Again and again

На другом конце Москвы, тремя днями ранее, ведёт свой привычный образ жизни не только Сергей Матвиенко, но и Арсений, который планирует несколько дней гостить у друга, в виду предстоящих съемок. Хорошо, что есть Серёжа, который всегда готов составить компанию Арсу - всегда приютит, поддержит, накормит и развеселит. После последнего разговора с Шастуном у Арса осталось какое-то неоднозначное послевкусие... Он ощутил те эмоции, которые никогда не ощущал по отношению к Шасту. Он хотел трахнуть его. И помимо всего прочего, он до сих пор не может самому себе объяснить, по какой причине после шокирующей новости и принесенной боли Шастом, он все равно вполне был в состоянии засосать его там в туалете и позволить, собственно, отсосать себе. Как? Почему к этому человеку продолжает тянуть магнитом? Разве он не должен теперь уж точно вызывать отвращение? Арс бы с удовольствием хотел бы отключить все эмоции по отношению к нему и стоять, проходить, быть рядом с ним, испытывая абсолютное безразличие. Потому что... так правильно. Им не быть вместе, и к этому списку "почему" прибавляется ещё один пункт - свадьба Шаста. Но ведь в тот вечер, в клубе, Шаст совершенно не был похож на примерного жениха, пожалевшего о своих поступках в прошлом. Наоборот, он всячески, пусть, возможно, и подсознательно демонстрировал, что готов перейти на новый уровень ласк и проявления своих желаний.. Съемки "Спортивного инстинкта" заканчиваются, и теперь-то точно можно расслабиться с Сережей дома с бутылочкой хорошего виски и не задумываться о том, что завтра нужно вставать в рань, быть бодрячком и идти пахать. Завтра последний день пребывания Арса в Москве, после чего он благополучно должен отправиться в Питер, к дочери. Но не успевает Арсений выйти из здания, в котором проходят съемки, как вдруг видит входящее сообщение от некой Ирины Кузнецовой. И сердце начинает нехорошо, тревожно биться, даже не дожидаясь открытия сообщения, а там внутри его ждет... какое-то видео. И тут Арс просто охуевает, замирая ледяной статуей прямо посреди улицы. В отражении глаз скользят кадр за кадром отрывки из видео совершенно влюбленных друг в друга людей, путешествующих по разным странам, записывающих смешные видео "на память", фотографии в семейном кругу, случайные фото, через которое красной нитью протягивается самая искренняя и смешная улыбка Шаста... Его Шаста, который сейчас кажется таким далеким и чужим... И тут приходит осознание - это он чужой в этом празднике жизни. Как он мог вмешаться в такую идиллию и еще наивно полагать, что Шаст должен, блять, всецело принадлежать ему?...Какой вздор. Проходили же, Арс, твой уровень - дрочки в туалете, на большее и не рассчитывай. Но самое убийственное - это финальный кадр, где звучат самые болезненные слова в его жизни. Где Арсения Попова приглашают пятого декабря разделить счастье Ирины Кузнецовой и Антона Шастуна. И это приглашение ставит окончательную точку в нервной устойчивости Арсения. Он садится за руль Серёжиного автомобиля, и, кажется, готов забыть про все дорожные правила и просто умчаться на всей скорости куда-нибудь в закат. И Арс бы с удовольствием это сделал, и даже уже, блять, с удовольствием попал бы сейчас в какую-нибудь аварию, лишь бы не чувствовать ту режущую боль, которая просто заставляет скулить на весь салон. Единственное, что его останавливает - это то, что это не его автомобиль. Куда бы сейчас сунуться? Куда бы деться? Не хочется снова пиздострадать перед Серёжей, блевать в его толчок, верещать как истеричка, да и просто... Уже стремно как-то... Но, скорее всего, Сереже тоже было отправлено подобное пригласительное на ебучую свадьбу. И тот явно будет переживать за Арса и искать его повсюду, если тот не вернется домой в ближайшее время. Поэтому, во избежание лишних переживаний Сережи и миллиард тысяч звонков, он едет обратно домой. Он мог бы отключить телефон, но Сережа ведь не отстанет и будет трезвонить всех со съемочной площадки. Нахуй это надо? Арсений открывает незапертую входную дверь и просто замирает. Стоит, как в воду... нет, в дерьмо опущенный. На нём абсолютно нет лица. И если бы бездыханное тело, абсолютно точно уже не подающее знаков жизни, но по какой-то причине всё еще стоящее на ногах, как-то выглядело - оно бы выглядело именно как Арсений сейчас. Утром он держался достаточно бодро, даже заставил себя позавтракать перед выходом... Но сейчас в квартиру Сережи возвращается абсолютная противоположность зажигательного и весёлого Арсения Попова. Его лицо будто за какие-то шесть часов умудряется осунуться так, словно он не спал часов пятьдесят, под глазами появляются мешки, в которые уже можно собирать картошку, а сами глаза... отражают дичайшую, просто вселенскую усталость. Но не от работы, ведь после нее он выглядит хоть и уставшим, но удовлетворенным и улыбчивым. Сейчас эта усталость - от собственной жизни, от круговорота пиздеца в ней. Он стоит, кинув свой рюкзак на пол, а вслед за ним и сам падает на пятую точку. Взгляд обращён вроде бы на Серёжу, но на самом деле куда-то сквозь него, а в груди до сих пор щемит так, что, кажется, скоро будет видна огромная дыра. - Серёж, налей чего-нибудь. Да, Матвиенко тоже приходит эта смска. И он тоже выпадает в определенного рода ахуй от наглости Шаста, которому хватает совести и чести позвать его на свою...блять, свадьбу. И это при том, что тот прекрасно знает, что он в курсе всех подробностей отношения к нему Арсения, даже гораздо больше, чем сам Шаст, потому что после всех их недоебов-недодрочей именно он вытаскивает Попова из состояния морального самоуничижения, пока Шастун бежит к своей сраной Ирочке-дырочке. Да, они раньше были друзьями. Все вчетвером. Были, пока эти два дурака не начали раскручивать свою Санта-Барбару, в которой у него нет возможности оставаться беспристрастным ко всем и сохранять нейтралитет. Даже у Димы, самого флегматичного из них всех, и то не получается - так или иначе, он на стороне Шаста, с которым общается больше, как и он сам с Арсением. И пусть Дима не пытается сделать из него всего такого из себя правого, нет - скорее всего честно говорит, где тот мудак, но, так или иначе, он все равно остается поддерживать его. Но Серега так, увы, не может. Он - типичный холерик, и его просто разрывает от ярости каждый раз, когда он видит опущенного в воду Попова из-за какой-то очередной выходки Шаста. И Шаст, блять, это знает. И все равно шлет ему эти чертовы слащавые фоточки, где они милуются со своей тупой пиздой, пока его лучший друг дохнет от неразделенных, тьфу, гомофобия его побери, чувств к нему. На то, что отправитель - Ирина Кузнецова, а не, собственно, сам Шаст, он даже не обращает внимания, как-то подсознательно считая эту сладкую парочку твикс уже единым целым в ключе своих мудоёбских поступков. Но так или иначе... Даже он, при всей его яростной ненависти к будущему семейству Шастунов, не может допустить такой мысли, что им придет в голову прислать то же самое Арсу. Ладно ему - по старой памяти, были друзьями, все дела... Но блять, надо быть такой конченой мразью, чтобы прислать это Попову, что даже в таком состоянии и текущем отношении он не верит, что Шаст на такое способен. Не верит до тех пор, пока не видит на своем пороге Арсения. Арсения, бледного... нет, даже зеленого, сливающегося цветом лица со стенами в подъезде, осунувшегося и будто даже скинувшего несколько килограмм за те несколько часов, что они не виделись и просто сползающего на пол с таким видом, как будто он сейчас прямо так и отключится, здесь и сейчас. - Только не говори, что тебе это... это, блять, тоже пришло... - он не верит своим глазам, не хочет верить... но видит то что видит, и все что ему остается - это в несколько шагов преодолеть расстояние до входной двери, возле которой распластывается на полу Попов и плюхнуться перед ним на колени, обхватывая лицо ладонями и заставляя посмотреть себе в глаза. - Арс... эй, Арс! Ты здесь, ты не отключишься сейчас? Пойдем на кухню хоть, а... Давай я тебя отведу, и там налью... Ты ж реально тут щас и останешься... Арс устало обращает взгляд своих покрасневших глаз на Серёжу, и криво улыбается. Это такая улыбка, после которой следуют слёзы, но сейчас Арс умело сдерживает их и просто обреченно смотрит на своего друга. Молча поднимается на ноги, еле держась на них, и проходит вместе с Сережей на кухню, опускаясь за стол и обхватывая свой затылок руками, крепко закрыв глаза. - Я иногда сам не понимаю, как мог влюбиться в такое зло... Я не понимаю, что я плохого сделал ему, правда... - Арс поднимает голову и отчаянно смотрит на Серёжу, прекрасно понимая, что потока слёз уже не сдержать, - Я, блять, сука не понимаю... Нельзя просто нахуй тихо сыграть свою ебучую свадьбу?! Обязательно, блять, присылать ебучее пригласительное мне тоже? Даже если случайно, ну вы, блять, постарайтесь разуть свои глаза и понять, что контакту под именем "Арсений" лучше, наверное, не посылать это еблетское видео?... Я просто, СУКА, не понимаю, Серёж! - голос Арса срывается, и из глаз предательски стекает солоноватая вода. - Налей чистого виски, полный стакан. И вообще, дай сюда бутылку. На безнадёжно сломанном порой не видно трещин, и сперва могло показаться, что Арсу стало лучше, что он - прежний Арсений, полный жизненных сил и амбиций. Но сейчас, когда последний воткнутый нож добивает лежачего, невозможно сдержать себя, невозможно сыграть безразличие, невозможно насрать на эту новость и дальше спокойно существовать. Пиздецки больно, так, что эта боль ощущается как запредельная, нереальная, невозможная. Арсений может поклясться, что такую он ещё никогда не испытывал. Даже тогда, в обоссанном туалете, где Шаст очень жестко столкнул его с реальностью. Эта реальность не осознавалась до конца, казалось, что это некий блеф, казалось, что это игра... Но точно не та самая реальность, которая скоро заиграет новыми красками. Теперь же, столкнувшись... а точнее врезавшись в неё с размаху и со всей силы, Арсений, кажется, просто разбивается на части, которые уже невозможно собрать. И вот сейчас Матвиенко не задает никаких лишних вопросов, беспрекословно кивая болванчиком, прежде чем достать полную бутылку вискаря из холодильника, где она, нетронутая, как и весь остальной алкоголь покоится в ожидании своего часа. Иногда все же удобно иметь слишком дальних знакомых, которые не в курсе, что он, несмотря на весь свой легкомысленный образ, не пьёт, и от херовой фантазии дарят ему алкоголь. Так даже не приходится бегать в магазин, когда твоему другу хуёво. Хотя просто словом хуёво это состояние, пожалуй, не описать. Если месяц назад он ещё пытался как-то дозировать количество заливаемого Поповым в себя алкоголя, то сегодня точно не будет. Хочет лить - пусть льёт. Захочет добавки - он принесёт. Нужно будет блевать - он, черт возьми, будет держать ему волосы, водить в туалет или вытирать лужу с пола прямо тут на кухне, похуй. Потому что в таком состоянии он реально не видел Арса никогда в жизни. Карамельная жидкость с аппетитным бульканием наполняет стакан до краев, и он сам подносит его к губам Арса, потому что видит, насколько безбожно трясутся у него руки. Паркинсон нервно курит в сторонке. Нужно что-то сказать, но слова вообще не идут на ум, потому что как-то прокомментировать происходящее членораздельным русским языком, кажется, не представляется возможным. - Хочешь я прямо сейчас поеду и ему еблет таки разобью, а? У меня уже месяц руки чешутся, но тут он вообще все днища пробил... Я... Бляяя, прости, у меня тупо даже матных слов не хватает, чтобы описать какое же он конченое уебище... Серёжа подносит стакан к губам Арса, и тот отпивает немного, чуть морщась, но затем берет стакан в руки и опустошает содержимое до половины. Он обреченно смотрит на стакан с крепким алкоголем, а в глазах снова проносятся кадры того злополучного видео... Кадры, где Шаст счастлив с Ирой, где они целуются, милуются, отдыхают на островах, встречают Новый Год в кругу родных. Ира - она ведь уже, так то, давно семья Антона, если не считать штампа в паспорте. Она давно знакома с семьей Шаста, часто их навещает, даже в одиночку, без Антона... Все любят и хвалят Иру, все бы хотели иметь такую невестку, как Ира - она красива, молода, не глупа... И вот тут он совсем не представляет себя в данном амплуа. Вот куда он лезет, действительно? Ведь Антон не станет знакомить его со своей семьей в качестве своего парня. Как хороший приятель и коллега, он уже был представлен Майе Олеговне, но вряд ли ей понравится, что её любимый сын встречается с мужиком. И вот этого простого человеческого счастья - сидеть в кругу семьи Шаста, праздновать юбилей его бабушки, свободно обниматься с ним, влюбленно переглядываться, спать в одной комнате, на одной постели...Такого счастья ему все равно не видать... И теперь он немного понимает Антона. Он ведь, по-хорошему, не имеет право его осуждать. Шаст хочет жить спокойно, жить счастливо, жить правильно, не скрываясь... А все эти слабости, испытываемые с Арсом, скорее всего, моменты помутнения разума и глубоко сидящих сексуальных фантазий... Но это не про любовь. Шастун любит Иру, и так правильно. Кто такой Арс, чтобы требовать себе любовь Шастуна?.. Арс тяжело вздыхает под потоком своих мыслей и опрокидывает в себя оставшуюся часть содержимого стакана залпом. Слегка морщится, но больше от боли, что не перестает испытывать его сердце на прочность. Сейчас бы выпить валокордин, а не виски, но тут разум отказывается воспринимать правильность действий его обладателя. - Серёж... Оставь... Дай Шасту быть счастливым... - криво улыбается Арсений, наливая новую порцию алкоголя в стакан, - Серёж, это я конченое уебище... Я старый пидорас, который совратил Антона, и тот подвергся моему соблазну... Он не при чем, - Арс снова отпивает залпом до половины, - Он хочет быть счастливым, Серёж, а я нахуй мешаю... Может, бля, мне вообще нахуй свалить из Импры, а? - Арс грустно смеётся и продолжает заливать, снова и снова, глоток за глотком. А вот тут Сережа откровенно выпадает в осадок. Он ожидает от Попова любой реакции на все происходящее - истерики, слез, чуть ли не брызгающих из глаз, криков, мата, да даже какого-нибудь раздирания собственных рук ногтями в лучшем стиле Драма квин, но... Но только не этого. Не самобичевания на максималках, на каких-то нереально утопичных речах, которые звучат настолько неправдоподобно, что даже слушать, честно говоря, тошно. До без всякого стеснения кривящихся губ тошно, и Серый хмурит брови, перехватывает стул и садится прямо напротив Арсения, даже вперед наклоняется, так, чтобы смотреть глаза в глаза, сокращая расстояние до... неинтимного максимума. - Ты совсем еблан, Арс? Ты серьезно? Нет, я хуями сейчас даже не буду Шаста крыть, я ему все равно потом по еблищу дам так, что мало не покажется, он конченое уебище и это просто аксиома, которую нет смысла обсуждать. Но ты, блять, куда? Он вообще, хуй позорный, не знает чего хочет. Но уж их лобзания с Ирочкой-дырочкой - это точно не про счастье. Не, серьезно, ты сам своей башкой пьяной подумай! Если бы это было про счастье, он бы так выглядел весь первый отрывок тура? Да он бы из трусов выпрыгивал, если бы это была долгожданная свадьба и у них там любовь-морковь и помидоры, но он, блять, дебил, мудак, и у меня опять слова закончились, но точно не счастливый будущий женатик. Ну по фактам же, Арс, вот только попробуй сейчас оспорить. - ему пиздец как не хочется оправдывать Шастуна, но он вообще не имеет никакого понятия, как иначе можно сейчас сбить такой неожиданный порыв Попова. Но есть одно но... Арсению сейчас так похуй, счастливый ли женатик Антон или притворяется... Факт остается фактом - он женится на полном серьезе, с точным указанием даты торжества. И разве сейчас имеет смысл степень радости Антона по этому поводу? Он выбрал Иру, не Арса. Он стесняется своих чувств, он стремается его. И всё, что было между ними - глупость, ошибка, помутнение разума... Но это не про чувства. Точнее, не про чувства Шаста. Арс любит и не отказывается от своих чувств, и он бы пошёл на многое ради Антона, если бы только тот попросил. Ну а Антон... Он даже боится самому себе признаться в каких-либо чувствах, что уж говорить о каких-то других жертвах. - Серёж, я проебал всё... Я не знаю, куда мне деться и как дальше быть. Я не знаю, как дальше работать, улыбаться, шутить с человеком, которого до одури люблю, но с которым никогда не смогу быть. Даже если хуй с этой Ирой... Даже если не будет её. Шаст... он другой. Он не я. Он не сможет как я забить хер на все мнения и быть свободным, быть по-настоящему любимым и любящим... Он не сможет не зависеть от мнения других. Он не плохой Серёж, раз уж я его полюбил - он не конченый мудак. Просто он не сможет. И я не знаю, что мне с собой делать. Я не знаю, как мне держаться, Серёж... Как быть на плаву. Как не утонуть. Я впервые в жизни, наверное, чувствую себя полностью обескураженным... - Арс смотрит на пустой стакан, и, махнув на него рукой, мол, похуй, берёт бутылку и пьёт прямо из горла. Бля, Сереже сейчас пиздец как сложно. Нет, понятное дело, что это вообще никак не сравнимо с тем, что происходит на душе Арсения. Но ему сейчас приходится разрываться между двух огней - между собственной лютой ненавистью по отношению к Шастуну, который так бессовестно уродует психику его лучшего друга - психику, блять, сорокалетнего мужика, которого сейчас хуёвит, как тринадцатилетнюю девчонку, которая первый раз влюбилась в соседского шпаненка-пацаненка. Только с истинной болью, пиздец какой сильной, такой, которая будучи физической, а не моральной, разорвала бы в клочья тело - а сейчас разрывает в клочья душу. И между тем, что ему со всем этим что-то нужно делать - а для этого приходится быть объективным, даже где-то может слишком, и говорить те вещи, которые в рамках первого "или" говорить совершенно не хочется. - Ты ничего не проебал, Арс. У тебя есть работа. У тебя есть друзья. У тебя есть всё. Да, это тяжело, но, сука, ну не сошелся ведь свет клином на этом ебучем Шасте! В конце концов, ты же, блять, его не в последний путь провожаешь! Я понимаю, у вас там были ваши дрочки, туда сюда, но раньше же вы... сколько там все мирно было? Три, пять, семь лет? Вы же сосуществовали рядом, и вам по-дружески было охуенно вместе. Так он никуда и не девается, ну да, больно, хуёво, ну поставят они сейчас печати в своих паспортах. Но потом то будет вообще все то же самое, что раньше! Он, так то, с ней дохуя лет уже встречается, и раньше тебя это не сильно волновало. Вот и ничего не изменится, он никуда не уходит, он в проекте, он с нами, как бы меня это сейчас ни печалило. Ну а кто там счастлив или нет - это еще время покажет, и будь спокоен - ты еще тридцать раз увидишь, какой он "дохуя счастливый". - Серёж, не будет ничего как прежде. Ты не понимаешь, что меня растоптали и продолжают втаптывать в дерьмо? Я не собираюсь больше как-то контактировать с Шастом вне съемок и концертов, а тем более дружить. Нахуй такую ебучую дружбу. Пусть дружит и ебется с Ирой, с которой, кстати, кончает, представляя меня... - болезненно усмехается Арс, выпивая еще немного из бутылки, - Мне нужно время... Наверное... Мне нужно время, Серёж... Время... - Арс произносит эти слова будто одержимый, с отчаянием глядя на почти опустевшую бутылку. И Арсений снова выпивает. А потом снова. И так до конца, пока полностью не опустошает бутылку. Виски, кажется, еще в середине перестает горчить, перестает жечь горло. И Арс уже полностью забывает, что это виски, а не святая вода для снятия проклятий. Если бы только этот виски мог снять одно проклятие... Если бы смог предотвратить катастрофу, смог утихомирить всё внутри... Но не на время, а навсегда... Он бы реально продал душу дьяволу за такую лечебную бутылку виски. Но сейчас, конкретно в данную секунду всё расплывается в каком-то дурмане, вокруг светятся огоньки, а над ухом кто-то шепчет "возьми и выпей ещё..." - Серёж, ещё есть, а? - с уже пьяной улыбкой на лице и абсолютно стеклянными глазами просит Арсений. - Так ты сам говоришь, что он ебется с ней, представляя тебя! - это, блять, последнее, что Серый хочет озвучивать вслух, но факт остается фактом, и сейчас уж не до своих этих гомофобных мироукладов. - О каком, блять, семейном счастье может идти речь! Ты серьезно думаешь, что у них что-то выгорит? Да они разведутся быстрее, чем ты протрезвеешь! Шаст - ветреное ебланище, которое вообще ни о чьих чувствах не думает, но он настолько долбоеб, что не понимает даже своих, но он же, сука, не проживет с ней всю жизнь, так до конца своих дней и представляя в постели тебя? - к чему он это говорит - не совсем понятно, потому что он точно не перекрестил и не благословил бы этих двух придурошных, если вдруг Шаст пришел бы с повинной признаваться Попову в высоких чувствах и сообщать об отменах помолвки или разводах хоть через год, хоть прямо здесь и сейчас, но ему так сложно подобрать правильные слова, что снова, как и в тот разговор несколько недель назад, хочется аж налить самому себе, несмотря на все предубеждения по поводу алкоголя. - Арс... тебе ж хуёво будет... Бля, не, ну в смысле, я понимаю, что тебе уже и так пизда, но ты ж блевать дальше чем видеть будешь... - сокрушенно вздыхает Матвиенко, понимая, что нихуя его слова не работают от слова совсем - кажется, тот вообще толком ничего не слышит, настолько в глазах непробиваемое стекло... И он все-таки поднимается со своего места, чтобы вытащить из холодильника еще одну бутылку - на этот раз, правда, коньяка. Ладно. Хочет - пусть блюет. Если ему это нужно - прореветься, проблеваться и поймать это полное опустошение даже на физическом уровне - флаг ему в руки. - Хуёвее, чем сейчас, мне уже не будет, Серёженька-пироженка, - Арс уже совершенно пьяно по-дурацки хихикает и перехватывает бутылку у Матвиенко, тут же успешно открывая её и сразу же отпивая из горла. Вот сейчас ещё чуть-чуть и отпустит... Хотя бы на время.. Кажется, он даже начинает понимать вечно улыбающихся и довольных бомжей с колясками бухла, - Серёжжж... Спасиб за то что ты есть, - икает Арсений, отпив ещё немного, - Ты оч хороший. Я вот, блядь, не знаю, че без тебя бы делал. Вот где бы меня щаззз нашли? На станции Плщадь Рволюции в обнимку с бухлом... хотя стой, падажжи, я ведь на твоем авто был... Тогда стой... Бляя, если бы тебя не было, то и твоего авто, собственно, не было... Знач всё прааально. И похуй, что есть такси... - Арс снова отпивает из бутылки, а следом встаёт и ложится на диван. Точнее, принимает полулежачее положение, чтобы было удобнее пить, - Серёж, прости, что я себя сейчас веду как бухая свинья... Ты же вообще не пьёшь... Да и я редко... Но сам понимаешь... Зато щас уже не так хуёво, - широко улыбается Арс, делая ещё пару глотков. Желудок предательски ноет, требуя хоть немного еды вместо очередной порции алкоголя, но Арсений мужественно игнорирует порыв собственного организма. Сейчас ему точно не до еды. В голове наконец перестают мелькать картины из видео, которые на протяжении всего вечера не исчезали из памяти. Сейчас всё перестаёт иметь смысл, и даже сердце перестаёт тревожно биться в агонии... Алкоголь приятно разливается по органам и позволяет расслабиться, но... увы, ненадолго. Как назло, желудок окончательно сворачивается в тугой узел и, кажется, планирует вывернуться наизнанку, выблевывая за компанию все остальные органы... И он резко поднимается и, шатаясь, торопится в ванную комнату, падая на колени возле того самого унитаза, при почти тех же ощущениях, что и в прошлый раз. Пустой желудок, крепкий алкоголь и сильный стресс делают своё дело. И теперь он неподвижно сидит возле толчка - с трясущимися синими губами, весь бледный, потрепанный, со следами от слёз на щеках, видимо, вызванных продолжительной рвотой... И, кажется, испытывает самое настоящее дежавю. Все, капитуляция, полная. Таким Матвиенко не видел Арса точно никогда. Сколько и когда бы тот ни пил, он всегда оставался в максимально... нет, сказать трезвым будет неправильно, но все-таки разговаривающим максимально похожим на абсолютно трезвого человека текстом. Но он в общем-то глобально и не нажирался никогда - а так, под коктейлями или вином всегда контролировал себя максимально четко. А сейчас он действительно начинает терять мысль, хотя и это мягко сказано - вообще нахер не понимать, что пытается сказать Попов. Если вообще пытается, а не просто несет спонтанный набор слов, который генерируется в воспаленном мозге. Естественно он будет блевать. Это не ожидаемо, это неизбежно. Влить в себя больше бутылки крепкого алкоголя меньше чем за час... Да никто, даже заправский алкоголик не выдержит такого темпа. А уж тем более хрупкий и не привыкший к вискарю и иным сорокаградусным напиткам в чистом виде желудок Попова. Арса полощет крепко - крепче чем в тот раз. Долго, мучительно, с отвратительными надрывными звуками, от которых разрывается и его желудок за компанию, и душа от осознания, насколько ж тому хуево не только морально, но и физически. Но как, блять, он может с этим помочь? Да, максимум - подойти, присесть на корточки рядом, когда поток содержимого желудка наконец заканчивается, обхватить ладонями лицо и аккуратно вытереть трясущиеся губы от мерзких склизких потеков. - Арс... Арс, может ляжешь, а? Ты ж реально вырубишься сейчас... Или нашатырь? Пиздец ты бледный... Но Попов сейчас будто слышит Серёжу через несколько железобетонных стен — чужой голос пытается пробраться в его разум, и Арсений с трудом, но все-таки понимает, что от него хотят, хоть это и стоит ему мучительных усилий. Он грустно улыбается, покорно кивая головой своему другу, и, кажется, шепчет "ничего не надо..", всё же находя в себе остатки последних сил, чтобы подняться на ноги, не без помощи Серёжи, безусловно, добраться до дивана и просто завалиться на него прямо так, в одежде. В трезвом состоянии Арс бы никогда не заснул, не помывшись, не сняв одежду, вот так, на не застеленном постельным бельем диване... Но сейчас Арс не совсем Арс. Скорее полуАрс или недоАрс, и сейчас можно... Сейчас похуй - и на Шаста, и на свою перегарную вонь, и на одежду, и на диван... На всё. Он мог бы даже лечь тупо на пол и заснуть там, если бы не Серёжа, который успешно доводит его до своего уютного салатового дивана. Вообще, могло бы произойти дохуя всего, "если бы не Серёжа.." Хорошо, что всё же у Арса есть такой человек, нет... Человечище, как Серёжа Матвиенко - верный товарищ и просто хороший друг. Серый ещё что-то бормочет, но сейчас Арсений точно не в состоянии разобрать, что именно, он лишь обреченно положительно кивает на все фразы Серёжи и закрывает красные, горящие от жуткой усталости глаза. В голове снова предательски звучит: "Приглашаем вас разделить счастье Ирины Кузнецовой и Антона Шастуна..." и Арс сам и не замечает, как по его щеке скатывается одна единственная, уже даже не соленая, а скорее горькая и обжигающая слеза. И под это мерзкое звучание в своем подсознании обессиленный организм Арсения сдаётся, и он, наконец, вырубается. "Не без помощи" - это мягко сказано. Арс, кажется, уже вообще ничего не соображает, и своими ногами точно был бы не в состоянии даже подняться с пола, не то, чтобы куда-то идти. Поэтому, по факту, Серега буквально взваливает на себя ничего не соображающее тело своего друга, кряхтя и надрываясь, ибо пусть тот и блюдет фигуру - но даже разницы в росте практически в голову и его физической подготовки, бултыхающейся на уровне где-то чуть ниже плинтуса достаточно для того, чтобы квест по доставке Попова в гостиную превратился в серьезное испытание. А когда тот все-таки вырубается - Матвиенко искренне надеется, что просто проваливается в сон, которым его перекрывает на фоне эмоциональной вымотанности, а не теряет сознание, - все, его собственная нервная система сдается и тоже капитулирует. Первой мыслью вообще на задворках сознания возникает идея позвонить в скорую. Но потом остатки рассудка все-таки решают, намекая на то, что.... а что он, собственно, должен им сказать? У меня тут друг так убивается по своей неразделенной любви, что набухался и то ли уснул, то ли сознание потерял, приезжайте проверьте? Бред. Хотя пульс, на всякий случай, украдкой он все-таки проверяет, ненадолго прижимая два пальца к шее неподвижно развалившегося на диване Арсения. А после... В голову приходит только одна, совершенно бредовая, но единственная альтернативно одаренная мысль. Единственный человек, который знает Арса лучше, чем он сам... Это Алёна. Совершенно удивительная женщина, ставшая для него лично еще втройне удивительнее, когда Арс вкратце поведал, как происходит их взаимодействие после всех околоразводных дел. И если он не врет, и у них реально все настолько хорошо и спокойно... Значит, она, как минимум, не пошлет его по телефону. И он набирает когда-то давным давно зачем-то на всякий случай вбитый в телефонную книгу номер, тяжело хмурясь и зажимая переносицу двумя пальцами, пытаясь на ходу подобрать слова. Алёна ожидает, что Арсений приедет на весь недельный отпуск в Питер и сможет провести время с дочерью, которая практически каждый день спрашивает про отца. Но тот практически перед этим самым отпуском предупреждает Алёну, что планы поменялись, его зовут на внезапно появившиеся на горизонте съемки нового пула «Спортивного инстинкта", и теперь приезд откладывается на неопределенный срок. Но в общем-то... ей не привыкать - порой Арс вообще не приезжал в отпуске, оставаясь там, где было нужно по работе. Она прекрасно понимала, на что шла, когда выходила замуж за этого человека, и никогда не предъявляла ему претензий по поводу его частого отсутствия дома. Ожидать Арсения не приходится ближайшие два дня точно, дальше уже как пойдет, поэтому Алёна собирается взять Кьяру и поехать на дачу к подруге, почти успевает собрать все вещи, уложить дочь спать и уже хочет лечь сама, как вдруг замечает беззвучно вибрирующий мобильный - и входящий звонок от "Серёжа М". В душу мгновенно закрадывается чувство, что тут что-то неладное, ведь Сережа практически никогда не звонил ей. Сердце начинает стучать быстрее, предчувствуя какой-то пиздец, который мог случиться с её бывшим мужем. Она не может объяснить как, но, даже без звонка Серёжи, она будто ощущает на расстоянии, что происходит что-то неладное... Так повелось - настроение Арсения каким-то магическим способом всегда передавалось Алёне даже через огромные расстояния, даже в те моменты, когда они не выходили на связь друг с другом вовсе. - Да?... Сережа наконец слышит знакомый... хоть и очень давно не слышанный голос на том конце провода, сменяющий монотонные унылые гудки и вдруг осознает... Что так и не имеет ни малейшего понятия, с чего начинать и как вообще разговаривать с женщиной, которая когда-то безумно любила его лучшего друга, сейчас страдающего неразделенной любовью к другому мужику. И вроде из не особо приправленных подробностями разговоров Арсения он знает, что Алёна в курсе причины их развода, причем довольно подробно в курсе, и, тем не менее, как-то поднимать эту тему вслух непосредственно перед ней вдруг оказывается... пиздец как неловко. Но он же, в конце концов, должен как-то помочь Арсу, и Алёна сейчас - его последняя надежда, поэтому приходится наступать на горло своим комплексам и непойми откуда взявшемуся стыду, и наконец тяжело вздыхать в трубку: - Привет, Алён. Прости, что звоню, но.... Блин, пизда, мне так неудобно с тобой об этом разговаривать, но я реально вообще без понятия, кого еще можно об этом спрашивать... Алён, ему хуёво. Пиздец как хуёво. Этот долбоёб ебанутый ему прислал приглашение на свадьбу, и... все, пиздец, его понесло так, как никогда не несло. Я не знаю, что у вас там происходило за все эти годы, может ты хоть видела его таким и знаешь что с ним делать.... Но он нажрался так, что у него язык не вяжет, потом выблевал все в унитаз и.... я очень надеюсь что уснул, а не отрубился с концами. И я тебе отвечаю, это все так просто не закончится, это не тот случай, когда проспится и все ок будет. У нас послезавтра съемки, а он вообще невменяемый, помогай, прошу, по братски, хоть скажи что с ним делать, я не знаю, я уже и пытался ему объяснить, что ничего не изменится и этот все равно никуда не денется, и что там никаким семейным счастьем не пахнет и он все равно свалит через месяц-другой - не, он вообще не слышит, тупо просто глаза стеклянные в одну точку и все, болванчик. Что еще сделать, что еще ему сказать... хоть что-то подскажи, бля... И Алёна слушает Серёжу, к несчастью убеждаясь, что была права. Примерно такого исхода событий она и ожидала, ведь процесс принятия себя Антоном, как ей казалось, дело не легкое и реально довольно затяжное. И как всегда была права. Это ведь не разносторонний Арсений, с его огромным шкафом скелетов внутри... Это обычный пацан из Воронежа, который точно знает и уверен, что любить нужно только баб, и это правильно, и ничего другого ни с кем быть не может... А если было — это минутная слабость... А может и не минутная... Но, в общем-то, разбираться с этим придётся долго и тщательно, для этого должно стукнуть по голове, должно что-то поменяться в восприятии... А на это нужна уйма времени и нервных клеток Арсения. И сейчас... Увы, имеем, что имеем. Она, прикусив губу, молчит в ответ, думает, и лишь после, пожалуй, минуты гробового молчания удивительно спокойным тоном отвечает: - Я буду скоро в Москве. Скинешь свой адрес? Конечно скинет, и Алёна, конечно же, не бросит в беде своё Солнце, отца своего ребенка, частичку своей души. Это невозможно, это уму непостижимо. Она сделает все, чтобы Арсений пришёл в себя, хотя бы попытался. Она не может дать ему упасть на дно, забить на себя в депрессии, лишиться всего, чего он так давно хотел, и, наконец, добился. Просто не может. Ведь она действительно любит его, пусть и как человека, а не мужчину. Если честно, Сережа несколько даже... опешивает, что ли, от того, насколько спокойно и немногословно отвечает ему с того конца провода Алёна. Вот просто настолько, что Матвиенко даже на добрую минуту сам залипает, пытаясь понять - она вообще сама чисто случайно собиралась в Москву, или просто настолько не задает лишних вопросов, понимая, что такую проблему ей проще решить вживую. Но если второе.... Нет, блять, увольте, такую женщину он бы точно никогда не потянул. Женщина, яйца которой больше твоих в несколько раз - нужно быть каким-то уникальным человеком, уникальным мужчиной, чтобы вписаться в такие отношения. Она ведь даже уже не жена ему - тогда можно было бы хоть как-то понять эту самоотверженность. Но она бывшая жена, которая живет одна с ребенком, и чей бывший муж изменил ей с мужчиной, и, собственно, по нему сейчас и пиздострадает. И, несмотря на это, она без единого вопроса ставит перед фактом, что в течение нескольких часов будет здесь. Просто... охуеть. Так или иначе, раз на то пошло - он тоже не задает лишних вопросов, да и язык как-то резко немеет, выдав перед этим весь поток эмоций. Просто коротко соглашается и тут же, едва сбросив звонок, перекидывает на тот же номер координаты собственной квартиры, на пороге которой женщина, которую он последний раз видел лет семь назад появляется буквально через считанные пять часов, которые он сам проводит в нервном листании новостной ленты в телефоне, пока Арсений, по всей видимости, спит беспробудным сном. На пороге, во всем своем образе, который менять уже нет никакого желания - настолько это все прикипело к душе и вошло в привычку, в безразмерной розовой толстовке, пестрых джинсах, кедах и с собранными в какие-то дурацкие косички светлыми волосами, даже отдаленно не напоминающими ту длинноволосую женственную Алёну, которая выходила замуж много лет назад. Да, Серёжа видит перед собой совершенно другого человека. Это не та Алёна, которую он в последний раз видел семь лет назад. Это не та хрупкая, нежная, длинноволосая шатенка в юбочках и платьицах. Несмотря на свой сильный характер, Алёна на его памяти всегда оставалась женственной внешне, и они, чёрт возьми, идеально подходили друг другу с Арсением. Но сейчас от той Алёны практически ничего не осталось. Серёжа реально не может не отметить, что она стала похожа... на Шастуна?.. Точное копирование его стиля, во всяком случае. Глаза Матвиенко округляются, и где-то на минуту-другую он вообще оказывается не в состоянии двинуться с места. Но, немного погодя, всё же отойдя от первичного шока, наконец так же молча впускает девушку в квартиру. Она заходит, а он, блять, не перестает на неё пялится, будто увидел не Алёну, а живого крокодила. - П-привет, Алён.. - как-то неуверенно начинает Серёжа и чешет затылок, проходя за ней, - Ты... ты так изменилась, - улыбаясь уголками губ, добавляет Матвиенко, - Ты извини, что я так пялюсь. Просто, блин, непривычно... В последний раз ты была с ног до головы другой... Я тебя узнал по глазам и твоей улыбке, - тут Серёжа уже тепло улыбается, потому как улыбка у Алёны всегда была действительно красивой... Такой доброй, успокаивающей, будто мама улыбается тебе, а не жена Арса. Точнее, уже бывшая жена Арса. От Алёны всегда исходило такое особенное тепло и магия, что и сейчас кажется, она точно всё исправит... И дай Бог, чтобы так и было. Выражение лица Матвиенко сейчас - это, как говорится, бесценно - для всего остального есть Мастеркард. Пожалуй, только ради этого стоило уже давным давно встретиться с кем-то из друзей-коллег Арсения, жаль только, что повод для этой встречи не сильно радостный. Тем не менее, этот подбитый армянский суслик выглядит настолько забавно, что она, не скрывая, тихо смеется и сама делает первый шаг в квартиру, но только чтобы не здороваться через порог - суеверия суевериями, но что-то откладывается на грани подсознательных привычек. Поэтому она сначала позволяет пропустить себя внутрь, снимает мокрую осеннюю парку - природа в этот раз не радует ни в Питере, ни в Москве, кто бы ни пытался говорить, что только несчастная Северная Пальмира славится своими 50 оттенками серого, и только тогда наконец разворачивается обратно к Сереже, чтобы первой притянуть его в мягкие приветственные объятия. - Привет, Сереж. С кулаками только не лезь, я все еще не сменила фамилию на "Шастун". - то, что когда-то было экспериментом, потом даже некоторым издевательством и в своем роде довольно жестоким троллингом над самой собой сейчас так прекрасно ложится в шутки над другими, что, пожалуй, весь этот экспириенс определенно стоил того. Ну а в том, что Серый первым бы вписал тому самому Шастуну по его лопоухой морде, она почти не сомневается - слишком хорошо знает экспрессивность лучшего друга собственного бывшего мужа, и почти уверена в том, что он будет за него стоять горой то последнего - иначе не вызванивал бы ее из другого города на ночь глядя, и за это она даже искренне ему благодарна. За то, что своим существованием Матвиенко оставляет ей уверенность в том, что ее голубоглазое Солнце всегда под присмотром и в импульсивных, но надежных руках. Пока, по крайней мере, более надежных, чем колебающиеся в непринятии собственных чувств Антоновы. Серёжа приобнимает Алёну и наконец-то реально испытывает облегчение за своего друга. Уж она-то, Мисс Спокойствие и Уравновешенность всех годов, сколько существует на этой Земле, точно поможет своему бывшему мужу, но, как понимает Сережа, всё еще родному человеку. И слава Богу, что она успевает так быстро спохватиться и сразу приехать. Он лишь убеждается в правильности собственного решения, и сейчас будто половина груза спадает с плеч, а остальная часть - он искренне на это надеется - спадет завтра. Только стоит Алёне произнести эту вонючую фамилию, как у Серёжи снова в секунду закипает мозг, и, кажется, за долю секунды, от злости краснеют глаза. Но в следующее мгновение этот самый мозг осознает - это шутка, и девушка просто, распознав по его реакции, с чего именно он ловит армянского суслика, просто подъебывает его. Хороша, чертовка. - Что будешь: чай, кофе, воду, сок или допьешь коньяк, который не успел опрокинуть в себя твой муженёк? - отшучивается Серёжа, и тут же поправляется, - ..бывший муженёк. Ой, и слава Богу, бывший, знаешь, такой балбес... - шутливо добавляет Серёжа, махнув на спящего на диване Арса рукой. Они проходят к дивану и Серый, поджав губы, указывает взглядом на истощенного, совершенно бледного спящего Арсения, - вот, кстати, и он... Это просто пиздец, Алён. Лично я его вижу таким первый раз в жизни. Сережа так неуверенно шутит, так зажимается и неловко посмеивается, что это реально забавно. Никогда и ни с кем из женщин - ни своих, ни жен или девушек своих друзей он не вел себя, как смущенный школьник, и будь у нее такая возможность - она обязательно сняла бы это на камеру и сохранила себе на память. Но увы... Это только в фантазиях, а из реалий у нее здесь и сейчас свернувшийся каким-то переломанным эмбрионом бледный силуэт на диване, который настойчиво повисает на планке ее сдержанно-позитивного настроения, пытаясь утащить ее вниз, куда-то до отметки "дно и днище еще глубже". Благо, что она уже столько всевозможных эмоций успела переварить за последнюю пару лет, что эту самую планку сдвинуть с места ой как не так то просто. - Муженек то бывший, а балбес - вечный. Спасибо, Сереж, кофе на ночь глядя, это моветон, а вот от горячего чая не откажусь. И не пиздите потом, товарищи москвичи, что у нас в Питере холодно и промозгло. Ну и... пару капель можешь туда для согрева и крепкого сна капнуть. - она едва заметно усмехается уголком губ, хотя взгляд уже полностью прикован к скулам, бледным и острым, торчащим как никогда прежде - да... пожалуй даже она никогда в жизни не видела Арсения в таком виде. Шаг за шагом она сокращает расстояние и наконец опускается на свободный край диванных подушек, и еще прохладная с улицы ладонь накрывает заросшую короткой, но жесткой щетиной впалую щеку. - Ну что же ты делаешь с собой, Арс... Ну я ведь говорила, что нужно будет потерпеть... Но не так ведь терпеть, а... - Да уж, балбес - не то слово, - бурчит Серёжа, проходя на кухню, чтобы заварить чай, - Его надо спасать, Алён... Понятия не имею, как ты будешь это делать, но послезавтра у нас съемки ГВ, да и вообще... Если отложить нахуй все съемки, его просто тупо надо спасать, вне зависимости от наличия работы. Арс, он... пиздец, оказывается, как может себя уничтожать... Было бы, блять, из-за кого... - недовольно качая головой, произносит Серёжа, суетясь на кухне. Благо, у него евродвушка и Алена непосредственно слышит и видит его напротив. Серёжа мельком кидает взгляд на то, как Алёна присаживается на край дивана, где лежит Арс, и его сердце начинает как-то уныло скулить... Какая же, черт возьми, пара распалась... Нет, Серёжу реально искренне удивляет, как Арсений мог разлюбить такую душевную, добрую, умную девушку, как Алёна и переключиться на импульсивного долбоящера Шаста... Он снова недовольно качает головой своим мыслям, словно бабка на лавке, а затем приносит Алёне горячую чашку чая на блюдце. - Кстати, я предусмотрительно застелил тебе кровать новым постельным бельем в спальне... Я тут, на полу посплю, притащу щас матрас... Так что, чувствуй себя как дома, супервумен, - улыбается Серёжа, глядя на Алёну. Вот только именно поэтому и разлюбил. Ну... в плане как сексуального партнера, как жену, а не как близкого человека. Сереже, пожалуй, это пока не понять. Хотя... с его характером, возможно и никогда не будет понять, он слишком простой, прямолинейный, а она прекрасно понимает, что же на самом деле нужно Арсению. Да, когда они только переезжали, когда еще были почти бедными студентами, бегающими с голыми жопами по диким пляжам Кавказа, когда Арс только искал себя, ютился по съемным квартирам, работал день и ночь ведущим по всяким задрипанным ночным клубам, он уставал так, что ему нужно было это. Нужна была она, тот якорь спокойствия и расслабления, который даст ему твердую уверенность в том, что он все делает правильно, что он не должен идти и впахивать на завод во имя какой-то семьи, а должен делать то, что велит ему сердце, искать, пробовать и наконец найти то, что станет делом всей его жизни. Но это было тогда, много лет назад. А сейчас... Сейчас он взрослый состоявшийся человек, у него есть все - хорошая работа, хорошая машина, деньги, самое время подумать о том, чего же хочет на самом деле душа, что для нее - не соломинка, за которую не зацепишься - утонешь в болоте собственных нереализованных мечт и желаний, а что действительно счастье, искреннее, переполняющее и заставляющее каждый день жить, а не выживать. И это... увы, не она. Если Антон - палитра, то она - мольберт. Тот самый непоколебимый мольберт, на котором стоит чистый белый холст. Стоит и ждет своего часа, но все еще является просто чистым холстом до тех пор, пока его не распишут красками и он не превратится в прекрасную яркую картину, не расцветет всевозможными красками, которые вдохнут в него ту самую настоящую жизнь. Без мольберта он бы валялся на полу.... но без красок ему никогда не стать этой самой картиной. - Когда придет в себя, закажу у него футболку "Супервумен". Должна же быть у меня хоть какая-то сатисфакция за такие неожиданные путешествия... - совершенно беззлобно усмехается Алёна, обхватывая ладонями приятно греющую кожу чашку и благодарно кивая. - Не злись так на Шаста, Сереж. Я знаю, что ты сейчас очень хочешь ему вмазать покрепче, но он просто запутался. Очень сильно запутался. Ну вот как бы ты себя чувствовал, если бы ты, весь такой ортодоксальный рязанский парень, вдруг осознал что влюбился... ну хоть в того же Позова? - Блять, Алён, никаких Позовых, и даже никаких Поповых в сексуальном смысле в моей жизни быть не может, - Серёжа морщится и визуализирует рвотный рефлекс, прежде чем продолжить, - Я понимаю, о чем ты, хотя вообще не могу себя представить в подобной ситуации... Ну блять, я не знаю, обязательно было скидывать пригласительное на свадьбу? Можно подумать, Арс бы пошел на неё, вот прям сидел, блять, и ждал, когда же ему скинут пригласительное, - Серёжа закатывает глаза и заваливается на кресло, что находится напротив журнального столика, - Не знаю..Ну я бы точно не стал намеренно делать ещё больнее человеку, который очевидно, блять, влюблён в меня... Серёжа прекрасно понимает о чём говорит Алёна, но и Арса можно понять. Каково было бы Шастуну, если бы аналогично себя повёл Попов? Вряд ли бы положил хер и сидел молча, продолжая радоваться жизни и благоухать. Нет, Шастуну нет никаких оправданий и, тем более, как кажется Серёже, у него было предостаточно времени принять себя и свои чувства. А если их нет - то пусть хотя бы нахуй идет со своими пригласительными и не травмирует тонкую душевную организацию Арса. - Вот представь себе, что и Шаст когда-то так думал. Обычный парень из Воронежа, с теми же гомофобно-ортодоксальными взглядами. И вдруг в какой-то момент приходит осознание, что он хочет мужика. Вот так - при живой девушке, при таких же не склонных к чему-то.... гомосексуально-толерантному друзьях, вдруг просто переебывает этим пониманием, что ему нравится мужчина. Взрослый, женатый мужчина. Ты даже представить себя в такой ситуации не можешь, плюешься. А он в ней оказался. Как он должен себя чувствовать? Обосраться от счастья и побежать покупать билеты на двоих до Швеции? - она снова, уже тяжелее, грустнее, что ли, усмехается и ненадолго опускает взгляд вниз, с нежностью проводя ладонью по слежавшимся темным волосам. - И с чего ты так уверен, что он сделал это специально, чтобы задеть его? Ты у него лично это спросил, ты с ним вообще об этом разговаривал? Нет, я знаю, что ты с ним вообще никакого желания разговаривать не имеешь, но прежде чем делать какие-то выводы, нужно всегда разбираться в ситуации. А что, если это была общая рассылка по всей команде, которой он обычно пользуется, как и они все, когда там какая-нибудь... информация по съемкам рассылается, я не знаю, вам виднее, как у вас там это все работает... А он сейчас вообще не в том состоянии, чтобы обращать внимание на такие детали? А что, если они с Ирой договорились рассылать приглашения, а она так, понатыкала галочек, и он просто не проконтролировал этот процесс? Или вообще... вообще это была она, и она сделала это специально, а он даже не в курсе? - последнее ей представлять очень не хочется, потому что до последнего в рамках какой-то женской солидарности хочется верить в то, что не она одна может вести себя достойно до последнего, несмотря на все измены и боль в душе за распадающуюся семью. А вот тут Серёжа действительно даже поспорить не может — он реально не задумывался о таких вариантах. Шаст в его голове после той ночи - конченый мудак, и теперь легче думать, что он и дальше продолжает свой мудачизм. И это было бы вообще-то логичнее, учитывая, что ему было похуй, куда потерялся Арс в ночи после их разговора. Ну вот как можно после такого предполагать, что это случайность или это вообще сделала Ира? Конечно, никак. Особенно Сереже. Но сейчас-то действительно было бы неплохо разобраться, хоть и версия о том, что Антон - мерзкий гондон просто не желает выходить из его головы. - Ну, разослала пригласительные Ира... И, может, в твоих словах действительно есть правда, но это не отменяет того факта, что этот долбоеб и впрямь-таки собирается на ней жениться... Нахуя, правда, надрачивал Арсу - тут вопрос. Надрачивался бы уже дальше со своей Ирочкой-дырочкой, блять... Алён, ты не сможешь защитить или возвысить Антона в моих глазах. Он навсегда упал в них после той злополучной ночи, когда ему было абсолютно похуй, где Арс, и что с ним. Вот тогда-то и надо было разъебать ему морду. Зря я об Арсе подумал... Сейчас бы он не был в таком состоянии.. - фыркает Серёжа, скрестив руки на груди. - От того, что ты набил бы ему морду, их химия никуда бы не исчезла. И Шаста не перестало бы тянуть к Арсу, и Арс бы не щелкнул пальцами и не начал воспринимать Антона исключительно как коллегу. - пальцы сами собой зарываются в тяжелые темные волосы и начинают их перебирать - это успокаивает гораздо больше, чем любые четки, любые жвачки для рук, и очень хочется верить, что где-то на ментальном уровне это же успокоение передается спящему сном праведника, который не пробить даже их довольно эмоциональными разговорами, Попову. - Я не пытаюсь тебя переубедить и как-то, тем более, возвысить Антона в твоих глазах, Сереж. Хочу тебе вообще на секундочку напомнить, что он такой же твой лучший друг, как и мой... блин, сказать бывший муж - получится в обратном смысле от того, который хочется дать... хм... пусть будет мой самый близкий человек. И я, вообще то, должна быть на его стороне. Только я и есть на его стороне. А я знаю, я вижу, что он счастлив будет только... только с ним, Сереж. Тебе противно это признавать, я знаю, женщины вообще к таким вещам толерантнее, но поверь - это так. Поэтому я стараюсь все вещи воспринимать объективно, а не через призму собственной любви к Арсу, которая должна накидывать обидку на всех его обидчиков. И вообще-то тебе должно быть виднее, как Шаст сейчас выглядит, и похож ли он на счастливого будущего женатика. И, судя по тем редким сторисам, которые я видела - вот вообще не похож. А что, если он уже тридцать раз разочаровался в этой идее, но все еще ссыт что-то изменить? Он боится, Сереж, он ребенок, он боится всего - чужого осуждения, собственных комплексов, он сделал Ире предложение, потому что испугался потерять себя, а сейчас он может бояться всего - и все еще бояться потеряться, и бояться прекратить это все за шаг до уже организованного события, да миллион вещей, которых он может бояться. Ты не смотри на его бороду и мешки под глазами. Он может и выглядит сейчас как сорокалетний бомж, но он реально еще ребенок. - И что теперь с того, что он ребенок? Арсу идти ему подгузники менять или сопли подтирать? Как дрочить мужику - он не ребенок, а тут резко заднюю дает и в ребенка превращается... Как интересно, - искренне возмущается Сережа, разводя руками и выпучивая глаза. Он сейчас злится не на Алену, а на Шаста, которого, блять, почему-то все выгораживают, даже сам Арс, - Нужно мозгами думать, в свои-то тридцать один... Ему, блять, не семнадцать, в конце концов. А завтра, вон, дети появятся - тоже будет вести себя как баран и лезть в трусы Арсу? Сколько еще раз нужно убить Арса, а нам воскрешать? Заебал уже, одним словом. Я больше не подпущу этого урода к Арсу и точка. Похуй, хоть переезжайте меня трактором, - Сережа еще демонстративнее скрещивает руки на груди и показательно смотрит куда-то вбок. Ему просто обидно за Арса. Шастун - ребенок, который добивает Арса своим тупорылым поведением, который сам не понимает, какую хуйню творит, который даже не представляет на долю секунды, каково сейчас Арсению. Наверняка, сидит и обсуждает детали своей предстоящей свадьбы, даже не подозревая, что ещё немного, и у Арса может просто полететь кукуха. И от этих мыслей Серёже хреново, потому как Арс для него не просто друг, скорее брат, за которого он может разорвать абсолютно любого. - Ну Сереж... - Алёна тихо смеется, понимая, что сейчас здесь сидит еще один великовозрастный ребенок, который уперся рогом и искренне пытается сделать вид, что он ничего не хочет и знать не знает. Причем где-то глубоко в душе он слышит все, что она ему говорит, но только она уже достаточно зрелый человек для того, чтобы такие вещи осознавать всей своей душой от и до и озвучивать это вслух, а в нем пока тоже еще играет эта юношеская обида, обида за лучшего друга, и она пока что важнее, даже не важнее - скорее сильнее, чем трезвые размышления. И чтобы немного угомонить этот горячий восточный пыл, она наконец выпускает родные волосы из рук и поднимается с дивана - поднимается, перемещается плавной изящной тенью и оказывается за спиной так забавно дующегося Сережи, накрывая своими потеплевшими наконец ладонями уже его плечи. - Дрочить всегда проще и приятнее, чем разбираться с глобальными проблемами в отношениях. Они ведь так... так и не поговорили ни разу всерьез. Я уверена в этом на сто процентов. Они оба сейчас на таком взводе, что им либо не оставаться наедине вообще, либо там... происходит очередной пиздец. А им это нужно. Обоим. Переварить, успокоиться и поговорить. Как следует, без алкоголя, раздражений и этих... дрочек. И разложить наконец друг перед другом свои эмоции и чувства, а не... а не члены. А для этого нужно время. И Серёжа выдыхает и... сдувается как шарик, едва Алёна подходит сзади и кладёт свои ладони ему на плечи. Он просто не в силах дальше сидеть как ёжик, обидевшийся непонятно на кого. В глубине души Серёжа понимает, что, конечно, такой разговор состоится, но не будет ли поздно? Да и не очень-то приятно следить за тем, как потухает твой друг, пока другой дебилоид осмелится нормально поговорить с ним. В Серёже действительно говорит юношеская обида за своего лучшего друга, но и здравый рассудок шепчет, что скоро всё должно встать на круги своя, не всегда же Шастуну быть слепым идиотом. - Да, ты как всегда права. Сейчас слушаю тебя, и такое ощущение, что моя мама со мной говорит и пытается меня вразумить, а я всё бычусь... Ты... Ты очень терпеливая, очень хорошая девушка, Алён, - Серёжа приподнимает голову наверх и смотрит на Алёну, слегка смущенно, но все же тепло улыбаясь. Ему реально уже в глубине души спокойно за Арса, ведь рядом она - его Знайка, которая в очередной раз приведет в чувства этого непоседу... и все обязательно наладится, - Я так рад, что ты есть у Арса, и я уверен, что всегда будешь. Ты - его здравый рассудок. Ты, наверное, единственная адекватная баба после развода, которая хочет помочь бывшему мужу, - Тут Серёжа совершено искренне смеётся, и, честно сказать, его слова не совсем шутка. Он и правда не встречал таких благоразумных и адекватных во всех смыслах женщин, как Алёна. - Вот и то то же. - Алёна смеется в ответ и совсем легонько, почти невесомо щелкает Серёгу по кончику носа, с умилением прослеживая то, как тот мгновенно сдувается, как проколотый воздушный шарик, стоит ей просто его... даже не обнять, а просто прикоснуться, передавая частичку собственной непоколебимой уверенности во всем - в себе, в своих мыслях, в небезысходности всего происходящего и небезнадежности маленького глупого Шастуна, которому они все должны дать еще один шанс. А может и не один. И даже если он сделал все, чтобы его не заслужить - он все равно будет заслуживать его до тех пор, пока в глубине души этого хочет Арс, потому что все, что происходит, все, о чем они говорят, все, что они делают - только ради него, ради его счастья. - Конечно всегда буду, Сереж. И не потому, что он отец моей дочери, а потому что он реально стал мне самым близким человеком. И даже несмотря на измену... мне важнее всего его счастье, а не какие-то собственные гордости. Я уже переросла это. Да и Кьяре гораздо приятнее будет видеть счастливого, светящегося как раньше папу, чем вот такой живой призрак без души и желания жить в глазах. Я даже не против ее познакомить с... ним, если они все-таки смогут включить голову, поговорить и прийти к каким-то обоюдным решениям. Как бы он себя сейчас ни вел как мудак, он все равно хороший, добрый парень. По крайней мере, я буду в это верить до последнего. - она нежно улыбается в ответ на поднятый снизу вверх взгляд и легонько хлопает его по плечу. - Иди ка ты, наверное, в спальню баиньки. А я с ним останусь. Если вдруг ему будут сниться кошмары, лучше я буду рядом. - Если бы не ты, я бы уже от бессилия пошёл и набил еблет этому... Шастуну. Так что... хорошо, что ты приехала, и хорошо, что ты вообще есть, - улыбается Серёжа, поднимаясь с кресла, - А я буду надеется до последнего, Алён, что Шастун все же не конченый мудак, - все же чуточку тяжелее вздыхает Матвиенко, глядя на крепко спящего Арса. В глубине душе он действительно надеется на счастливый конец этой сладкой парочки, хоть и до последнего противится всему этому. Хоть и говорит, что больше не подпустит Антона к Арсу. Но, всё же, маленькая надежда теплится где-то в закоулках сурового восприятия Серого, - Ну смотри, я бы на твоём месте выбрал кровать, - он коротко усмехается, но все же перетаскивает матрас, подушку и постельное белье в гостиную, - Ладно тогда... Пойду постараюсь заснуть, и ты поспи. Надеюсь, этот герой-любовник нормально выспится, и утром мы сможем привести его в чувства. Доброй ночи, и... спасибо тебе. Серёжа тепло улыбается Алёне, вновь грустно окидывает взглядом Арсения и удаляется в спальню. Он очень надеется, что Арсу завтра будет гораздо лучше и он не станет налегать на алкоголь, не станет блевать, поест хоть что-нибудь и не закроется от всех. Невозможно смотреть на такого Арсения, точнее жалкое подобие Арса, которое совершенно не в состоянии быть тем энергичным, вечно молодым, весёлым каламбуристом, которого все привыкли видеть. Алёна, конечно, не столь оптимистична в своих прогнозах - но тоже надеется, что хотя бы накормить и больше не давать крепких алкогольных напитков Арсению все же удастся. А лучше, чтобы он вообще как следует проспался - за всё, за гастроли, за съемки, за все свои переживания, просто проспал часов тридцать, потому что кто бы что ни говорил - сон все равно лечит. Ну и поесть ему как следует тоже точно не мешало бы, потому что выглядит он сейчас так, будто похудел килограмм на семь, даже вены на узловатых пальцах, сжавшихся во сне в подсознательно защитные кулаки выпирают в разы сильнее, чем обычно, и скулы торчат так, что почти закрывают собой впалые, почти черные синяки под глазами. Она благодарно кивает Сереже, потому что спорить нет никакого желания, но все же, оценивающе окинув взглядом матрас на полу, пока откладывает эту затею - и возвращается на край дивана, тот, возле головы свернувшегося калачиком мужчины. Нежные тонкие пальцы вновь обводят острый подбородок, поглаживают втянувшиеся щеки, бледные скулы... И она подвигается еще ближе, пользуясь тем, что Арс реально спит как убитый, не реагируя ни на какие внешние раздражители - усаживается поудобнее, подхватывает его скрутившиеся в три погибели плечи и перекладывает себе на колени, запуская пальцы в отросшие пряди волос и наконец откидывая голову на подголовник дивана. Пусть он проснется, а она будет рядом настолько, насколько это вообще возможно. В конце концов, не одному ему не привыкать спать сидя - она тоже проходила и через эти долгие перелеты, Сапсаны, а раньше и многочасовые междугородные автобусы, когда не было денег ни на нормальную машину, ни на самолет.

***

Арсений просыпается от сильной жажды и от ноющей головной боли. Нехотя он открывает глаза и... и видит, что лежит на хрупких коленях Алёны. Как? Когда она успела приехать, что вообще она тут делает? Но тут без особых раздумий приходит осознание - Серёжа позвал ее спасать питерского алкаша. Тяжело выдыхая, он аккуратно поднимается с колен Алёны, не желая её будить... Чёрт, она ещё и после приезда (или прилета, неважно) всю ночь спала сидя. Нахмурив брови, ругая в душе себя за все происходящее, Арсений аккуратно перекладывает Алёну в горизонтальное положение и оглядывается в судорожных поисках воды или чего-то безалкогольного, что можно пить. Но нет, на кухне, в холодильнике находится нечто лучшее — она, словно светящаяся, сияющая, как в комедийных фильмах. Бутылка пива. Только выпив залпом добрую половину, он начинает с трудом вспоминать вчерашний вечер. По крайней мере, с уверенностью можно сказать — он точно блевал и ныл. Остальное - напрочь стёрлось. Но, походу, ничего другого и не было, и он благополучно заснул на диване прямо в одежде. Блять, ему стыдно. Реально стыдно за то, что Серёжа уже во второй раз видит его в таком состоянии, и вроде как ничего страшного, ведь это его лучший друг... Но Арсу, не привыкшему к такому своему поведению и подобным пьянкам, жутко стыдно за себя. Ему ведь, всё-таки, на минуточку, почти сорок, а ведет он себя, как подросток после тусовки. Тот самый, которому разбили сердце и он решился напиться. Именно так он себя и чувствует, хоть и в глубине души понимает, что по-другому не убиться в конец не получилось бы. Слишком больно и тяжело было воспринять тот факт, что Антон всё же женится, и там даже дата указана уже, что уж говорить о достоверности информации. Больно, душно, и снова тянет блевать от возвращения во вчерашний день, но Арс сдерживается, глядя на сладко спящую с безмятежной улыбкой на лице Алёну. Он возвращается обратно, подходит к дивану и аккуратно садится с краю. Грустная улыбка невольно сама собой возникает на его уставшем, осунувшемся лице, пока он едва ли заметно проводит ладонью по её русым волосам, боясь разбудить. И сейчас хочется просто крепко обнять и прижать девушку к себе под напором очередной волны теплых чувств, внезапно накрывающих с головой. Как хорошо, что она тут. Несмотря на то, что Арсений всё же злится, что заставил своим поведением Сережу попросить Алёну сорваться из Питера в Москву в ночи, оставив дочь, всё же он очень рад. Рад, что эта невероятная женщина сейчас тут. И сейчас он окончательно просыпается от озарившей его мысли - может, Алёна не человек вовсе, а его личный ангел-хранитель в человеческом обличии, которого подослали для того, чтобы Арсений не превратил свою жизнь в сущий ад?.. От этих сентиментальных мыслей к глазам подступает влага, и в тот момент, когда Арсений, всё же не сдержавшись, тянется поцеловать Алёну в лоб, слеза предательски падает на щеку девушки. И в этот же момент ее глаза распахиваются настолько мгновенно, настолько без капли сонной поволоки во взгляде, будто она на самом деле всю эту ночь не спала вовсе. Но нет - это все же работает немного иначе. И ведь до этого Арс просыпался, отходил на кухню, даже перекладывал ее в горизонтальное положение - но в те моменты она даже не думала просыпаться, а сейчас, когда соленая капля падает на лицо - мгновенно приходит в себя, как по щелчку пальцев. Это, похоже, та самая ментальная связь - настолько возведенная в абсолют, до каких-то неподвластных даже несуществующим экстрасенсам высот, что мозг ощущает необходимость в сознании на уровне эмпатии. Когда она не нужна, когда тот и сам справится с обычными бытовыми проблемами, вроде вполне себе рядового сушняка после вчерашнего запоя - ее можно уложить в полдень на стену Петропавловки - и то не разбудишь. Но как только задевается моральное состояние Арса - кажется, она проснулась бы только от его собственных мыслей, а даже не от этой несчастной слезы, которая теперь катится по ее щеке, как продолжению его собственной. - Эй... Солнце.... - голос, едва-едва хриплый со сна, хоть она и не курит.... ну, или почти не курит, ровно в той же степени, в которой и сам Арсений, звучит так...уютно, по домашнему, что ли, так же уютно, как и прикосновение теплой ладони к щеке, с которым она сама приподнимается навстречу заросшему щетиной лицу и мягко прикасается губами к уголку чужих губ - без капли интимности, без каких-то сексуальных подтекстов, просто обмениваясь своим теплом и вновь отдавая ощущение такой необходимой ему сейчас близости дорогого человека. - Алён.. - так же зеркально хрипло, тихо произносит Арсений, глядя на невозможно родные карие глаза, - Как... ты... тут? Прости, что я такой долбоёб, - улыбается он и прижимается к Алёне, уютно укутывая её в собственные объятия. И больше ничего не выходит из пересохших бледноватых уст, лишь это краткое самобичевание, звучащее как приговор. Обнимая Алёну, он испытывает какое-то облегчающее опустошение. Полным облегчением это не назвать, потому как одним объятием весь поток боли и внутренних терзаний не снимешь - их вообще никто не сможет снять, кроме Антона... Но вот временное опустошение, разливающееся по организму и дающее ему передышку - вполне. Он гладит её тонкую талию, успокаивающе проводит руками, словно пытается успокоить собственный поток эмоций. Да уж, в последнее время он точно превратился в вечно ноющую и плачущую тряпку. От этих мыслей лицо Арсения кривится в недовольной гримасе - он ненавидит показывать свою слабость, ненавидит, когда родные ему люди видят его в таком погасшем, потерянном состоянии. Чуть отстраняясь, но продолжая держать в объятиях Алёну, Арс нежно проводит тыльной стороной худощавой руки, покрытой многочисленными венами, по её щеке. - Спасибо, что ты тут. Ему сорок лет, а он все еще уязвимый, как маленький, хрупкий ребенок... Хотя вот он, пожалуй, единственный из них... ну нет, там еще есть Дима, но из троих оставшихся, кого можно все же считать взрослым, зрелым, состоявшимся человеком. Просто здесь и сейчас это лишь доказательство того, что его чувства по отношению к этому дурному лопоухому парню более чем искренни. Потому что ему не пятнадцать, чтобы закатывать истерики по любому поводу. Ему сорок, он взрослый, уже-не-совсем-но-все-же женатый мужик, у него взрослая дочь, и единственное, что может настолько истончить, сделать настолько хрупким внутренний мир, выплескивающийся наружу потоком совершенно несвойственных эмоций - это только искренняя любовь. И иначе быть не может - иначе Алёны бы здесь и сейчас просто не было. - Я же обещала, что буду рядом... Всегда, но когда тебе это нужно - особенно... - она мягко улыбается своей нежной, почти материнской улыбкой и прижимается к мелким родинкам, покрывающим причудливые узоры вен на чужой руке. - И не долбоёб, а балбес. Оба вы балбесы, так бы взяла и сама посадила за стол переговоров, и не выпустила бы, пока не разберетесь во всем. Именно разберетесь, а не в очередной раз потрахаетесь. - она беззлобно усмехается и легонько щелкает его по небольшой, но очень характерной вмятинке на кончике носа. А потрахаться, если, конечно, дрочки и вылизывание чужих гланд можно назвать сексом, они любят. И вот, будучи постоянно на неком адреналине, на голоде от редких встреч тет-а-тет и от еще более редких разговоров, они просто срываются, без шанса на внятный и толковый разговор. Когда эмоции, желания и чувства бьют через край, и у тебя как и физический, так и душевный недотрах - очень тяжело конструктивно поговорить без слёз и без дрочек. И Алёна снова чертовски права - им просто дико необходим этот круглый стол переговоров, после которого, Арс может поклясться, теперь уж он точно сможет затащить Антона в кровать и просто позволить сделать с собой что угодно, в рамках разумного, конечно. - Ну вот в чём тут разбираться? Ты, наверное, знаешь уже причину моего срыва. Ебучие пригласительные. И я понимаю, что после этой свадьбы он не станет любить Иру больше, а меня... - Арс боится и не решается назвать чувства Антона любовью, потому мешкается, - ...хотеть меньше... Тут дело в другом - он всё же решил до конца жизни играть роль гетеросексуала, примерного семьянина, при этом изводя и себя, и меня до состояния нестояния... В плохом смысле этого слова. Он боится. Он просто тупо боится всего. И я могу его понять, хотя уже перерос это... Но я не могу понять, как можно было допустить такую оплошность в виде пригласительного, посланного мне, я так понимаю, как и другим?... Это ведь не открытки в вотсапе "с добрым утром, желаю хорошего дня..", которые бабульки пересылают всем родственникам на автомате... Это, блять, пригласительное на свадьбу, на минуточку, - Арс театрально разводит руками, после чего плюхается в кресло напротив. День новый, а темы старые. Ей бы вообще умыться сейчас, привести себя немного в порядок - на секундочку, она так даже и не умывалась до сих пор с дороги, последний раз принимав душ еще вчера утром, в Питере, но, раз пришло время поговорить об этом всем еще раз, только уже с самим Арсением - да будет так. В конце концов, времени еще целый день, раньше завтрашнего она вряд ли уедет, пока не убедится, что их совместные съемки прошли успешно, никто никого не убил, сердечный приступ не схватил, и Арсения можно с чистой совестью передавать обратно на поруки Матвиенко, прямым ходом до поезда в... куда они там собираются на гастроли? Киров, кажется. И она только беззлобно вздыхает и устраивается поудобнее, лицом к бывшему мужу, по-турецки подтягивая под себя ноги и поправляя сбившуюся со сна толстовку. - Ты сам без пяти минут разведенный человек, Арсений, с чего ты взял, что это "до конца жизни"? Даже если они и все-таки поженятся. Ты не думаешь, что ему очень быстро опостылят все эти псевдосемейные хлопоты, если он действительно в душе искренне хочет другого? В плане другой жизни и другого человека. Невозможно убегать от себя всю свою жизнь. Месяц, полгода, год, пару лет... Но в какой-то момент он все же повзрослеет и поймет, что так - невозможно. Так можно просто потерять все желание жить, перегореть, не смочь больше работать, тем более в таком жанре, как у вас, и... либо закончить вообще со всеми вариантами дальнейшего жизненного развития, либо придти к тому, что жить надо так, как хочется тебе, а не кому-то еще - друзьям, родителям, Стасу вашему. И это при раскладе, что он все же пойдет в этот самый ЗАГС и поставит эту самую подпись. А насчет пригласительных, мы уже вчера разговаривали с Сережей. С чего ты взял, что это сделал лично он, и сделал это намеренно? Он тебе об этом лично сказал, вы об этом разговаривали, ты ему звонил после этого? И если нет, то как можно делать преждевременные выводы? Он мог поставить галочку на твой профиль случайно, ее могла случайно поставить Ира, если рассылала их она, и... в конце концов это могла быть она, и вот она могла сделать это специально. Хоть мне и очень не хочется в это верить. И Арсений сейчас уже на трезвый и менее эмоциональный рассудок понимает, что такой вариант вполне мог быть - Ира вполне могла сама отправить эти несчастные пригласительные, может даже и не случайно, а специально, и без ведома Антона. Но разве это сейчас имеет значение, когда влюбленно-пессимистичный мозг Арсения уже не в состоянии воспринимать какую-либо достоверную информацию, и когда уже всепоглощающая ноющая боль стала чем-то привычным для организма? Когда головные боли от переизбытка мыслей и бессонницы (не считая этой пьяной ночки) стали настолько повседневными, что на них уже точно похуй? Арс слушает Алёну и прекрасно понимает, о чём она говорит... Но сколько ему ждать? Месяц, полтора, полгода, два, еще семь лет? Или как? Сколько ещё ждать смелости, принятия себя Антоном? Это уже выглядит как какой-то абсурд, какой-то хилый сюрреализм, в котором изо дня в день утопает Арсений. - Если Стас того захочет, Алён, это будет на всю жизнь, - невесело усмехается Арс, вспоминая надменную рожу своего продюсера, - А он, определенно, заинтересован во всём этом цирке. Всё в Шасте хорошо, но вот эта глупая зависимость от чужого мнения, медленно, но верно ведущая к пропасти... Самое удивительное во всём этом знаешь что? - Арс обреченно смотрит на Алёну, - То, что мне во всей сложившейся ситуации больше жаль Шаста, чем себя. Удивительно для Сережи, может даже для тебя... Но не для меня. Он уверенно катится в пизду, а я, блять, не хочу этого. - Арс.... - взгляд Алёны, без капли стеснения направленный четко в усталые голубые глаза сейчас настолько укоризненный, что, кажется, даже невиновный покорно опустил бы голову и сознался во всех грехах. - Ты, по-моему, немного путаешь понятия. Шаст - ребенок, наивный, зависимый от чужого мнения, но не конченый дебил. Просто ему все происходящее принять гораздо сложнее, чем тебе. И мы об этом с Сережей тоже вчера уже говорили - он мне тут плевался ядом, когда я ему предложила себя с Димой представить, и пяткой в грудь себя бил, что такого никогда в жизни не могло бы произойти. Ну да. Вот и Шаст так думал. А тут раз - и произошло. Тебе проще - ты взрослее, тебе всегда было начхать на чужое мнение, и к тому же у тебя.... всякий опыт был в жизни. Я уж, извини, мы об этом как-то с тобой никогда прямым текстом не разговаривали, но всегда была уверена, что твое мироощущение куда ближе к бисексуальности, чем к классическому гетеро. А он, блин, ортодоксальный натурал из еще более ортодоксальной компании и города. Конечно, когда на двух чашах весов, которые балансируют на иголочном ушке встают собственные эмоции и весь этот огромный вал "против" - от друзей, от Стаса, от всего окружающего мира, потому что вы все еще в России, а не в цивилизованной Европе - его заваливает туда. Но всю жизнь так быть не может. Он не может до старости жить на эмоциональных качелях. И когда-то его все же попустит, он выдохнет, включит, наконец, голову, а не собственный страх, и поймет, кто на самом деле те люди, которые его окружают. И, в первую очередь, Стас. И играть всю жизнь под его дудку он точно не будет, потому что, еще раз - он не дурак. Он просто напуганный ребенок. Да, они действительно с Алёной никогда не говорили о его бисексуальности, к слову, Арсений вообще не любил ни с кем говорить на эту тему. Не потому, что такой опыт был для него стрёмным и он стеснялся своего настоящего внутреннего Я. Нет, просто он считал, что это личное, настолько слишком интимно-личное, что оно не должно касаться даже Алёны. Это то, что входит в его личные границы, которые он никому не позволит пересечь. Точнее не позволил бы. Как кажется Арсу, это не то, о чём надо громко заявлять, тыкать этим в лицо всем и рассказывать о том, с кем он спит и как ему нравится. Но сейчас мы имеем, конечно, что имеем. И если раньше у него был лишь сексуальный опыт с мужским полом, который легко можно было опустить в общении с людьми, не отвечая на вопросы, касающиеся личной жизни... То сейчас он имеет дело с чувствами, которые скрыть от близких людей точно невозможно. Да и без обнажения этих самых чувств, без вмешательства того же Сережи и Алёны - где бы сейчас был Арсений?.. - Я очень надеюсь на всё это, Алён. Но как бы не было поздно... Я ведь тоже не железный. Я обычный человек, хотя многим может показаться иначе... Но я самый обычный, с тем же сердцем, с тем же мозгом, со своими чувствами и странностями... Но такой же. Особенно когда люблю - я такой же дебил как все, - грустно хмыкает Арсений, поднимая свой взгляд на Алёну и поднимаясь из кресла, - Ну что, пойдем мыться, что ли, и ты позавтракаешь? Я обойдусь чашечкой кофе, если я сейчас что-то поем - ничем хорошим это не закончится... А вот ты совсем исхудала. Нет, конечно, мне всегда нравились хрупкие, худенькие и утонченные девушки, но не до такой степени... - Арс всячески пытается перевести тему и отшучивается, - Так что, обязательно плотно поешь. - И именно для этого у тебя есть мы. Близкие, друзья... Родители, в конце концов. Мы с Сережей ближе всего, мы знаем всё, что у тебя происходит, и не дадим запустить себя так, чтобы потом было не выплыть, а они просто есть - чтобы отвлечь, заполнить пространство и свободное время. Ты вон с Захарьиным когда последний раз виделся? А он наверняка обижается, между прочим. - риторический вопрос повисает в воздухе, пока Алёна немного лениво потягивается и поднимает своё затекшее тело с дивана, откровенно не предназначенного для крепкого и здорового сна. - Если ты думаешь, что я дам тебе сидеть на голодном пайке, ты глубоко ошибаешься. На завтрак, так и быть, попьешь кофе, а к обеду, будь добр, запихни в себя что-нибудь. Я сейчас немного... Приведу себя в порядок и займусь этим вопросом. И Серёга хоть в кой-то веки поест человеческой домашней еды... Ладно он, но ты на узника Бухенвальда похож, хочешь в голодный обморок на сцене упасть? Не вынуждай нас с нашатырем за тобой бегать. - она ещё раз мягко улыбается, укоризненно покачивая указательным пальцем и, наконец, коротко чмокнув растрёпанную со сна тёмную макушку исчезает в ванной. Естественно, холостяцкий холодильник Матвиенко оставляет желать лучшего в плане доступных для приготовления продуктов - поэтому практически весь оставшийся день она проводит в исправлении этого досадного недоразумения. Заказывает доставку продуктов, зажигает конфорки и принимается за такие банальные, но по своему уютные хлопоты, которые просто не могут не погрузить Арса в эту тёплую домашнюю атмосферу даже в тысяче километров от собственного дома. Если Арс не идёт к дому, то дом выезжает к Арсению Сергеевичу. Она тщательно наблюдает за его состоянием, то и дело оказывается какими-то неслышными невесомыми шагами рядом со свернувшимся в кресле мужчиной и одаривает его мимолетными мягкими прикосновениями, короткими поцелуями и лёгкими, такими же невесомыми, как она сама, шутками, а ближе к вечеру даже умудряется впихнуть в него порцию наваристого домашнего супа.

***

К тому самому вечеру, в который Антон спускается в машину, не имея больше ни малейшего желания находиться рядом с Ирой и грузно падает на водительское сиденье в абсолютном непонимании, что делать дальше. Первая же идея позвонить Арсу успешно проваливается - телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети. Прекрасно, просто прекрасно. Ком паники начинает подкатывать к горлу, но Шаст держится из последних сил, пытаясь включить мозг и понять, что делать дальше. Инстаграм, конечно. Может Арс всё же выкладывал какие-то сторис в последнее время, которые дадут понять хотя бы город, в котором он сейчас находится. И не прогадывает. Последняя сторис вот вот должна исчезнуть - ей как раз около суток, но на ней видно, что Арсений на съёмках, и если это Спортивный инстинкт - а судя по декорациям, это именно так - значит он в Москве. Если, конечно, не успел за эти сутки уехать обратно в Питер. Но зачем, если завтра уже Громкий вопрос? А если он в Москве, то один человек точно должно знать, где он. Звонить на этот номер не хочется до трясущихся поджилок, но поговорить с Арсом сейчас важнее всех возможных гордостей. И он тяжело вздыхает, набирает воздуха в лёгкие... И набирает Матвиенко, выпаливая сразу, едва гудки исчезают, чтобы тот не успел сбросить. - Привет, Арс у тебя? А в этот самый момент Серёжа отправляется на деловую встречу по поводу рекламы в своём профиле и дальнейшему сотрудничеству, оставляя парочку практически бывших супругов наедине. Он уже почти заводит машину, но рука замирает прямо с ключом в руке, когда на экране мобильного загорается крайне знакомое, и не менее крайне нежеланное имя. Шастун? Схуяли, блять? Матвиенко матерится вслух и не испытывает ни малейшего желания поднимать трубку, но... вдруг внутри что-то ёкает, будто то самое сердце подсказывает, что сейчас - нужно. И то, что сходу спрашивает у него Шастун, реально застаёт его врасплох. - Нахуй тебе Арс нужен? Помнится, совсем недавно тебе было похуй где он и как он, - совершенно не скрывая своего недовольства, произносит Сережа. - Блять, Сереж, просто скажи, у тебя он или нет. - рычит в трубку Шаст, прекрасно знавший, что именно в такие штыки сейчас встретит его Матвиенко, если вообще возьмёт трубку. Хорошо, что взял, и на том уже реально спасибо, иначе искал бы он Попова по всей Москве, и не факт, что нашёл бы. Черт его знает, с него станется и на одни сутки мотануться до Питера и обратно, бешеной собаке, как говорится... И всё же страх, что тот может бросить трубку уже здесь и сейчас, до того, как он получит информацию, которая сейчас жизненно необходима, не отпускает, и он изо всех сил набирает воздуха в лёгкие и шумно выдыхает, пытаясь хоть немного сдуть шарик своих раскалившихся нервов. - Я мудак, Серый, я сам знаю, но к тому, что произошло, я не имею никакого отношения. Ты знаешь, о чем я. - и да, он знает, что Серый точно понимает, о чем речь, потому что Ира чётко обозначила - она отсылала приглашения всем троим, а значит и Матвиенко лично уже лицезрел его позор и сейчас прекрасно понимает, к чему вообще это всё. - Просто поверь, за свой базар я отвечаю и где мои косяки - это мои косяки, но, сука, я вообще не в курсе был что она их вам послала! Можешь мне не верить, но я, блять, только что узнал, что она вообще заявление в ЗАГС подала и эти грёбаные приглашения вам разослала, и я должен сказать Арсу лично. Я бы никогда так не поступил, поэтому скажи, блять, он у тебя или нет? - А ты, как бесхребетный олень, подписался на всё, что твоя Ирочка там надумала? Какой толк то объяснять ему? Если ты продолжаешь оставаться безынициативным и бесхребетным днищем, портящим не только свою жизнь, но и его? Что ты скажешь? "Ой, Арс, Ира решила все за нас двоих и послала всем пригласительные, но это не отменяет того факта, что мы всё же женимся... Придешь на свадьбу?" Так что ли? - Сергей искренне огрызается, хватило только услышать "Привет, Арс у тебя?" и всё, Серёжу понесло. Теперь этот ураган эмоций никакими уговорами не остановить, - Ты, блять, сука, даже не знаешь, в каком он вчера был состоянии... Ты никогда не знал! Я был рядом, я вытаскивал его с этого дна каждый ёбаный раз. И ты себе не представляешь, каких усилий мне стоило сдерживать себя и не надирать тебе задницу, - всё ещё агрессирует Серёжа, после чего тяжело выдыхает... и вдруг неожиданно даже для самого себя выдает: - Знаешь, да. Арс дома. И я это говорю тебе лишь потому, что, наверное, Арс бы хотел, чтобы ты знал об этом. Он бы, несмотря ни на что, хотел бы тебя видеть. Он всегда хочет видеть тебя и всегда хочет верить в то, что ты не конченый говнюк. Но ты можешь поехать ко мне и в очередной раз доказать обратное, - на этом Серёжа кладёт трубку, прекрасно понимая, что Шастун скорее всего направится сейчас к нему домой. И увидит сейчас там Алёну, и хрен знает, что себе надумает. И так ему, сука, и надо. Пусть тоже надумывает себе всё, что захочет, и потом, блять, страдает. Заслужил. И Шаст, конечно ожидал услышать что-то подобное, но, если честно... Не в таких подробностях. Но, видимо, Серёже реально приперло уже настолько, что возможности высказать это всё вживую он не дожидается. Да и когда она ещё будет? Полторы недели назад они жили в одной гостинице, играли на одной сцене, но всё закончилось просто тотальным игнором и отсутствием какого бы то ни было взаимодействия, вплоть до приветствий за пределами сцены. А сейчас он сам начинает этот разговор, сам звонит первым... И логично, что получает свою порцию оплеух. Крепкую такую, и всю по фактам. Он не имеет понятия, как там, по ту сторону Москвы, а может и дальше ведёт себя Арс, когда он сам качается на своих эмоциональных качелях от полной и трезвой апатии до глубокого запоя, но может вполне себе допустить, что Попову ещё хуже. Он всегда был сдержанным на негативные эмоции, но там, под твёрдым коконом всегда горел настоящий вулкан, которому Арс позволял изливаться лишь в позитивном ключе. А что с ним происходит сейчас, когда он думает, что Антон решил так над ним поиздеваться напоследок... Даже подумать страшно. Сережа бросает трубку раньше, чем он успевает что-то сказать - но оправдываться он, откровенно, и не планировал. Вообще, от слова совсем, всё по факту, всё в точку. И единственное, что он хотел ответить, и в итоге отвечает в одинокую тишину машины - это короткое и хриплое "спасибо". А ещё через минуту в навигаторе уже вбит выученный наизусть адрес и чёрный Тахо летит по мокрым от дождя улицам в надежде, что Арс... Ещё вменяем. Хотя бы. И что вообще откроет ему дверь. Этот страх накрывает его остро, внезапно и в самый последний момент, когда он уже давит на кнопку дверного звонка. Звонка двери, за которой Арс с Алёной действительно остаются наедине и планируют приятный ужин для наконец оттаявшего после любимого супа желудка Попова - с бокалами вина, для настроения, чтобы снять усталость, расслабиться и просто насладиться вкусным домашним вином, которое Матвиенко совсем недавно прислали друзья из Армении, напрочь забывшие, что тот не употребляет алкоголь. Но сейчас это винишко становится отличной находкой для них с Алёной. Они действительно вкусно ужинают безупречным болоньезе, приготовленным Алёной, попивают вкусное армянское вино, обсуждая успехи Кьяры в театральном кружке, как вдруг... Разговор прерывает настойчивый звонок в дверь. И Арсений, вытерев губы салфеткой, поднимается со стула и в нетерпении направляется к двери, не желая слышать в очередной раз эту отвратительно слащавую птичью трель. Стоп, что? Шастун? Чёрт возьми, он мог ждать чего угодно, но только не этого. Только не сейчас. Казалось бы, он только забыл о том злосчастном пригласительном, о том, что у Шаста скоро свадьба, почти забыл про ноющую боль... Как вдруг эта самая боль является перед ним в человеческом обличье. Он просто стоит как вкопанный, приоткрыв рот и смотрит прямо Шасту в глаза. И тот так же смотрит на Арса со своим поразительно ярким и сейчас особенно красивым блеском в глазах... Они словно застывают в моменте, и кажется, ничего бы не может испортить его... Но тут тишину резко нарушает Алёна, оказывающаяся прямо за его спиной. И он оборачивается, взглянув на неё и слегка улыбается уголками губ, как-то нелепо и неуверенно возвращая свой растерянный взгляд на Шаста, чтобы сдавленно прошептать: "Ппри..вет.." И это... нет, вот если Антон думал до этого, что попадал в моменты, когда его возносили практически до небес и вдруг резко сбрасывали оттуда, как в Спарте, на землю, расшибая все тело в мелкие перекареженные клочья - он ошибался. Пиздец как ошибался, потому что вот сейчас - это именно оно, и сильнее, чем сейчас, он вряд ли прочувствует это ощущение когда-либо в жизни. Причем не в ту секунду, когда ему открывает дверь Арс, а когда из-за его спины выплывает... Он даже не сразу ее узнает. Он никогда не видел Алёну вживую - только на тех редких фотографиях, которые ходили в сети и еще парочке, на которые натыкался когда-то давным давно в телефоне Арсения. И в этой женщине сейчас пиздец как сложно узнать ту длинноволосую хрупкую шатенку, потому что за спиной Арса стоит... Блять, если бы у него была женская ипостась, наверное, она должна была бы выглядеть именно так. Разве что щеки были бы покруглее и уши более выдающиеся, но... Блять, у них даже толстовки почти одинаковые, и вот то кольцо, что у нее на среднем пальце левой руки, у него почти такое же, только на указательном правой... И все же это она. Тот самый взгляд, что на фотографиях, где они вдвоем обнимают почти новорожденную Кьяру, его можно узнать из тысячи. Это Алёна. Его жена. А из квартиры так тепло и по уютному, совсем не свойственно для холостяцкой хаты Матвиенко, благоухает домашней едой, а вот там, в проходе, ведущем прямо на кухню видно стоящую на столе бутылку вина и два ополовиненных бокала... И это не описать уже никакими словами. Мир просто переворачивается, встает на какие-то новые две ножки, торчащие из затылка и улетает на второй космической в закат, оставляя его в пустоте, близкой... нет, в точности являющей собой черную дыру, в которой одним сплошным гулом, закладывающим уши гудит бешеный рой мыслей, которые не в состоянии сложиться хоть в какие-то слова. В миг онемевшие ноги сами относят его назад - шаг, другой, третий... и с губ само срывается: - Я.... видимо невовремя... - прежде чем в следующую секунду они же подхватывают его и уносят вниз по лестнице с такой скоростью, что он при всем желании не услышал бы что-то вслед, если бы даже кто-то из них рискнул сейчас что-то сказать. "Шаст, чёрт, ты даже не представляешь насколько ты вовремя.., Да, блять, ты ведь, по сути, всегда вовремя.." проносится в голове и почти что произносится Арсом вслух, как вдруг Шаст просто исчезает, будто это был не он, а лишь видение. И сердце Арсения в очередной раз пронзается острием ножа и выворачивается наружу. Ощущения в точности, как у Шаста - будто тебя вознесли до небес и резко сбросили обратно на землю. Он едва ли успевает понять, что происходит, но на автомате, будто роботом-болванчиком закрывает входную дверь, а сам даже не двигается с места, лишь разворачивается к Алёне и, прислонившись спиной к входной двери, медленно сползает по ней тяжело... очень тяжело выдыхая. Почему ОН пришёл? Почему так резко ушёл, ничего не объяснив?... Ну на второй-то вопрос ещё можно ответить — ревность... Глупая, детская ревность, в точности такая же, как в том засранном тюменском клубе. Ничего не узнав, не поняв толком ситуацию и обстоятельства... Просто уйти. Так похоже на Шаста, на его импульсивного, горячего, ревнивого и до боли, ужасно дико любимого Шаста. Арс грустно улыбается на притяжательное местоимение "его", так нагло используемое сейчас в его голове. - Ну вот... Ребёнок, - всё также невесело усмехаясь, наконец, произносит Арсений, поднимая взгляд на Алёну, - Хер знает, когда повзрослеет... Наверное тогда, когда я уже кони двину. - Я тебе, наверное, скажу то, что вроде бы не должна говорить сейчас... - Алёна, кажется, как стояла со вздернутой бровью в тотальном онемевшем недоумении, так и стоит, пока губы не трогает наконец едва заметная и какая-то... тяжелая, но как и всегда всепонимающая усмешка. - Но теперь придется тебе с ним разговаривать. Только не сейчас. Не звонить и не ломиться за ним вдогонку, а переждать и попробовать хотя бы поговорить завтра, когда он остынет и будет в состоянии нормально разговаривать, а не сразу плескать ядом. - мда, вот чего она не ожидала точно от своего приезда в Москву, так это то, что она окажется тем самым плотником, которого муж обнаружил у себя в шкафу в спальне, пока тот вполне себе искренне прибивал полочку. Зато она первый раз в жизни видит Шаста вживую. И вот тут ожидание-реальность настолько совпадают, что даже одного, не то что пять отличий, кажется, не найти. Этот убитый жизнью суслик, которого так хочется прижать к себе, обнять, успокоить, утихомирить всю бушующую энергию чувств и наконец разложить для него все по полочкам, так, как есть на самом деле... Но нет, этим заниматься, увы, не ей. По крайней мере, не сейчас. Может быть после этой неловкой сцены им и придется когда-нибудь поговорить втроем, чтобы у того не осталось никаких сомнений в правоте Арсения, но это будет возможно только тогда, когда они сами поговорят между собой. Нормально поговорят, а не в очередной раз посрутся, поплюются друг в друга ядом и потрахаются. Ну или как там обычно у них это происходит? - Да я прекрасно понимаю, что сейчас не самое время для разговоров... Он ведь явно не на позитиве тут же удалился, едва появившись на горизонте... Так что, да. Надо поговорить завтра. Как раз съемки ГВ, после них и поговорим, - Арс поджимает губы и опускает взгляд в пол, бегая глазами по коврику перед собой, - Алён, я вообще иногда немного в ахуе, что ты меня во всём этом поддерживаешь, еще и советы раздаёшь. Я, как конченый эгоист, это всё обсуждаю с тобой, а ведь тебе должно быть не совсем по кайфу выслушивать мои пиздострадания по мужику, с которым я тебе изменил... Прости меня, если я делаю тебе больно.. - Арс снова смотрит на Алёну в упор, - Я понимаю, что ты уже отпустила все обиды и не испытываешь гнева по отношению ко мне... Но всё же... Блин, ты лучшая. И точка. - Арс резко поднимается на ноги и приближается к Алёне, - И даже не смей думать, что ты сейчас в чем-то виновата. Единственная причина, по которой хоть что-то сегодня оказалось в моем желудке, и по которой я ещё хожу, разговариваю, принимаю душ и чувствую себя не таким разбитым - это ты... А этот засранец... Я завтра поговорю с ним. - хмыкает Арс, обнимая Алёну и одновременно тяжело вздыхая. Обняв Алёну, Арс снова закапывается глубоко в свои мысли. Как бы то ни было, Шаст пришёл к нему, и, судя по этому сумасшедшему взгляду - не просто так. Ему явно хотелось многое сказать, и, возможно, не только сказать. Но видимо... Нет, точно, он не ожидал увидеть её. Бывшую жену мужчины, в которого он...влюблён? И не поняв абсолютно ничего, находясь в откровенном ахуе, просто решил свалить. Это очень похоже на Шаста, и если бы он остался и стал что-то выяснять - Арс бы сильно удивился. - Ну ты дурак, Арсений? - Алёна выслушивает всю эту тираду с какой-то невероятно умиленной усмешкой и сама первая крепко обнимает, буквально прижимая за макушку к своему плечу, к грудной клетке, тихо смеясь в шершавую от щетины щеку. - Мне больно было, когда ты пытался из себя правоверного семьянина строить и пиздел в глаза, а сам слюной на этого придурка малолетнего капал. Ты же знаешь, что я за искренность, какой бы болезненной она ни была. А сейчас это ты, настоящий, и даже если для этого тебя нужно спасать из запоя, пока ты сохнешь по другому мужику - я готова это принять и помочь всем, чем могу. Даже не загоняйся. - она поднимает взгляд прямо в глаза и чмокает его в нос - так громко, звонко и дурашливо, разряжая обстановку. Вот только Антону разрядить обстановку некому. Вот сейчас настолько некому, что ни о каком пиве и покурить даже речи не идет - это вообще детский лепет для того состояния, в котором он сейчас находится. Честно, будь ему чуть поменьше, чем 31, он завыл бы в голос и пошел вскрывать себе вены. Предательство. Оглушающее, сумасшедшее и вдруг накрывшее со всех сторон - так, будто он настолько провинился перед всем этим сраным миром, что все реально сговорились между собой, даже будучи заклятыми врагами, чтобы опустить его на такое дно, откуда просто не выбираются. Девушка, невеста показывает себя с такой подлой стороны, гадкой, мерзкой, отвратительной, которой он никогда не мог даже представить себе, не то, чтобы ожидать, что видеть ее нет ни малейшего желания - ни в ЗАГСе, ни в квартире, ни вообще в этой жизни - по крайней мере на момент здесь и сейчас. А человек, который перевернул весь его мир, сломал, собрал воедино и еще раз сломал, громче всех кричавший о чистоте и искренности своих чувств, внезапно обнаруживается чуть ли не в объятиях своей бывшей жены. В интимной обстановке, с ужином и вином. А может даже и не бывшей? Он же, в конце концов, реально никаких подтверждений его развода не видел... А что, если это все - пиздеж такого глобального масштаба, что... что даже в голове, которая внезапно взрывается такой болью, что он реально кричит - кричит на всю машину, в которую едва успел спуститься - не укладывается. Нахер. Все. Это была последняя капля. Он больше не хочет никого видеть, слышать и знать. Пошла нахер Ира со всеми ее змеиными подлостями, пошел нахер пиздабол века - Арсений, пошел нахер манипулятор-Стас, просто, блять, нахуй. И съемки чертовы, и гастроли, все - в пизду, просто. Делайте что хотите - но без Антона Андреевича Шастуна. Это - конечная, увы. Решение почему-то приходит спонтанно - и гораздо быстрее, чем могло бы. Куда-то лететь куда глаза глядят почему-то не хочется - но у него есть вариант лучше. И слава яйцам, что Макар настолько простой человек, что вообще не задает лишних вопросов, когда Шаст звонит и коротко, без дополнительных объяснений спрашивает - не продал ли он ту дачу под Новой Усманью, которая досталась ему по наследству, и где они в совсем юношеские годы радостно прибухивали на традиционных вписках. Видимо, делает для себя свои спонтанные выводы, возможно даже предполагает, что Шаст просто заебался от предсвадебной суеты и хочет немного холостяцки развеяться - да, знал бы ты, Илюх, что это такая ничтожная часть из всего происходящего... Тем не менее - просто человеческое спасибо. Заходить домой за вещами нет ни малейшего желания - вообще возвращаться куда-то, особенно туда, где являет свое присутствие Ирочка. И он прямо так, похуй, с одним кошельком и телефоном с зарядкой в бардачке, без единого сменного комплекта одежды, кроме запасной толстовки в багажнике, дает руля и выжимает педаль газа. Нахуй. Пусть весь мир подождет.