Осколки перевернутого мира

— Чего он такого выдающегося сделал, чтобы заслужить казнь через повешенье, колесование и обезглавливание? — Заглянул практически ко всем дочкам знатных господ Митроса. От последней выпрыгнул через окно, когда её папаша натравил на него стражников. Говорят, девчонка до сих пор каждый вечер проводит у того самого окна. Высматривает любовничка, надеется, что он вернётся. — Ха! Во дела! Хорошенько он развлекся, а нам теперь — ищи! Разговор двух полицейских

Миновала неделя. Микаса стала чувствовать себя уверенней и перестала обращать внимание на общую атмосферу безысходности. Она научилась прятаться в собственных мыслях и сбегала туда всякий раз, когда сознание сталкивалось с чем-то ужасным, выходящим за рамки общепринятой морали. Комнату ей отвели небольшую. Прямо напротив Леви находилась кладовая. Микасе предлагали и более хорошую комнату: с окнами и даже книжным шкафом, однако она наотрез отказалась, хотела быть ближе к Леви. Конечно, пришлось потрудиться, чтобы освободить её от хозяйственных инструментов, но оно того стоило. Теперь здесь стояла одноместная деревянная кровать, тумбочка и стул. Скудно, однако Микасе большего и не надо, всё равно она там лишь спала, а свободное время проводила с Леви, Маргариткой, или помогала на кухне, а остальное — в лечебнице. В первую ночь ей было неудобно и даже немного страшно, а в следующую её разбудил кошмар. Но даже тогда не стала беспокоить Леви. Она должна быть сильной, а сильные девочки не прячутся поджав хвост, особенно от дурацких снов! Микаса села на кровати, как только колокол возвестил о наступлении раннего утра. Потянула и широко зевнула, не прикрывая рта, чтобы не выходить из должного образа беспризорного мальчишки. Маргаритка всегда говорила: главное — в мелочах! Привычки могут сыграть злую шутку. Поэтому, нужно было вырабатывать новые. Свесив ножки с кровати, она выпрямила их и весело перебирала пальчиками, с улыбкой разглядывала вздувшуюся красную мозоль на большом пальце. Сапожки жали и чтобы хоть как-то смягчить боль она обвязывала вокруг ступни тонкий лоскут ткани, который выпросила у Нила. Микаса никому не сказала об этой маленькой проблеме. И теперь была горда собой за то, что стоически выдерживает подобный дискомфорт. Прямо как настоящий мальчишка! Не сказать, что она привыкла на что-то жаловаться — отнюдь, но Микасе чудилось что-то особенно героическое в этом вздувшемся белом комке. Взяв с тумбочки гребешок, который ей подарила Маргаритка — деревянный, пахнущий хвоей, и безумно красивый, с резьбой в виде лиан и мелких цветов, — принялась расчёсываться. Волосы за эти дни совсем чуточку подросли, по крайней мере, Микаса в это безоговорочно верила. Она бы хотела отрастить их до пояса. Когда-то давным-давно, кажется и вовсе в прошлой жизни, у её мамы были такие — очень длинные — волосы. Блестящие, прямые и безумно мягкие. Микаса помнила, как зарывалась в них и чувствовала запах молока, тепла и соды. Мама всегда мыла голову золой и яйцом. Заплетала длинную упругую косу и завязывала голубой шёлковой ленточкой, которую однажды папа привёз с базара. А потом мама отрезала их, сказала, что готовит сюрприз, и когда этот сюрприз появится на свет, то длинные волосы будут мешаться. Микаса тогда совершенно не поняла, о чем говорила мама — да и сейчас не понимает, — но расстроилась до того, что зашлась горячими рыданиями на её коленях. Нежное прикосновение материнской ладони до сих пор было с ней, то самое прикосновение, которым мама гладила её головку и дрожащие плечи. Успокаивала её горячим шёпотом и даже мягко по-доброму смеялась. Микаса прикрыла глаза, ощущая материнское дыхание у самой макушки, даже слышала те самые слова... Нет, это всего лишь стук колёс о разбитый камень улиц. По дому она шмыгала неуловимой тенью. На кухне хлопотала грузная Деметра, улыбчивая и добродушная она нравилась Микасе. Готовила вкусно и убиралась исправно. Леви сразу сказал, что её нужно уважать. Микаса тогда удивилась: «И почему Леви это мне сказал, разве я похожа на плохую девочку?». Особенно хорошо было, когда под вечер дом пустел и никто не тревожил их. Тогда Микаса чистила лук или шелушила фасоль, а Деметра тяжело опустившись на невысокую табуретку, промокала вспотевший лоб маленьким полотенцем и весело спрашивала низким бархатистым голосом: «Ну что, малютка, хочешь сказку про маленьких гусей?». Микаса сомневалась, что Деметра когда-либо видела этих самых гусей, но всякий раз горячо кивала. Да, она любила послушать хорошие сказки. В большом общем зале пусто. Нил, наверное, как всегда, работал в подвале(там у него мастерская), а Маргаритка, должно быть, уже ушла в лечебницу. Леви сказал, что сегодня Микасу ждёт путешествие. Небольшое, но важное. Предвкушение толпами шустрых муравьёв пробегало по телу. Шум квартала Найденных — Микаса до сих пор дивилась такому странному названию — доносился даже за толстыми стёклами окон. Город просыпался, тарахтел, кричал, хохотал, перешёптывался в общем — жил. Раздался щелчок и дверь открылась. На пороге возник Леви. Микаса улыбнулась, предвкушая долгожданное объятье, но тут же осеклась и попятилась, когда за ним вошёл другой — прежде незнакомый мужчина. Лицо его серьёзное, если не сказать — равнодушное, лоб напряжён, будто он о чём-то увлечённо думает. Гладко выбрит и бледен болезненным серым оттенком, впрочем, как и практически все здесь — под землёй. Глаза чёрные, пронзительные, и словно стеклянные — в них отражается комната и блестят огнями холодные светильники. — Фарлан должен быть наверху. Адзо, только не перегибай палку с подозрениями. Ничего точно не известно и доказательств нет. — Знаю, — шепнул тот, едва шевельнув тонкими сухими губами. А Микаса всё ещё молчала, тупо таращась на высокого — по её детским меркам, — но явно уступающего Леви в плечах, мужчину. Их глаза наконец встретились, Микаса насторожилась, губы дёрнулись в вежливой улыбке, но тут же вновь сомкнулись в ниточку. Он даже не попытался улыбнуться, отстранённое выражение лица, какое-то фарфоровое, неживое. Адзо лишь мимолётно скользнул взглядом по Микасе, будто она просто очередной предмет мебели в комнате, слабо кивнул в пустоту и начал подниматься по лестнице. Она была для него пустым местом. И это больно кольнуло её самолюбие. Микаса провожала его тяжёлую скрипучую походку любопытными и одновременно настороженными глазами. Из мыслей её вывело прикосновение — Леви потрепал её по голове, и хоть косынка, под которую она умела спрятала волосы, была плотная, но жар его руки всё равно сочился даже сквозь ткань, будто то была самая тёплая в мире печь. — Леви? — пискнула Микаса и обхватила его руку своими ладошками, в тщетной попытке продлить окутывающее её тепло. Иногда она с грустью вспоминала те дни, когда они шли по лесу, тогда Микаса даже спала прижавшись к Леви и ей было так хорошо и спокойно, а сейчас... Бывали дни она могла не видеть его сутками, а что до объятий, то они были такой же редкостью, как и их уроки. Леви очень занят. Да и конспирация дело тонкое. Микаса и не заметила, как он оказался на корточках, сжимая её ладошку и заглядывая в лицо серьёзным, отчасти хмурым взглядом. — Сегодня тебя ждёт встреча кое с кем, ты готова? — слово «готова» он произнёс беззвучно, но Микаса поняла, прочитав по движению губ. Маргаритка сказала, что Нил немой и глухой, но от этого ни чуть не хуже остальных. Тогда Микаса спросила, как же он тогда понимает — а он действительно понимал, — что она ему говорит? Маргаритка улыбнулась и сказала, что он читает по губам. А ещё общается жестами. Маргаритка обещала научить Микасу их «особому языку», но пока всё не выдался подходящий случай. Однако один жест она запомнила с их первой встречи: «ты мне нравишься». Читать по губам, поняла тогда Микаса, интересная игра. Она стала обращать внимание на движение губ и сопоставлять их звукам. Но понимала в основном лишь отдельные буквы или в лучшем случае одно слово. Леви она пока не говорила о своих достижениях, потому что и гордиться здесь было абсолютно нечем. Его она понимала и без слов. Между ними существовала необъяснимая и тонкая связь, проходящая полоской сияющих созвездий через линии их жизней. Микаса уверенно кивнула, хоть в душе немного тревожилась неизвестностью. — И самое главное — не бойся. Страх — единственно, что может погубить тебя, — Леви поцеловал её в висок и шепнул: — Ты сильная, ты справишься. Когда Микаса потянулась обнять его, Леви отстранился, встал. Он не улыбался. Его что-то беспокоило. Связано ли это с ней — Микасой? Или с предстоящей встречей? Или что-то случилось? Её мучила миллионы вопросов, но задавать их опрометчиво — Леви сам расскажет, когда посчитает нужным. Она ему верила. Пахло плесенью. Микасе почудилось, что ещё немного и город окутает туман, дождь здесь, понятно дело, никогда не шёл, однако почти всегда было сыро и промозгло, словно после осеннего затяжного ливня. Но всё же в «их» квартале было лучше и даже чище, чем в прочих местах города, которые она успела увидеть. По крайней мере, она не увидела ни одной разбитой бутылки, кухонных отбросов или желтоватой лужи в расколах старой брусчатке, о причине возникновения которых предпочитала не думать. Они шли не долго, пробираясь узкими проулками к задней части широкого дома. Прошли ещё немного, завернули за угол с облетевшей побелкой и вышли к дворику. Небольшому по мерке деревенской девчонки, чей двор состоял из полей и лесов, что мог охватить взгляд, но при этом весьма занимательный. Стройным рядом в углу стояли соломенные сооружения, напоминавшие если очень сильно напрячь фантазию, пухлых человечков. Так же несколько тяжёлых мишеней с красными, словно спелые яблочки кружками посередине, горы деревянных коробок наставленных одна на другую и высокие толстые брёвна тянущиеся полосой от одного конца к другому, в центре которых располагался странная конструкция, больше напоминающая ощетинившегося палками вытянутого ежа. Микаса сглотнула. Вздрогнула, когда раздался глухой и резкий звук. Повернула голову и наткнулась взглядом на ещё одного незнакомца за сегодня. В отличие от первого, а то и от всех подземных жителей этот отличался смуглостью. Копна густых чёрных волос с частой проседью почти белых, словно пегая сорока, часть которых завязана сзади в тугой пучок. На нём была рубашка с накрахмаленным стоячим воротником, кожаная жилетка с металлическими пряжками и двойной плетёный пояс с двумя ножнами. Рукояти сабель поблескивали влажными хризолитами, а в правой руке мигнула наполированная сталь. Рукава закатаны до локтей, предплечья чернели густыми волосами. Вновь раздался удар. «Метает ножи», — поняла Микаса. Леви двинулся вперёд, Микаса засеменила следом. Мужчина стоял оперевшись о деревянную балку, живал какую-то щепку и лениво метал увесистые кинжалы в ящик напротив, на котором красовалась нарисованная мелом нелепая мордашка. Леви поприветствовал его, назвал «Аксель», даже в голосе отражалась его привычная, будто въевшаяся хмурость, Микаса могла бы поспорить, что он опять морщит переносицу, хоть лица его и не видела. — Здорово, мелкий, — паршиво ухмыльнулся Аксель даже не взглянув на Леви, но кинжалы метать перестал, как думалось Микасе, не из-за уважения, а просто потому что остался последний, а идти ему за ними не хотелось. — Есть для тебя работа. — Да? Может потом? Я сейчас вроде не нуждаюсь, — отозвался тот с пренебрежением, держа массивный кинжал двумя пальцами за стальное зеркальное лезвие и внимательно изучая собственное отражение. — Будешь обучать этого ребёнка, — не обращая внимания на слова Акселя, продолжал Леви. Впервые за время диалога тот удостоил их взгляда. Мимолётным и полным явного и искреннего неудовольствия. Аж лицо перекосило от досады. — А зачем? Они всё равно дохнут как мухи, — усмехнулся Аксель ещё более противно. — Вот скажи мне, Гораций, какого чёрта вы их по углам собираете? Все они всё равно закончат в канаве — это решено самой матушкой судьбой, — последнюю фразу он сказал с печально театральным вздохом. Леви лишь хмыкнул. Словно тот ничего такого и не говорил, он ничуть не злился на этого напыщенного индюка, а вот Микаса уже скрежетала зубами, закипая от злости словно чайник со свистком. И она должна учиться у этого фанфарона? Как бы не так! Да и вообще, почему Леви не хочет сам с ней заниматься? Почему привёл сюда, почему спокойно слушает всю эту чушь? Злость сменилась подступающим к горлу комку, вот-вот и Микаса готова была расплакаться. — Это не просто ребёнок. Можешь считать — новым поколением нашей шайки. Аксель вскинул густые брови, уставившись на Микасу. Он был похож на кота — большие светло карие глаза переливались жёлтым. Она и не подумала отводить взгляд, вложила в него столько немой ярости и злости, на сколько вообще была способна. Этот выскочка не заставит её отвернуться! Этот напряжённый, чуть ли не осязаемо искрящий поединок оборвал Аксель, усмехнулся белозубой улыбкой и взмахнул рукой. Микаса только и смогла уловить как колебание воздуха взметнуло волосинки на виске, блеск и глухой удар, звук увязнувшей в дереве стали. Она медленно повернула голову. Совсем рядом, в соседней балке, меньше чем в крохотном шажке от неё всё ещё гремучей змеёй дрожал кинжал. — Даже не дрогнул, — задумчиво хмыкнул Аксель, — а ты не такой уж сопляк, каким кажешься на первый взгляд. «Я просто не успела... дрогнуть», — подумала Микаса, всё ещё ошарашено смотря на дребезжащее лезвие. Услышала шаги — он подошёл. Вскинулась, готовая в любую секунду атаковать. И тут же потеряла всякую прыть. Аксель улыбался. Улыбался всем лицом. И губами, и глазами и даже морщинками на лбу... человек может улыбаться бородой? Вот он — мог. Теперь она могла разглядеть его внимательней, заметила безобразный шрам в виде галочки, тянущийся от правого уха, мочка которого была порвана, словно когда-то выдернули серёжку с мясом, доходящий до середины щеки и оканчивающийся в левом углу лба. Что же могло оставить такую отметину? По спине забегали мурашки. В густой короткой бороде не было ни волоска белёсой седины, в вот левая бровь казалась усечённой из-за того, что половина, которая ближе к виску абсолютно белая. — Хрен с вами, может это и будет интересно, — он перевёл взгляд на Леви. — Эй, Гораций, этот мальчишка, что тебе родня? Рожи у вас одинаково угрюмые, только глаза разные, давно меня взглядом никто прикончить не пытался! Слова его звучали весело и до абсурда дружелюбно. Леви вздохнул. — Эй ты, как там тебя? Кинжал верни, — обратился он к Микасе. Микаса собралась с духом, нахмурилась и обхватив ладошкой обмотанную бечёвкой рукоятку, что до сих пор отдавала теплом чужой руки, повернулась. Он смотрел на неё насмешливо, с вызовом, подбоченившись и протягивать руку явно не собирался. Она должна к нему подойти? Вот ещё! Сжав губы она сосредоточилась, почувствовала тяжёлый кинжал в руке и приметила тот самый ящик, ощерившийся рукоятями острых близнецов. Аксель наблюдал, выжидал. Ну уж нет, не будет она ему подчиняться! Хватит с неё этих шуточек! Она-то сотрёт самодовольную ухмылку с его наглой рожи, пусть даже Леви спускает всё на тормозах. Размахнулась и кинула. Кинжал пару раз перевернулся в воздухе и плашмя ударился об угол нижнего ящика, столкнувшись с камнем пола печально звякнул. Наступила тишина. Микаса чувствовала как краснеет вся: от макушки до кончиков пальцев. Сердце билось где-то в пятках и дышать стало тяжело. Внезапно тягучее молчание прервал громыхнувший весёлый смех. Аксель согнулся пополам не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. — Ни разу! Ни разу... — он пытался говорить, но давился хохотом. — ... я не встречал.... А-ха-ха... бросил... прямо как хомяка о дворцовый парапет... шмяк... описаюсь сейчас, чёрт вас дери!.. Микаса глупо хлопала глазами, но от былого смущения не осталась и следа, теперь её мучило недоумение и раздражение: чего это он ржёт как конь? Почувствовала как её плечо обхватывает чужая ладонь. Повернулась, посмотрела вверх. Леви не улыбался. Нет. Но она улыбнулась ему в ответ. Он гордился ей. Да, определённо, так выглядит гордость. А на заднем фоне Аксель умирал от истерики.

***

— Леви, я попрошу тебя, не соблаговолишь ли ты... свалить ко всем чертям отсюда? — Нет. — Вот как, — Аксель выковыривал кончиком ножа грязь из-под ногтя. Микаса внимательно следила за их перебранкой, хотя таковой она была только в глазах самой Микасы. — Я должен проследить. — Ты мне не доверяешь? — усмехнулся Аксель. Микаса уже который раз ловила себя на том, что хочет плюнуть ему в рожу. Это было весьма необычно чувство, раньше ей и в голову не могла прийти настолько вульгарная и неэтичная мысль. Всё же она была не так воспитана. Но только завидев эту гаденькую улыбочку воспитание отходила на второй план. Леви хмыкнул, скрещивая руки на груди. — Или этот ребёнок... — Аксель заговорщицки понизил голос и лукаво сощурился, — не простой оборванец? На лице Леви не дрогнул ни один мускул, Микаса восхитилась его выдержкой и терпением. Но по коже пробежал холодок. Никто ведь не должен догадаться кто она такая, иначе... По правде говоря, она не до конца осознавала всю опасность своего положения, но внутреннее чувство ужасной опасности преследовало её практически постоянно. Только рядом с Леви она могла расслабиться. Он точно сможет её защитить, он самый сильный, и вообще самый-самый! Жаль, что в последнее время они так мало видятся. И Леви стал более замкнутым. Первые дни в Подземном Городе оказались не такими гнетущими, как череда последующих. Теперь она так редко видела его улыбку... — Не простой. Сердце Микасы вновь рухнуло в пятки. — Воришка, за ним нужен глаз да глаз, чуть отвернёшься — только пятки сверкают. — Зачем тогда столько мороки? Пусть валит себе, крыс помойных жрёт. — Потенциал. Аксель кивнул, окинув Микасу ленивым взглядом. — Тут спорить не могу. Что есть, то есть. Ладно. Валяй. Тогда сам рассказывай о «Веселом Альберте» и «Старой Бесси». Он отошёл, облокотился о балку, срезал тонкую щепку с деревянного ящика и сунул в рот. Микаса поморщилась. Такое слово как «гигиена» ему было явно не знакомо. Леви подошёл к ряду бревенчатого частокола, неизвестно как вбитого в каменный пол пещеры. Окинул взглядом двор и поманил Микасу ближе. — Этот ряд препятствий ласково зовут «Сломанная нога», — он махнул на частокол из брёвен. — Кто зовёт? — поинтересовалась Микаса. — Детишки, которым не повезло проходить обучение, — усмехнулся Аксель. — В общем, да, — согласился Леви. — Вот это зовётся Альбертом. — он указал на ощерившееся дубинками бревно посередине «опасной дорожки». От одного вида этой махины хотелось пятиться. — А это Бесси. Подвешенная к сооружению из длинных крепких палок увесистый мешок, то ли с сеном, то ли с опилками. После обхода вдоль всей этой заумной полосы препятствий они остановились. Воцарилось молчание. Микаса задумалась и тронула его за край рубашки. — Леви... а как же та штука... я смогу так же как и ты летать на... МПУ? — УПМ? Да, но для этого ты должна немножко подрасти. Ремни и конструкция УПМ не засчитана на твой возраст, — мягко пояснил он. Микаса важно кивнула, словно солдат принимающий приказ от главнокомандующего. Он сел на корточки. Понизил голос до шёпота. — Если ты не готова или не хочешь обучаться сейчас, или вообще, то скажи. Аксель может быть та ещё задница, но он прекрасный учитель. Лучший, чем я. — Нет, Ле... — он покачал головой и она осеклась. — Да. Но если не хочешь, то я сам буду заниматься с тобой. Проблема лишь в том, что сейчас у нас не самые простые времена и нужно решить кипу важных дел, поэтому не знаю, когда мы сможем начать тренироваться серьёзно, а на счету каждый день. Плохое у меня предчувствие, очень плохое. А я привык ему доверять. Ты должна уметь за себя постоять, понимаешь? Ты должна выжить, Микаса... На глаза её навернулись слёзы. Она лишь кивнула и вытерла лицо рукавом, Леви не должен видеть её такой жалкой плаксой. — Я сделаю всё, что необходимо, — кивнула она и бросила мимолётный взгляд на Акселя, который смотрел куда-то вверх, на сталактиты, а видел, быть может, чистое лазурное небо. — Умница, — в лице его вновь показалась гордость. Но вместе с тем и беспокойство, тревога. Микаса сжала кулаки. — Ничего со мной не случится. Я докажу что сильная! Хоть сейчас пройду эту Сломанную ногу! — она смерила дерзким взглядом дорожку с препятствиями, теперь та не казалась ей такой уж жуткой. — Не так быстро, — лёгкая тень доброй усмешки проскользнула в голосе. — Это завершающий этап. Можешь считать выпускным экзаменом. Аксель тот ещё выпендрёжник, но не садист. Все, кому удалось пройти её делали это на третий-четвёртый год усердных тренировок. — Я пройду на второй! — с дерзким весельем заявила Микаса. — Договорились.

***

— Нападай! Аксель подбросил кинжал вверх, тот сделал сальто и впился в пыльные мягкие прожилки крошащегося цемента брусчатки прямо у ног Микасы. — Эй, пацан, я загнал тебя в ловушку и бежать некуда. Что ты будешь делать? Ну! Аксель шагнул в её сторону, выжидающе наблюдая, ухмылочка не сходила с его лица. — Можешь пользоваться любыми подручными средствами. Взгляд непроизвольно упал на перевязанную бечёвкой рукоятку, но она только сжала кулаки и губы в плотную решительную линию. Аксель сделал ещё шаг, расставил руки и немного согнулся. В таком положении да ещё и с растрепавшимися пегими волосами он походил на старого медведя с выцветшей шкурой. Микаса ждала. Ещё шаг, ещё. Он поторапливает её, словно и правда загоняет в угол крысу. Но как известно, нет страшнее существа, чем загнанная в угол крыса. И Аксель это знает. Знает лучше всех прочих. «Ну же, хватай кинжал, маленький зверёк, давай», — говорит его паршивая улыбка. Но Микаса в следующий момент наклоняется к рукоятке, скользит по ней пальцами и проворно уходит в лево, нырнув под его ногами. Оказывается на свободе и почти прыгает от переполняющей её радости, она смогла выбраться из ловушки! Однако, это ещё не победа. Аксель мешкает, Микаса думает. Она не настолько глупа, чтобы хотя бы предположить о возможной победе, нет. Однако, как насчёт ничьей? Внутри она широко и довольно улыбается собственной идее, несётся вихрем к стоячим брёвнам, карабкается по ящикам, оказывается на дрожащей подставке и прыгает на первый кольцеватый кружок. Он совсем не такой большой, как представлялся ей снизу, на нём едва ли помещаются обе её ножки. Приходится балансировать, расставив руки. Покачнувшись она переступает на вторую, принимая более устойчивое положение. Аксель стоит внизу, кажется она увидела на его лице замешательство или она просто выдаёт желаемое за действительное? Микаса чувствует на себе напряжённый взгляд Леви. Не ищет его глазами, иначе потеряет сосредоточенность и сорвётся, но она уверена он удивлён её выходкой. Ещё бы! Она сама удивлена! — Эй, мелочь чумазая, слезай! — раздаётся голос Акселя. Он по-прежнему стоит на расстоянии, хотя, кажется, успел подойти ближе. Выкидывает правую руку в бок, будто останавливая кого-то от поспешных действий и смотрит на неё, а жёлтые кошачьи глаза блестят любопытством. — Ни за что! Только если признаешь своё поражение, вредный старикашка! — кричит она и подбоченивается едва не теряя равновесия. — Ты должен был нападать. А удираешь как трус поджав хвост! Микаса скрежетнула зубами. — Ты сказал, что загнал меня в угол, но в условиях победы не было того, что обязательно нужно побить и тогда выиграешь! — Это подразумевается самим словом «поединок», болда! — Чего?! — вскипает Микаса. — Выживание — это и есть победа! И если можешь убежать не вступая в драку, то лучше так и поступить! Я буду здесь до тех пор, пока ты не признаешь поражение или ничью! Ты не догонишь меня! Аксель скрещивает руки на груди и усмехается, на этот раз более скромно, задумчиво. — Мне ничего не стоит спустить тебя вниз, паршивец! А ещё задать хорошую трёпку! Думал так легко одурачить меня? Ещё чего! Спускайся и дерись как мужик! — однако голос его в противовес словам не выражал угрозы. — Не-а! — хмыкнула Микаса и перепрыгнула на третью балку, балансируя раскинутыми руками. Она дрожала от натуги и покачивалась, однако отступать не собиралась. Да ей даже не нужно два года, чтобы пройти этот «экзамен», проще простого! Но стоило потерять бдительность в мимолётном приступе гордости, как нога, отзывавшаяся всё это время болью тут же соскользнула, кажется мозоль лопнула, а под Микасой добрых три метра высоты и каменный пол. Очень-очень твёрдый пол. Летя вниз она непроизвольно зажмурилась, сейчас всё стало не важным и мимолётная мысль: «Какая же я дура!» — звучала долго и пронзительно, отдаваясь эхом в бьющих кровью висках. Неожиданно для себя она поняла почему эту дорожку называют Сломанной Ногой, хотя на её скромный вкус больше подошла бы Сломанная Шея. В нос ударил резкий запах чужого пота, гари от чадящих керосинок и едкого дыма. Она открыла глаза. Быть может уже упала? Или того хуже — умерла? Но не успела она сообразить как уже оказалась на ногах, дрожащая всем телом и покачивающаяся словно пьяная. Ноги предательски подогнулись и Микаса осела, не в силах стоять. Боль в натёртой ноге больше её не беспокоила, ушла на второй план, затерялась в пелене шумно бьющейся крови. — Доигрался, умник? — самодовольная гримаса растянула губы Акселя. Он возвышался над ней словно вытачанное в скале божество. — Я... что...я...э... — Микаса не находилась со словами, только глупо хлопала глазами и тихо мямлила, но язык заплетался, не выдавая ничего членораздельного. — Даже не знаю как назвать это: глупостью или храбростью, — он окинул взглядом брёвна на которых она только что стояла. — Лучше, наверное, смекалкой. Хромой, конечно, но смекалкой. Микаса молчала. Сердце начало приходить в норму, а беспорядочные прежде мысли наконец-то можно было назвать чем-то связанным и внятным. — Но признаю — вполне оригинально. Но ты всё равно проиграл, я тебя поймал. И в прямом и в переносном смысле. Микаса стыдливо отвела взгляд. Тут же почувствовала ободряющую руку на спине. Леви! — Он просто вспомнил, что я говорил, — отозвался тот и вздохнул, — правда, не думаю что это был лучший момент для применения этого правила, да и исполнение... Она совсем поникла, кажется, ещё немного и расплачется от собственного позора. — Эй, всё хорошо, ты молодец, — Леви ободряюще погладил её по спине. Микаса подняла голову и наткнулась на одобряющий взгляд. И не один. Они оба смотрели на неё так, словно она выиграла, а не провалилась с треском. Встала, хоть ноги до сих пор были словно ватные и дрожали. — По крайней мере, ты меня удивил, и развлёк. А хорошо повеселиться — намного лучше, чем скучно победить, а? Аксель лёгким движением подкинул кинжал вверх, после оборота тот угодил рукоятью прямо ему в ладонь. — Да ещё и кинжалом не воспользовался. Удивительно. — Я мог поранить тебя, — выдавила Микаса, вовремя спохватившись с нужным окончанием. Аксель воззрился на неё во все глаза и захохотал. — Ты? Меня? Микаса залилась румянцем. Вернулась былая строптивость и она яростно сжала кулаки. «Как он смеет надо мной смеяться?! Противный, противный старикан!» Аксель смахнул выступившую от смеха слезу и опустился перед ней на корточки, заглянул в глаза. Большие, жёлтые, как два фонаря в ночной тени. — Запомни одну вещь. Если ты злишься на кого-то, то без сожаления убей его. А если не хочешь убивать, значит — не злись. Он сказал это серьёзно, без тени улыбки и прошлого веселья. Потом он встал. — Что ж, это было по настоящему весело! Давно я так не развлекался... Ну, а завтра примемся за настоящую тренировку. Скука, — обречённо выдохнул Аксель, — И так лениво... Ах, да. Сапоги ей новые нужны, эти явно не по размеру. Какой же ты остолоп, Гораций, а вроде так ею дорожишь. Микаса остолбенела, во все глаза пялясь на Акселя, даже дыхание задержала. — Как ты... догадался? — спросил Леви. Вопрос прозвучал так, словно он ни капельки не удивился, даже более того — был к этому готов. Аксель привычно усмехнулся. — Слушай, я стольких детишек видел и обучал — не счесть. Отличить девку от мальчишки сумею. Если не с первого, то со второго взгляда уж точно, если, конечно, девка умело под парня косить вздумала. А так и половины хватит. Стойка, положение ног, рук, взгляд... Мордашка смазливая, но такая и у мальчишек не редкость, за это их извращенцы и ценят. А так, в общем — всё. Драка, хоть по большей части это было бегство, — выдаёт то, что внутри сидит. Так вот, в ней, скажу я тебе, сидит маленькая дьяволица, — он рассмеялся. — Давно я таких прытких и упёртых не встречал. А самое главное — сообразительных. Хорошие черты, но опасные. Своего она добьётся, только вопрос, что будет её целью. — Аксель положила руку ему на плечо и сжал, выпустил, прошёл мимо. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Оказавшись в нескольких шагах он остановился, сложил руки на затылке, потянулся, в спине что-то звонко и громко хрустнуло. — Ах, да! Два года, говоришь? Тогда ставлю саблю! Сможешь пройти Сломанную Ногу в конце второго года и она твоя! Люблю хорошее пари, это будет чертовски интересно! Ха-ха!

***

Леви нашёл Фарлана там, где ожидал найти. В кабинете наверху. Часы били полночь, а этот патлатый придурок всё ещё корпел над делами их разбойничьей шайки. Что ни говори, а преступники — есть преступники, даже если теперь это нечто большее, чем просто грабёж герцогских караванов. Фарлан оторвал взгляд от бумаг, опустил голову, протёр глаза. Леви отодвинул стул, сел. — Ты стал куда чаще задерживаться. Не считаешь, что выражение: «кто мало спит, тот быстро умирает», имеет здравое зерно? — Кто бы говорил, — усмехнулся он с явным сарказмом. — Я хотя бы три часа сплю, а ты? — парировал Леви. — А последнее время даже все пять. — Да ладно тебе, — хмыкнул Фарлан, вновь опуская взгляд к желтоватым листкам. — Я серьёзно, — Леви стремительным движением вырвал их его рук бумаги. — Чёрт, Леви, — угрюмо бросил Фарлан, но тут же изменился в лице, стоило взглядам встретится. Поник, устало выдохну и потянулся. — Что случилось у вас с Изабель? — С чего ты решил, что это касается Изабель? — Кого ты пытаешься обмануть? Фарлан помедлил. — Себя, — он невесело улыбнулся. Леви тяжело вздохнул и вернул бумаги на стол. — Так что случилось? — Ничего особенного. Она всё время в лечебнице, я в этом треклятом кабинете. Пытаемся убежать друг от друга, прикрываясь необходимостью работать. — Что-то ведь случилось пока меня не было, да? Фарлан помолчал, забарабанил по столу, рассматривая тени от искусственного тёплого света на холодной каменной стене. — Да. Опять. Когда ты ушёл, мы ведь тебе так и не сказали... Да и видно не было. Шестой месяц, Леви... Шестой... Он понял. Тоже взглянул на безжизненную крошащуюся каменную кладку. — Глупо то как, — горько усмехнулся Фарлан, — надеется... после стольких попыток. Но больше их не будет. Изабель... Теперь мне кажется, что между нами что-то... порвалось? Она избегает меня. Будто боится. Я ведь настоял... Боже, что же я наделал! Нужно было закончить всё, когда случился первый раз. Он прижал ладонь ко лбу и зажмурился, из глаз брызнули слёзы. Он шумно втянул носом, отвернулся, прислонившись костяшками к веску. Утёрся предплечьем. Леви молчал. Не смотрел. Слишком сложно было на это смотреть. — На сколько я помню это было обоюдным решением. Изабель не маленькая, понимала на что шла, тогда мне казалось, что она готова принять любой исход. — Да, но... Чёрт! Как я устал. Я понимаю её, понимаю... Поэтому стараюсь не попадаться на глаза, уйти в работу с головой. Даже сплю здесь, на кресле. Не хочу ложиться в холодную постель, понимаешь? Леви помолчал. Вряд ли ему дано это понять, он всегда засыпает в «холодной» постели. — Вы говорили? — Да... пытались. Вышло скверно. Третья попытка. Бессмысленная и бесполезная попытка. Я не знаю как унять её боль, если даже не могу подавить собственную. Леви молчал, внимательно разглядывая лицо старого и все ещё лучшего друга. Он изменился. В морщинах от привычной улыбки залегла горечь. Фарлан стал бледнее, а глаза его похоже начали выцветать, становясь прозрачными. Сидел сгорблено, словно нёс на плечах тяжёлый мешок. Даже, кажется, похудел. Леви был слишком занят собственными навалившимися заботами, чтобы заметить это раньше. Он сжал губы, подавляя желание выругаться. Фарлан нервно и мрачно хохотнул, затряс вихрастой светлой головой и сцепил руки в замок. — Иногда мне кажется, что она больше... не любит меня. — А ты? — Что — я? — Любишь её? — Конечно, люблю, — сказал он надломлено, словно сухая ветка треснула под натескам окованного сапога. — Тогда иди к ней. Сейчас. — Сейчас? Она в лечебнице и... — Будет рада тебя видеть. — Думаешь? — Чувствую. Фарлан улыбнулся, хотя это и напоминало лишь жалкую пародию его фирменной лучезарной улыбки, но в ней появилась надежда, а значит начало положено. — Верни её домой. Она нужна нам обоим. А мы — нужны ей.

По следам Avis rаrа

Денёк выдался безоблачным и жутко холодным. Мама заставила нацепить дурацкий шарф перед тем как выгнала за хворостом. Сегодня ему снились странные сны о красной птице с чёрным хохолком. Она парила и парила высоко в небе, а потом кто-то подстрелил ей крыло и она камнем рухнула на землю, да такая была здоровая, что пробила щель в земле, куда и сгинула. Дурацкий сон. Дорога домой на удивление оказалась тихой и спокойной. Никаких тебе задир или зазнаек, только одни безликие прохожие. Возможно, это потому, что сегодня у Эрена как никогда чесались руки намылить кому-нибудь шею? Так всегда. Когда хочешь — не случится, а вот когда надеешься, что пронесёт — тут как тут! Он толкнул входную дверь и вошёл. Мама мыла посуду, о чём-то горячо споря с отцом, однако стоило ему появится, как ссора тут же сошла на нет. Всегда так. И о чём это они всегда так рьяно толкуют? Подслушать хотя бы один разок. Уж больно любопытно. За время долгой прогулки он хорошенько озяб, под конец подул такой жестокий ветер, что думал всё — там и заледенеет. А мама говорила ему надеть тёплый свитер... Да что она понимает, в нём же совершенно не удобно! Скинул хворост в объёмный сундук Эрен уселся на старый колючий плед у очага, снял сапоги и носки, поставил около камина — сушится. А ноги протянул вперёд, оттопыривая пальчики, и перевесился назад опираясь прямыми руками о доски пола. Тепло приятно лизало покалывающие с холода ступни. Только осень, а такая холодрыга. Небось, зима и вовсе будет лютой! А если их заметёт так, что под толстым слоем снега будут только верхушки крыш выглядывать? Было бы здорово! Приключение, опасность, выживание! Да... Эрен бы хотел, что бы случилось что-нибудь эдакое. Хотя, даже если не случится, то свою порцию приключений он всё равно получит. Эрен уже решил, что будет обучиться в кадетском корпусе и уйдёт в разведчики. Да! Вот это будет история! Он тихонько самодовольно хихикнул, предвкушая грядущие подвиги, будто видел их в языках оранжевого пламени. Тут до него дошло. Он бросил взгляд через плечо на маму, потому на папу. Улыбка тут же сошла с его лица. Они опять ругались из-за этого? Эрен понятия не имел откуда, но мама узнала о его желании стать солдатом ещё до того, как эта мысль окончательно закрепилась, став прочной мечтой и целью. Собственно, негодование мамы посодействовало становлению этой идеи мечтой самым что ни на есть прямым способом. Почему-то он получал ужасное удовольствие, когда поступал наперекор её запретам. Однако, всё же не хотел, чтобы родители из-за него ссорились. Они выглядели так угрюмо, оба, что Эрен отвернулся и тяжело вздохнул. Обычно мама бы его наругала за то, что принёс мало хвороста (просто пальцы едва-едва сгибались от холода), а потом за то, что не надел перчатки и наконец за то, что вообще погода сегодня холодная! Да, с последним он, конечно, утрировал, но всё-таки иногда его не покидало ощущение, что маме просто нравится его ругать, даже по самому крошечному и незначительному поводу. Было обидно. Но Эрен быстро отвлекался на воздушные замки собственных фантазий и не прошло и минуты как вновь широко улыбался смотря разворачивающееся сражение на просторах полей там, за Стеной... За мгновение до раздавшегося глухого стука в дверь, по спине Эрена пробежал противный холодок. Кажется, в царящей почти гробовой тишине домика, этот звук отскакивал от стен словно мячик, набирая силу. — Эрен, открой дверь, — попросила, а точнее, приказала мама. Эрен недовольно хмыкнул, но поднялся, наспех натягивая носки. Только ведь согрелся! И на одной ноге доскакал до двери. Потянулся к ручке и осёкся. Рука будто обрела собственное сознание и совершенно не хотела открывать. Опять стук. Эрен вздрогнул. Мама повторила указание, но уже настойчивее и с нотками раздражения. Словно очнувшись от сна он мотнул головой, заморгал и наконец-то открыл дверь. На него сразу же упали две большие тени. Эрен поднял голову, попятился вглубь комнаты, ошалело глядя на пришельцев. — Кто там? — подал голос отец. Эрен не ответил, только стоял и смотрел на них, не моргая. — Мы из военной полиции, — раздался насмешливо учтивый голос. — Можно войти? Скрип стула по доскам пола, отец уже рядом. — Да, конечно, проходите. Чем могу помочь? — голос его не дрогнул, хотя Эрен увидел выступившую капельку пота на его виске. Полицейский шагнул внутрь, второй остался в дверях, будто отрезая путь к бегству. Эрен снова пятился, а когда осознал себя, то заставил ноги остановится. В голове решительно не было мыслей, лишь дикий, первозданный, сковывающий страх. — В округе пропала девочка. Экзотической внешности. Родителей кто-то жестоко убил. Местные ребята доложили, что это вы обнаружили тела. «Местные», — повторил про себя Эрен. — Да, так и есть. Ужасное было зрелище. К тому моменту они были мертвы не меньше двух дней. — Откуда вам известны такие подробности? — оскалился полицейский. — Я — врач. Профессия обязывает. Полицейский кивнул и медленно прошёлся по комнате. Эрен заметил, как мама судорожно сжимает кухонное полотенце, неужели она... дрожит? При этой мысли его обуяла злость. Да как этот придурок смеет пугать его маму! Ярость отрезвила и вернулся контроль над телом. — Так, может быть, вы находили маленькую девочку? Черноволосая, с необычными чертами лица... Такую ни с кем не спутаешь. Лет девяти. Как ваш паренёк, должно быть. Может приютили бедняжку? Вы же хороший человек, сразу видно — сироту в беде не бросите. Папа сжал губы, густая испарина намочила волосы на лбу. «Почему он так боится? Почему они все его боятся? А самое главное... почему его боялся я?» Эрен стиснул зубы, следя за каждым движением незванного гостя. Тот как бы невзначай заглянул в приоткрытую дверь родительской спальни. Отец открыл рот для ответа и Эрен тут подавил желание воскликнуть: «Не рассказывай! Ничего им не рассказывай!» — Нет, я не видел никакую девочку, извините. Я уже рассказал всё что знал ребятам, которые вели это дело, можете ознакомиться с протоколом. — Да, мы уже с ним знакомы, — отозвался полицейский, заглядывая в комнату Эрена. Кулаки мальчишки непроизвольно сжались до белых костяшек. — Простите за беспокойство, но мы вынуждены осмотреть дом. Девочку ищут дальние родственники. Очень переживают. — Смотрите, конечно. Только зачем нам её прятать? — мрачно усмехнулся папа, предусмотрительно промолчав о том, что никаких «дальних родственников» у этой одинокой семьи на лесной опушке и в помине не было. Полицейский заглянул ему в лицо и лицо его потемнело. — Да, и правда, — вновь жестокая улыбка. — Извините, ничего не могу с этим поделать. Я лишь исполнитель. Приказ сверху — сами понимаете. Полицейский подцепил носком ботинка ручку подвала. — Покажите, что у вас там. — Конечно, пройдёмте. Эрен судорожно сглотнул, провожая взглядом исчезающие в тени подвала спины. «Беги, Микаса, беги! Не знаю куда, но ты ни за что не должна попасть в руки этих чудовищ!»