Осколки перевернутого мира

— Леви, Леви! — тонкий детский голосок разорвал ночную тишину.   — Да?   Леви сел на лавке, где спал. Конечно, мистер Браус хотел уложить его в другой комнате на нормальную постель, но Леви знал, что одна Микаса не заснёт, да и он должен быть рядом, когда её мучают кошмары. А они мучают её каждую ночь.   Каждую ночь она просыпается в холодном поту, было лишь пару раз иначе, когда она слишком уставала, тогда сон был крепким и совсем без сновидений. Микаса, хоть и хрупкая на вид, но уставала редко. Леви этот факт весьма поражал, она была слишком вынослива для своего возраста и телосложения, да и к тому же, девочка.   Он подошёл и сел рядом с ней.   Микаса на ощупь нашла его руку и сжала.   — Кошмары?   Она не ответила, но Леви видел сквозь мрак беззвёздной ночи её слабый кивок.   — Прости, я всегда мешаю тебе спать.   — Не говори глупостей, — сказал Леви и погладил её холодную ладошку в своей руке, проходясь большим пальцем по миниатюрным костяшкам.   Микаса долго молчала. Постепенно дыхание замедлилось, сердцебиение пришло в норму. Она совсем успокоилась, и потёрла глаза.   — Можешь рассказать мне... Что-нибудь, сказку, например?   — Я не знаю сказок.   — Но ты же говорил про принцессу и рыцаря...   — А, это... Я уже и не помню что там было.   — Тогда придумай.   — Придумать?   — Ну да, сказки они же и есть выдумка. Какая разница чья. А твои сказки я буду любить даже больше обычных, правда.   — Но я не умею.   — Попытайся.   — Ладно... Когда то, давным-давно. Когда Стен и титанов не существовало, жил один Принц.   — Но ты же говорил про рыцаря?   — Принцы могут быть рыцарями.   — Ладно, давай дальше.   — Так вот...   — А про любовь будет?   — Микаса, если ты будешь меня перебивать, то ни про что не будет.   — Молчу.   — Как-то раз Принц и его друг отправились на прогулку по красивому весеннему заколдованному лесу. Идут они, идут... И слышат крик. Поспешили они на помощь и увидели, что за прекрасной девушкой гонятся волки. Спасли они девушку, а она что-то в руках прячет и хочет уйти от них. Тогда Принц спешился и подошёл к ней. Говорит, мол, негоже девице одной среди леса гулять, особенно заколдованного. Полно оно чудовищ и всякой разной дряни. А она не отвечает, только смотрит большими изумрудными глазами. Тогда Принц подошёл к ней и приклонил колено, сложил меч у её ног и сказал, что он не сделает ей ничего плохого. Девушка все так же смотрела на него, ничего не говорила, продолжала сжимать ладошки так, словно что-то было внутри, что-то что она хотела уберечь, защитить. Тогда друг Принца предложил вывести её из леса. Девушка согласилась, но на лошадь забираться отказалась, мотая головой. Вздохнули воины, привязали лошадей и проводили её до тропинки, где лес поредел и было видно яркое солнце. Девушка вышла вперёд, ступила на тропинку, воздела руки к небу и раскрыла ладони. Из её рук вспорхнула маленькая юркая птичка и тут же скрылась за облаками, весело чирикая. Девушка обернулась и одарила друзей широкой улыбкой. Она сказала, что это была её душа, которую украла ведьма и спрятала в самом тёмном углу заколдованного леса, и что если бы она произнесла хоть слово, то птичка в её руках тут же бы потеряла дар слуха и никогда больше девушка не смогла бы услышать чужие чувства и полюбить, её сердце стало бы глухим. А волки эти были её плохими поступками, которые преследовали её и хотели погубить. Ведьма дала им обличие зверей, потому что боялась девушка своих ошибок. И вышло так, что полюбил её Принц, а она оказалась принцессой из соседнего королевства. И... Как там принято заканчивать? Жили они долго и счастливо.   — А друг? — спросила Микаса сонно, кажется, сказка действительно её успокоила.   — Друг?   — Ну да, тот, который помогал спасти принцессу.   — Он и впредь помогал Принцу во всех делах.   — А он нашёл свою любовь?   — Нет.   — А когда-нибудь найдёт? — Не знаю, а это важно?   — Конечно! Пообещай мне, что найдёт!   — Ладно-ладно, может быть и найдёт, это же не конец истории, — Леви задумчиво улыбнулся.   За окном стало светать, а Микаса все-таки уснула.   Леви подошёл к окну и отодвинул занавеску. Сквозь густые кроны смешенного леса пробивались первые золотистые лучи.   Спать не хотелось. Он сел на лавку и облокотился о стену. Прохладная древесина остудила затылок.   Когда петух пропел три раза, то по дому начали разноситься шаги и звуки.   Значит хозяин ранняя пташка. Не мудрено, что у них здесь все есть. Артур Браус был не богатым человеком, однако здесь всего хватало. И вкусная еда и хороший дом. Леви невольно подумал, почему он с дочкой живёт один. И мысли вновь вернулись к смерти. Расспрашивать было не в его стиле, да и не уместно. Скорее всего его жена умерла. Другого объяснения в голову не приходило.   Леви горько усмехнулся. Есть ли на свете место, где смерть не забирает матерей у детей?   Наверное нет.   Впрочем, слишком пространный вопрос, даже философский. Не по его части о таком думать. Да и ни к чему эти размышления не приведут.   Леви посмотрел на Микасу. Первый забравшийся в комнату лучик щекотал ей щеку.   Он улыбнулся.   В Подземном Городе тоже есть дети. Беспризорники, оборванцы и попрошайки. Которых они привечают, кормят, лечат, стараются дать им хоть что-то, избавить от "естественного отбора" Подземного Города. Но сам Леви был по другой части. Этим в основном занимались Нил, Маргаритка и Изабель. Он же никогда не мог подумать, что сможет заботиться как следует о ребёнке. Он был карающей десницей, судьёй и палачом. Он не был создан для любви и заботы. Так он думал. До встречи с ней.   Как же так получилось?   Но Леви не успел закончить мысль, Микаса начала ворочаться и поднялась на локтях. Откинула одеяло, протёрла заспанные глаза и аккуратно зевнула, как котёнок. Она была похожа на растрёпанного чёрного кукушонка. Расчёсанные с вечера волосы превратились в воронье гнездо. Микаса всегда активно спала.   Она проморгалась. В комнате было тускло, но уже светло.   Когда её рассеянный взгляд скользнул по комнате, то зацепился за Леви. Она сонно улыбнулась.   — А мне снилась твоя сказка.   Леви ответил на её улыбку.   Кажется, в первый раз ей приснился не кошмар.   Леви решил, что выдвинутся в путь они ближе к вечеру. Уже через пару дней Микасу ждёт встреча с Подземным Городом. И чем ближе они становятся к нему, тем больше холодеет у Леви внутри. Впервые в жизни он боялся чего-то. Боялся что может сделать с Микасой это треклятое место. Оно ни щадило никого. Абсолютно. Но он сделает все, чтобы Микаса не испытала тех невзгод, что выпадают на долю жителей этой ямы. Она редко, но будет видеть солнечный свет. Он устроит это. Леви научит её защищаться. Она уже делает большие успехи в тренировках, но все ещё не достаточные. Он научит её выживать. Научит всему, что знает сам.   Но пока они остаются в доме гостеприимных селян нужно и отплатить за радушие, хоть хозяин противиться этому.   После завтрака Леви принялся колоть дрова, а Микаса помогала Саше мыть посуду.     — Леви, Леви! Иди сюда, посмотри, как я умею!   Обрадованная, взъерошенная и перевозбужденная детским восторгом Микаса даже подпрыгивала на месте.   Оказалось, что Саша показала ей, как стрелять из лука. Он не применял слово "научила", ибо первая стрела даже не покинула пределов тетивы и упала на землю, у Леви мысль не поворачивалась подумать, что она "научила".   — Держи крепче, натягивай сильнее, выше, ближе к щеке, — поправляла Саша.   Микаса с хмурой, сосредоточенной мордашкой следовала её указанием. Когда стрела всё-таки угодила в дерево и застряла, Микаса даже взвизгнула от восторга.   — Видел, видел? — спросила она оживлённо.   Леви удовлетворенно кивнул и Микаса повернулась к Саше. Та её похвалила ещё раз и они начали болтать о нюансах охоты. Саша говорила исходя уже из своего опыта, а вот Микаса по всей видимости опиралась на рассказы отца.   На душе скребли кошки, когда он видел её такой счастливой. Микасе нужны были друзья. Он был уверен, что Саша была бы ей прекрасной подругой. Жаль, что невозможно поселиться где-нибудь здесь в заброшенном лесничем домике.   Это невозможно. В Подземный Город его зовет долг. Но и Микасу он не оставит. Ничего, придёт момент, когда они будут жить наверху, он в это верил, старался верить, заставлял себя в это верить.   Наступил момент прощания. Микаса замешкалась, но Саша обняла её крепко, с искренней детской любовью. Леви пожал большую мозолистую ладонь мистера Брауса.   — Мы обязательно встретимся ещё, правда? — спросила Микаса.   Саша широко улыбнулась и подбоченилась.   — Конечно, обязательно! — Леви, давай передохнём, — отозвалась Микаса и не дожидаясь ответа опустилась на траву. Леви опустил вещи на землю, достал из рюкзака полотно и сложенное в несколько раз кинул на землю, около дерева. Опустился на импровизированную подушку и поманил Микасу. С непривычки её клонило в сон, днём то они не спали, а уже прошла половина ночи. Микаса тёрла глаза и не сразу отреагировала на его жест. Она подошла и Леви усадил её на колени. Микаса прильнула к нему, обнимая за шею. — Устала? — Нет, — отозвалась она упрямо и зевнула. Леви улыбнулся краешками губ. По правде сказать у него так же не было ни сил, ни желания идти дальше. Он вытащил из рюкзака тёплый лоскутный плед, который подарила Микасе Саша на память и тепло закутал их. Микаса уснула, он надеялся, что кошмаров сегодня не будет. Наутро Микаса проснулась первая. Уже брезжил рассвет, спали они по всей видимости не долго, но она чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Пользуясь случаем, что Леви ещё не проснулся, она решила просто понежится лишний часик в его объятьях, однако все затекло от однообразного положения и она аккуратно, затаив дыхание, расцепила руки, высвобождая его шею из собственных объятий. Немного поёрзала, выбирая удобное положение и облокотилась на его плечо. Висок черканула щетина, чёрные волосы зацепились, выбиваясь из бездарно заплетённой косички. Микаса долго гипнотизировала взглядом его подбородок, смотря снизу вверх. Потом осторожно приблизила пальцы и еле-еле коснулась. Провела. Действительно шершавый! Это открытие несказанно порадовало любознательного ребёнка. Кто бы мог подумать, что у него тоже растёт борода! Она помнила, как папа каждое утро брился, но потом перестал и небольшая щетина всегда украшала его лицо. Только она была не такая. У отца она была редкая светлая, рыжеватая, а у Леви тёмная и густая, более жёсткая что ли. Она никогда не видела, чтобы Леви брился, но при этом не замечала, чтобы у него росла борода. Возможно, он делал это пока она спала? Микаса ещё раз провела по его скуле и чуть не засмеялась от собственного нахальства и бестактности, мама бы отругала её за такие плохое и наглое поведение... Мама Микасу ругала редко и только по делу. Сейчас она бы очень хотела, чтобы мама на неё поругалась. — И чего это ты делаешь? Микаса застыла и зарумянилась. — Ничего... Бужу тебя, соня, — нашлась она с ответом. С такого положения ей не было видно его лица, что кожа на скулах пришла в движение, возможно, он улыбается? Или злится? Нет, это было невозможно, Леви никогда не злился на Микасу и не разозлиться, она в этом уверена! Его, конечно, может расстроить её поведение... но этого она ни за что не допустит! Будет вести себя хорошо-хорошо. Леви переменил положение и обнял Микасу так, чтобы упираться подбородком ей в корни волос на макушке. Она не поняла, что происходит. Он начал водить подбородком, словно имитируя расчёску. — Ой-ёй, щекотно! Прекрати, ты колючий! Ежик! Микаса звонко засмеялась, жмурясь и делая бесполезные попытки вырваться из беспощадной хватки бородатого мужика! После короткой и весёлой экзекуции Леви поднялся и поставил её на ноги. — Давай ещё! Леви покачал головой. — На твой смех вся военная полиция сбежится, помяни моё слово. Микаса важно подбоченилась. — Нет тут никого, глухомань сплошная, одна заброшенная деревня, замшелое болото, да реденький лес. Леви прислушался. В этом месте действительно никогда не было полицейских, интересно, почему? Он поднял голову, Стена уже близко, день пути, если ускориться, а там... Подземный Город и старые заботы. Он, казалось, уже и забыл, как это быть погребённым в этой смрадной яме. Однако, у него оставался долг перед товарищами, перед друзьями. Они надеяться на него. Леви вытащит их на поверхность, всех кто хочет, абсолютно. Как? Он пока и сам не знает. Но живой блеск серых глаз даёт ему надежду. Надежду, которой у него никогда не было. Когда завтрак был завершён Микаса подсела ближе и с блаженным шумным выдохом склонила голову на его плечо. — Мне кажется Саше не нужен нож, ты видел, как она из лука стреляет? Это потрясающе! — Знать, как управляться с ближним оружием так же важно, как и с дальним, Микаса. Если ты хочешь, то Маргаритка научит тебя стрельбе. — Из лука? — Из любого доступного оружия. У Микасы от восторга загорелись глаза, Леви отметил про себя, что она не до конца понимает как эти умения потом придётся использовать... — А Маргаритка... — Помнишь, я рассказывал тебе о наших? Микаса задумалась, хмуря угольные брови. — Да, точно! А как ты думаешь, Леви, — Микаса замялась, — твоим друзьям ведь не понравится, что ты привёл меня? Она поникла. — Некоторые... Действительно в восторге не будут, но Фарлан меня поймёт, да и Изабель с Маргариткой. Карл скорее всего обрадуется, он любит новеньких, потому что они ещё не слышали его зажигательных речей. В общем, сама все увидишь. Тебе будут рады, Микаса, поверь мне, — Леви едва заметно улыбнулся. Микаса взглянула на него, поймала улыбку и ей стало намного легче.

В логове змей

Скрипнула дверь. Свет канделябра бросал странные змееподобные тени на пол, они извивались, пытаясь ужалить, схватить за ноги и утащить в тёмный холодный нижний этаж, откуда однажды донёсся холодящий душу крик. Никто тогда не заметил этого. Или... Все делали вид, что не заметили. Она вглядывалась в лица, пыталась понять, знают ли? Слышали? Ответом ей была обычно елейная улыбка отца и отрешенный взгляд матери, словно она поселилась в собственной голове, оставляя собственную дочь в одиночестве среди ядовитых, пытающихся ужалить её каждый день змей! Дверь в гостиную приоткрыта, из неё идёт оранжевый свет, будто адовы языки пламени вырывается из преисподней. Подошла. Притаилась. Никто не слышит её. Никто не видит. Она лишь призрак. Да-да. Призракам нечего боятся. Даже если их проткнут, нож пройдёт сквозь тело и не причинит вреда. Змеи не смогут ухватиться за бесплотные ноги и утянуть в подвал. Она призрак. Да. Всего лишь призрак. — Вся надежда остаётся на младшую, Мария-Дамилла не отдаёт себе отчёт в действиях. Ты видела её тупой взгляд? Она ведёт себя, словно ей пять! Нет-нет, так не пойдёт... — Успокойтесь, госпожа, я уверена, что с годами она поумнеет... Такое иногда случается с детьми, все наладится, — умоляюще лепечет служанка. Ей нравится. На тонких губах играет детская милая улыбка. Она ступает дальше. Здесь ей больше ничего не услышать. Всё это игра. Ей так нравится играть! Но папины игры её пугают... Страх сковывает её, когда она думает, что когда-нибудь он обратит свой взор на неё. Она не хотела, чтобы он играл с ней. Это страшно. Мысль о нижнем этаже проходилась крупной дрожью по всему телу. Она остановилась. Дальше начиналась галерея. Тёмная. Чёрные змеи здесь не смогут поймать её, ведь здесь нет трепещущего от смеха, заливающегося диким хохотом огня, который порождает чудовищ. Они не смогут схватить её здесь. Они не смогут утащить её на нижний этаж. Ей нравилась тьма. В темноте её не видно, в темноте нечему порождать монстров, в ней можно спрятаться, затаиться и никто не найдёт тебя. Она углубилась в темноту. Здесь не было кромешной тьмы, ведь за окном ещё белился небосклон. Но все равно здесь никого не было. Не было противного огня и змей! Зато были они. Они смотрели на неё с портретов на стене. Они. Они говорили ей: «Ты следующая». Говорили, хоть ни одна не шевельнула нарисованными губами. Но их слова звучали у неё в голове несмолкающим хором. Ты следующая! Ты тоже будешь висеть рядом с нами, тоже будешь лишь нарисованной картинкой! Это все, что останется от тебя! Она сжала виски и зажмурилась. Голоса отступили. Портреты не сдвинулись с места. Она скривила губы. Подошла ближе, вскинула голову. Эта ей нравилась больше всего. Чёрные волосы, изящными завитками ниспадали на плечи, глаза чёрные, словно беззвёздная ночь, которую она так любила. Но она не улыбалась. Никто не улыбался на этих портретах. Интересно, а улыбался ли художник? Знал ли он, кого рисует? Знал и улыбался. Да. Точно. Его взгляд был такой же, как и у матери, а улыбка такая же елейная, как у отца. Противно сладкое выражение сморщенного лица. Остальные ей тоже нравились. Светлые, почти белые волосы, ярко-голубые глаза, родинка под вишнёвой нижней губой... Она даже завидовала этой красоте. Но, возможно, если она окажется рядом с ними, то тоже станет красивой? Может ли смерть изгладить изъяны? Она покрутила прядку пшеничных волос пальцами. Но нет, она все равно не хочет на нижний этаж. Даже если станет такой же красивой, все равно не хочет. Но они зовут её, каждый день зову. Пять портретов. А ты — седьмая. Говорят они. «Но как же так, вас же пять, почему я седьмая?» — всегда вопрошает она. Они смеются над её наивностью. Должна быть шестая. Шестая. Как только появиться она это будет означать, что её конец близко. Почему никто кроме неё не слышит этих голосов? Почему никто не видит этих лиц... Или всё не так? Её обманывают? Да, обманывают. Она знала это наверняка! Сказать ли матери? Потребовать правды? Она быстрым шагом направилась через галерею, оставляя зовущие портреты позади. Они не умолкали, перешёптывались, смеялись над её страхом. Противные, испорченные девчонки! Она знала каждую, даже разговаривала, отец говорил ей с ними дружить. Но потом они пропадали. Отец говорил: «она испортилась, я приведу тебе другую». Но шестая. Шестая станет последней. После неё останется только она, змеи утащат её на нижний этаж, она закричит, но на следующий день все сделают вид, что ничего не слышали. Мать будет с отрешённым взглядом мелкими глотками пить чай с молоком, потом попросит абрикосовый джем и будет задыхаться от кашля весь оставшийся день, кляня всех вокруг. Она знает о своей аллергии и всё равно требует этот чёртов джем каждое утро понедельника! Служанка Джулия будет заискивать, подавать ей пахучие масла, воду и тёплые полотенца. Камердинер войдёт в обеденную и даст отцу его паршивую свежую газету. Он прочитает несколько первых абзацев, листнёт на середину, причмокнет с недовольством и бросит её в огонь. Да. Всё будет именно так. Никто не заметит, что Мадам нет на её резном стульчике с оранжевыми янтарными цветочками в изголовье. Никто не заметит. Её никто не найдёт, никто не спасёт, никто не вспомнит. Словно её никогда не существовало. Она остановилась, осмотрела свои ладони. Существует ли она сейчас? Наверное. Она же видит свои руки. Но может это лишь выдумка, могут эти руки быть выдумкой? Она укусила себя за палец, проступила капелька крови. Больно. Если испытываешь боль, то это значит, что живёшь? Мёртвые же не испытывают боли. Им всё равно. Хоть пинай, хоть режь, хоть кричи — мёртвому всё равно, он спит, он не ответит. Кровь впиталась в розовую батистовую ткань юбки. Она зажала краюшек подола между большим и указательным пальцем. Если мама увидит это пятнышко, то ничего не скажет, лишь тяжело вздохнёт и посмотрит на неё этим дурацким безразличным взглядом, мол, мне настолько всё равно, что я даже ругать тебя не стану! Она сжала пальцы второй руки в кулак. Ей удаётся играть в игру, но почему так раздражает собственная победа? Неужели матушка настолько глупа? Разве до сих пор не понимает, что умный человек — опасный человек? Тот, кто многое знает, никогда не живёт долго, тот, кого воспринимают всерьёз — тоже. А она хочет жить. Не хочет отцовских игр. Она не предоставляет интереса, ведь несказанно глупа и не понимает, что происходит. Именно так. Путь они все думают именно так. Мадам глупышка. Глупая. Глупая. Глупая. Седьмая. Она вздрогнула. Отцовский кабинет вырос будто из неоткуда. — Как это товара не будет? Почему сделка сорвалась?! — кричал отец. Она даже представила, как его лицо покраснело от злости, как слюна брызжет из искривлённого судорогой гнева рта, словно змея, вплёскивает яд. — Успокойтесь, милорд, — ему ответил холодный и спокойный голос. Мартин — сразу поняла она. Мартин всегда предвещает новую подружку. По спине пробежали мурашки. — Не хочу я успокаиваться! Всё уже было готово, что я скажу моим друзьям?! Какой позор. Как этих болванов земля носит! Кому я плачу такие деньги?! Не хочу я воды, отстань от меня. — Возможно ли подобрать для вас другой товар? — Нет, — отрезал жёстко и гневно. — Я хочу именно этот! Эксклюзив, диковинка, прелесть моя! Она должна быть венцом коллекции. О да, венцом... Тем более у нас с... ним остаётся договорённость. Я не могу нарушить уговор, иначе товар пропадёт за зря. А это будет полнейшим святотатством! — Тогда позволите мне оповестить наших знакомых о розыске? Не мог товар просто исчезнуть, Стены никого не выпустят. Отец раздражённо барабанил по столу жирной пятернёй, перстень бликовал от трепещущих свеч. Змеи словно танцевали у его ног. Они любят его. Он их предводитель. Они утаскивают на нижний этаж всех до кого могут дотянуться. — Да, прикажи искать. Но поторапливайтесь, не хочу, что бы она перестала быть нимфеткой. Это испортит всю игру. Сладкое вино превратиться в кислый уксус, так не пойдёт. Отец отошёл от стола и длинные тени ринулись к ней. Она отшатнулась от щели и вжалась в стену. Змеи чуть не схватили её. Они чувствуют. Они знают, что скоро вновь утащат жертву на нижний этаж. Они знают, что после шестой, настанет её черёд. Они смеются, они шипят и извиваются, они не готовы ждать долго. Шестая. Шестая. Шестая. Шестая.