Осколки перевернутого мира

«Позор это и срамота! Где же видано, чтобы чернь, отребье и приблуды свои законы и условия правительству диктовали и Верховному управителю достопочтенного и светозарного культа? Подчиняться должны беспрекословно, грешники окаянные, за это великие Матери и наказывают людей из чертогов земных лихорадкою, чахоткою, горячкою и другой проказой. Пока не склонят головы в поклоне, пока не усмирят жажду власти и строптивость, не будет покоя и процветания в трущобах оных. Величают себя: Король, Принц, Герцогиня. Будто титулы эти просто слова пустые. Именно из-за того, что последние возомнили себя первыми, именно потому что руку свою простирают над народом безвольным, плодят мрак, беззаконие и неподчинение верховной власти, что дали нам Великие Матери. За это страдают невинные. Опомнись народ, опомнитесь знатные господа, благородные дамы. Опомнитесь и восстаньте против противных Матерям нашим выродков, властью себя именующих. Не обращайтесь к ним и не поощряйте их деятельности. Пока попраны будут законы, пока каждый не окажется на своём месте, будет продолжаться моровое поветрие, пока не унесёт последнего и не очистится мир от скверны». Искренне возмущённый кардинал Культа Стен Виа де Морэ

Агнец

По столу текла кровь. Кровь попала на сапоги. Кровь испачкала руки, заляпала рубашку. Она попала по артерии, кровь брызнула на щёку. Снова и снова опускался нож, впивался в уже омертвевшую плоть, оставлял на бараньих светло-серых кудряшках карминовые пятна, капли, подтёки. Затуманенный, стеклянный глаз наблюдал за ней. Заметив это она проткнула и его. Повернула нож, вынул с чавкающим звуком. На руку села муха. Она передёрнула плечами и муха с недовольным жужжанием улетела. Туша невинного ягнёнка напоминала решето. Отвратительный запах крови и сладкой гнили впитывался в стены, заставлял морщиться, подавлять рвотные позывы. Удар. Ещё удар. Брызги. Чавканье и кровь, кровь, кровь. — Хватит. — Не лезь! — крикнула Маргаритка и нож с глухим звуком пробил тушу на вылет и вошёл в дубовый стол. — Это тебе не поможет, легче не станет. — Знаю, что не станет, знаю! Она пыталась вынуть нож, но не выходило, руки дрожали и скользили от крови. Он подошёл к ней, положил руку на плечо. Маргаритка скинула её нервным движением, стукнула кулаком о стол, опустила голову. — Они убили её. Убили. Убили. Убили. — Никто её не убивал. — Нет! — она резко развернулась, окровавленные руки впились в воротник его рубашки, — Убили! Мрази, с поверхности. Это из-за них. Из-за их законов нам приходится жить в сырости, холоде и дерьме. Они убили её! — Марго, прекрати, — он стиснул её окровавленные руки. Она смотрела на него лихорадочно блестящими глазами, лицо её искажал гнев, бессильная ярость и горе. Слёз не было. Как всегда. — Фарлан, — она уткнулась лбом в его ключицу, — Марта... её больше нет. Она умерла. От чахотки. Сгорела заживо. А я ничего не смогла сделать. Опять. Снова и снова я смотрю как умирают люди, снова и снова ничего не могу с этим сделать. Доченька. Она была моей доченькой. Моей славной маленькой доченькой. — И ты думаешь, что если будешь стрелять графских овец, то отомстишь? Маргаритка сжала его воротник до судороги в пальцах и резко оттолкнула. Фарлан попятился. — Пошёл вон! Я не нуждаюсь в чтении моралей! Я такой же монстр, как и эти свиньи с поверхности. Были бы у меня силы, отомстила бы сполна и на этом столе лежал бы кто-нибудь из них. Что ты на меня так смотришь? Да! Мне осточертело смотреть на смерть! Каждый гребаный год я хороню тех, кто мне дорог, каждый чёртов год! — И поэтому ты сама хочешь сеять смерть. Абсолютно не нужную смерть. Фарлан сжал губы. Маргаритка прислонила ладонь ко лбу, попятилась, упёрлась бедром в стол. — Знаешь, что самое паршивое? — прошептала она, смотря на пол пустыми глазами. Он молчал. — Самое паскудное. Осознание того, что я не лучше их. Стала бы я переживать, подохни его дочурка? Нет, не стала бы. Вот и им плевать на нас. Наверное, это справедливо. Наверное, но плевать я хотела на такую справедливость. При удобном случае из его башки будет торчать пучок моих стрел. — Кого ты хочешь убить? — Да хоть самого короля! — она засмеялась: истерично, тихо, с надрывом. — Ненавижу их всех. Всех, кто сделал из нас животных без права выбора. Они используют нас, мы для них скот, Фарлан, как вот эти овцы. Нас можно отыметь, содрать шкуру, обстричь, заработать денег, а потом сожрать. Разве не так? Чем мы отличаемся от животных? Ах, да! Знаю, чем! К этой засраной скотине они приглашают ветеринаров. А мы подыхаем без докторов, — она упёрлась ногой в край стола и резким движением опрокинула его. Туша измазала стену кровью. — Тебе нужно отдохнуть. — В жопу себе засунь свои советы. — И помыться. Кровь трудно отстирывается. — Я же тебе сказала... Она осеклась, дверь скрипнула, отворилась. Нил. Он побледнел, стоило ему увидеть распотрошённую тушу, валявшуюся в углу. Запах тут же сжал его в тиски. Обхватив шею рукой он выбежал. — Твою то... Марго! — рявкнул Фарлан, бросая раздражённый взгляд на остолбеневшую Маргаритку. — Знаешь же... ай, чёрт с тобой! Он вышел, хлопнув дверью так, что побелка треснул над дверным проёмом. Маргаритка пошатнулась, попятилась, споткнулась о ножку опрокинутого стола. Осела на пол, провела по лицу грязными руками, сжала волосы в кулак, скривилась, опустила голову и открыла рот в беззвучном, страшном крике.

Встречай нас, пекло!

Шаги гулким эхом разносились по тоннелям. Микаса крепко держала Леви за руку, не оглядывалась. Здесь было темно и сыро. Неужели они живут в таком погребе? Но она ошиблась. Выход из тоннеля и вход в Подземный город залил яркий искусственный холодный свет. Полицейский стоял к ним спиной, Микаса видела, как влажным металлом блеснул курок ружья на его спине. Она инстинктивно остановилась, тут же опасно! Но Леви посмотрел на неё и коротко кивнул. Микаса сглотнула и не стала упираться. Полицейский переминался с ноги на ногу и явно мучался болями в спине. Когда их разделяла пара метров он повернулся, оперся о деревянную балку, одну из тех, что удерживали стены и потолок тоннеля от падения, и бросил на них мимолётный взгляд. Когда они поравнялись, то Микаса заметила, как Леви и полицейский обменялись, как бы приветственными кивками. Тоннель закончился, Микаса последний раз обернулась на чёрный проход, повернулась и замерла. «Действительно — город!» У неё даже дыхание перехватило. Как красиво, ей показалось, горели искусственными огнями от холодных кристаллов окна домов, фонари на улицах. Свод пещеры был огромным, словно небо, однако, неприветливое, не родное, не то небо, которое она любила. Микаса невольно поежилась. Хоть её и заворожил город, когда она вошла, однако стоило ей ступить на выложенную камнем дорогу, как стало тяжело дышать. Затхлый, влажный воздух отдавал плесенью и отходами. Дождя здесь быть не могло, но она могла поклясться, что несколько капель разбилось ей о макушку! Подняв глаза к своду гигантской пещеры она заметила дыру. Она казалась маленькой, меньше грошовой монетки, но на деле должна была быть огромной. Через неё поступает воздух и уходит дым от печек — сразу догадалась Микаса. Если бы здесь не было вентиляции, то все давно задохнулись! А вот куда уходят человеческие испражнения в этом замкнутом пространстве она предпочитала не думать, хотя запах говорил, а вообще-то кричал: никуда! Ещё она приметила опасно свисающие над самой головой шипы. Они пугали Микасу и она больше жалась к Леви. Он объяснил, что это называется сталактиты. Но Микасу совершено не беспокоило их название, её волновало, что эта глыба может её раздавить! Леви сжимал ладонь Микасы так крепко, как никогда прежде. По сторонам на улице кипела жизнь, наверное уже наступил день, так долго они шли по тем тоннелям. Здесь было большое, по меркам Микасы, сборище людей и от этого ей становилось не по себе. А девушки, которые стояли по разным сторонам дороги и почему-то, как-то странно улыбались и хихикали, завлекая проходящих мимо мужчин, вызывали у неё панику от того, что она не понимала происходящего. Леви же время от времени говорил ей не смотреть по сторонам. И, Микаса понимала почему — не слишком уж приятное зрелище заметить, как какой-то покачивающийся мужчина блюет или мочится в переулке. Микаса и сама не очень-то хотела теперь рассматривать это место: первая эйфория и детский восторг прошёл без следа, оставляя только неприятный налёт отвращения к тошнотворному запаху и общей атмосфере. Она рассматривала свои ноги в ботиночках, которые были ей немного большие, отчего при каждом шаге заметно хлюпали. Теперь ей не нравилось в этом месте, она хотела бы снова оказаться в трактире или у семьи Браус. Но делать нечего — это её выбор и она не отступит. Хоть ей и претил весь этот смрад, однако Микаса ни разу не пожалела о том, что не осталась с Йегерами. Она любила Леви, любила всем своим детским сердцем и как же она могла его оставить одного здесь, в этом жутко месте? Он без неё не справиться, точно! Она поможет ему и они вместе будут жить наверху, под небом звездами и ласковым солнцем, где-нибудь в лесу и собирать ягоды весной и летом, а осенью ходить за грибами. Они вышли на площадь. Толпились люди. Много. Микаса засмотрелась на мелькающую среди толпы пёструю юбку. Весёлые звуки бубна ласкали её слух и очаровывали. Кто-то пританцовывал, кто-то отбивал ногой ритм. Женщины о чём-то перешёптывались. — Леви? — Да? — Можно посмотреть, там кто-то... кто-то танцует? — спросила она, робко заглядывая в его серьёзное лицо. Леви взглянул на толпу, поразмыслил. — Можно. Только недолго. — Хорошо, — кивнула Микаса с широкой улыбкой. Он прошёл сквозь толпу. Микаса замечала, что некоторые недовольные таким наглым действием хотели выругаться, но увидев кто перед ними быстро стушёвывались и отходили подальше. Они стояли в первом ряду. Леви сжимал плечи Микасы, она держала правую ладонь на его левой руке и наблюдала представление. Девушка танцевала. Толпа формировала большой правильный круг, давая танцовщице достаточно места. На ноге её, влажно переливаясь, позвякивали кольца и цепочки. Юбка длинная, пёстрая и многослойная, с, казалось, монетками пришитыми по всему краю. Микаса никогда в жизни не видела ничего подобного. Если говорить по правде, то Микаса вообще мало чего видела в жизни. Параллельно с бодрым танцем, который подчёркивал все изящные изгибы её молодого, но уже сформированного тела, она ритмично била ладонью в бубен. Чёрные как смоль волосы её перехватывал на лбу золочёный обруч, вьющийся изящными завитками локоны весело подпрыгивали в такт движениям. Она была прекрасна. У Микасы перехватило дыхание от восторга. Она бы хотела стать такой же красивой. Такой же, взывающей восхищение, от которой невозможно оторвать взгляда. Микаса запрокинула голову, посмотрела на Леви. От пришедших в голову мыслей залилась румянцем. Представление закончилось. Бубен смолк, как и бряцанье многочисленных браслетов. Некоторые люди бросали монеты в сумку, около которой сидела чёрная кошка, с ярко-жёлтыми глазами. Леви тоже бросил туда монету. Кошка посмотрела на Микасу. Микаса на кошку. Забрякали кольца и монетки на юбке. Показались босые лодыжки. Девушка лёгкой походкой подошла к ним, а если быть точнее — к Леви. Улыбнулась. Её улыбка была очаровательна, даже Микаса почувствовала как в душе что-то переворачивается. Вот только ей совсем не понравилось, что улыбалась она ему. А вот что произошло дальше не понравилось ей ещё больше: девушка наклонилась к его правому уху и почти сразу отскочила весело смеясь. Развернулась, откинула ворох длинных волос назад и подхватив мешочек скрылась. Чёрная кошка следовала за ней по пятам. Леви, казалось, задумался. Они шли долго и молча. Микаса наконец собралась с силами. — А что она сделала? — Кто? — Ну та... девушка. Она наклонилась и... — щёки Микасы стали пунцовыми, она замолчала. — Сказал что ты красивая, — невозмутимо ответил Леви. — Да? Правда? — Правда. И ещё кое-что. Важное. — Что же? — Потом скажу. Здесь не место, — шепнул он. У Микасы уже начали болеть ноги, а они всё шли и шли. За всё время их похода, она уже устала ходить. Зашли за угол. Леви остановился. Из дома выбежал человек, покачивался, схватился за угол и согнулся почти пополам. Сильно кашлял, словно его тошнило, но было нечем. Микаса сжала ладонь Леви, испуганно смотря на неизвестного человека. Когда он упал на четвереньки, то подбежала к нему, так быстро, что Леви и уследить не смог. Микаса положила ладонь ему на спину и начала поглаживать. — Всё хорошо, господин, всё хорошо, — приговаривала она шёпотом, хотя понятия не имела в чём дело. Постепенно почувствовала, что спина его больше не дрожит, а кашель перестал. Леви подошёл к ней. Дверь вновь распахнулась. — Вы можете идти, господин? Хотите я помогу вам? — спросила Микаса садясь на корточки рядом. — Фарлан, что за нахрен? — раздражённо бросил Леви сбегающему по ступенькам незнакомому Микасе мужчине. — Долгая и очень неприятная история, — тяжело дыша сообщил тот, которого Леви назвал Фарланом. — В одном слове. — Марго. — Ясно. — А кто эта девчушка? — странно улыбнулся Фарлан. — Леви, когда только успел, ей наверное уже лет восемь? — Девять. Не смешно, — фыркнул Леви и взял Нила под руку. — Да мне, в общем-то, и не до смеха. Всё время пока Леви вёл под руку пошатывающегося Нила, Микаса держала того за свободную руку и время от времени беспокойно поглядывала на бледное лицо, покрытое испариной. Они вошли в дом, хотя Микаса, которая видела лишь деревянные избушки, назвала бы эту постройку дворцом! По крайней мере, по площади. Внутри отделка была скудная, хотя Микаса и не обратила на это внимание, ей опять же не было с чем сравнивать. Стало легче дышать. Здесь пахло мятой, этот запах Микаса отлично знала, мелиссой и фиалками. И чем-то ещё. Прошли по коридору, свернули на право, здесь была большая комната с диваном, большим дубовым столом и шкафами с разными книгами, отсортированными по цветам корешков. Леви опустил Нила на диван. Фарлан открыл ящик стола, достал флакон и отдал его Леви, подставил стул, сел на него так, как было не положено, вперёд грядушкой и сложил на ней руки. Микаса всё ещё поглаживала ладонь — вообще-то до сих пор незнакомого ей мужчины — и с явными переживаниями наблюдала за действиями Леви и Фарлана. Леви откупорил баночку, резкий запах ударил Микасе в нос, она поморщилась и отвернулась. Однако, на удивление, когда Леви закончил водить этой резко пахнущей штукой перед носом Нила, ему стало заметно лучше. — С вами всё хорошо, господин? — поинтересовалась Микаса, не выпуская его руки. Большой руки, больше, чем у Леви, но не такой мозолистой. — Его зовут Нил, кроха, — сказал Фарлан. Микаса вскинулась на него с раздражённо искривлённым ртом. — Я не кроха, я — Микаса! — но тут же стушевалась и опустила взгляд, — то есть... Ада. Фарлан не поворачивая головы, бросил многозначительный взгляд на Леви, прищурил светлые глаза и вернул внимание к Микасе. — Что ж, будем знакомы. Я — Фарлан. Теперь она рассмотрела его получше. Голубые пронзительные глаза, в которых чувствовался живой ум. Копна светлых вихрасты волос, словно он постоянно их взъерошивал. Едва заметные вышербленки, оспины, на скулах. Такие же, только более глубокие и многочисленные бороздили лицо Нила, полоской, от виска до подбородка. Микаса растеряно молчала. Встала с дивана и перебралась на другую сторону, села к Леви, обняла его за талию, уткнула лицом в одежду. Тут уже растерялся Леви. Посмотрел на Фарлана из-под нахмуренных бровей. — Вижу история предстоит долгая и интересная, — сказал Фарлан, зажмурился и потёр уголки глаз. Дверь отворилась, вторая, не в которую они вошли. Любопытство было сильнее страха и смущения, поэтому Микаса одним глазком взглянула на пришельца. Незнакомая женщина. Стройная, с короткими светлыми волосами. Не молодая, но и не старая, Микаса бы подумала, что она немного старше её матери, но обезображенное болезнью лицо делало её ещё старше. Возникало чувство, что они с Фарланом странно похожи, не внешне, а по внутреннему ощущению. Она вытирала руки о полотенце, шумно ступая тяжелыми ботинками по деревянному полу. Когда взгляд её упал на Микасу, женщина на долю секунды замерла, беззвучно открыла рот, но ничего не сказала. Она подошла, села на корточки перед Нилом, взяла за руку. Он отреагировал с запозданием, наклонился, ответно сжал её пальцы. — Прости меня, пожалуйста прости, — прошептала Маргаритка, опустила голову, судорожно стиснула его руку. Нил протянул к её лицу свободную руку, ласково провёл пальцами по щеке, поднял её голову, улыбнулся. Улыбка его была слабой, но испарина уже почти высохла. Микаса затаила дыхание. Она ни разу в жизни не видела человека с такой доброй улыбкой. Он ничего не сказал. Маргаритка улыбнулась ему дрожащими губами, встала. — Спасибо. Фарлан всё это время смотрел на Микасу, и ей было не по себе, она чувствовала этот изучающий взгляд. — Маленькая, кто ты? — обратилась к ней Маргаритка. — Леви, это... — Нет, вы уже задолбали, не смешно, — проворчал Леви. Маргаритка иронично усмехнулась и опустилась за стол. — Где Миша? — А кто ж его знает? — пожал плечами Фарлан. — Когда он последний раз был? — Недели две назад. Леви замолчал. — Может расскажешь, в чём дело, конспиратор хренов? — Расскажу, только, сначала мне самому нужно разобраться в происходящем. Маргаритка и Фарлан переглянулись. — Ладно, лично мне достаточно и того, что известно сейчас. Воробушек проголодался, да? — сказала Маргаритка, обратив последнее слова к Микасе. Микаса не реагировала, по прежнему утыкаясь в одежду Леви. — Да. Было бы неплохо поесть. Обсудим всё потом. Сейчас, всё что вам нужно знать — её зовут Ада. Маргаритка хмыкнула и встала из-за стола. Леви шепнул Микасе на ухо и она кивнула, отцепилась, спрыгнула с дивана. — Пойдём, Воробушек. На удивление Леви и Фарлана, Микаса никак не отреагировала на такое прозвище, кажется, ей даже понравилось. Женщины, что с них взять? Маргаритка протянула её руку, Микаса помедлила, но всё же поборола робость и вложила свою ладошку. Когда они проходили мимо Нила, он аккуратно коснулся её предплечья. Микаса обернулась. Маргаритка остановилась. Нил, уловил её внимание, сжал кулак, два раза ударил себя в район сердца, после чего освободил два пальца и коснулся её лба. Микаса стояла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, в растерянности искала взглядом Леви. Леви едва заметно кивнул, мол, всё в порядке. — Он сказал, что ты ему нравишься, — отозвалась Маргаритка. Микаса подняла голову, и вопросительно вскинула брови. — А как же мне сказать, что он тоже мне нравиться? И тут же почувствовала чужую тёплую руку на своей макушке. Повернулась. Нил улыбался. Так же по-доброму. Улыбался не только губами, но и глазами, искреннее, тепло, по-детски наивно. — Ты уже сказала, — пояснила Маргаритка. Микаса ответила на его улыбку радостным детским смехом. Всё это было необычно, но она почувствовала себя хорошо. Она в безопасности. Уличные фанари потускнели, мрак окутал улицы. Началась ночная жизнь города. С разных сторон доносились: крики, смех, ругань, пьяные громкие голоса, перестукивание подков. Фарлан и Леви сидели одни в кабинете, если не считать Микасу, которая лежала на диване, слабо двигала рукой, будто что-то искала во сне, мирно сопела и бормотала. Леви рассказал всё, что произошло. И о том, что план их с треском провалился, ведь за стеной, как оказалось, действительно обитают титаны, кто бы они ни были, пекло их подери. Такой конспирации решил придерживаться сам Леви, дело было не в том, что он не доверял никому кроме Фарлана, просто, чем меньше людей знают, тем лучше. По крайней мере пока что. — Правильно сделал, что решил дать ей другое имя. Микаса — слишком странно и необычно звучит, сразу бросится в глаза. — Знаешь, что мне Циранка напела? — Мм? — Ищут её уже. Микасу. Фарлан был более серьёзным, чем обычно. Он задумчиво тёр подбородок большим пальцем, другой рукой постукивал по столку. — Понятно. — Интересно, мне вот ни черта не понятно. — Леви успокойся. Ты необычно нервный, знаешь? Леви тяжело вздохнул, взъерошил волосы и откинулся на спинку кресла. — Просто... просто я совершил ошибку, когда притащил девочку в этот гадюшник. — Да ладно, — саркастично усмехнулся Фарлан, — а может ты сначала спросишь Микасу, как ей лучше? Леви угрюмо посмотрел на Фарлана. — Не на меня смотри, а на неё, — он кивнул в сторону Микасы. — Она даже во сне шепчет твоё имя и ищёт ладошкой твою руку. Выводы сам сделаешь? Леви нахмурился ещё сильнее. — Да, это ответственность, и ты умеешь брать её на себя. Так уж вышло, что судьба привела её к тебе, а через тебя к нам. Мы поможем тебе, Леви. И раньше детей брали под опеку. — Она не просто ребёнок, и совсем не такая, как мы с тобой, Фарлан. У неё была семья. Любящая, полная. Она не попрошайка и не бродяжка. Ей нужна была нормальная семья. Чёрт, нужно было оставить её с Йегерами. — И ты думаешь, что эта семья позаботилась бы о ней лучше, чем ты? Серьёзно? Я так и вижу, как никудышный папаша приводит к своей ничего не подозревающей жене ещё одного ребёнка. Девочку. И жена, конечно же, кидается с распростёртыми объятьями принимать её в семью. Леви, ты не думаешь, что это бред? Сейчас, особенно за стеной Мария, — голод, пусть и не такой ощутимый, но вскоре... Короче, лишний рот никого не обрадует, даже если попадётся уж очень сердобольный доктор. А приюты намного хуже того, что ты можешь ей дать.       Тем более ты думаешь, что её не будут искать за пределами Подземного Города? Первым делом будут искать за Стеной Мария. Если бы она осталась, то, возможно, её бы уже продали с молотка. Странный ты какой-то. Лично я не знаю, кто сможет защитить её лучше, чем ты. К тому же, она тебя любит. Не знаю как до этого дошло, но это факт. И она уже сделала выбор. Выбрала тебя. Хватит спорить с судьбой, Леви. — Судьба? — мрачно усмехнулся Леви. — Фарлан, это не судьба, это какая-то чушь. — Ты просто устал. Я знаю что ты ни во что не веришь, но разве то, что произошло —случайность? Ты действительно можешь так утверждать? Даже для тебя это будет слишком. — Ты прав, кажется, я действительно устал. Наступило напряжённое молчание, изредка разрываемое мерным тиканьем напольных часов. — Я тут подумал... Внешность её действительно уникальная. Её могли заказать какие-нибудь влиятельные шишки, либо бордель-маман, сам понимаешь зачем. Уникальность стоит дорого. Конечно, возможно, дело тут и более запутанное, но пока у меня нет предположений. Напомни-ка мне, что сказал этот доктор? — Сказал, что её родители были изгнанниками, их гнали из городов, как прокажённых. Мать, по всей видимости, из-за азиатского происхождения, а вот отец... не знаю. Я видел его тело. Он точно не азиат. Ещё у меня есть записка, которая была у одного из нападавших, только вот это какой-то бред. — Покажи. Да, действительно. Бред для незнающего человека. А для знающего — код. — В смысле? — Напоминает шифр. Возможно, я смогу его разгадать. Такие используются, если нужно передать пароль своему человеку. Леви скристил руки на груди и устало сомкнул глаза. Фарлан положил бумажку перед сообой, расправил, поднял, направил на лампу. — Где Изабель? — В лечебнице Марии. Чахотка сейчас гуляет, да и раненых много. На днях погром был в квартале красных фонарей. — Что на этот раз? — Какой-то старый хрен возбудил толпу проповедями о том, что чахотка возникла из-за «порока, разврата и душевной грязи, коя переполнила эти места и отвратила овец от истинного света, света наших матерей и защитниц — Великих Стен» и так далее, и тому подобное. Вот и пошли громить «вертеп разврата». Убитых не слишком много, толпа была не шибко большая, да и вышибалы своё дело знают. Можно сказать обошлось. — Прелесть, — невесело усмехнулся Леви. — Какая, говоришь, у неё фамилия? — Аккерман. Фарлан задумчиво потёр костяшки пальцев. — А татуировка у Микасы в виде буквы «А», да? — Да... но только это сделала её мать. Может эти два рода как-то связаны? Либо же просто совпадение. — Аккерман, Аккерман, — повторял Фарлан. — Не могу вспомнить такой фамилии. — Я тоже. — Зато я могу. Оба обернулись. Оперевшись о стену и скрестив руки на груди стоял Миша. — Подслушиваешь? — усмехнулся Фарлан. — Профессиональная деформация, — выдохнул Миша и посмотрел на Леви устало и серьёзно. — Так что тебе известно? — Немного, но думаю и это важно, — он сел на свободный стул. — Сейчас об Аккерманах никто не вспоминает, но когда я был совсем ребёнком, а вас двоих и вовсе не было, эта фамилия была на слуху. В этих местах, по крайне мере. Я не знаю, что случилось потом... Да и это не важно. Аккерманов действительно ненавидели, боялись и презирали. За ними следили полицейские, околачивались прямо у дома.       Мясник Кенни, кстати, тоже Аккерман. Не смотрите на меня так. А потом, наверное, род прервался и не за кем стало следить. — Думаешь между ними есть какая-то связь? Между Кенни и Микасой? — спросил Фарлан. Леви молча смотрел на него, размышляя. — Не знаю, — выдохнул Миша. — Я не знаю правда это или выдумки обезумевшего на старости лет старика, но тот, кто мне это рассказал, сам был Аккерман. — И почему ты раньше молчал? — Повода не было. Я ни разу не слышал этой фамилии с тех пор. — А у этого деда были потомки кроме Кенни? — Сын умер. Кенни был его внуком. Ещё, кажется, у него была внучка, но я никогда её не видел. Она вроде стала проституткой и порвала все связи с семьёй. — Занятно. — Но все это, честно говоря, больше похоже на сказку. Старик рассказывал, что род Аккерман и род азиатов — это бывшие приближенные короля. Они несут в себе какие-то тайны... Или лучше сказать — силу... знания? Я не знаю, что именно. Но в итоге из-за каких-то обстоятельств, они отвернулись от короля. Поэтому король объявил их изгоями. Подробностей не знаю, это всё что помню. Азиатов я никогда до этого момента не видел, думал, что их не существует. Эта девочка ведь азиатка? — Полукровка. Азиатка и Аккерман в одном лице. — Бинго, — скривился Фарлан, — может поэтому она настолько ценна? — И чего это старик так перед тобой распинался? — с недоверием спросил Леви. Миша пожал плечами. — Чего не знаю, того не знаю. Наверное, хотел с кем-то поделится перед смертью. — Всё это действительно напоминает какую-то не очень правдоподобную легенду или сказку, если говорить прямо, то серьёзных зацепок у нас по прежнему нет, — фыркнул Леви. — Не прав ты, Леви... — задумчиво протянул Фарлан, постукивая пальцами по столу. — В любой сказке есть доля истины.