Моя прекрасная принцесса

      Сменяющиеся пейзажи за иллюминатором самолета утомляют глаза, музыка в наушниках раздражает своей громкостью, а мысли в голове жужжат роем надоедливых пчёл и бесят своим существованием. Он чувствует себя... виноватым? Нонсенс — само наличие такого рода чувств в своём скудном арсенале. Его база — стервозность и насмешка, Сатору, как минимум, в три раза обеспеченнее всех, кто его окружал и окружает до сих пор, и только те, кто на равне, удостаивались хоть какого-то фидбэка. Но так было раньше. Юджи в его жизни многое изменил под себя, адаптировал его эгоцентризм, урегулировал точку зрения. Влюбил и показал, что финансовое положение не преграда. Годжо захлебнулся в одночасье, его утянуло на дно чужих глаз мгновенно, и даже спасительный воздух не помог — Сатору повело от честности и верности.       Неужели так можно любить? Чтобы отказаться от всего ради того, кто капризничает и ворочает носом? Он сам не подарок, понял уже давно, но он реально старается исправиться, криво, как всегда, через ругань. Без Юджи теперь жизнь скучная и унылая, а сам он — серая биомасса, и ведь реально ничем не отличающаяся от остальных, только Итадори все равно выбрал его. Это топит сердце и подкупает своей душевностью. Они расстались, пусть и ненадолго, однако этого хватило, чтобы чувствовать себя полным дерьмом. А ведь они договорились, обсудили, и его отпустили даже, — со скандалом, слезами и скрипом — несмотря на все слова и просьбы остаться. И что по итогу? Душераздирающая пустота? Желание рыдать от безысходности? Тоска? Череда тяжелых мыслей и вереница выводов приводит к неутешительному заключению — Годжо влип по самые уши и делать ничего не желает, так как влюблён как пятилетка. Он улетел, думая, что старая работа расставит приоритеты и приведёт в чувства, но ошибся и теперь пожинает плоды. Вернуться хочется неимоверно. Тянет домой, не туда, где родился, а в то место, что приобрёл.       — Давай будем жить вместе, — шепчет, разглядывая огни вечернего города, Лондон выглядит в точности как год назад и почему-то сразу приобретает скучные краски. Дождь льёт, а он забыл дома свой зонт и даже ничего тёплого не прихватил. Юджи бы опять отругал и прижал к себе, согрел бы руки дыханием и поцеловал в губы, накидывая на него свою кофту. Юджи бы привёз к себе домой и отогрел горячим чаем в дурацкой кружке с рисунком собак, которую подарил Мегуми. Юджи бы ворчал на то, что фильм скучный и совсем несмешной, но исправно улыбался на каждый его смех от идиотских шуток актеров. Юджи тут нет, ведь он в Токио, а Сатору медленно вытаскивает свою сумку из отсека для хранения ручной клади и выходит из самолёта в сырость унылых будней Лондона. — Давай будем жить вместе, — повторяет и шагает в аэропорт, чтобы забрать чемодан со сломанной ручкой. — Черт, забыл.       Лента лениво выкатывает его вещи, пока на заднем фоне играет музыка, а в зале ожидания толпится уставший народ. Где-то кричат люди, смеются и плачут, где-то бортпроводники спешат на рейс, где-то кто-то кого-то ждёт. А его ждёт лишь работа и фанаты, Годжо подтягивает маску на лице выше и достаёт очки из кармана брюк, царапая ладонь о что-то острое.       — Гадство, сломались, — дужка погнулась, и пружина выскочила, теперь только выкинуть, а он их любил. — Отвратительный день.       — А, Сатору, узнал все-таки тебя, — на плечо ложится тёплая ладонь, сжимая крепко и утягивая в объятия. Он растерянно оглядывается, выцепляя взглядом отблески огней в чёрных глазах и пряди длинных распущенных волос. — Привет, соскучился по мне? — его обдало знакомым запахом кофе и дорогим парфюмом.       — Сугуру? Ты что тут забыл? — растерянность и какое-то забытое чувство тепла закружили голову, а потом шарахнуло другим, совсем не к месту, кстати — Сугуру был первым человеком, который ухаживал за ним, как друг, разумеется, но это отпугнуло именно сейчас, когда Сатору полюбил Юджи. Гето не чужак, но противное чувство стыда слезило глаза и вызывало едкую горечь во рту. Надоедливую маску снимает с лица сразу и делает глоток холодного воздуха, покрываясь мурашками.       — Иёри попросила встретить тебя, наводку дала, когда и куда прилетишь, да и самому захотелось забрать, — добрый прищур лисьих окинул фигуру придирчиво, пройдясь по губам настойчиво — он совсем забыл, что те все ещё опухшие от поцелуев. — Гляжу, цветешь и пахнешь... альфой? Все никак не нагуляешься?       Задело. Почему-то сильно и до злости. Чужое ревностное захлестнуло болью и стыдом. А за кого конкретно?       — Прекрати, ты же знаешь, что я не гуляю налево.       — Ну-ну, я же пошутил, — Сугуру примирительно улыбается и накидывает на его плечи свой кардиган, а потом берет в руки чертов чемодан. Ощущение какое-то... странное, неправильное, но мороз, ползущий по взмокшей коже, заставляет мерзко поёжиться и закутаться в безразмерную ткань плотнее, пока в голове проносятся мысли о Юджи. Что бы он сказал на это? Взревновал бы дико, только поводов для ревности ноль — Сатору только ему верен. — Как дела в Токио? Наверное, от тебя все без ума.       — Ага, я там местная звезда, — усмехается, когда вспоминает свое первое появление в стенах университета. — А сам как? Нашёл свою 'Unico amore'? — Гето смеётся подколу и кривит губы в улыбке, выглядывая из-под чёлки.       — Еще пока нет, никто не подходит.       — Да ну. Не смеши меня, вокруг тебя столько вьется, а ты носом воротишь? — слышал бы себя он в прошлом, смешно было бы, а сейчас уже не очень. Одиночество и вечный особняк его друга напрягает, хотя соваться в это не стоило. Завидный альфа без пары — так зовёт его Сёко, когда видит очередной отказ. — Присмотрелся бы уже к кому-нибудь.       — А сам-то? Ладно, проехали, — тот мотает головой и раскрывает зонт, чтобы парень не намок, подзывая ближе. Первые капли касаются лица, а ветер подгоняет идти быстрее и согреть, наконец, окоченевшие руки в тепле чужого автомобиля. Гето идёт рядом, иногда поправляя воротник своего кардигана, не давая порывам ледяного пробраться под ткань, и это отпугивает лишь больше, ведь он привык к одному человеку, и друг теперь кажется немного другим, несмотря на сотни таких безобидных касаний. Серебристый Lexus маячит фарами, приглашающе распахнутая дверь пропускает в свою обитель — и ведь действительно тепло.       — Ты серьёзно?       — Да, а что такого?       — Ты же называл это автомобилем для омег, разве нет? — Сатору греет руки у радиатора и зябко ведёт плечами, сбрасывая влажный кардиган, который пахнет другим альфой, нос под завязку забивается кофе, чешется, чувствительный нюх раздражается. Разве он всегда был таким ядерным? — Почему именно он?       — Но тебе же он понравился, вот я и купил, будет повод катать тебя почаще, — пожимает плечами, словно в этом нет ничего такого, словно купить авто только потому, что он кому-то понравился — норма. Глупо так, а еще веет чем-то непонятным.       — Слушай, Сугуру, — взгляд обводит салон по кругу, тело вжимается в кожу сидения, пытаясь выхватить тепло подогрева. У Юджи на мотоцикле удобнее, проносится мысль в бедовой белокурой и растворяется в сизом дыме сигарет. Гето на соседнем делает затяжку и выпускает терпкий смог в приоткрытое окно, смотрит на него немигаючи своими черными провалами, вынуждая отвести взгляд первым. — С каких пор ты начал курить?       — Сёко зря времени не теряла, пристрастила к пагубной привычке ещё год назад, как ты уехал, — и прозвучало будто бы с толикой осуждения в хриплом бархатном голосе. Дождь за окном разыгрался не на шутку, лупя крупными каплями по лобовому, шум от радиатора путал мысли, вязкое чувство робости давило на плечи. Он ведь им объяснил все — отец настоял на обучении за границей, а Годжо не мог противиться, ведь папа смотрел с такой надеждой. — Ты когда основательно вернёшься сюда? Мы с Иёри соскучились, она даже курить пыталась бросить от досады, а ты сам знаешь, что это что-то запредельное.       Гето не давит вопросом, а просто уточняет, хотя надежды в его словах не поубавилось. Тяжело совместить два несопоставимых мира, где по разные стороны баррикад стоят друзья и Юджи, которого он безмерно любит, которому обещал вернуться. С которым будет общая квартира, окна панорамные и белый кот. Тяжело совместить популярность и вечные командировки с любовью всей его жизни. Тут нужно выбрать что-то одно, иначе рискуешь потерять все сразу.       — Не смогу, прости, — шепчет. — Я уже обещал кое-кому, что обязательно прилечу в Токио, — Сугуру мажет пальцем по гладко выбритой щеке и щурится в окно, нервно дергая уголком тонких губ.       — Вот как, и кто же так тебя зацепил, что ты решил все бросить? Нашёл себе папочку побогаче? — брошенные в пустоту салона слова почему-то оскорбляют, его друг безапелляционно режет воздух звенящим в голосе вопросом: "Ты чем думаешь, придурок?". Сатору вытягивается в лице и мнет руками край лёгкой майки, чувствуя что-то сродни недоумению. Разве так поступают с близким человеком? С другом?       — Не понимаю тебя, причём тут богатство?       — Он хотя бы нормальный? Он может позволить себе обеспечить все твои прихоти? Салоны, рестораны, бутики? — пальцы сжимают руль до побеления, его точеный профиль гипнотизируют взглядом, полосуют по коже осязаемо, а потом Годжо осознает, что Сугуру провел пальцами по щеке и заправил прядь волос за ухо. Неприятно так, словно облили грязью.       — Какой толк от салонов и ресторанов, если пойти не с кем? Мне достаточно того, что я люблю его. А что, какие-то проблемы? — стоило закончить странный разговор, уйти от ответа и замолчать до конца пути, чтобы не нагнетать, но неожиданно лёгкий смех путает планы и заставляет обернуться.       — Я же просто беспокоюсь за тебя, придурок. Мало ли каким человек может оказаться, больных на голову везде хватает, — не смешно совсем, но улыбка сама лезет, по привычке приклеиваясь намертво, Сугуру такой кретин и шутки у него идиотские, только злиться на него бессмысленно и не получается. Зато отпустила невнятная тревога, ну точно разволновался, как дурак, его никто не осуждает и не гонит. — Ты голоден? Можем съездить поужинать в ресторан, я угощаю.       С ресторанами ассоциируется Итадори, не Гето со своими вечными приглашениями пообедать; не Сёко, которая угощает раз в год, неожиданно расщедрившись. И даже не родители, считающие традицией каждый его удачный показ ходить семьей в дорогие заведения. Юджи был первым человеком, сделавшим поход в привычное место чем-то невероятным и волнительным, словно он и не ходил туда ни разу. Юджи был особенным.       — Знаешь, я не голоден, лучше отвези меня в офис.       Туман, накрывший город плотным одеялом, навевал тоску и уныние, вывески магазинов размывало, что вызывало рябь в глазах; по радио крутили прогноз погоды, обещая обильные дожди на этой неделе; а чертово сердце за рёбрами беспокойно ныло и стучало как-то не так — Сатору скучает по Токио, по яркому солнцу и теплому воздуху. Он тянется к магнитоле, чтобы переключить на какую-нибудь другую радиостанцию, иначе рискует расклеиться основательно. Не так Годжо представлял свой прилёт сюда, а ещё забыл совсем, что Лондон — весьма унылый город, хоть и красивый по-своему. Тут другие правила и люди со своей философией и установками, другие еда и язык, так что придется снова привыкать, страдать от смены часовых поясов, мучаясь головной болью и недосыпом.       — Тебя что-то беспокоит? Что случилось? — Сугуру кидает мимолетный взгляд на его изнеможденное лицо и отворачивается к лобовому, выруливая на оживленную дорогу, впереди маячил Лондонский мост, через тридцать минут они будут в Сити, а если поднажмут, то окажутся в нужном месте уже через двадцать.       — Спать хочу дико, я устал, — семнадцать часов в самолёте вымотали организм, добивали все это стресс от расставания и свои идиотские обещания.       А ведь он солгал тогда о том, что вернётся, как только закончит, — нет, он, безусловно, вернётся, но позже чем через полгода — условности ввиде подписания бесконечных договоров и походов по ток-шоу нагло обошёл стороной и, глядя в любимые глаза, врал. Хотелось позвонить прямо сейчас, во всем сознаться, попросить прощения и рыдать долго, потому что поступил отвратительно, бросая вторую половинку ради сиюминутной славы. Чем он думал тогда? Почему так яро желал ворваться в родное пространство, чувствуя на коже резь фотовспышек, когда под боком был человек, положивший душу на создание уюта для них? Когда ему позвонили с предложением, когда он говорил все это отцу, когда получал зелёный свет, и даже когда сообщал об этом Итадори — не думал о том, что Юджи-то тяжело, что у него так коротнёт в мозгу от этой новости, наивно полагая — его идею одобрят. Не срослось, увы, взгляды не сошлись. И глядя тогда в такси на чужие слезы все размышлял, что же не так он делает? Как так получилось, что его решение повлекло за собой череду каких-то мелких проблем и несостыковок?       Ответ пришёл именно сейчас — он просто не осознавал всю суть человеческих отношений, любовью все не ограничивается, пространство не двухмерное, как на картинке, а чувства другого человека имеют свои грани, пресекая которые можешь ранить или оттолкнуть.       — Сатору, — Сугуру останавливается у ближайшего магазина и разворачивает к себе, требовательно смотря в мокрые глаза. — Что случилось? — повторяет, вздыхая и по привычке обнимая, чужое дыхание щекочет влажную щеку, пахнет табаком.       — Сугуру, скажи, я плохой человек? — сквозь вату в ушах шепчет и цепляется пальцами за рубашку, от осознания собственных глупости и безрассудства тянет в зарёберье, щиплет веки и обжигает щеки.       — Ты распиздяй тот ещё, но я не могу назвать тебя плохим, — выгораживает. — Из-за чего ты так загрузился? Расскажешь? — Сугуру спрашивает осторожно, доверительно обходя препятствия — за столько лет их знакомства уже успел найти все слабости и точки давления, знает, что стоит говорить, а что для него является табу. Сатору мякнет в чужих руках и отстраняется, отворачиваясь, смотрит в окно, за которым непроглядной стеной льёт ненавистный ему дождь.       — Я все думаю, что бы он сказал, если бы я признался ему во лжи, — и смотрит грустно, а у Сугуру глаза темнеют ещё больше, наливаясь густой бурой дымкой, он видит на запястье чужой браслет и осторожно подцепляет тот рукой. — А, это мне Юджи подарил, правда красивый? — Гето молча кивает и поднимает свой взор на все ещё покрасневшие губы.       — А мой браслет где? Ну тот, что я тебе дарил на день рождения, — Сатору не мастер в чтении мыслей, но сейчас ему кажется, что его друг серьёзно зол, он промаргивается и как-то резко напрягается, натянуто улыбаясь. Шум с улицы мешает сосредоточиться на чем-то важном, будто он упускает нить повествования, а чёрные провалы тем временем гипнотизируют все больше, утягивая на дно, в который раз пуская по телу жгучие мурашки. Воображение, что ли, разыгралось? — Так где он, Сатору?       — Оставил в квартире в Токио, прости, так замотался, что совсем забыл его забрать. Ты в обиде за это? — чернильные демоны на дне зрачков успокаиваются, резко затихнув, а бесстрастное лицо разрезает добродушная улыбка.       — Ну что ты, просто беспокоюсь, не посеял ли ты его где-то, — Гето хмыкает уклончиво и заводит мотор. — По крайней мере оно дороже чем то, что ты носишь, — шепчет под нос, пока Годжо разглядывает огниво полыхающих фонарей. — И все-таки я отвезу тебя в ресторан, мне кажется, ты голоден, — и только тот собирается отказать, как сразу замечает стиснутый руль и кивает, не решаясь расстраивать друга еще больше, он потерпит, ему ведь несложно. — В конце концов у нас с тобой личная традиция.       Дождь стихает к тому времени, как они подъезжают к главному офису агентства, с жидкокристаллических билбордов Небоскрёба Мэри-Экс на него смотрят люди, сверкая своими белозубыми улыбками и уверяя в том, что их кандидатура — лучшая в выборах. Женский бархатный голос вещает о счастье и процветании, обещая звезды с неба и отличную жизнь, только никто ее не слышит, как муравьи спеша по своим делам. Черные грозовые тучи царапают вышки хрустальных зданий, изредка накрапывает противная мóрось, а Сатору сжимает в руках свою сумку и думает, что все это похоже на киберпанк антиутопию, как в книгах, которые он читал в юном возрасте, не хватает только роботов повсюду и летающих дронов с камерами.       — Ты же намокнешь, — Сугуру расправляет свой черный зонт и прикрывает голову, пока он озирается по сторонам и вспоминает свою прожитую здесь жизнь. В Лондоне не так тоскливо, как кажется сейчас, он просто скучает по Юджи, а так бы... что? Остался тут навсегда? — Пойдём, а то простынешь, — его под руку ведут к стеклянным дверям ресторана, пропускают внутрь, он помогает снять с себя чужой кардиган и, ведомый широкой спиной облаченной в рубашку, следует к свободному столику. — Тебе как обычно?       — Что?       — Развисни, Сатору, — дурашливо щелкая пальцами перед лицом подаёт он меню. — Ты как? В норме?       — А? Да-да, все просто отлично, мне как обычно, пожалуйста, — Гето отдает распоряжение официанту и взмахом руки прогоняет прочь, любуясь отражением в ноже для стейков.       — Ты же не против выпить? — Бутылку шампанского открывает изящно и наполняет чужой бокал наполовину. Годжо смотрит на лопающиеся пузырьки и чувствует, как желудок скручивает от голода. Или это от нервов? — Расскажи мне все: как прилетел; как освоился; как тебе учёба и люди; с кем познакомился? — улыбку прячет в первом глотке алкоголя, смакуя вкус на языке и довольно кивает сам себе, откладывая в сторону. — Попробуй, тебе должно понравиться.       — Я прилетел туда, думая, что люди там приветливые, только в первый же день напоролся на каких-то 'stupido Nerd', — закатывает глаза, делая глоток и счастливо делает ещё один. — Меня, к счастью, спасли, представляешь? Я тогда мало чего понимал в человеке и был неблагодарным, но он меня вдохновил, удивил, покорил, — Сатору вертит в руке браслет и мягко улыбается, не замечая ничего вокруг. — Так получилось, что я учусь с ним на одном факультете, я тогда так сильно этому удивился. Может, судьба? — Гето поднимает подбородок выше и щурится, разглядывая трепещущие ресницы и глупую улыбку.       — Расскажи мне о нем поподробнее, должен же я знать, кто покорил твоё сердце, — голос садится на пару октав, но то почти незаметно для Сатору, который светится от восторга.       — Его зовут Юджи, как я и говорил, он учится вместе со мной, — болтает без умолку, не видя ни леденящего душу взгляда ни грозного оскала на знакомом лице. — Сначала я не воспринимал его как пару, ну потому что он низкий, не богатый, и лицо у него неказистое. Но это только тогда мне так казалось... а сейчас он мне кажется идеалом, до обложки журнала ему, конечно, далеко, но какая разница, если любишь до потери пульса, верно? — томный вздох заставляет шею покрыться мурашками, Сугуру замирает и прикрывает глаза, давая время опомниться.       — Рад за тебя, — рука до побеления сжимает край скатерти, пока он с улыбкой поднимает бокал. — Предлагаю выпить за это, — звон стекла тушит закипающий гнев, сменяя его на смиренную милость, а чернильные демоны в зрачках пляшут смертоносный вальс под аккомпанемент чужого звонкого смеха.       — Тогда твоя очередь рассказывать мне, как ты провел этот год.       — Много работал, писал музыку, выпускал альбомы, все как обычно, — Гето достаёт столовые приборы из салфетки, как только им подают основное блюдо.       — Ну совсем не интересно, а что-то помимо работы ты сможешь рассказать? — в его тарелке диетический суп из тыквы, который тот осторожно загребает ложкой и погружает в рот, вытирая салфеткой.       — Я подписал контракт с продюсером? — на чужую выгнутую бровь смеётся и поднимает руки вверх. — Ну а что ты желаешь услышать? Короткие интрижки на одну ночь? Или, быть может, скандальные статьи в желтых прессах по типу: "Солист группы "Monkeys" состоит в отношениях со своей фанаткой! Кто она такая и как покорила любимого многими холостяка?"? — и, услышав ответный смех, довольно щурится.       — О, ну этот заголовок я бы точно не пропустил, — хохочет искренне, прикрывая рот ладонью. — Ну а если серьёзно, Сугуру, ты же хоть раз думал над тем, чтобы начать встречаться, — и заглядывает в глаза в любопытстве, надеясь на положительный ответ.       — Допустим, думал, только что это меняет?       — Да абсолютно все! Ты просто допустил мысль или думал именно о конкретном человеке? — Годжо подаётся вперёд и ожидает, пока его открыто рассматривают глубины чёрных дыр. Если долго смотреть в бездну, бездна начнёт смотреть в тебя, автор этих слов явно был прав. Страшно, но и взгляд отвести невозможно.       — А есть особая разница?       — Ну, Сугуру! Я же для тебя стараюсь! — от чужой улыбки и хитрого прищура сам начинает улыбаться, и весь серьёзный настрой улетучивается. — Прекрати увиливать от ответа и скажи, — добавляет уже тише, смутившись.       Гето откладывает столовые приборы, так и не притронувшись к своему блюду, и складывает руки под подбородком, обдумывая. Взгляд его вскользь пробегается по тонким запястьям, изученным им вдоль и поперёк, и ползет выше, к голубым глазам, он бы дал им сотни сравнений, посвятил песню, написал стих, да что угодно, лишь бы они всегда были обращены на него. Его рот открывается, чтобы озвучить один из вариантов, да так и захлопывается, когда в сумке Годжо раздаётся звонок.       — Прости, пожалуйста, я отлучусь на пару минут, — скрип ножек стула о дорогой паркет рушит идиллию, торопливые шаги уносят Сатору в уборную, а он застывает изваянием и смотрит в свою тарелку, где лежит чертов салат с руколой, который его друг так обожает заказывать.       В уборную Сатору летит быстрее чем нужно, приковывая взгляды посетителей и официантов. Трясущиеся руки достают из сумки мобильник, не с первого раза попадая по кнопке "принять вызов" и оставляя влажный след на экране.       — П-привет, — когда на экране появляется помятое от недосыпа лицо любимого, он натянуто улыбается и старается не разрыдаться в это же мгновение — Юджи не спал совсем, ждал его звонка, а он позабыл о своём обещании.       — Ты, кажется, обещал позвонить как только прилетишь, я проверил, твой рейс закончился ещё час назад, Сатору, — снующие туда-сюда бледными тенями зеваки за его спиной даже не оборачиваются, но Годжо все равно раздражается, что не может поговорить тет-а-тет. Сбоку включили воду, и он нервно шикнул на незнакомца, выйдя из уборной в зал. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы оглянуться и найти более укромное место для разговора в тени неприметного уголка. — Где ты?       — Прости-прости, не было времени позвонить, меня тут забрал кое-кто из аэропорта и сразу же отвёз... в ресторан, — от понимания, насколько глупо и неуместно звучит его оправдание, закладывает в ушах, он жмурит веки, пока перед глазами не начинают плясать мушки, и виновато, почти пристыженно, смотрит на экран. "Кое-кто забрал и отвёз в ресторан" звучит совсем не так, как оно выглядит на самом деле. О, боже, да оно звучит мерзко.       — В ресторан? Сатору, о каком ресторане идёт речь? С кем ты? — чужой тон даже сквозь вибрации динамиков выдают ревностное и злое, такое, которое Сатору никогда в жизни не предпочёл бы услышать. Он идиот, не умеющий верно излагать суть своих мыслей.       — Прости, все не так звучит, меня забрал мой давний друг и привёз сюда, чтобы я перекусил прежде, чем пойду в офис, — а слезы уже наворачиваются на глаза, просто так и без повода. Или все-таки повод есть? Он видит, как морщинки на лице Юджи разглаживаются, а взгляд перестает метать молнии. — Ты же знаешь, что я люблю только тебя?       — Не стоило мне тебя отпускать, принцесса, мне все это не нравится.       — Да брось, все хорошо, лучше ложись спать, мне вот не нравится то, что ты не спишь! — дрожащий голос срывается к концу, но тот не слышит из-за помех, лишь зевает и прикрывает покрасневшие глаза.       — Сатору, если что-то случится, звони мне сразу же, хорошо? — Юджи смотрит серьёзно, даже сквозь расстояние бьёт взглядом по коже. Его пробирает до костей холерическая дрожь, Годжо заставляет себя улыбнуться и выдавить тихое "хорошо", пока в голове проносится сотня мыслей: "я тебе солгал"; "прости меня, я полный кретин"; "я люблю тебя, поэтому хочу сказать, что...". — Принцесса.       — Что?       — Ты в порядке? — словно знает, что сейчас с его второй половиной что-то не так, словно мысли читает, но молчит, как и Сатору, стянувший губы в тонкую нить, чтобы не выдать себя булькающим рыданием.       — В полном, прости, мне пора спешить, позвоню тебе завтра, договорились?       — Ладно, я тоже тебя люблю, отбой, — тяжёлые гудки разрезают неуютную тишину в башке и заставляют собраться. Не сказал самого главного — бывает, завтра расскажет, только сгребет все мысли в кучу, разберёт по полкам с подписями: "это надо сказать в первую очередь, а это — в последнюю"; "тысячу и один раз извиниться и напомнить как сильно его любит".       "Не обещать больше никогда несбыточного"       — Как прошёл разговор? — Сугуру так и не притронулся к еде, даже бокал наполнен так же, как и был изначально.       — Нормально, — Сатору лгать не умеет, но Гето молча ведётся и больше не затрагивает тему, которую оба вести не в состоянии. Суп в тарелке давно остыл, покрывшись золотистой плёнкой, плавающая в нем морковь выглядит неаппетитно и вызывает тошноту. Он отодвигает его подальше и трет лицо ладонями. — Я ужасный человек, Сугуру, — тот на его слова снисходительно улыбается и тянется рукой через стол, чтобы потрепать по плечу, но ловит лишь пустоту, потому что Годжо уже встаёт. — Пойдём в офис, я хочу отстреляться со всеми проблемами и лечь спать, — кинутый взгляд воспринимает как согласие и выходит из зала, прихватив с собой чужой кардиган.