы. Она сжала свободной рукой его рубашку и уткнулась в неё лицом. Микаса долго и горько плакала не в силах ничего с собой поделать. Леви просидел с ней всё время до рассвета, пока она, истощённая истерикой, не уснула снова, но теперь по другому. Снов больше не было, лишь мрак и тепло. Леви не выпускал её из объятий. Микаса мерно и тихо сопела. Он боялся её разбудить и боялся, что кошмары вновь вернуться, если он оставит её. Через несколько часов проведённых в неудобном положении, мышцы затекли и болели, однако это не помещало ему вздремнуть, последний раз перед тем, как они продолжат путь. Наступили первые сумерки. Леви пополнил припасы, заплатил и попрощался с хозяином таверны. Они уже собирались перешагнуть порог, когда в дверь протиснулся какой-то тип, нахальной наружности, грубо толкнув Леви плечом. За ним вереницей вошли ещё несколько парней. Леви остановился, отошёл в тень, сжимая руку Микасы. Она непонимающе смотрела на его хмурое, жёсткое лицо и на тех, кому был адресован этот взгляд. Ей почудилось неладное. Посетители трактира, которые прежде весело шумели — замолкли. Кто-то делал вид, что не замечает вошедших, кто-то бросал опасливые короткие взгляды, кто-то постарался незаметно выскользнуть из зала. Леви смотрел внимательно, думал, анализировал. Микаса хотела было дёрнуть его за руку, потому что им уже было пора, но не сделала этого. Она чувствовала его напряжение, чувствовала, что не нужно мешать. Поэтому просто молча стояла и сжимала его руку. Тот, кто шёл впереди звонко хватил по стойке и вальяжно опёрся рукой. Всегда доброе лицо Феликса Сметаны показалось Микасе несвойственно серьёзным, но и тени страха не уловила она в этих некогда мягких глазах. Она остро почувствовала опасность . Ей очень не нравилась повисшая тишина, но ещё больше не понравился голос незнакомого мужчины. — Феликс, дорогой, — начал он с притворно мерзкой дружеской улыбкой, но не успел договорить, хозяин прервал его, опустил руку на стол. — Ничего я не буду тебе платить, убирайся отсюда и дружков поганых с собой забирай. Микаса не видела лица незваного гостя, но знала — он больше не улыбается. Ребята, что стояли сзади переминались с ноги на ногу, по всей видимости ожидая приказа. — Как не вежливо, я же к тебе с добрыми намерениями... — У меня уже есть покровители, Сивый, и если ты не хочешь иметь с ними дело, то пошёл прочь, я уже говорил тебе, что... Тот, которого он назвал «Сивым» смачно хватанул по столу уже ладонью, все присутствующие дружно вздрогнули он резкого звука, все, кроме Леви и хозяина, что смотрел нежелательному гостю прямо в глаза. — Ох, не понимаешь ты, с кем дело имеешь, — в его голосе звучала скверная усмешка. Микаса увидела блеск, страшный блеск! Она сжала руку Леви, хотела указать ему на нож, что тот незаметно высунул из кармана. Но Леви не шелохнулся, только в ответ коротко сжал её ладошку и Микаса поняла, что он тоже заметил. — Давай ты просто заплатишь то, что по праву принадлежит нам, и мы с миром уйдём, соглашайся, другого шанса может и не быть, — он покрутил нож в руке и ковырнул в зубах, словно избавляясь от застрявшего кусочка еды. Феликс Сметана опёрся обеими руками о стойку. — Вам здесь ничего не принадлежит. — Слушай, где же твои «покровители»? Это же те крысы из Подземного города? Так они не увидят даже зарево горящей таверны из своей ямы, они вообще ничего от туда не видят, — паршивая улыбка растянула губы. Тут Леви шепнул Микасе: — Спрячься. Микаса посмотрела на него округлёнными, тревожными глазами, но спорить не стала. Она нехотя отпустила его руку и юркнула под свободный столик, люди, которые за ним сидели, успели выйти из зала, оставив практически нетронутыми еду и питьё. Теперь она видела только ноги и слышала голоса. — Ох, и придержал бы ты язык, Сивый, — сказал Феликс презрительно, скрестив руки на груди. — А то что? — прыснул тот и поднял руку, чтобы дать знак к действию своим ребятам, однако не успел, его запястье сильно стиснула чужая рука и нож вывалился, звякнув о доски пола. — А то крыса из Подземного города тебя укусит. Сивый остолбенел, он не ожидал услышать этот ледяной голос ещё раз. Совладав с собой и натянув привычно нахальную ухмылку, он повернулся, нельзя показывать слабость, тем более перед своими людьми. — Ох, какие люди, — повернулся Сивый, открывая в широкой улыбке оскал белых зубов. — неужели сам Палач, искренне приветствую! Леви одарил его суровым взглядом и специально ослабил хватку, тот воспользовался и высвободил руку, потёр запястье. — Ты разве не знаешь под чьей он защитой? — спросил Леви сухо, немигающим взглядом смотря в бегающие голубые глаза. — Знаю, — пожал плечами Сивый, так легко, словно тут собрались друзья просто пропустить кружечку. — Однако тебе не кажется, что пора менять некоторые устаревшие законы? Леви уже заметил, как тот запустил вторую руку за спину. Ребята, что до этого бесцельно стояли, обошли его полукругом. — Настанет пора, когда у тебя поджилки трястись перестанут, — усмехнулся Леви и кто-то из ребят Сивого подавил смешок. Лицо Сивого в одночасье ожесточилось, уязвлённая гордость поборола инстинкт самосохранения. — Ты же здесь один, Палач, а нас больше, не думаешь, что поджилки должны трястись у тебя? — огрызнулся тот, обнажая холодную сталь кинжала. — У меня, знаешь ли, с тобой счёты... ещё за прошлый раз. Леви даже не двинулся, наблюдая одними глазами за действиями и мимикой противника. Он молчал. Ожидая, что будет дальше. — Феликс, уведи отсюда людей, — сказал Леви, даже не обращая внимания, как в этот момент злобой перекосило лицо Сивого. — Стоять! — рявкнул тот. — Пока мы с тобой не закончим, люди будут наблюдать за представлением, как нужно проучать зазнавшегося коротышку, — он паршиво усмехнулся, кажется честолюбие, гордость и самолюбование совершенно застлила ему глаза, позволяя питать ничем не подкреплённое убеждение в своей исключительности и заранее предвкушая победу. Леви пропустил колкость мимо ушей. — Что ж, это закончится быстро, нападай, раз жизнь ничему тебя не учит. Он смотрел на противника, а за спиной слышались едва уловимые шаги, кто-то приближался. Леви услышал, как Микаса взвизгнула: — Сзади! Леви мысленно выругался, он знал, что опасность сзади, но как же не кстати она себя обнаружила! Он развернулся, выбил из рук нож и молниеносным движением схватил нападающего за запястье, выгнул руку в суставе так, что она распрямилась и ударил локтем о коленку. Хруст, крик. Нападающий свалился на пол. Сивый крикнул, резко нападая: — Держи девчонку! Один из окруживших отпал от основной группы и устремился к месту, где притаилась Микаса. Она поняла, что её увидели и выбежала из-под стола. Один из вышибал пролетел на стол, посуда со звоном разбросала осколки по полу, скатерть смялась под его окровавленным лицом. Он попытался подняться, но лишь обмяк и больше не двигался. Микаса же убегала, подлезая под столами и проворно уворачиваясь от рук преследователя в самый последний момент. Точный удар и зубы градом посыпались на деревянные половицы, темная кровь залила пол под головой лежащего без сознания. Теперь остался один Сивый, его настолько разгорячил бой и клокочущий гнев, что он и не подумал остановиться, в безнадёжной попытке доказать собственное превосходство. Но оказался умелее свои приспешников, понятно почему он их предводитель. Ходил по кругу, внимательно следя за действиями, играючи крутил в руке меч и скалил зубы, будто лицо сводило нервной судорогой. Леви было не до него, он слышал, как взвизгивает Микаса, в попытках убежать от преследователя, но если сейчас он отвлечётся, то не сможет её защитить. Нужно отбросить мысли, переживания и тревогу, сохранить холодный рассудок и быстро закончить свой бой. Он шумно выдохнул, сосредотачиваясь на противнике, если тот не нападёт в ближайшую долю секунды, то Леви не станет больше ждать. Микаса юркнула под очередной стол, она слышала тяжёлые шаги преследователя. Нужно избавиться от него! Иначе Леви будет волноваться, и вдруг его из-за неё ранят?! «Как же много у него проблем из-за меня!» — горько подумала Микаса, шаря руками по полу, даже сама не зная зачем. Как только шаги приблизились она выскочила, бросилась в сторону, руки едва коснулись её растрепанных, длинных волос. Хотела было продолжить бегство, но поняла, что оказалась в углу, зажатой между стеной и перевёрнутым столом, а к ней уже подходил преследователь! Холод прошёлся по телу крупными мурашками, она сжала руку и только сейчас почувствовала обжигающий, леденящий метал между пальцами. Она и не заметила, как сжимала вилку! Он подходил к ней медленно, вдумчиво, не желая совершить оплошность. Эти тяжёлые шаги в потёртых сапогах отозвались сковывающим страхом где-то внутри. Микаса оцепенела, она вспомнила свой самый страшный кошмар. Точно так же к ней подходил тот, кто убил её мать. Его следы оставляли отпечатки на деревянном полу, отпечатки крови. Он измазался в ней, потому что из артерии так сильно била кровь, что, казалось, весь дом в ней утонет. Микаса сжала губы, выкинула наваждение из головы, она больше не беспомощна, она больше не будет жертвой, она не боится! Страх пропал мгновенно, она ринулась вперёд, так, что противник не ожидал этого и вонзила вилку ему в бедро. Он взвыл от боли, но быстро смолк, и обмяк, тяжело свалился на пол. Над ним стоял Феликс, стеклянные осколки разбившейся бутылки мелодично рассыпались блестящей крошкой. Он протянул Микасе руку и та пошла с ним. — Если ты, мразь, ещё раз здесь появишься, если хоть пальцем тронешь Микасу, я не оставлю от тебя даже мокрого места! — говорил Леви, и каждое его слово сопровождалось смачным пинком в живот, бок, бедро. Сивый стонал, хныкал и прикрывал руками голову, он выглядел жалко, как побитая дворняга, от прежней нахальной улыбки ни осталось и следа. Микаса с ужасом застыла, смотря на это. Её глаза расширились, губы приоткрылись. Она зажмурилась и резко отвернулась. — Ты меня понял?! Я тебя спрашиваю! Удар. Удар. Удар. Микаса не знала почему, но на глаза выступили слёзы. Феликс хотел увести её, но она вырвалась и подбежала к Леви, взяла его руку, ожесточённо сжатую в кулак. — Леви, Леви! — позвала она тонким, срывающимся голосом. — Со мной всё хорошо, прошу тебя, перестань! Она пыталась оттащить его, но не могла даже сдвинуть с места. — Леви, прошу! — умоляюще захныкала Микаса. Он занёс ногу для очередного удара, но остановился. Только сейчас он услышал её голос, почувствовал, что его кулак сжимают маленькие нежные ручки, что она пытается оттащить его от скорчившегося и жалко стонущего молодого мужчины. — Прошу, Леви, пойдём, всё закончилось, закончилось! Пожалуйста, не бей его! — продолжала просить Микаса, хлюпая носом, и безуспешно тянуть его в сторону. Леви выпрямился, невидящим взглядом посмотрел на стенающего от боли и унижения человека. Он долго всматривался и ничего не видел. Сердце бешено колотилось, привычный адреналин бил тело мелким зудом. Он разжал кулак и Микаса тут же схватила его за пальцы. — Да, закончилось... — сказал он глухо, в пустоту. Микаса застыла, она прижимала его руку к своей груди и беззвучно плакала. Если бы её спросили, то она и сама не смогла бы ответить от чего. Он развернулся к ней, но не видел ничего, его рука так и покоилась в ладонях Микасы, безвольно, расслаблено. Микаса искала его взгляд, но он как будто специально уводил глаза. Феликс Смятана смотрел на него печально и с... благодарностью. — Простите за погром, — сказал Леви обращаясь к нему. Хозяин лишь неопределённо мотнул головой. — Спасибо за защиту, — он поклонился и развернулся, позвал служащих. Но Леви не принял эту благодарность, он ощущал себя паршиво. Он не контролировал себя в тот момент, он перестал защищать, когда это переросло в жестокие побои беспомощно скорчившегося человека. На душе стало скверно и Леви не мог опустить взгляд, посмотреть в детские глаза, он боялся увидеть страх. Он до сих пор слышал её умоляющий голос. Он монстр. Чудовище. Палач. Все виновники сего инцидента были живы, пусть и покалечены. Молва об этом побоище разошлась практически до стены Сина. Правда исковерканная, приукрашенная и неправдоподобная. Все стремились переделать на свой манер, добавить от себя детали, так, что от реальности не осталось и следа. Но одно осталось неизменный: Палач, Палач из Подземного города. Микаса крепко сжимала его раскрытую ладонь, а Леви боялся взять её руку в ответ. Да, боялся. Ещё никогда и ничего он не боялся так, как увидеть на детском личике отвращение, страх и осуждение. Они пробирались сквозь деревья, под которыми оставили вещи и УПМ. Шли в полном напряжения молчании. Микаса чувствовала его и много раз хотела заговорить, хотела чтобы он перестал хмуриться, хотела отвлечь от мыслей, но не решалась, только безрезультатно вглядываясь в суровое лицо: плотно сжатые губы, сдвинутые, насупленные брови, жесткий взгляд и натянутая мышца шеки. Она ещё ни разу так не хотела, чтобы он посмотрел на неё, как хотела этого сейчас! Она тревожилась, что он думает, почему не обращает на неё внимания? Микаса боялась вновь дать волю слезам, она не должна плакать, иначе он будет думать, что она слабая трусиха! Они шли долго и молчаливо. Потом заснули. Днём пасмурные тучи закрывали солнце и было непривычно темно в лесу. Завтрак, чай. Но какой-то странный, не вкусный. Микаса изредка поглядывала на Леви, но ничего не говорила, только нервно кусая губы. Он тоже молчал. Так и не взглянув на неё. Отводил взгляд, как ей казалось... виновато. На следующий день она не выдержала и подошла. Взяла его лицо в ладони и подняла, чтобы он не смог отвести взгляд. — Леви, прошу тебя, поговори со мной, — отозвалась она слабо, тихо, умоляюще серьёзно. Её детские, внимательные, большие серые глаза смотрели в упор. Взгляд их обжог до самого сердца и Леви отвёл взгляд. Микаса безуспешно пыталась поймать его внимание. — Прошу, прошу тебя, поговори со мной! Повторила она уже настойчивее, озабоченно и тревожно. Он положил руки на её ладони, держащие его лицо. Микаса со страхом подумала, что он отстранится и больше не позволит к себе приблизиться, но Леви ничего не сделал, не убрал её рук от лица, остановился. Замер. — Микаса, — произнёс он хрипло, тихо, мучительно. — Я чудовище. Зря ты пошла со мной. Зря увидела моё истинное обличие, зря... — Нет, — горячо крикнула она. — Нет! Посмотри на меня, посмотри, Леви! — Не могу, — он наклонил голову и она не смогла удержать её на месте. — Почему? — Я боюсь. Она опешила, потеряла дар речи, не могла понять его слов. — Что это значит? — Боюсь увидеть в твоих глазах выражение, с каким обычно смотрят на меня люди. Боюсь прочитать в них, что я чудовище. Боюсь, Микаса, боюсь. Брови её невольно изогнулись, глаза заблестели. — Никогда, Леви... никогда, — она сдерживала дрожь в голосе. Он боялся услышать её слова, но зря. — Никогда я не посмотрю на тебя так, слышишь? Никогда ты не будешь чудовищем, никогда, никогда, никогда! Прошу, посмотри, посмотри на меня, посмотри! Её пальцы задрожали и он почувствовал это. Не смог противиться — повернулся. Глаза её блестели, но она стойко сдерживала подступающие слезы. Она сильная. Микаса смотрела на него, смотрела в упор, смотрела и не боялась. Тепло, нежно, с благодарностью, с тревогой, с заботой, с сожалением и скорбью. Леви уже и не помнил это ощущение — глаза противно защипало. Он отвернулся, скрыл лицо, скрыл чувства, скрыл эмоции, как всегда скрывал, как привык скрывать. Микаса обняла его за шею своими детскими тонкими ручками. Прижалась, опустила голову, легла щекой на его макушку и выдохнула: шумно, с облегчением. Он не показывал лица, не поменял положение, но всё-таки обнял её руки. Кажется, Микаса понимала его. Понимала его лучше всех остальных и для этого ей не нужно было разговаривать. Она чувствовала и принимала его чувства, его переживания, его самого, целиком, понимала и принимала. Не стремилась исправить, укорить, обидеться — нет, она просто молча впустила его в свою жизнь и твёрдо решила, что никогда, никогда не отпустит. Всегда будет рядом. Всегда. Всегда, всегда, всегда. Леви тоже понимал её без слов. В первый раз он нашёл человека, которого так хорошо чувствовал. Лишь собственные сомнения толкали его на неправильные выводы. Она же не сомневалась. Ни в чём и никогда. Поэтому была лучше его, была умнее и поступала правильно. Она знала как подступиться, как вести себя с ним и необузданный, дикий, опасный зверь слушал её, давал ей гладить себя, ласкать, защищал, подпускал близко к своему сердцу, настолько близко, как никого прежде. И он знал что больше никого не подпустит так близко, только её, только ей это позволительно, только она может войти в его сердце и остаться там навсегда, только она... — Микаса, — он сжал её руку, которой та нежно обвивала его шею. Сжал крепко, но бережно. — Да? — Я никогда не причиню тебе вреда. Никогда. Микаса, слышишь? — Я знаю, Леви, знаю... На следующий день они приблизились к деревушке. Вокруг стоял густой, тёмный лес, но в нём часто охотились местные жители. Поэтому нужно было держать ухо востро. — Микаса, — сказал Леви, укладывая вещи и УПМ под дерево, как обычно, делал, устраивая привал. Микаса тут же подняла на него чистый взор и любопытно заморгала. — Тебе нужно подготовиться, ты права, — он опустился на землю и скрестил ноги. — С завтрашнего дня начнём тренировки. Ты должна уметь за себя постоять. Микаса улыбнулась. — Давай начнём сегодня! — воскликнула она, но тут же изменилась в лице. — Или ты устал? Она коснулась его лба, как будто так можно было измерить степень усталости. Леви отнял детскую ладошку от лица и мимолётная улыбка тронула всегда строгие губы. — Нет, не устал. Леви немного поразмышлял и поднялся. — Ладно, давай. Сегодня я расскажу тебе основы, а завтра ты будешь делать упражнения. Начнём с бега. Микаса оживлённо закивала. — Ты маленькая и хрупкая, это то, что мы имеем как данность. Не делай такое лицо, это факт. Микаса, даже самый слабый взрослый мужчина сильнее тебя физически, хоть ты и одарена некоторым превосходством. Значит твоя задача действовать хитростью, проворством и ловкостью. Я дал тебе кинжал, но кинжал легко отнять, если противник о нём знает. Намного эффективнее для тебя будет вот это. Леви вынул из кармана что-то блестящее и протянул ей. — Гвоздь? — удивилась Микаса и странное скептическое выражение появилось на лице. Леви опустился на корточки. — Да, малышка, гвоздь. И он может когда-нибудь спасти тебе жизнь. Его легко спрятать и незаметно воспользоваться. Сожми его между пальцами. Да, вот так. Будет трудно уловить, что в руке у тебя что-то есть. Подпусти противника и ударь сюда, сюда, сюда. В любой оголённый участок, или, если одежда тонкая — бей в подмышку, живот, шею, внутреннюю сторону бедра. Гвоздь острый. Если противник не прекратит погоню, то это его замедлит. Микаса посмотрела на зажатый в руке длинный блестящий гвоздь. Она серьёзно кивнула. — Поняла. — Есть ещё некоторые другие методы, например ударить в коленную чашечку или пах, но тут может не сработать, пятьдесят на пятьдесят, особенно с твоей массой. Не смотри на меня так, когда подрастёшь, то сможешь огромных дядек через плечо кидать, но пока тебе девять довольствуйся тем, что есть. Со временем твоё тело укрепиться, но для этого нужны тренировки. Давай попробуем. Я тебя схвачу, а ты попытайся вырваться. — Я не буду бить тебя гвоздём! — ужаснулась Микаса. — Гвоздём не надо, вот, держи палочку, будет муляж. Давай! Леви схватил Микасу, она немного потрепыхалась, но почти сразу как-то странно затихла. — Эй, ты чего — уснула? — усмехнулся Леви. — Нет, просто мне нравится, когда ты меня обнимаешь, — промурлыкала Микаса, кажется, действительно собираясь вздремнуть. — Тепло так... — Э-н, нет, так не пойдёт, — цокнул языком Леви и поднял Микасу на руки. — Давай-ка уже спать. Завтра займёмся тренировкой. — Нет-нет, давай сегодня, — протянула Микаса и не смогла удержать зевок. — Я поняла... гвоздь... коленка... тренировка... давай сегодня... Она уснула. — Молодец, Микаса, ты хорошо двигаешься. Только нужно ещё быстрее. Вот так. Сейчас ошибка — удар не правильный, прошёл бы по касательной, царапиной врага не остановишь. Да. Умница! Уже лучше, намного лучше. Ладно, отдохни немного. Микаса рухнула на траву и раскинула руки. Она тяжело дышала, пот котился по виску. — Леви? — А? — Спасибо. На следующий день у Микасы болели все мышцы! Но Леви всё равно заставил её продолжать тренировки. Она поворчала для приличия, но поняла, что если забросить всё сейчас, то ничего не получится, а мышцы заболят только больше. Они почти прошли деревню и журчание водяной мельницы осталось позади, как и поднимающийся по вечерам дым из труб. — Ещё ты должна уметь правильно стоять. Смотри. Правильное распределение центра тяжести — уже половина успеха. Если ты будешь стоять неустойчиво, то тебя будет легко сдвинуть, а ты должна быть неподвижной, как скала, понятно? Вот так. Нет, не правильно, ноги шире, стойка ниже. Правильно. Так. Теперь выпад. Молодец. Ещё раз. Уклон. Хорошо. — Чтобы удар был сильнее, нужно набивать руку. Смотри. Леви ударил дерево кулаком, оно пошатнулось и задрожало, птицы с криков вспорхнули с кроны. — Ого, — протянула Микаса, смотря вверх. — Дай-ка попробовать! — Микаса, нет, нужно сначала... — А-а-а-ай-яй-яй! Больно! Чёрт! — Не ругайся! На следующий день Микаса чувствовала себя бодрее, чем обычно, мышцы уже почти не болели, и она ощущала себя необычно сильной! Хотя, если говорить по правде, ничего не могло сильно поменяться за пару дней их тренировок... Леви собирался пойти за хворостом. Утренний чай, как ритуал, без него нельзя начинать день! Микаса схватила чайник и не сказав ни слова шмыгнула в лес, к реке, что текла недалеко. Она думала, что поможет, но когда лес, всё никак не хотел редеть, а Микаса уже сбила ноги, остановилась. Страх сковал её тело, сдавил горло, послышался судорожный вдох — неужели потерялась?! Микаса брела и брела. Она попыталась найти обратный путь, звала Леви, прислушивалась — он точно её искал! Но она ничего не слышала. Мысленная брань заткнула горькую досаду своей глупостью. Ведь Леви говорил ей, не ходить одной... говорил! На глаза навернулись слёзы. Она шумно вдохнула и утёрла лицо, всё ещё сжимала чайник в руке. — Леви! Леви! — звала она, но безрезультатно, — Я хочу к тебе! Найди меня! Я здесь! На лес опустились сумерки — им пора бы выходить в путь, а она всё никак не может найти их лагерь! Микаса долго боролась с подступающим к горлу комом. Споткнулась, потеряла равновесие, упала и расшибла коленку об острый твёрдый корень, который торчал из земли. Она обняла колени и горько, безутешно заплакала. «Так глупо! Так глупо потеряться?! Леви, где же он? Я не хочу оставаться одна. Темно. Страшно. Мне страшно, Леви...» Плечи её содрогались от плача, она уже не сдерживала громкие всхлипы. — Эй, ты чего? Плачешь? — девичий голос окликнул её. Микаса вздрогнула, рывком поднялась и схватилась за рукоятку кинжала на поясе. Она судорожно бегала глазами по густым деревьям безуспешно пытаясь найти в стремительно темнеющем лесу источник звука. — Я здесь, а ты чего здесь делаешь? Я тебя не знаю... Тебе наверное помощь нужна? Зарёванная вся. Потерялась? Па-а-ап, п-а-а-а-п, иди сюда! Микаса стояла, как вкопанная, глупо хлопая глазами, она не знала что ей делать. Бежать, прятаться, рассказать что потерялась? Наконец глаза рассмотрели стройную небольшую фигурку — девочка стояла от неё в нескольких метрах. Кажется, её ровесница или чуть старше. Послышался шелест ветвей, бормотание и странно доброе, как показалось Микасе, ворчание. Крепкий, рослый мужчина с ружьём на перевес вышел из чащобы. Микаса боялась незнакомцев, особенно мужчин, поэтому попятилась, но уперевшись спиной в дерево замерла. Она нащупала гвоздь, который примотала вторым слоем бинтов к «меченой» руке. — Саша, чёрт тебя дери, ты куда ускакала, мы утку ищем или проблемы на свою... — он не договорил, осёкся, увидев Микасу. Саша взглядом говорила, что, мол, вот, девчушка тут одна, потерялась наверное. Мужчина покачал головой и выдохнул, по-видимому уже распрощавшись с уткой. — Потерялась? — обратился он к Микасе ласковым, отеческим голосом. Микаса не ответила, она смотрела на него испытывающим, уже без страха и смятения. — Потерялась конечно, смотри, мордашка вся заплаканная, а в руке вон... чайник?! Саша в два стремительных шага оказалась рядом, она была выше и плотнее Микасы, сразу видно — сильная. — Ой, яка крошечка, — улыбнулась Саша, — тебя что дома совсем не кормят? Микаса фыркнула. — Я не крошечка. Я — Микаса. — Саша, — широко улыбнулась та и подала руку, Микаса теперь увидела, что за спиной у неё весел лук и стрелы. Она насупила брови. Ей вспомнился отец. Он так и не успел взять её с собой в поход и на охоту... Но Микаса отогнала эти мысли и быстро смахнула оставшуюся влагу с глаз, взяла новую знакомую за руку. Она хоть и была ей ровесница, но ручка её мозолистая и твёрдая, почти как у Леви. Микаса сразу же почувствовала, что ей не причинят зла, это добрые люди, но вот только, как же ей теперь найти Леви?.. — Ты откуда будешь? Явно не местная, — спросила Саша, она держала Микасу за руку, как будто та сразу же заблудиться, если отпустит. — Саша, отстань от Микасы, ты не видишь она вся измотанная и уставшая? Наверное целый день в лесу провела, продрогла небось. Древняя мудрость гласит: сначала накорми, напои, в баньке искупай, а потом и расспрашивай. Отец Саши шёл впереди, ветки трещали под его огромными тяжёлыми ступнями. Почему-то он напомнил Микасе медведя. Большого, доброго, лохматого медведя. Саша многозначительно фыркнула, но замолчала. — Я потерялась, — сказала Микаса, — мы с... — она недолго думая избрала придерживаться уже отлаженной схемы, — дядей путешествуем к стене Сина. Вот. У нас лагерь в лесу недалеко от реки. Он говорил мне не ходить одной за водой, а я не послушалась, подумала, что справлюсь и потерялась. Я очень-очень хочу к нему. Мы не местные. Я боюсь что он заблудится, если пойдёт меня искать. — У реки, говоришь, — отец Саши остановился и поскрёб бороду, посмотрел на небо и выдохнул. Третьи сумерки, почти ночь. — Давай так, малышка, я тебя с Сашей домой отведу, а сам пойду поищу твоего дядю, в этих лесах ночевать шибко опасно, волки сейчас расплодились рыжие, эти звери людей за так загрызают, не то что серые, те хоть боятся подходить. — Что за волки такие? — удивилась Микаса, она первый раз слышала про «рыжих» волков. — Говорят, что помесь одичавших собак с волками, поэтому и людей не боятся, но страшные твари. У Микасы всё внутри похолодело, как же так? А вдруг с Леви что-то случилось, вдруг именно по этому он не пришёл на её зов! Микаса мотнула головой. Нет! Он сильный, сильнее всех, не могли ему какие-то там волки навредить, хоть с помесью, хоть без. — Нет, господин... — Артур Браус. — Господин Браус, я должна пойти с вами, он, понимаете... — она замялась, как же лучше так сказать, чтобы не накликать беду на голову? — Я должна быть с вами, отведите меня к реке, а там я дорогу до лагеря найду, быстрее будет. — Ладно, тут недалеко совсем, вон видишь вдалеке блестит — это речка луну отражает. Сейчас уже выйдем. Тогда все вместе пойдём, а ты кликай его, авось услышит. Так и поступили. Микаса узнала заметки на деревьях и пошла вперёд, зовя Леви. Но было тихо. Они всё-таки вышли к лагерю, однако ничего кроме сложенных шалашом, но так и неподожженных ветвей в костре, не увидела. Она попросила подождать её и прошла немного глубже, там, где они спрятали вещи и УПМ. Она звала и звала. Что-то мелькнуло за деревом, Микаса остановилась, застыла, вдруг волки?! — Микаса, — шикнул кто-то. — Это ты? — Леви! Леви! — воскликнула она и бросилась к появившемуся из-за дерева Леви. — Тише, здесь какие-то люди, что им нужно от тебя? Я искал тебя весь день, ты так напугала меня, отродье... Микаса обняла его, порывисто, крепко, с любовью. Она так скучала, ей было так одиноко и страшно без него! — Леви, ах! Я страшненько перепугалась, когда заблудилась, очень страшненько, прости, хотела воды набрать на чай, но потерялась... А люди эти хорошие, они меня нашли, вывели из чащи, домой пригласили. Я сказала что мы путешествуем. Они добрые, ничего плохого не сделают правда-правда. А тут волки водятся, на людей нападают, рыжие! Леви, пойдём с ними, там баню, говорят, затопят. Ты меня помоешь, правда? — она смотрела на него невинно хлопая глазками. Спустя пару долгих секунд он ответил. — Нет, Микаса, ты не настолько маленькая, чтобы я тебя купал. Да и не положено. — Почему это? — возмутилась она и надула губки. — Вырастешь — поймёшь, — ответил он странно улыбаясь и встал. — Говоришь, хорошие люди. Ладно, не знаю чем это всё закончится, но к чёрту. Я тоже не прочь искупаться. Ох, Микаса, я становлюсь слишком доверчивым из-за тебя, хорошим это не кончится... Артур Браус, как оказалось жил с дочкой один на краю деревни Даупер, у самой чащи. Дом добротный, высокий, большой из соснового сруба. Баня тоже отличная, Микаса ещё не видела такой огромной купальни! Леви напрасно боялся, мистер Браус оказался человеком больше разговорчивым, чем любопытным, поэтому даже врать особо не пришлось. Баня показалась ему истинной роскошью, в Подземном городе ни одной не найдёшь! Хорошо они посидели. Вкусный чай, ароматные травы по углам, веник из дубовых веток. Единственное, что беспокоило Леви, это удивление Артура по поводу количества шрамов на его теле. Но, однако, расспрашивать не стал. Деревушка здесь малочисленная, можно даже сказать безлюдная, местные жители в основном промышляют охотой и рыбалкой, а также собирательством. В общем, встретить полицейских — шанс на миллион, однако бдительностью пренебрегать не стоит. Ночи уже стали морозные, осенние. Самое то для разгорячённого после бани тела. Однако, Леви беспокоило то, что девчонки могут подглядывать в окна, а светить своим голым торсом перед девушками, хоть и маленькими, совершенно не хотелось. Их довольно вкусно накормили грибами, ягодами, свежим хлебом, молоком, сладким медовым пирогом и всякими блюдами из дичи. Микаса привыкла есть мясо, однако она заметила, что Леви старательно избегал таких блюд. Она решила последовать его примеру, всё равно сладкий пирог ей нравится намного больше! Как оказалось мясным блюдам не повредила «привередливость» гостей, наоборот, Саша всё с удовольствием съела. Микаса даже удивилась, как же много в неё помещается! — Вообще, я рад, что в кои-то веке в нашем захолустье появились гости, — сказал мистер Браус и улыбнулся, но как-то грустно. — Под час мне кажется, что моя Саша совсем одичает. Людей здесь мало, а детей и того меньше. Он тяжело вздохнул. Девочки тем временем мыли посуду и Саша без умолку что-то болтала. — Вы не смотрите что она сейчас такая общительная, обычно и слова из неё не вытянешь... А в общем-то, что это я всё о нас. Вы наверное спать хотите? — Нет, — сказал Леви. — Может вам нужна помощь? Вы столько для нас сделали. Я могу заплатить... — Нет, не надо, — строго отказался мистер Браус, — если все будут помогать друг другу только ради личной выгоды, то долго ли протянет наш мир? Леви посмотрел на него со скрытым удивлением, но внутренне согласился. — Пойдёмте лучше, у нас есть спальня специально для гостей. Только немного пыльная... давно не было никого. Ну ничего, сейчас быстро приберём. Микаса вновь заставила расчёсывать ей волосы. И при этом сидела и что-то довольно мурлыкала. Засранка. — Леви, а откуда у тебя столько шрамов? — любопытно спросила она, ёрзая на месте. Леви нахмурился. — Откуда ты знаешь, подсматривала что-ли? Он заметил, как кончики её ушей вспыхнули, она перестала ёрзать. — Нет, ты что! — взвизгнула Микаса. — Просто вы так громко разговаривали, что я услышала! По её тону было слышно, что она обиделась подобному бестактному и нелепому подозрению в свою сторону. Леви по-доброму усмехнулся, заканчивая с распутыванием чёрной копны непослушных волос. — Ладно-ладно, верю. — Так ты не ответил, откуда? — Как, говоришь, эти чёртовы косички заплетать?.. — Леви!