Осколки перевернутого мира

— Сестра, вы же вылечите меня, правда? Она безразлично пожала плечами. — одно из двух: либо да, либо нет.

В дверь постучали. Миша открыл. Маргаритка вошла в комнату. — Закончили шушукаться, конспираторы хреновы? — Почти, — улыбнулся Фарлан привычной обаятельной улыбкой. Маргаритка лишь скривилась, фыркнула и обратилась к Леви. — Переделать ей имя, конечно, верх гениальности, мой милый Горацио, но если ищут девочку, то не проще ли выдать её за мальчика? Лет до двенадцати можно спокойно проворачивать этот трюк. А дальше, глядишь, про неё забудут. — И ты подслушивала? — усмехнулся Фарлан. Маргаритка развела руками. — Так что? Леви, Миша и Фарлан переглянулись. — Идея неплохая, — согласился Фарлан явно раздосадованный тем, что сам не предложил такой ход, — всё гениально просто, ведь так? Но всё же, ты уверена, что дело выгорит? — Полностью. Ещё года три точно. А дальше разберёмся. Я вообще до шестнадцати притворялась. И если бы не тот идиот, то притворялась бы и дальше. Странно, конечно, но мне действительно было проще выживать будучи мальчишкой. — Значит о том, что она девочка знают... пять человек, если включить в список Изабель. Пока что пусть так и останется. Всем остальным представляем её как мальчика. Только вот имя... — Воробушек, — подмигнула ему Маргаритка. Леви кивнул. Не слишком оригинально, но в духе поземных оборванцев. — Теперь нужно подыскать ей спальное место. Может постелить на диване? Или я могу уложить её у себя... — Нет. Отнеси в мою комнату, — сказал Леви и тут же заметил в глазах Маргаритки настороженность, губы сжались в напряжённую линию, за неполную долю секунды она уже успела надумать себе невесть чего. — У неё кошмары. Я должен быть с ней. Я несу за нее ответвенность и сейчас только мне она доверяет. Если есть свободный матрас, то кинь рядом с кроватью. Маргаритка расслабилась и кивнула. Подхватила Микасу большими некрасивыми руками, легко, будто та весила не больше пуховой подушки. Прижала к себе, нежно, бережно, словно любящая мать. Микаса только нахмурилась во сне и обхватила руками шею Маргаритки. Миша услужливо придержал дверь. Маргаритка опустила Микасу на холодную, идеально ровно застеленную кровать с подушкой точно посередине изголовья. В этой комнате всегда было холодно, тихо и одиноко, хоть и идеально чисто до безобразия. Пахло листьями чайной камелии и пылью. Пыль витала в воздухе, оседала на вещи, дома, улицы, людей. Повсюду в этом забытом всеми месте. Поэтому от неё невозможно было избавиться, как бы Леви не старался. Искусственный приглушённый холщовой шторой свет уличного фонаря бросал странные тени на бледное детское лицо. Маргаритка села на кровать, та противно скрипнула и Микаса шевельнулась, застонала, поднялась на локтях. — Леви?.. — Он скоро придёт, — мягко сказала Маргаритка. Микаса захлопала большими ресничками и заозиралась по сторонам. Села на кровать, коснулась ободранных костяшек взрослой грубой руки и испуганно отпрянула. Блестящие, почти чёрные во мраке подземной безжизненной ночи, глаза напомнили ей о другой девочке. Девочке, взгляда которой она больше никогда не увидит. Сердце больно сжалось. Судорога исказила лицо гримасой боли. — Вам плохо? — обеспокоенно спросила Микаса. — Нет, Воробушек, всё хорошо, — выдавила измученную улыбку Маргаритка. — Если кто-то тебя обидит, только скажи и я надеру ему задницу. — Договорились, — весело хохотнула Микаса ещё не в силах понять скрытую боль в душе взрослого человека. Утро не слишком то отличалось от ночи, разве что фонари горели ярче. Микаса потянулась и зевнула, поспешно прикрыл рот ладонями, заметив Леви. Он сидел за столом в углу. Конечно, её зевок он вряд ли бы увидел спиной, но Микасе всё равно не хотелось показывать бескультурность. Взгляд упал на матрас у кровати. Микаса тут же поняла — она заняла его место. С этого мгновения в её сердце поселилось непоколебимое желание сделать что-нибудь полезное, что-то что обрадует его — вечно хмурого, но такого любимого! Первое, что она безропотно сделала — стоически выдержала водные процедуры и даже не пискнула, хотя Маргаритка шкрябала её грубой мочалкой долго и упорно. Второе, целый час стояла без движений, словно статуя, пока Нил подшивал выданную ей одежду. Всё это время жутко чесался нос. Как на зло! Но все мучения и гудения в ногах того стоили. Хотя эту одежду «новой» назвать можно было с натяжкой. Но она была до безумия удобной, хоть и явно мальчишеской. Штаны, рубашка, жилетка и сапожки до колен. Сапожки немного жали, но Микаса ничего не сказала. Когда встал вопрос о том, что ей надо подстричься, Микаса с грустью взяла прядку и вздохнула. Она была готова ко всему, хоть длинные волосы и оставались той частью прошлой жизни, спокойной, приветливой, в которой были живы родители... — Нет, — сказал Леви. Маргаритка не стала с ним спорить. В её глаза поселилась странная, невысказанная тоска. Теперь она должна была притворяться мальчиком. Микаса переживала, ведь даже просто представляться другим именем, как показала практика, она не в состоянии и может легко выдать себя с головой если вспылит. Но делать нечего, придётся обуздывать подобные пылкие взрывы и всё-таки думать прежде, чем говорить. «Интересно, сколько сейчас времени?» — подумала Микаса, поглядывая на массивные резные напольные часы в виде башни с маятником. К своему стыду она не знала как определять по ним время. За всю жизнь она привыкла определять его по солнцу и теням, а не по чёрточкам и стрелочкам. Хотя у них тоже в доме были часы, но они не шли, мама говорила, что сломались ещё до рождения Микасы. Микаса зевнула и на глаза выступили слёзы. По ощущениям для неё уже прошёл день, а в действительности он только-только начинался. Зря она вспомнила про те старые напольные часы. «Мама... папа...» Она шмыгнула носом, вытерла лицо предплечьем и шумно вдохнула. Нет, она не должна вести себя как маленькая капризная девчонка. Детство закончилось. Да и она теперь — мальчик. Теперь Микаса обязана стать сильной. Чтобы защитить Леви, и... отомстить. Ладони сжались в кулаки. Сквозь сон, там, в пахнущем книгами кабинете она слышала их. Её кто-то заказал. А может быть не только её, может и маму тоже? Сейчас, словно через густую пелену к ней пробивались воспоминания того жуткого дня. Один из бандитов жаловался на то, что другой убил маму, потому что она была... ценнее? Микаса раскрыла ладони. Некоторые мозоли лопнули и щипали. Когда же они продолжат тренировки? Она должна стать сильнее. Она обязательно найдёт того, кто виновен в смерти родителей, и тогда... он ответит за всё. Микаса сжала губы в тонкую линию, во взгляде полыхнул огонь. Такой же, какой полыхал тогда, когда она убила. Странно, но воспоминания об этом только сейчас всплыли в памяти, и то не чётким пятном. Успела забыть. Помнила мало. Только о том, что когда это случилось, тело будто знало как действовать, словно в мозг неожиданно пришла чужая память, чужие движения, чужая сила. Но думая об этом сейчас Микаса понимала — сила эта была её собственной. Странно, но в душе ничего не дрогнуло, ничего не отозвалось. Ей не было жаль того человека — если можно было назвать его человеком — который душил Леви. Совсем не было жаль. Нормальная ли она? В груди похолодело. Нужно будет поделиться с Леви. Или лучше не надо?.. Размышления прервали приближающиеся голоса. — Ты уверен? — Да, с вами она будет в безопасности. Микаса подняла голову, когда дверь отварилась. Леви, как всегда, хмурый и задумчивый. Маргаритка необычно напряжённая. Что они обсуждали? Случилось не ладное? «Да, Микаса, ты!» — отвечал внутренний голос. И действительно сколько же проблем появилось у Леви, да и у его друзей из неё. Микаса выгнула брови, виновато опустила взгляд, пытаясь подавить желание расплакаться. От неё лишь одни неприятности! А вдруг родители погибли тоже именно из-за неё? — Микаса, — шепнул Леви едва слышно. Наверное он просидел вот так перед ней на корточках уже приличное время, перед тем как окликнуть. — Да? — тут же отозвалась она, заглядывая ему в глаза. Вопреки хмурому лицу, глаза его улыбались. Она давно научилась распознавать его чувства по взгляду. На сердце сразу стало как-то легче. — Ты согласна пойти сегодня в лечебницу? Маргаритке понадобится помощь. Микаса с готовностью кивнула. — А что нужно будет делать? — На месте объясню, — сказала Маргаритка и обратилась к Леви: — ты уверен, что девочка крови не боится? Леви взглянул на Микасу. — Уверен. — Может всё-таки не стоит? Атмосфера там не детская. — Нет, нет, я хочу пойти. Я помогу! — Хорошо. Там будет девушка по имени Изабель. Маргаритка тебя с ней познакомит. Она мой давний добрый друг. Вторая, после Фарлана кому я доверяю как себе. К ней ты можешь обращаться по любому вопросу и рассказать всё, что посчитаешь нужным. Единственное — никто больше не должен этого услышать. Поняла? Микаса горячо закивала. Леви потрепал её по голове. — Умничка, чертёнок. Губы её растянула довольная улыбка, но тут же сменилась вопросом в глазах. — Ты не пойдёшь со мной? — поняла Микаса. Он покачал головой. — У меня есть работа, на которую я не могу тебя взять. Микаса сразу сникла, от было радости не осталось и следа, только немое переживание. — А с тобой точно всё будет хорошо? — Конечно, мы увидимся вечером. Когда вон та большая стрелка, — он указал на циферблат, — окажется на противоположной стороне. — Правда-правда? Леви кивнул и уголки его губ дрогнули в мимолётной улыбке. Перед выходом Маргаритка показала, как правильно цеплять ножны к ремню и как более эффективно и быстро доставать кинжал, если придётся. У неё самой тоже был кинжал, только куда увесистей и длиннее, для Микасы — почти меч! А за спиной на перевязи висел чудной механизм, который Маргаритка назвала «арбалет», чем-то он напоминал лук, но очень и очень отдалённо. Микасу жутко интересовал этот «арбалет», но она понимала, что сейчас не лучшее время для вопросов. Оставалось лишь изредка поглядывать на занимательную диковинку. Пока они шли по безлюдным обходным тропкам Маргаритка чётко проинспектировала Микасу в вопросе смены пола. Это оказалось проще, чем ожидалось. Голос погрубее, слова отрывистей, а желательно вообще ничего не говорить мычать да кивать, если спросят. Шаги размашистей, походка вальяжная. Даже научила сплёвывать, да так смачно, как иные мужики не умеют. Микаса была уверена — Леви будет в восторге от её достижений! А, быть может, в ужасе... Она хихикнула в ладошку, и сразу же была раскритикована Маргариткой за девчачьи привычки. Такое кокетство сразу раскрывает её личность. Мальчишка делает всё громко, чётко и без стеснения. От слов вроде «пожалуйста», «простите», «позволите ли мне» придётся отказаться. То, чему так долго и упорно учила её мама пришлось перечеркнуть. Подземный город не знает вежливости и такта, как и милосердия. И Микасе предстоит стать его частью. Маргаритка остановилась, да так резко, что Микаса не успела затормозить и столкнулась с ней лбом. Заглянула за спину. У лечебницы стояли люди. Странные. В буквальном смысле. Некоторые лица были пёстро размалёваны, а другие закрыты причудливыми масками. Микаса никогда не видела ни такой раскраски, ни масок. А ещё у одних в руках были дубинки с торчащими гвоздями, у других запахнутые за пояса палаши. — Что за чёрт? — прошипела Маргаритка сквозь зубы, поразмышляв пару мгновений обратилась уже к Микасе. — Всё понял, оборванец? Микаса кивнула, хотя ноги невольно ослабли и в голове загудело. Но несмотря на внезапно навалившуюся слабость она выпятила грудь вперёд, положила ладонь на рукоятку кинжала и нахмурилась. Оказавшись у окованных проржавевших решёток лечебницы Маргаритка остановилась. — Чего тебе тут надо, Йонас? — обратилась она к тому, кто стоял у калитки. Мужчина с разрисованным лицом повернулся, на губах его играла паршивая улыбка, а глаза странно блестели. — Какие люди! Бургундская! Привет-привет, — казалось на Микасу он не обратил ни малейшего внимания, расплескавшись в приветственном развязном жесте. Маргаритка фыркнула и скрестила руки на груди. — Чего надо? — повторила вопрос Маргаритка. — Ну как же? — рассмеялся Йонас. — Защищать тебя будем, Цветочек. — А если серьёзно? Он сплюнул и облокотился о решётку бедром. — А я серьёзно. Король нынче в плохом настроении. Пострадали его любимые девочки. Кое-какая птичка напела, что штурмовать больничку будут. Конечно, вряд ли, но лучше перебдеть, чем недобдеть, а, Цветочек? — широко и неприятно улыбнулся Йонас. Маргаритка скривила губы. — Ещё раз меня так назовёшь — яйца отрежу, — прошипела она не двусмысленно обхватив рукоятку кинжала, что висел на поясе. — Понял, понял, не кипятись, — он выставил руки в примирительном жесте. — А это кто? — он кивнул в сторону Микасы. — Воришка. — Да? Руку что ли пилить будешь? — Дурак совсем? — усмехнулась Маргаритка. — Он под моей опекой. — Ясно, — Йонас скользнул взглядом по Микасе и понизил голос, — знаю, что девочка твоя померла. — А тебе то какое дело? — Никакого, жаль просто. — Ей твоя жалость уже не пригодится. — Не её мне жаль, а тебя, дура сердобольная. Думаешь пацан дольше проживёт?

***

Лечебница Марии встретила их скрипучими дверями, каменным полом, холодом, запахом спирта, гноя и крови. Микаса шаг в шаг следовала за Маргариткой. Вертела головой, любопытство забивало внутреннее чувство невольного страха перед духом смерти, почти осязаемо пропитавшем воздух, сделав его тяжёлым, липким и душным. Коридор был длинный и широкий. Иногда двери в соседние комнаты были открыты, а иной раз их просто не было. Глухим эхом от стен отскакивали звонкие шаги и болезненные стоны, причитания, стенания, мольбы. Множество чужих голосов сливались в однообразную непрекращающуюся симфонию отчаяния. По спине пробежали мурашки и Микаса вперилась взглядом в спину Маргаритки, машинально хватая её за край рубашки. Так спокойнее. Объективно проделанный ими путь занял меньше минуты, но для Микасы, казалось, продлился целую вечность. Она уже успела пожалеть, что не осталась в штабе, но быстро поймала себя на этой постыдной слабости и стиснула зубы, выпуская из пальцев спасительную ткань чужой рубашки. Она сильная. Она справится. Должна справится. Дверь открылась, не успели они подойти. Из комнаты вышел высокий мужчина в необычном для этого места — по мнению Микасы — костюме: чёрной ливрее с белыми кружевными манжетами и жабо. Она подавила желание поднять взгляд выше, посмотреть на лицо, и принялась упорно изучать носочки своих сапог. Он смотрел на неё, смотрел. Микаса чувствовала на себе его колкое, насмешливое внимание. Он прошёл мимо не сказав ни слова. Звуки его шагов ещё долго звучали у неё в мозгу тревожным набатом плохого предчувствия. — И что здесь делал этот петух? — без обиняков с порога заявила Маргаритка, толкая Микасу внутрь. За столом сидела молодая женщина с рыжими непослушными волосами, склонившись над какими-то бумагами. — А, что? — она обратила внимание на вошедших. — Ах, Мартин... Договаривался. Точнее пытался. Я такие вопросы не решаю. Пусть с ним разбирается Фарлан. — Какие «такие», Иза? «Так это и есть Изабель!» — поняла Микаса, теперь уже с большим интересом разглядывая подругу Леви. Выглядела она уставшей, даже слишком. Круги под глазами, полуприкрытые зелёные глаза, расфокусированный взгляд в пустоту и сгорбившаяся, словно под тяжестью большого груза спина. Микасе стало её жаль. — А это у нас кто? — улыбнулась Изабель Микасе, меняя тему. — Ты не договорила, — напомнила Маргаритка. Изабель поставила локоть на стол, упёрлась лбом в запястье и зажмурилась, собираясь с мыслями. — Герцогиня хочет нанять охрану для борделей. Впрочем, оно и немудрено. — А за кой хрен ей наши люди, если есть люди Короля? Которые, между прочим, околачиваются у входа, — скрипнула Маргаритка зубами. — Ты же понимаешь что они здесь не просто так, правда? Почему ты позволила им вынюхивать? Изабель выдохнула. — Не знаю я, что да к чему. Спроси у Фарлана, лично у меня сейчас и так голова взорвётся. Стоять там я им не разрешала, у меня, в прочем, и не спрашивали. А перечить Королю всё равно что подписать себе смертный приговор. У них и так с Принцем весьма натянутые отношения. Дай повод — польётся кровь. А вынюхать они здесь мало что смогут, разве что нашатырь, — усмехнулась она. Маргаритка задумчиво опустила голову. Фыркнула мыслям. Встала. — Ладно, иди вон поспи хоть немного. Ещё в обморок, чего доброго, грохнешься, горе луковое... — Не могу, списки составить нужно, бинты, спирт, мази, нитки, — всё заканчивается! — Сама всё составлю, шуруй, я сказала. Изабель попререкалась ещё немного, но скорее для виду, встала и поплелась к диванчику в углу. Повернулась. — Так ты не сказала, кто этот мальчишка? Микасу в этот момент аж гордость взяла. Она — мальчишка! Значит роль удалась. Невольная улыбка растянула губы. — Девчонка этот мальчишка, девчонка, — усмехнулась Маргаритка. — Спи, потом расскажу, иначе, как ты выразилась, голова у тебя точно лопнет. — Взорвётся, — поправила Изабель. — Ага, а потом взорвётся.

***

Маргаритка приставила Микасу к одной из Сестёр Милосердия — культисток из монастыря, которому изначально принадлежала лечебница. Огнеша оказалась на удивление милой и кроткой, несмотря на внешнюю юность — Микаса не могла с уверенностью предположить сколько той было лет, но выглядела она намного младше остальных Сестёр — она отличалась твёрдой рукой и спокойствием. Когда они переступили порог большой комнаты, Микасу сковало щемящее чувство паники. Стоны, шёпот и боль стали ближе, стали осязаемыми, слишком реальными. Противный кислый запах пота, аммиака, крови множества людей, лежащих на набитых соломой матрасах, смешался в одну тошнотворную гамму. Здесь не было абсолютно ничего, лишь каменный пол, лежанки, железные кружки с водой, что стояли прямо на полу в изголовьях и снующие туда-сюда Сёстры в чёрных мешковатых платьях, перехваченных верёвкой. Всё было совсем не так, как на приёме у доктора Йегера. Даже никого похожего на него. Ни одного мужчины. Огнеша села на пол, подобрав платье, у изголовья матраса. Мужчина кряхтел, кашлял, содрогался. Она лёгким жестом пригласила Микасу сесть рядом. Обмокнула полотенце в тазу и хорошенько выжала, промочила исходящий испариной лоб больного. Мужчина открыл лихорадочно блестевшие глаза, разомкнул губы, слипшиеся белой корочкой, но так ничего и не сказал — видимо слишком пересохло в горле. Микаса тут же взяла кружку воды и взглянув на Огнешу — та ответила ей наклоном головы — аккуратно напоила его, придерживая затылок. Только сейчас она заметила, что вместо руки у него жалкий обрубок выше локтя, бинты были чёрными от крови. От запаха железа захотелось зажать нос. — Ничего, привыкнешь, — спокойно сказала Огнеша. Отчего-то привыкать Микасе к подобному совершенно не хотелось. Хоть её сердечко и сжималось от жалости ко всем этим несчастным, но единственным желанием было — бежать отсюда. — Огнешка, ты? — хрипло спросил мужчина. — Я, — ответила она и обратилась к Микасе, — смотри внимательно, сейчас нужно сменить бинты. И Микаса смотрела. Не хотела, но смотрела. Видела запёкшуюся кровь, размягчённую плоть, белую кость. По спине пробежали мурашки, на лбу выступил пот, а дыхание участилось. Чтобы прервать эту пытку, она взглянула на Огнешу. Сосредоточенное лицо, спокойные губы, пустой, безразличный взгляд. Неужели можно оставаться равнодушным к подобному зрелищу? Но с другой стороны... Ведь Микаса сама поймала себя на чувстве безразличия к убитому человеку. Почему тогда ей жалко этих людей? Наверное, дело в том, что тот был врагом, он напал первым, он хотел убить Леви, да и её, потом бы, наверное, убил. Или продал. Да и к тому, что случилось с мамой и папой он был причастен. А эти люди, непосредственно этот мужчина без руки, он ничего ей не сделал. Возможно, именно поэтому такое безразличие к чужому горю и страданиям было для Микасы диким и неправильным. Но что значит «правильно»? Мир в очередной раз перевернулся. Нужно было привыкнуть. Просто привыкнуть, как и сказала Огнеша. — Прости, прости, прости... — А на кой мне твои извинения? Лучше моли тех девочек, которые погибли по вашей вине. Зачем вообще нужно было всё это? Сначала Микасе показалось, что он кашляет, но это был измученный смех. — Не знаю, получилось так. Проповедник тот так ладно всё рассказывал, толпа гудела, одобряла, ну и я... я тоже решил: что, хуже остальных что ли? Огнеша завязала тугой узел. — У толпы мозгов ровно столько, сколько у самого глупого в этой самой толпе, сделай на будущее выводы, если это будущее, конечно, у тебя будет, — она смерила его холодным взглядом и поднялась. Лицо мужчины исказило словно судорогой, он отвернулся, застонал и умолк. Она подходила к многим и кажется — это длится вечность. К девушке с забинтованной головой, к юноше без кистей, к ноющему от боли старику, в бредящей в лихорадке женщине, которую так и швыряло в разные стороны, и ещё к многим, Микаса перестала их запоминать, у неё просто не осталось сил. Чувство мерзкого опустошения поселилось где-то внутри, она перестала обращать внимание на голоса и завывания, будто не человеческие стоны, принюхалась, присмотрелась, хоть до сих пор не могла сдержаться и морщилась при виде загноившейся раны или открытого перелома. Она научилась менять самые простые повязки — на руках, лбу, ногах. Огнеша похвалила её за расторопность. Микаса таскала воду, поила и кормила с ложки. Когда Микаса возвращалась из кухни с тарелкой жидкого супа, то увидела, одна их Сестёр — самая старая, видимо, настоятельница — отчитывала незнакомую девушку — явно не одну из Сестёр, — сжимая её запястье. — Ты должна была выполнять доверенные тебе обязанности, а не спать в кладовке! Хоть на день ты можешь перестать быть самовлюблённой эгоисткой и подумать о ближних? — сказала Сестра в гневе встряхивая её за руку. — Или только и умеешь, что ноги раздвигать? — Да, только это я и умею! — огрызнулась незнакомка и резким движением вырвала руку из железной хватки. — Не нанималась я дерьмо из-под этих ущербных убирать! А ты, Николь, лучше иди им жопы подтирай, чем мне нотации читать, всё равно меняться я не собираюсь! Прощай. С этими словами она хлопнула дверью так, что с потолка посыпалась побелка. Микаса вздрогнула. Пришлось возвращаться на кухню — суп пролился.

***

— Чёрт, — выругался Адзо, — и так уже не первый раз. Аксель лишь усмехнулся в бороду. Леви окинул взглядом место, где должен был проезжать экипаж. Задание провалилось, деньги утекли сквозь пальцы. Вернулись в штаб ни с чем, разве что по случаю Леви забрал из хранилища на поверхности трофейные ружья и УПМ. — Провал, — сказал Леви, закрывая дверь в кабинет. — Опять? — невозмутимо отозвался Фарлан, оторвавшись от бумаг. — Да, холера, проказа и чума, опять! — вспылил Адзо. — Это уже похоже на закономерность. Подозрительную закономерность. — Думаешь, у нас завелась крыса? — А почему нет? Вполне, вполне. — Но кто? О предстоящей операции знали только мы и Миша. — Кот, — бросил Адзо и облокотился о грядушку стула, скрестив руки на груди. — Почему ты так доверяешь информатору, которого никогда не видел? Или Миша. Это же его дружок. Может вообще никакого Кота не существует? — Остынь, — хмыкнул Леви, — слишком громкие обвинения. Адзо шумно выдохнул, устремив жестокий прищуренный взгляд поверх чадящей свечи. — Разберёмся, — бросил Фарлан. — А где Плут? — Свалил сразу после дела в бордель или кабак. Где ж ему ещё быть? — мрачно усмехнулся Адзо.

***

Помогать на кухне было куда спокойнее и приятнее. Аромат свежеиспечённого хлеба и варёной капусты забивал запах болезни. Спустя часа пребывания здесь Микасе даже захотелось есть, хотя до этого при взгляде на любую пищу желудок грозил вывернуться на изнанку. Она чистила картошку. Аккуратно, снимая кожуру тонким слоем, чтобы не потерять ни грамма. Мама учила её всему, и готовить тоже. Время, которое они проводили вместе на кухне, занимало в воспоминаниях Микасы самое тёплое и дорогое место. Она невольно закрыла глаза, поддавшись мимолётному порыву и тут же оказалась там, на окраине леса, в их маленьком домике. Пахло теплом от печки, проникшим в трещины дымом, лавандой, яблоками и розмарином. Тесто из муки, кислого молока и яиц подходило на верхней полке печки. Мама позвала её помогать. Доверила — как утверждала — самую ответственную часть. Микаса принялась срезать шкурку вместе со значительным куском мякоти, тогда мама показала ей, как правильно чистить. Хорошо обхватить яблоко и аккуратно вести нож к большому пальцу. — Привет, — вывел её из мыслей раздавшийся рядом голос. Микаса чуть вздрогнула от неожиданности и растерялась, забыв о том, что нужно отвечать. Рядом с ней стояла девочка — даже почти девушка — с тазиком наполненным до верху картошкой и без смущения сверлила её весёлым взглядом тёмных глаз. — Приве-ет, — на распев повторила она. Микаса поспешно кивнула и залилась румянцем. Ответила на приветствие понизив голос до возможного, вперившись в полуочищенную картофелину в руках. — Можно к тебе? Вместе веселее будет. Микаса кивнула и подвинулась, она сидела на небольшой низкой лавочке. Девочка поставила тазик на пол и опустилась рядом. — А как тебя зовут? — хоть Микаса старалась не смотреть на навязчивую девчонку, но даже в её голосе чувствовалась лисья улыбка. — Воробей. — Это же просто кличка, — выдохнула девочка, — ну давай, меня вот — Бернас, — ямочки на её веснушчатых щеках стали глубже и румянее. — Это моё имя, — хмыкнула Микаса и нахмурилась, подражая манере Леви. — Ну не хочешь — не надо, — пожала плечами Бернас и наконец-то принялась за работу. У Микасы сердце кровью обливалось, когда в тазик для мусора отправлялся весьма толстый слой кожуры. — А ты красивый. — Спасибо, — вырвалось вежливое машинально. Микаса прикусила язык с досады. Так глупо попасться! Однако... Бернас, кажется, не обратила на это внимания, с интересом наблюдая за кухарками и поворятами. А она вообще слушала? Не успела Микаса подумать, как та повернулась к ней, заглядывая в лицо большими любознательными глазами. Микасе стало не по себе от такого повышенного внимания со стороны этой приставучей девчонки. Что она вообще от неё хочет? — А как ты попал то в эту богадельню? Меня вот маменька бросила, подкинула в этот треклятый монастырь, почти как принца из сказки, — усмехнулась Бернас весело и опираясь локтем о колено подпёрла подбородок кулаком. — Потому что мой папенька без сомнения какой-нибудь знатный индюк из Митроса, веришь? Микаса продолжала скрупулёзно очищать картошку, ей разговор работать не мешал, в отличие от собеседницы, которая, видимо, так и искала случай отвлечься. — Не знаю, — пожала плечами Микаса. Ей было мало что известно о жизни и о том, как бывает, а с людским враньём была в принципе незнакома, родители никогда её не обманывали и она тоже никогда, но Леви говорил, что здесь нужно сто раз подумать, прежде чем поверить кому-то, а потом всё-таки решить не верить, тогда точно не прогадаешь. Она это хорошо запомнила. — А что за сказка про принца? — А ты не знаешь? — округлила глаза собеседница, отчего стала похожа на большую рыжую сову. — Вот дела, я думала все знают. — А я — не знаю, — с вызовом бросила Микаса, строя из себя наглого мальчишку. — Ладно-ладно, — хихикнула Бернас. — Слушай. Расскажу, так и быть. А ты поверишь, что я баронесса, идёт? — Что? — Микаса не слишком понимала что такое «баронесса», а с тем, что она не понимала, она привыкла не соглашаться априори. —Ну, баронесса, понимаешь? — Бернас выпрямилась, в одну руку взяла измученную картофелину, а другой начала махать словно веером, стреляя взглядом в разные стороны. Микаса покачала головой. — Бернас! — зычно крикнула Николь — старая Сестра — прямо из дверного проёма. Бернас вздрогнула, выронила картофелину и та с брызгами плюхнулась в воду. — Я тебе сказала что делать? Почему ты ошиваешься на кухне? — Потому... потому что это он меня заставил, — указала она на Микасу, отчего у той сердце в пятки ушло. — Как была лгуньей, так и осталась, — цокнула языком Николь, статным, размашистым шагом пересекая кухню. — Оставь в покое бедного ребёнка. И бедную картошку тоже, только продукт переводишь. Живо мой руки и пойдём, мне нужна твоя помощь. Бернас вздохнула, бросила нож на гору очистков и последовала за настоятельницей, не забыв, однако, игриво помахать Микасе на прощанье. «Интересно, что же это за сказка?»

***

— Вы что с дуба рухнули приводить ребёнка, который всю жизнь жил в изоляции в самый эпицентр заразы? — взвилась Изабель. — Ладно Леви, но ты то должна понимать, что у неё нет иммунитета, совсем нет. Чёрт бы вас всех побрал! — Иза, хватит истерить, — фыркнула Маргаритка, — я направила её в крыло с ранеными, а не с чахоточными, ты думаешь — я совсем дура? — Ну хоть так, — скривила губы Изабель. — А с тебя то станется. — Ну спасибо. Изабель протёрла заспанные глаза и зажмурилась, собираясь с мыслями. — Ты домой то собираешься? — Нет. — Я могу остаться, если ты про дежурство. — Нет, я... пока что должна быть здесь. — Это из-за... Изабель не дала ей договорить, перебила. — Не важно из-за чего, Марго, не начинай, — с раздражением мотнула та головой, будто отмахивалась от назойливого комара. — Просто позаботься о девочке как следует, а то, что могут смыслить эти мужики в детях. И не забудь проследить, чтобы она хорошо вымыла руки!

***

Колокол на самой высокой башне Подземного Города прозвонил семь раз. Маргаритка постучала в дверь. Щель для глаз открылась. — Чистые руки, — сказала она. — Горячее сердце, — было ответом. — Холодная голова. Замок щёлкнул. Они оказались во дворе. Микаса поняла — они зашли с другой стороны, потому что Леви вёл её окольными путями, как и Маргаритка утром. — Пополнение? — улыбнулся страж — грузный широкоплечий дядька с плешивой бородой и бородавкой на носу. — А то, — подмигнула ему Маргаритка. Прошли вглубь. Двери некоторых домов были открыты, слышался весёлый смех, ругань и перешёптывания. Некоторые сидели на бочках, другие на ступенях, кто играл в карты, кто в кости, кто сходился в кулачном бою, под общие звуки одобрения. Совсем маленькие дети шныряли туда-сюда нагишом, пока матери занимались стиркой и развешивали бельё, не забывая крикнуть вдогонку сорванцам пару тройку ласковых напутствий о том, во что превратятся их задницы, если они сейчас же не вернуться в дом. Жизнь кипела. Дошли до штаба не сразу, Маргаритка представила её паре тройке доверенных людей, показала как играть в кости, одна дородная женщина, что с интересом наблюдала за итогами игры угостила её сладким слоённым квадратиком из жареного теста. Микаса искренне удивилась тому, что даже в таком недружелюбном и мрачно месте есть место искреннему доброму смеху, заботе, доверию и быть может даже любви. «Леви!» — улыбнулась Микаса и уже была готова бросить с разбегу на него с объятьями, как вовремя осеклась, услышав уже знакомый женский голос. — Я туда не вернусь, можешь даже не просить. К чёрту. Придумайте мне другую работу. Напротив Леви сидела та самая девушка, которая поругалась с настоятельницей. — Джина, сейчас ты там нужна больше чем где-либо, — спокойно сказал Леви. Она скривилась. — Я замки вскрываю, какого чёрта я должна заниматься этим дерьмом? — Потому что все мы занимаемся общим делом, тем более одно другому не мешает. Мы — семья, если кому-то нужна помощь, то мы помогаем. Сделать эту клоаку пригодной для нормальной человеческой жизни, разве это не ответ на твой вопрос? Джина фыркнула и сдула чёлку с глаз. — Поскорее бы убраться отсюда. Леви не ответил. Она изменилась в лице, вздохнула, бросила на него мягкий взгляд и тут же отвернулась. — Ладно, я поняла. Прости. Поговорю с Николь. Тем более там мои девочки. Но мрази, которые шли за сраным проповедником жалости от меня не дождутся. — Славно. — Собрание? — вскинула брови Маргаритка проходя в комнату. — Вроде того, — отозвался Леви, а Джина только сильнее сцепила руки и недовольно сжала губы. Микаса не знала нужно ли ей притворятся и дальше, поэтому молчала и старалась не двигаться. Джина порывисто сорвалась с места, буркнула что-то невнятное и прошла мимо, остановившись взглядом на Микасе. Удивление сменила жёсткость и холод, от которого стало не по себе. Она даже не попрощалась, просто вышла, правда, нужно отдать должное — дверью хлопать не стала. Микасе не понравилась эта девушка и она предпочла бы больше в жизни никогда её не видеть, к тому же от детского внимания не укрылось и то, как Джина смотрела на Леви. Что ей от него нужно?! Леви налил чай в небольшие беленькие фарфоровые кружки. После горячего чая и куска вкусного, ещё тёплого хлеба с маслом, Микаса совсем размякла, сразу почувствовала навалившуюся усталость — кажется, она ещё никогда в жизнь так не уставала — и не смогла сдержать зевок. На этот раз Микаса приноровилась и мылась самостоятельно, поливая себя водой из ковшика и хорошо намыливая тело. Правда Маргаритка всё равно шкрябала ей спину, но на этот раз более щадяще и умерено. — Леви, — она сидела на кровати, смотря как тень на стене танцует вместе с колеблемым пламенем тусклой свечи. — Да? — он поднялся из-за стола и сел рядом. Микаса пыталась подобрать слова, но они словно напуганные кролики разбежались в разные стороны. — Как прошёл день? — Ужасно, — выпалила Микаса. — Там все страдают, стонут, кричат. Меня чуть не стошнило от вони! — Больше не пойдёшь? — Пойду. — Зачем? — Ты сам сказал, что сейчас там нужны люди, а я... я хочу сделать всё, чтобы те, кому плохо, меньше страдали. — Микаса, ты очень добрая. — Неправда, я злая, р-р-р. — Это вроде кошки? — Нет, я — волк. Разве не похоже? — она гортанно зарычала и рассмеялась. — Ни капельки. Микаса обняла его, глаза слипались, голос звучал тихо и слабо. — Я люблю тебя, очень-очень. Никогда не оставляй меня, хорошо? Леви опустил руку на её голову и погладил ещё влажные волосы. — Хорошо. Я никогда тебя не оставлю. Он улыбнулся.