Again and again

На следующий день Арсений, уже полный сил и с более привычным, пассивно-адекватным расположением духа, направляется на съемки "Громкого Вопроса" вместе с Серёжей. И это та долгожданная встреча с припозднившимся вчера Матвиенко, которая дает возможность тому пересказать Арсу весь их вчерашний диалог с Шастуном, и, безусловно, поинтересоваться, пришел ли в итоге тот, или нет. И вот это как раз то связующее звено, которого здесь так не хватало - Арс, наконец, окончательно понимает, с какой целью вчера приходил Шаст, с каким настроением... И сейчас ему очень жаль, что всё же этот разговор не состоялся из-за неправильного восприятия происходящего Шастом. И это лишь подогревает вполне мотивированное и реально сильное желание поговорить с Антоном и уже наконец поставить все точки над i. Но... Увы, кажется, не суждено, потому что на этих самых съемках Шаста... просто нет. Ни сразу, ни с привычным, ни даже уже с неприличным опозданием — Шаста просто, сука, тупо нет. Средняя температура по больнице относительно настроения неумолимо стремится к градусам кипения - Дима нервно дёргает ногой и кусает губы, сидя на своем привычном съемочном месте, Оксана уже успевает позвонить Ире, которая, естественно, не в курсе, куда делся ее недосупруг, с которым они пересрались и с тех пор он домой не возвращался, а теперь пытается дозвониться до Майи Олеговны... Но, увы, и та не в курсе, где Шаст. Стас вообще, кажется, седеет на глазах, и его состояние цензурными словами точно не описать. Это вопиющий случай, ситуация, с который они не сталкивались ни разу за все восемь, или уже даже больше лет совместной работы, и что с этим делать — не знает никто. Особенно Арсений, за считаные минуты скатывающийся до состояния полного нестояния, когда в голову не приходит ничего лучше, кроме как выйти проветриться вместе с направляющимся курить от греха подальше Димой. И это действительно работает — в мозг бьет свежий воздух, а вместе с ним сознание посещает, пожалуй, первая здравая за все сегодняшнее утро мысль. - Слушай, я тут подумал... Мы всем позвонили, кроме Макара. Ну я не знаю, может стоит и ему позвонить? Поинтересоваться, может он общался вчера или сегодня с ним? Даже если нет, мы ничего не теряем, просто позвони, а... Мы, блять, должны найти Шаста.. - быстро и нервно тараторит Арс, выдыхая клубок дыма стрельнутой у Позова сигареты. А Дима в ответ просто... молчит. Думает и нервно курит, затягиваясь на все легкие и периферическим зрением поглядывая на Арсения, которого крайне редко видел курящим. Не то, чтобы прям вообще никогда, но скорее в из ряда вон выходящих ситуациях. Хотя сейчас, похоже, именно такая. Как бы Шасту ни было хуёво, как бы он ни болел, бухал, переживал, работа была для него всем - и он никогда, ни разу в жизни на нее не забивал. Он всегда был против даже переноса съемок, если на этом настаивал сам Шеминов, но уж так, чтобы просто взять и не придти... Что-то определенно произошло, что-то серьезное, глобальное, и опять между этими двумя обалдуями, что-то настолько масштабное, что у Шаста сдали нервы. Почему-то он абсолютно уверен именно в этом, а не в том, что Шаст просто проспал или у него сломалась машина. Особенно с учетом того, что Ира, которой они успели позвонить, говорит, что ночевать он не явился. Но где-то же он все-таки ночевал, и почему не дома? Пожалуй, с учетом, что сейчас они с Арсением впервые с момента сбора на съемочной площадке оказываются наедине, это идеальный момент, чтобы расставить все точки над И. - Так, Арс. Найдем мы его, не ссы. Для начала, дай вводные. Что такого произошло вчера, что он решил куда-то проебаться? Только по чесноку, без этих твоих туманных простраций, мы с Серегой уже видели... достаточно, чтобы иметь право быть в курсе, а я уверен, что это связано именно с этим. - Если коротко, то я получил пригласительное на свадьбу, собственно, как и все вы... И, короче, меня снова заштормило, я себя хуёво чувствовал и, блять, настолько, что Сереже пришлось вызывать на помощь Алёну. Не буду вдаваться в подробности, но она в курсе абсолютно всего и поддерживает меня, так как мы остались в дружеских отношениях... - Арс снова затягивается, затем тяжело выдыхает дым, после чего продолжает, - ...Ну в общем, она приехала и привела меня в чувства, если это можно так назвать. А Шаст вчера приперся к Сереже. Сообщить, что это было не его затеей посылать пригласительное мне, мол, Ира все сама затеяла и даже подала заявление в ЗАГС, нихуя не обговорив с Шастом. И он просто хотел со мной объясниться... Это все я знаю со слов Сереги, которому он позвонил перед тем, как явиться ко мне и застать меня ужинающим с Алёной, блять, еще и с бокалами вина... Только свечей не хватало, ёпта.. - тяжело выдыхает Арсений, - Ну и я, блин, представляю, что надумал его воспаленный мозг. Короче, Димон, я тебя по-братски прошу, позвони сейчас же Макару, пока я сам этого не сделал, и Макару не пришлось охуеть. Арс пиздец как нервничает: его руки сильно дрожат, пальцы еле придерживают шатко зажатую сигарету, которая вот-вот окажется на полу, губы также жутко трясутся, а глаза нервно бегают по деревьям, скамейкам, урнам, опавшей жёлтой листве... Самые ужасные мысли лезут в голову Арсу, совсем не щадя и так в жопу расшатанные нервы. Нет, он не мог, будучи в ярости, ехать на полной скорости на своем Тахо и попасть в аварию... Блять, сука, Арс! Какая нахуй авария... Стопудово Шаст не хотел возвращаться к Ире и просто перекантовался в каком-нибудь отеле с бутылкой чего-нибудь крепкого. Арс надеется именно на это, ну или, на крайняк, он просто переночевал у Макара. Иначе... иначе в этот раз Арс точно сойдёт с ума окончательно и бесповоротно. Можно уже наконец охуеть и не выхуеть с этих двоих? Блять, они бы озолотились, если бы писали сценарии для сериалов из того, что не просто приходит в их голову, а реально происходит в их жизнях. Нет, блять, серьёзно, это какой-то сюр из сериала по НТВ, так просто не может быть в реальности, но эти придурки как-то умудряются в это всё вписываться. Как, просто, можно в течение одних суток вляпаться во всё - в змеиный подъеб от одной бабы, в такую идиотически неловкую ситуацию с другой... Но зато теперь понятно, почему Шастун свалил. У него реально тупо сдали нервы. Он же стопудово не стал вообще головой думать, а просто принял за аксиому первое, что увидел - его девушка натворила хуйни, предала его доверие, по сути, а человек, который говорил, что его любит, внезапно обнаруживается за романтическим ужином с бывшей женой. Да... Тут Шаста даже можно отчасти понять. Хотя он, конечно, более зрелый человек и не стал бы сбегать, а как минимум остался разобраться, что происходит, и таких проблем бы не возникло. Но Шаст есть Шаст... И ему остаётся только тяжело вздохнуть и действительно набрать номер Макара, которого у Арсения скорее всего и нет вообще. Просто это последний вариант из близких друзей, а искать по дальним знакомым... Проще сразу в розыск объявлять. - Здарова, Илюх. Слушай, ты с Шастом вчера-сегодня не общался? Мы его немного... Проебали, вдруг ты знаешь, где он... Мысли мечутся в дьявольски бешеном ритме, пока Арс слышит один гудок, другой, третий в ожидании заветного "алло" или "да" от Макара. В ход идёт вторая сигарета, и дай Боженька Арсу сейчас услышать, что Шаст у Макара, или хотя бы то, что тот знает, где Антон... Взгляд бегает от Димы к его мобильнику, что стоит на громком, и от мобильника к Диме. А тем временем Макар, наконец, поднимает трубку. - Здарова, Диман. Общался, братан. Он заезжал ко мне за ключами от дачи моей... Ну, которая под Новой Усманью, помнишь? Я не стал налегать с вопросами, потому что... ну, бля, не знаю, хуй его знает... Может человек просто заебался от предсвадебной темы... Короче, скорее всего он там. А чё он проебался-то, Ирка настолько что ли заебала бедолагу? - хрипловато смеётся в трубку Макар, после чего Дима переводит тему и быстренько прощается с ним, заведомо попросив скинуть локацию дачи. Сейчас ну вот вообще не обязательно говорить, по какой причине проебался Шаст, особенно Макару. И Арс облегченно выдыхает и моментально тушит сигарету. На его губах дрожит отчаянная улыбка, но сердце продолжает бешено биться под натиском жуткого адреналина. С Шастом все в порядке... Он не может знать наверняка, но он так чувствует. Осталось теперь только поехать в Новую Усмань и убедиться в этом воочию... Да, поехать ему самому. - Поз, блять, спасибо, братан. Спасибо за то, что ты есть! - Арс судорожно обнимает друга до хруста в ребрах. - Так, мне похуй, кто и что подумает, я сам выдвигаюсь к нему. Ты же понимаешь, что это сделать нужно мне?... Скинь мне адрес, я на твоей машине поеду, если не против.. - Арс подобно маленькому щенку смотрит на Диму, и в его глазах блестит огромная надежда, что всё, наконец, разрешится, ведь теперь-то он не даст Шасту куда-либо сбежать. Дачу Макара под Усманью Дима помнил. Наиколоритнейший сарай, который в своё время повидал такие вписки, что ходуном по участку ходил, когда на 35 квадратных метров вписывалось по сорок человек. Ни о каком барском комфорте или особых удобствах, кроме электричества речи не шло, и вот если можно было бы представить необходимость где-то залечь на дно, это, пожалуй, было просто идеальное место. Вообще, при его бабле, Шаст мог вообще никому ни слова не говорить и улететь в любые Дубаи и раствориться там в толпе арабов, но, видимо, не по антуражу. Бухать - а в том, что он бухает, Дима вообще почти не сомневается - гораздо атмосфернее в таком месте, отдающем фильмами Балабанова. - Арс... Ты уверен? - а вот в этом моменте Дима всё же немного сомневается. - Ты с ним разговаривать позавчера не хотел, крышей из-за него ехал, а сегодня рвешь на груди рубаху и ломишься... Может, всё таки, не надо? Ты знаешь, в каком он сейчас состоянии. Он будет говорить гадости, много гадостей. Возможно всё опять пойдёт... Как всегда. А это тебе не в Мытищи сгонять, это 500 километров, которые как то придётся ехать обратно при любом раскладе и настроении. Может всё таки безопаснее мне съездить? Привезу тебе твоего принца на белом.... На чёрном Тахо, и будете здесь уже разбираться, не? - Дим, я знаю, что говорю. Ничего со мной не будет. Пусть говорит, что хочет, мне плевать - я поеду. Я должен за ним поехать, а не ты. Я готов к любому исходу, меня уже хуй чем сломаешь... Так что, не переживай. А восемь часов дороги плюс/минус туда и восемь обратно - и не на такие расстояния ездил, поверь мне. Так что, не парься, Диман, - мягко улыбается Арс, которому сейчас уже абсолютно похер, что ответит Дима - поедет он сам, и это не обговаривается. И, кажется, Позов просто... смиряется, потому что лишь молча шумно вздыхает и передает Попову ключи от собственной машины. Восемь часов езды - это не так уж и мало, но он даже не останавливается ни разу, чтобы размять ноги, руки, отдохнуть от дороги или хотя бы элементарно перекусить чем-нибудь. Его мысли сосредоточены лишь на том, чтобы немедленно оказаться возле Антона. Это желание сейчас настолько выстраданное, настолько сильное, настолько отчаянное, что, кажется, никогда прежде он не желал этого так сильно. На часах уже семь вечера, за окном уже темно, а усталость в висках отдаёт какой-то ноющей болью, которую Арс всячески старается игнорировать. Еще полчаса, и он доедет до этой самой дачи... До своего Шаста. Лишь эта мысль заставляет не останавливаться и ехать дальше. Желудок так же жалобно ноет, мышцы ног уже, кажется, окаменели и спину ломит просто жуть как... Но Арсений держится, ведь на навигаторе торжественно светится "осталось ехать десять минут"... Примерно поняв по описаниям Димы, как выглядит дача Макара, Арсений находит её довольно быстро. Небольшой старенький домик, в котором, кажется, давным давно никого не бывало... И вот теперь тут точно должен оказаться один человек, разбавляющий одиночество запыленных комнаток собой. Взяв себя в руки, глубоко вздохнув и сглотнув своё вставшее комом в глотке волнение, Арсений, наконец, заходит в дом, ожидаемо обнаруживая в одной из комнат свернувшегося калачиком, спящего на, на удивление, довольно просторной кровати Антона. И валяющиеся возле нее две бутылки водки и две пустые пачки сигарет в придачу. Ёбаный в рот... Шаст, да как так то... Арс нервно прикусывает губу и тихо, почти бесшумно подходит к Антону, усаживаясь на край кровати и внимательно разглядывая его, пока на то есть такая прекрасная возможность. Шастун сейчас выглядит очень потрёпанным, усталым, с заметной колючей щетиной на щеках, с уже заметно отросшими растрепанными кудрями... Но всё ещё чертовски красивый. Его губы - это отдельное произведение искусства. Их будто тщательно вырисовывал какой-нибудь известный художник из эпохи Ренессанса, будь то Леонардо да Винчи или Рафаэль Санти - настолько они изумительно очерчены и будто бы разукрашены красивым алым оттенком, которого невозможно найти ни в одной палитре... Он любит глаза Шаста, пусть и прикрытые сейчас усталыми веками, но Арс точно знает, такие же невероятно красивые, с наполненной древесно-болотным оттенком радужкой... Арс любит Шаста. И это теперь настолько очевидно и настолько предельно ясно для него самого, что хочется выть, хочется кричать на весь мир, хочется сойти с ума от переизбытка этих чувств. Он едва ощутимо, предельно нежно касается подушечками своих пальцев виска Шаста и улыбается уголками губ... Арсений не хочет его будить, но он просто не может уже сдерживаться. Желание коснуться, почувствовать, осязать бьёт через край от переизбытка любви к этому человеку. Он медленно скользит пальцами к переносице, спускается к щеке, проводит большим пальцем по припухшим губам... И эта дурацкая улыбка никак не может сойти с его усталого лица. Он просто завис в этой эмоции. Сейчас уже так плевать, для чего он вообще сюда явился... Плевать, что там люди переживают, и надо бы скинуть хотя бы одно смс, что всё нормально и Шастун жив и здоров... Сейчас плевать абсолютно на всё... Кроме Шаста. Хочется прилечь к нему, обхватить сзади, тесно прижавшись к нему, и заснуть. Просто заснуть, без всяких разговоров и объяснений. А Шаст спит беспробудным сном уже... даже не десять, наверное пятнадцать, если не больше, часов. Все же его организм привык к менее крепкому алкоголю - все это время он заливал горе пивом, на крайний случай - чем-то вроде виски-колы, как тогда, в Тюменском клубе, а с учетом моральной выжатости, по сравнению с которой лимон - это молодильное яблочко, его тупо срубает, как сваркой, после примерно половины второй бутылки водки, которой он успевает затариться еще на выезде из Москвы в каком-то крошечном придорожном магазинчике, где меньше всего шансы быть узнанным. Рядом стоит еще несколько полных - Шаст крепко подготовился, но все пить сразу он и не собирался. Он, в общем то, не рассчитывал, что кому-то так быстро хватит фантазии искать его именно через Макара, и твердо шел к цели катиться туда, где ему самое место. Он же все проебал? Проебал девушку, невесту, жену, называйте как хотите, проебал реальные чувства, проебал себя. Что дальше терять? Самое место - в заброшенном доме на окраине какой-то полуживой деревни, грязным, вонючим, заросшим, на старом матрасе в обнимку с водкой. Картина маслом - но именно так себя видит и чувствует его внутренний мир. И тем не менее, силам тоже приходит конец, и он реально вырубается поздней ночью, но ни крики птиц, ни колотящий по оконному стеклу дождь, которым встречает его октябрьское утро не в состоянии разбудить вымотанный до предела организм. Он тупо спит весь день - сначала без снов вообще, просто проваливаясь в какую-то глухую, как вакуум, пустоту, но часов через десять откуда-то из глубин этой темной материи начинают прорисовываться картинки - сначала максимально расплывчатые, отдаленно напоминающие силуэты, а затем все четче, четче... Он видит Иру - видит ее скептичную усмешку, с которой она дотрагивается до экрана телефона, нажимая кнопку "отправить", и в желудке скручивается ком, который безумно хочется выблевать, но организм отказывается просыпаться даже для таких целей. Он видит Алёну - женщину, которая, что уж там - даже он успел на этом сфокусироваться за те несколько секунд, что стоял перед распахнутой дверью квартиры Матвиенко, - стала похожа на него гораздо больше, чем его собственная сестра. Хотя с Викой они всегда были не похожи ровно настолько, что она скорее сошла бы за сестру Арса, нежели за его собственную. Неужели Арс просто удовлетворился этой заменой ему самому? Ну а что, почти все то же самое, только не нужно гробить свою собственную жизнь, даже менять что-то не нужно - она ему не чужой человек, она ему жена и мать дочери. А потом видит... его. Даже не какой-то конкретной ситуацией - просто силуэт, силуэт появляющийся из ниоткуда и как в каких-то дурацких романтичных фильмах подсвеченный откуда-то из-за спины, приближающийся, медленно, словно плывя в воздухе, сближающийся с ним вплотную, протягивающий к нему ладонь и накрывающий тонкими пальцами его жесткую, щетинистую щеку. Ему больно, ему мерзко и в то же время так хорошо... он даже не знает, скулит во сне, или вживую - но это надрыв из последних сил, потому что эту ладонь хочется оттолкнуть и в то же время прижать к себе, вцепиться всеми конечностями, впиться, как клещ, и не отпускать никогда. Он ненавидит Арса всеми фибрами души - и так же надрывно не может, просто не может выжить без того тепла, которое почти физически ощущается от этой руки, этих пальцев, которые скользят по его лицу. Настолько физически, что с губ срывается это тихое, но вымученно истеричное "Арс"... А в следующее мгновение глаза резко распахиваются. И картинка не исчезает. Он судорожно моргает, пытается сбросить пелену сна, то ли счастливого, то ли ночного кошмара - даже сам до конца не может определиться, но картинка не исчезает. Арс реальный. Здесь и сейчас. - Какого хера.... И вот сейчас звучит такое до боли знакомое, такое родное, хриплое и протяжное "Арс..", что Арс тает, словно льдинка под яркими лучами весеннего солнца. Удивление Антона вполне логичное, ведь он, скорее всего, был уверен, что тут-то его вряд ли кто-то найдёт... Но не тут-то было. Он, видимо, не до конца оценивает аналитический склад ума Арсения и его отменную память. Ведь когда все уже опустили руки, и казалось бы, совсем забыли про Макара, Арс вспомнил про него. Хотя, кажется, даже если бы Поз не вышел на Шаста через Макара, Арсений бы всё равно объехал всю страну, а то и пол мира, но нашел Шастуна. - Шаст... Ну, для начала, привет, - нелепо, слегка натянуто улыбаясь, начинает Арсений, - Мы узнали у Макара, где ты... Мне эта идея пришла в голову в последний момент. Шаст... - он тяжело вздыхает, поднимая голову вверх, но только для того, чтобы набрать воздуха в легкие и вновь опустить свой взгляд на Антона, всё ещё охуевающего от происходящего, - Шаст... ты неправильно всё понял вчера. Это звучит очень стереотипно и по-киношному, но, блять, ты реально неправильно понял. Между нами с Алёной ничего нет, иначе бы я не стал с ней разводиться и страдать, блять, по тебе, как малолетка..Сука, ебучее пригласительное... Я получил его позавчера... И меня переебало, примерно как и тебя сейчас. Серёжа позвонил Алёне, которая в курсе всего пиздеца. Он подумал, что она может привести меня в чувства. Я вообще был в отключке от употребленного алкоголя... В общем, она приехала и действительно немного привела меня в чувства, оправдывая твои действия, оправдывая это ебаное пригласительное тем, что его, скорее всего, отправила без твоего ведома...Твоя невеста.. - тут Арс горько поджимает губы от этого болезненного "твоя невеста..", вжимающегося острым ножом в самое сердце, - Блять, Шаст... Мне нахуй никто не нужен, кроме тебя... Ни тот мой знакомый, к которому ты приревновал в клубе, ни Алёна, к которой я уже не испытываю давно абсолютно никаких романтических чувств, кроме дружеских... Шаст... Я хочу... Я люблю тебя.. - последнюю фразу Арс буквально хрипло шепчет, прикусывая губу и крепко закрывая глаза, готовясь к очередному словесному удару от Шаста. Шаст морщится. Морщится сильно, жмуря глаза и хватаясь руками за виски, потому что голова начинает трещать совсем как вчера, в тот момент, когда он выходил... нет, выбегал из подъезда Матвиенко. Потерянный, униженный и окончательно проебавший себя и весь свой окружающий мир. Сейчас боль точно так же пульсирует в скулах, угрожает вот вот с корнем выдрать глаза и брызнуть искрами из пустых глазниц. Но сегодня это хотя бы можно оправдать количеством и качеством выпитого. В черепе мучительно гудит, слова Арса рассыпаются на буквы и собираются в одну единую, едва различимую пелену, и он задирает голову к потолку, пытаясь проморгаться, ибо в глазах нещадно мокнет - но сейчас не от эмоций, пока только от боли, которая реально начинает тянуть на разрыв и физическое, и ментальное состояние. Люблю, люблю, люблю... господи, да хватит, хватит, довел уже, он уже слышал это, не раз, и чем все закончилось? Из груди рвется надрывный крик, но Антон из последних сил его сдерживает, наконец распахивая глаза и пересекаясь взглядами с Арсом. - Заебало! Блять, Арс, просто заткнись, вали, вали на все четыре стороны, видеть тебя не хочу, знать тебя не хочу, просто, блять, уйди! У меня, блять, ничего не осталось, я жил этой работой, жил вами всеми, только ради этого, блять, вы все мне ближе семьи были, вы и были моей семьей, и что? Для Стаса я только гребаная сраная кукла, которой он вертит как хочет, пользуясь моим доверием, Ира за моей спиной сговаривается с ним, а он, роняя кал, блять, отменяет все мероприятия, лишь бы дата пораньше была, декабрь, Арс, декабрь, когда у нас вообще ни дня свободного не бывает, съемки, концерты, корпораты, там просто спать некогда, жрать некогда, ссать некогда, а он дает две недели даже не чихнув, лишь бы наконец меня женить! И приглашения эти чертовы... Сука, я не знал, я вообще ничего не знал, я на тот момент, когда она их рассылала, вообще не знал, что она уже заявление подала! Да, я не люблю ее. Ты это хотел услышать? Не люблю, не люблю и никогда не любил, но я, блять, ей доверял! Доверял и верил, что она хотя бы хороший человек, который не может сделать подлость, а это... да, я гондон, я много чего говорил, я много хуйни делал на эмоциях, но я, сука, никогда бы так не поступил. Матвиенко ненавидит меня - конечно, он же твой лучший друг, он мне при любой возможности в еблет втащит, и будет, сука, прав, потому что я сам знаю, когда и где он меня видел и я бы, на его месте, сам себе втащил. И ты... Сука, в чувства она тебя приводила? Когда меня Диман в чувства приводил, он мне трусы надевал и блевоту с лица вытирал, а не бухал на брудершафт винишко за романтическим ужином в заботливо оставленной другом хате! Жопой на двух стульях, да, Арс? Зачем, Арс, зачем? Может ты вообще не разводишься, откуда мне знать, ты же, сука, ебаный пиздабол, я вообще не понимаю чему, где и как верить... Нет, не хочу верить вообще... Больше ничему нахуй не хочу верить, просто, блять, оставьте меня, хватит, я больше ничего не хочу. Вообще ничего. - Блять, Шаст, ты ебанулся в край что ли? Ну извини, что моя бывшая не такая мразь, как твоя нынешняя и без пяти минут невеста, и не оставляет меня подыхать одного? Мне что теперь, за весь месяц нормально пожрать вечером и расслабиться бокалом вина нельзя? Или мне надо было ее прогнать кушать свой ужин за журнальным столиком перед диваном, а самому давиться болоньезе за огромным столом в гордом одиночестве? Ты вообще думаешь, чё несёшь? Если бы, сука, я хотел быть с Алёной, я бы нахуй не приехал сюда за тридевять земель, оставив её дома у Серёжи, понял, нахуй, блять? Я бы поняв, блять, что съемок не будет из-за тебя, просто бы взял её и уехал к нашей дочери в Питер. Но ты, мелкий долбоеб, принимаешь всё так, как выгодно тебе, не понимая, что люди, которые действительно тебя любят, все же не такие мрази, как допустим, та же Ирочка. Послушай, не хочешь - не верь мне! Тебе я никогда не врал и не собираюсь, хотя бы потому, что не вижу в этом никакого смысла. Твоё дело, Шаст.. - Арс делает паузу, чтобы вдохнуть воздуха, которого категорически не хватает. - Шаст, тогда, в обоссанном туалете в Тагиле, не только тебе было хуёво, не только ты сдыхал... И блять... Ты сам прекрасно понимаешь, что ты, сука, собственноручно убиваешь нас обоих. Особенно сейчас, в очередной раз втаптывая меня лицом в дерьмо. Нахуя тебе эта ебаная свадьба? Тебе она нахуй не нужна, Шаст. Ты меня никогда не забудешь и не сможешь забыть все, что было между нами, потому что... Потому что такое не забывается.Потому что я не забыл, Шаст. Мне похуй, хоть врежь мне, но я больше никуда нахуй не уйду. Хоть харкни мне в лицо. Делай, что хочешь. Но я прямо сейчас нахожусь там, где хочу быть больше всего на свете. И мне насрать где, хоть на свалке, лишь бы ты тоже рядом сидел и я видел тебя так близко, чувствовал, ощущал, слышал... И похуй, что ты несешь сейчас. И похуй, что ты хочешь, чтобы я нахуй ушел. Потому что я знаю, что ты не хочешь. - Арс замолкает, отбросив все негативные эмоции в сторону, и с...реально искренней нежностью накрывает ладонь Антона своей, чуть сжимая и ни на секунду не отводя от него взгляд. Этот момент - всё, что есть у Арса, и совершенно неважно, какое действие предпримет Шаст. Врежет ему, в очередной раз пошлет нахуй, может просто отшвырнет его руку и брезгливо фыркнет... Неважно. Арс не может проебать этот шанс в очередной раз. Шанс сказать и показать Шасту всё то, что он испытывает на самом деле, всю свою палитру чувств по отношению к нему - начиная простейшей невинной нежностью, заканчивая бешеным цунами искренней, вызревшей, всепоглощающей, сносящим всё вокруг. Но Шаст не сбрасывает, не дергается... Просто замирает в моменте онемевшим болванчиком, и лишь сжавшиеся до предела зубы даже не скрипят - издают какой-то отвратительно мерзкий звук крошащейся эмали, слишком красноречиво обозначающий, насколько тот напряжен. Как струна, до которой дотронься, да просто дунь - и разорвет в клочья. Голос леденеет, из надрывных криков превращаясь в одну монотонную хрустальную нить, еще более хрупкую в своем спокойствии, чем все это состояние, вибрирующее магнитным полем в темноте задрипанной покосившейся комнатушки. - Ты уже говорил так. Говорил, когда первый раз приезжал ко мне в Москву. И что? Ты уехал, она уехала, я опять остался один и натворил всей этой хуйни - поехал за ней и сделал это чертово предложение, только чтобы она не ушла и я не остался один, наедине с собой в гребаных четырех стенах. А что сейчас, Арс? Ты снова скажешь, что никуда не уйдешь, и снова свалишь? Через пять минут, через десять? Через полчаса? Или с утра, как до этого все эти два года? Я этого не выдержу больше, Арс. Все, точка кипения, я больше не могу, просто не могу, я не могу, я не хочу, я не готов, я просто сдохну, если опять поверю, опять понадеюсь и потом окажусь один, среди разбитых фантазий и такой же разбитой реальности. Не заставляй меня еще раз проходить через это, прошу, лучше уезжай сейчас, потому что я не шучу, я просто сдохну. Я не могу, мне страшно, мне так страшно, как никогда не было. Мне все это время, блять, страшно. Страшно от собственных желаний, собственных фантазий, которые меня будят, как ночные кошмары по ночам, страшно от этого чувства ломающегося "я", которое нихера не было готово, что ему придется вообще хоть когда-то в этой жизни такое испытывать... Арс, не надо, прошу, не надо.... - и губы замирают приоткрытыми, оставляя эту недосказанность, которую он сам не может закончить. Не надо.... что не надо? Не надо трогать, снова бередить эти чувства, не надо пытаться вытащить со дна туда, куда ему возвращаться уже совсем нет никакого желания... Или не надо уходить. Вообще. Никогда. Но блять, Арс бы не ушёл тогда, в Москве, если бы только Антону действительно это было нужно... Если бы он только не начал красиво обрисовывать свою успешную шикарную жизнь карьериста-семьянина, на которого не показывают пальцем... Если бы он не сравнивал Арса с геем-неудачником с резиновым дилдо в очке, а просто... Искренне, без лишнего пафоса и лицемерия, попросил остаться. Просто остаться. И Арс бы наплевал и на Ирочку, и на все предыдущие оскорбления, вообще на всё, и никуда бы не ушел, пока сам Шаст того бы не захотел. Но насколько нужно быть бесхребетной подошвой, чтобы после столь унизительных сравнений и очевидного нежелания связывать свою жизнь дальше с ним насрать и остаться с человеком. Но сейчас... Сейчас Арс прекрасно понимает, что всё, что нужно Антону - чтобы он был рядом и никуда, ни при каком условии не уходил. И блять, он больше не уйдёт, пока не почувствует, что Антону действительно он больше не нужен. Но точно не сейчас - сейчас он ощущает каждой клеткой своего тела дикое желание Антона быть рядом с ним, что бы он ни говорил... И это желание пиздец как взаимно, до кричащей и рвущейся наружу сквозь грудную клетку души, до долгих предрассветных разговоров, до ужасно тесной горячей невозможной близости, до измученных от поцелуев, раскрасневшихся губ... Это так взаимно... Просто нереально. - Шаст, я не уйду никуда, никогда, пока не подохну, как жалкая псина возле твоих ног, и моё бездыханное тело насильно не увезут медики. - и он медленно, но в то же время абсолютно уверенно в собственных действиях наклоняется к Шасту, мягко накрывая его губы своими. И вот здесь и сейчас они оба просто как по щелчку пальцев сдуваются, словно воздушные шарики. Сейчас Арсу хочется вложить в этот долгожданный, и наконец трезвый, обдуманный поцелуй всю непоколебимую уверенность в собственных словах, доказать Шасту, что теперь-то он точно никуда не уйдёт. Он будет рядом, пока Шаст хочет этого... А Шаст хочет. Он буквально кожей чувствует это, пока ладони скользят по чужим колючим щекам, пока грудная клетка вжимается в чужую все сильнее, а язык плавно очерчивает чужие губы, приглашая погрузиться вместе в этот поцелуй. Но Антон отвечает не сразу - замирает на несколько мгновений, словно пытается понять, что все, что происходит - не очередной сон, словно пытается вдохнуть воздух, которого отчаянно не хватает не только в легких, но и в этой маленькой чертовой комнате, а не выходит - в груди только разрастается вакуум, склеивающий легкие, искрящий иголочками онемения в губах... и наконец прорывающий. Его прорывает так, как не прорывало за все эти долгие недели. Он пил, он орал матом, он слал нахуй Сережу, Шеминова, он блевал в грязном туалете и валялся тряпкой в гримерке, пока Дима приводил его в чувства, но он ведь... реально за все это время не плакал. Ни разу. Будто эта часть эмоционального выражения просто отключилась, блокируя такую простую и такую эффективную отдачу всего напряжения, что сидело атомным ядром где-то в солнечном сплетении. И этот ком накопившейся влаги подкатывает, давит изнутри, заполняет стекленеющий взгляд, расфокусированный, глядящий куда-то сквозь Арсения, а потом... Слеза, другая.... медленно и так... кинематографично скатываются по бледным отекшим щекам... И все. Путь проложен. Занавес обрушивается с оглушительным рокотом необъятной волны, и из груди вырывается этот хриплый стон, вымученный и переполненный такой всепоглощающей болью, что, кажется, даже эхо оконных стекол отзывается тоскливым перезвоном, когда слезы буквально брызгают из глаз - вырываются одним сплошным потоком, заливающим щеки, скулы, стекающим по губам и нещадно попадающим в рот, в их рты, окрашивая этот вымученный, выстраданный поцелуй всеми державшимися под семью замками эмоциями. Пальцы судорожно, до хруста впиваются в темные волосы, сжимают так, что кажется - он держится за них как за последнюю соломинку, которую стоит отпустить - и больше никогда не выплывешь, когда она действительно ПОСЛЕДНЯЯ, и больше путей выжить попросту нет. - Не уходи, Арс.... только не уходи больше, я не выдержу, я просто не выживу, только не оставляй, не уходи, пожалуйста... И Арс, черт возьми, чувствует, как его щеки что-то щекочет, а немного погодя ощущает солоноватый вкус на своих губах. Шаст плачет, и, наверное, он впервые в жизни видит его таким .И ведь тут и правда не нужны никакие слова любви, никакие просьбы остаться...Тут ничего не нужно, всё так чётко и так сильно ощущается, что по телу бегут мурашки, а сердце вновь бешено колотится, отдавая эхом в ушах. Арсений отрывается от поцелуя, но не от Шастовых губ. Он всё так же держит его за щёки, словно маленького ребенка, и при этом совсем не по-детски дышит ему в губы, выравнивая дыхание и заглядывая в его до одури красивые, мокрые от слез глаза. - Шаст... Я тут... Смотри... - он отрывает свою руку от щеки Шаста, но лишь для того, чтобы перехватить его ладонь и прижать её к собственной груди, - Чувствуешь?.. Я весь твой... От вот этого стука в груди, до этих глаз, что смотрят на тебя... Я целиком и полностью... Чёрт, я никогда не любил так говорить... Мне казалось, что я не вещь, что так нельзя характеризовать себя, говоря, что ты чей-то... Но, блять, Шаст... Я просто не любил до этого так сильно, чтобы вообще не думать о такой чепухе. Но сейчас, я - твой, и я тут, я рядом, и никуда уже не денусь от тебя... Прости за причинённую боль, прости, что каждый раз уходил, не объяснившись. Прости, что бросал тебя каждый ебучий раз, сам того не осознавая... Прости, что медленно и уверенно ломал тебя на маленькие кусочки, вместо того, чтобы взять всё в свои руки и просто не дать тебе уйти никуда, каких бы трудов мне это ни стоило. Шаст.. - Арс коротко целует его в нос, и мягко улыбается... - Будешь моим парнем?.. Я ведь ничуть не хуже Роналду, Шаст... - Арс сквозь влагу подкативших слёз всё равно умудряется ехидно улыбнуться, наваливаясь всем своим весом и буквально роняя Шастуна на кровать. И эта формулировка настолько.... не подходит всей этой обстановке, настолько выбивается из общего настроения, выбрасывая из состояния какого-то надрывно-болезненного единения, такого, вымученного, выстраданного, долгожданного до такой степени, что просто не описать никакими словами - ни одного языка мира просто не хватит... Только что он рыдал как последняя сука, изливая все свои накопившиеся и давным давно перехлестнувшие через край эмоции, только что прижимал ладонь к судорожно вздымающейся грудной клетке и реально, сука, реально чувствовал, как прямо в нее кто-то стучит изнутри - сильно, уверенно, будто бьет пяткой, будто топает и настаивает на своем, требует и не уйдет, пока не получит свое. А сейчас это вдруг звучит настолько глупо, нелепо, как будто им по тринадцать лет, они максимально неопытные школьники и Арс здесь - та наивная, глупая, первый раз в жизни влюбившаяся в пацаненка-шпаненка из параллельного класса девчонка, по этой самой неопытности решившая сделать первый шаг. Это режет слух и выбивает из колеи - но по ехидным, закладывающимся в уголках глаз морщинкам он понимает - так и было задумано. Это же, блять, не Ира. Это Арс. Его Арс, человек с невероятным волшебным миром в голове, в котором ему безумно хотелось бы побывать, в котором генерируются такие невероятные вещи, что могут вот так по щелчку пальцев просто разъебать в щепки кого угодно - его, их троих, Волю, весь зрительный зал. Мир, в котором жук жужжит на ухо службе спасения, которая летит, подгоняя вдовьими плетьми свою колесницу спасать того самого Никиту из Икеи, пока Лимонов выманивает лимонад на косметичку. И это... это оно. То самое, без чего он просто не представлял своей жизни, то, без чего бы просто не выжил, если бы пошел по своему пути со свадьбами, семьями и Ирой во главе этой траурной процессии. Воздушный шарик напряжения лопается - вот так, одним ловким движением иголки, и он уже смеется - смеется так, как не смеялся ни разу за последние несколько месяцев, искренне, отпускающе, наконец - отпускающе все эти проблемы, все, переполняющие грудную клетку боли, смеется сквозь всё еще льющиеся слезы, нещадно бьет завалившегося на него сверху Арсения по макушке лапой с теми самыми кольцами, которые тот так ненавидит и запрокидывает голову, пытаясь отплеваться от наполнивших рот слез. - Дурак.... блять, Арс, ты такой дурак.... Арс действительно обладает необычайной способностью менять своё и чужое настроение по щелчку пальцев. Нет, ну а хули плакать? Они наконец воссоединились, вопреки всей боли, хуйне и препятствиям на их пути... И он смеётся, ему чертовски приятно, что ему удалось рассмешить и расслабить Антона, еще минуту назад напряжённого, словно натянутая струна. Он целует Шаста в лоб, в щёки, в нос, в уголки губ, в подбородок, всё так же нежно улыбаясь и наслаждаясь каждым своим прикосновением к нему. Сердце бешено колотится, но уже не от ярости, не от напряжения и не от нервного возбуждения. Оно колотится от всепоглощающего счастья - выстраданного, такого долгожданного и давным давно не испытываемого счастья. Хочется и плакать, и смеяться, и впериваться взглядом, тщательно разглядывая Шаста; и целовать, страстно, жадно, напористо, прикрыв глаза... Хочется всего и сразу. И он чувствует себя сейчас тем самым маленьким ребенком в детском магазине, где ему разрешили взять всё, что он хочет. И это реально настолько непередаваемое чувство, когда ты даже подумать не мог себе позволить, когда запрещал себе мечтать, когда каждый раз себя истерически ненавидел за что-то подобное, и все равно, все что уже было между ними, было... Другим. Их дрочки в туалетах, номерах гостиниц, каких-то подсобках... Это адреналин, переходящий в тестостерон, это просто пульсирующее в висках желание - да, всепоглощающее, не сравнимое ни с чем и ни с кем до этого за всю жизнь, но это страсть. Страсть, концентрированная, чистейшая, когда в паху аж звенит от напряжения. А сейчас... сейчас это что-то новое. Что-то доселе неизведанное и такое удивительное по своим эмоциям, что впору опять захлебнуться - только уже не наполняющим легкие воздухом, а этими чувствами, которые сейчас пульсирующими волнами заполняют выжженное болью пространство. Арс такой жадный - целует, целует везде своими солеными от слез - уже непонятно чьих, его или своих собственных губами, покрывает этими мелкими поцелуями все лицо - щеки, скулы, и Антон просто плавится под этими прикосновениями - пока такими невинными, не имеющими никакого отношения к тому жесткому возбуждению, что было в Тагиле, в Тюмени... да плевать уже где. Вот сейчас, кажется, именно сейчас он верит, что все слова, которые говорит Арсений - правда. Потому что получать удовольствие, хотеть, в конце концов, можно кого угодно, но настолько отчаянно наслаждаться просто близостью, простыми прикосновениями, ловить это искрящееся, словно брызги шампанского, счастье от совсем мимолетных поцелуев, и смотреть.... самое главное - смотреть на него, на дурацкого неуклюжего парнишку из сраной провинции, такого нескладного, всю жизнь комплексующего из-за собственной внешности, еще и укатившегося по наклонной почти на самое дно, заросшего до состояния пятидесятилетнего бомжа, забившего хер на отросшие и спутавшиеся в один большой кудрявый кокон волосы, опухшего от нереального количества алкоголя как на какое-то божество, на единственное, что вообще нужно в жизни, может только человек, который искренне любит. Даже не влюблен - именно любит, бесконечно, до последней косточки во всем переебанном этими чувствами организме. И он даже не знает, что смотрит в ответ точно так же - наконец позволяет себе смотреть так, как хочется, так, как требует душа, как она умоляла его все это время - потому что Арс реально всю эту гребаную жизнь с самого первого знакомства был для него божеством, сверхъестественным, потусторонним. Он впитывает каждое прикосновение, каждый взгляд как губка, сияет как какой-то дурной, умалишенный, разрываемый этим чувством затапливающего и поглощающего в себя счастья, перехватывает ладонями лицо и снова тянет к себе, чтобы хоть немного передохнуть, вдохнуть простого свежего воздуха, прижаться лбом к взмокшему чужому лбу и хоть на секунду перевести дыхание, пока он просто не потерял сознание. - Арс... Арс, я не могу, я нахер больше тебя никуда не отпущу... Даже если захочешь - не пущу, привяжу, в заложники возьму, запру, убью, сука, но не отпущу... И Арс просто не может не улыбаться словам Шаста, даже ничего не отвечая, ведь по его взгляду и так всё ясно. Он действительно смотрит на Шаста так, как никогда и ни на кого не смотрел - с такой особенной искрой в глазах, перемешанной с тихим спокойствием, с безусловной, безвозмездной любовью... Словом - всю гамму эмоций, кроме отрицательных, Арс ещё ни к кому не испытывал, а даже если думал, что испытывает, то глубоко ошибался. Только сейчас приходит чёткое осознание своей полной зависимости от этого несносного кудрявого парня напротив, того, что готов его убить, лишь бы он от него больше никогда не смог уйти... А Арс и не хочет. Может, он даже мечтает остаться тем самым заложником, которого будут кормить одними только прикосновениям или редкими поцелуями, да даже просто долгими влюбленными взглядами - ему сейчас, чёрт возьми, и этого достаточно. Внутри всё переебывает, но уже не от боли и не от усталости, а от уютности и теплоты всего происходящего. От того, что, наконец, сейчас всё точно в порядке, и Арс может поклясться, что не позволит никому разрушить свой маленький, но такой насыщенный, такой охуенный мир с Шастом. Иначе... Иначе он тоже просто не выдержит, сойдет с ума или просто окончательно перестанет походить на человека, напоминая скорее бездыханную мумию. Он укладывается головой на грудь Шаста, закидывая на него свою ногу, и прямо сейчас чувствует себя одновременно и странно, но в то же время чертовски правильно. Ведь такого у них ещё действительно не было. И вот сейчас Арс понимает, чего ему так долго не хватало - той самой спокойной гавани, которой Арс всегда считал Шаста. Где он мог бы просто поймать тишину с ним, вот так лёжа, крепко обнявшись, никуда не спеша... В голове невольно шумит звук волн, и где-то вдалеке кричат чайки, а усталый мозг, наконец, полностью расслабляется, не загружаясь тревожными мыслями. А вокруг никого... Только они вдвоём, безумно влюблённые друг в друга. И это чистый кайф. - Шаст-Шаст... а запри меня в заложники тут, на даче у Макара... Представь, как он охуеет, когда приедет сюда, а тут я навожу порядок, в фартуке служанки, дожидаясь своего похитителя... - наконец, нарушает тишину Арс, поднимая взгляд своих ехидных сапфировых глаз. Да, это парадокс, но картинка, которую выстраивает охреневший, разъебавшийся вдребезги от беззаветного и просто противозаконного счастья мозг сейчас так координально отличается от реальности, что захочешь - не поверишь. Вроде вот они - валяются на смятой дряхлой кровати, посреди убитой комнаты ещё более убитого покосившегося домика где-то на отшибе глубокой деревни, воняющей насквозь старым прелым деревом и пылью, но эмоции, переполняющие внутри и фонтаном выливающиеся наружу почти физически окрашивают мир в новые цвета. Словно в естественной среде обитания - они и краски. Кажется, будто они оба настолько светятся изнутри, что за окном нет никакого октябрьского дождя - словно комнату озаряет яркий, пронзительный солнечный свет, только исходит он сейчас не оттуда, не из-за приоткрытых ставен, а от них самих. Арс замирает, прижавшись щекой к его груди, слушает в ответ его выпрыгивающее из реберной клетки сердце, а он запускает пальцы во влажные волосы и вот теперь, наконец, только сейчас осознаёт. Вот так должно быть. Так должно было быть всегда и именно это - то, о чем он мечтал всю жизнь. То чувство, которое никак не мог сформулировать, представить в красках, но такое отчётливое, формирующееся на глазах чувство "всё на своих местах". С губ даже рвётся пресловутое "Я дома", хотя до его дома пять сотен километров - но нет, кажется, что там - не его дом. А там, где сейчас Ира его и вовсе никогда не было. Даже эта разваливающаяся халупа сейчас гораздо больше дом в самом высоком смысле этого слова, чем их с Кузнецовой квартира, в которой они прожили уже не один год. С Кузнецовой... - Я боюсь, что сюда первым приедет скорее не Макар, а Стас, и вот он точно охуеет так, что у него последние волосы выпадут. - и вот тут мозг простреливает мыслью, которая не приходила ему в голову с самого начала их... Взаимодействий с Арсением, и которой реально, похоже, не хватало для того, чтобы полная картина мира наконец сложилась воедино, ставя жирную точку во всех размышлениях о двойственности бытия. - Блять, Стас... - Шаст резко серьёзнеет и поднимается на одном локте, заглядывая в глаза разморенному в его объятиях Арсению. - Стас, блять, это с самого начала был он! Это же он меня с ней познакомил... Арс никогда не был близок со Стасом, ну мол, продюсер и продюсер... Он не относился к нему ни плохо, ни хорошо. Ему было плевать. И ведь никогда не возникало этого желания сблизиться, подружиться, увидеться где-нибудь после съемок или концертов, выпить чашку кофе и поговорить по душам. Даже с Димой, скептически настроенным абсолютно ко всему, правоверно-занятым семьянином, Арс частенько болтал по душам, находил общие темы. Да и вообще, Арс считал и считает Диму очень рассудительным, умным и добродушным человеком, с отменным чувством юмора. Но просто с возрастом Арсу становится тяжело подпускать в свой близкий круг других людей, да и получается, что у них с Позом разные интересы и взгляды на жизнь. Да даже взять тот же футбол или открытость Димы по отношению к своей личной жизни. Они во многом разные, но в то же время им приятно просто иногда приятно проводить время, болтая ни о чем... Но вот Стас... Со Стасом вне рабочего времени общаться никакого желания у Арса не было точно. И сейчас, послушав Антона, он не то, чтобы не удивляется, скорее его забавляет детская наивность Шаста, которая в конечном итоге обернулась против него. - Ты думаешь, Ирына Кузнэтсова это австрийский шпион, - Арс специально коверкает её имя, как ему кажется, немецким акцентом, также серьёзно глядя на Шаста, - ..подосланный великим и могучим Стасом, чтобы что?...Ещё скажи, что он подложил её под тебя за деньги? Конечно, нет, но Арс предполагает, что Ира - знакомая Стаса, даже скажем близкая знакомая, и это абсолютно точно была затея Стаса - соединить их для поддержания гетеро-статуса Шаста. Ведь после того, как он расстался со своей предыдущей девушкой Ниной, Шаста и начали шипперить с ним. Не то, чтобы это было как-то связано, скорее, совпало. Но Стасу, конечно, нужно было с этим что-то сделать. Что, собственно, он и сделал. Нет, ну за деньги — это, конечно, уже совсем перебор, и даже несмотря на последние события ему хочется верить, что всё же это слишком даже для нее. Нездоровая светлая наивность, верящая в людей до последнего... Но то, что это Стас воспользовался моментом и подсунул ему свою знакомую, чтобы закрепить гетеросексуальный статус в тот момент, когда он реально мог пошатнуться - Нины нет, Арсений и их химия, которую с первого сезона видят шипперы, но в упор не видят они сами - есть... У Шаста реально словно глаза открываются на всю эту ситуацию и то, насколько же реально его жизнь целиком и полностью на протяжении последних семи лет была захвачена и поглощена одним единственным человеком, который вертел им, как хотел, играя, как с куклой-марионеткой. - Плешивый хуй, сука... Блять, если бы не он, я ведь тогда реально вообще не искал никаких отношений, мне нахер ничего не нужно было, но он прям пихнул её, и потом все эти - возьми её на съёмки, вас вдвоём ждут на вечере, а не пора ли немного пофотографироваться для профиля... Блять, какой же гондон... - ярость кипит, кулаки сжимаются, но в этот раз это уже никак не связано с ними обоими, не связано с Арсом, точнее... Точнее связано лишь косвенно, потому что... - А ведь если бы не он, может этого всего бы не было? - он смотрит прямо здесь и сейчас в эти пронзительно голубые глаза и понимает, что... Да. Скорее всего, если бы не Стас - он бы проебался в этих глазах, в этом человеке намного раньше. Не путал бы этот магнит, с которым его тянуло к Попову, с каким-то уважением к старшему, с дружбой, не пытался бы навязать себе стереотипов и потом с такой отчаянной болью их ломать. Это вдруг становится очевидно, ясно, как Божий день, и очередная волна щемящей нежности подкатывается к горлу, заставляя вновь цепляться за лицо Арса и тянуться к губам, лишь бы почувствовать реальность его тепла, его близости здесь и сейчас. - Пиздец, Арс, мы так проебались... Мы столько времени проебали... Из-за этого гомофобного урода... - Шаст, у нас с тобой ещё дохулиард времени впереди... И, возможно, если бы не то время, что мы проебали, мы бы не были там, где мы сейчас... Мы бы не чувствовали то, что чувствуем сейчас, - Арс нежно касается его губ своими,скользя кончиками пальцев по запутанным кудрям, - Всё, что ни делается... всё к лучшему. Поверь мне. Тебе и мне... Нам нужен был этот опыт. Теперь ты знаешь, кто такой Стас, и кто такая Ирына... Но давай сейчас не будем о них, ладно? - вежливо просит Арс, снова утягивая Шаста в поцелуй, полный любви и долгожданной ласки. Сейчас для них это просто первоочередная, жизненная потребность — потребность в этих долгих, нежных, чувственных поцелуях, в незатейливых касаниях, в полном ощущении и осознании, что они теперь есть друг у друга. И это осознание убивает в голове все самые неприятные мысли. Теперь они вместе, и это самое главное. Никакие Стасы и Иры не смогут отнять у двух людей их чувства, насильно отделить друг от друга или заставить подчиняться своим приказам. Просто не смогут, даже если до этого получалось вить веревки из Шаста. Но теперь у Шаста есть Арс, и он точно не даст манипулировать им или как-то изощрённо внушать ему что-либо, что не соответствует действительности. Да и Шаст, наконец, прозрел достаточно, чтобы не позволить всего этого. Вот только, что он будет делать со свадьбой и всей этой суматохой? Он ведь не забыл, он думает об этом, но боится портить момент такой искренней душевной близости этими неприятными разговорами. - Ну их нахуй... Вообще всех нахуй... - "и пусть весь мир подождёт" заканчивает уже про себя фразу внутренний голос, пока он сам с переполняющей до щемящих искорок в кончиках пальцев просовывает перекинутую через талию Арсения руку ему под поясницу, мягко, плавно и неторопливо переворачивая их обоих, осторожно опускаясь сверху. Сейчас реально не хочется никуда торопиться, вообще хочется, чтобы время остановилось в моменте, замерло, пока они сполна не прочувствуют друг друга, тепло, близость, в которой нуждались столько дней, месяцев, даже лет... Не наверстают всё упущенное, упущенное благодаря чужим навязанным глупостям и собственным страхам. И вот Ира и все их свадебные темы - последнее, о чем хочется сейчас думать. Об этом им определённо ещё предстоит поговорить, и возможно даже сегодня, ну или завтра... Потому что пока заявление из ЗАГСа никуда не делось, а жениться на Ире - это точно не то, чего хочется здесь и сейчас хоть на какую-то долю, сотую, тысячную процента. Он наконец дорвался, разорвал все свои ментальные барьеры, он здесь и сейчас, в моменте, с Арсением - таким... Бесконечно прекрасным, охуительно красивым - как бы они ни стебали его за это якобы надуманное им самим звание главного красавчика импровизации, но сейчас он просто крышесносный - раскрасневшийся, слегка разморенный от схлынувшего груза невероятной боли и напряжения, с уже припухшими от поцелуев, и так призывно приоткрытыми губами... Блять, их не просто хочется, их нужно целовать, они словно созданы для этого, и сейчас Шаст наконец то, впервые на трезвую голову и абсолютно трезвый разум может себе ни в чем ни отказывать - вот просто наклониться и накрыть эти нежные губы своими, мягко, но уже куда увереннее, чем раньше, прижимаясь, проникая языком глубже и упиваясь обволакивающим жаром тела, что так расслаблено, почти расхристано под ним в абсолютном, беспрекословном доверии. Шаст опускается поверх Арса и приникает к его губам настойчивым, но всё таким же нежным поцелуем, и он максимально расслабляется под этим худощавым, но до боли любимым телом. Сейчас он смотрит в Шастовы глаза, пытаясь запомнить этот волшебный момент, когда без воздействия алкоголя, без каких-либо агрессивных эмоций, без душераздирающих мучительных импульсов, когда-то витавших между ними, они просто вместе... И когда им чертовски хорошо. Когда нет никаких "но" и "а если.." И от этой мысли хочется всё чаще и чаще прижиматься к губам Антона, всё ещё до конца не веря в реальность происходящего, и будто доказывая самому себе этими свободными легкими поцелуями - вот то, чего ты так долго ждал... Это свершилось, и это пиздец как реально. Арс обвивает талию Шаста руками, уверенно держа его над собой, со всей переполняющей взаимностью отвечая на его уже более глубокие поцелуи, проникая пальцами под футболку, и скользя по выпирающим ребрам... Ощущения сейчас реально совсем не такие, как прежде. Раньше они тоже целовались, трогали друг друга, и трогали куда более развязно и беспорядочно... Но сейчас между ними совершенно другая аура. Аура абсолютной взаимности, без всяких границ, без всяких последующих сожалений и недосказанности. Наверное, именно так выглядит счастье в моменте, когда ты чувствуешь себя на вершине мира и точно знаешь, что никто тебя не опрокинет на землю, так грубо, так жестко, как это было раньше. Чувство спокойного безмятежного счастья, не временного, а постоянного. По крайней мере, Арс безумно на это надеется. - Шаст, я говорил тебе, что ты просто охуенный?.. - он на минуту отрывается от поцелуя и хрипло шепчет это прямо в чужие губы, с нежностью скользя кончиками пальцев по его непослушным волосам, по шее, по спине, прежде чем вернуться к раскрасневшимся губам, целуя уже более настойчиво, не отказывая себе в легких покусываниях. Состояние сейчас — полная, преисполненная эйфория, и желания возвращаться в Москву, или даже в Питер нет от слова совсем. Не хочется даже ездить по городам с концертами, хочется простого спокойного человеческого счастья тут, на этой задрипанной, старой, покосившейся даче. Хотя бы на неделю... Но увы, понимая, что это вообще нереально, он хватается за каждый поцелуй Шаста как за соломинку, просто не желая больше ни на секунду прерываться. Да, это настолько разительно другое чувство, доселе просто незнакомое, будто он в постели... В прямом и переносном смысле, неважно, с двумя совершенно разными людьми. И это не значит, что первого он не любил, а второго не хочет - нет, просто раньше, тогда - в Тюмени, Тагиле, Москве... Казани, Нижнем Новгороде, неважно - это была страсть. Животная и всепоглощающая, когда ты хочешь человека настолько, что готов кончить от одного прикосновения к нему, настолько остро и горячо ощущается эта близость. И Арс умеет быть таким - умеет быть сексуальным до кончиков пальцев, сводящим с ума от возбуждения, таким, что его хочется трахать до стертого в кровь члена и разбитых до костей коленей, его хочется трогать, дрочить ему, да даже, черт возьми, отсосать - и даже молить разрешить ему отсосать, несмотря на всё ещё не осознанное до конца негетеросексуальное восприятие мира. Хотя... Гей из него, тоже, как из Валуева балерина. Нет, он не стал гомосексуалом от того, что полюбил Попова. Он просто... Арсексуал, и по другому это состояние просто не охарактеризовать никаким словом. Но сейчас Арс другой. Совсем другой. Сейчас от него не пышет тем жаром бешеной сексуальности, оглушительными флюидами тестостерона. Сейчас он такой... Мягкий, податливый, желанный именно в плане близости, а не секса, его не хочется трахать, его хочется... Любить. И это так удивительно, так странно, что ты можешь просто взять - и отпустить себя. Просто позволить себе наконец, спустя месяцы, годы быть собой и делать то, что захочется. Запускать руки под традиционно чёрную футболку с каким-то дурацким принтом, проходить пальцами по впалым рёбрам, ощупывать каждую косточку, вздрагивать самому, когда пальцы случайно нащупывают небольшие, но уже стоящие от этого нежного, дрожащего в воздухе возбуждения соски, целовать все, что попадает под губы - подбородок, родинки и шрамы на щеках, ямочки за ушами и мягкую пульсацию на шее, впадинку между ключиц, плечи... Всё, до кончиков пальцев, которые ловко перехватываются увешанной кольцами ладонью и подносятся к губам, чтобы поцеловать каждую венку на тыльной стороне, каждую хрупкую косточку. И черт возьми, поцелуи рук — это, оказывается, настолько интимно и как-то трогательно, что тело Арсения в очередной раз покрывается мурашками, а на душе становится как-то особенно тепло, пока он смотрит на Шаста с нескрываемым умилением, а тот на него в ответ, скользя губами по выпуклым венам на кисти. Арсений теперь уже точно понимает, как сильно он влюбился в этого, на первый взгляд, импульсивного, но сейчас такого нежного и покладистого парня, мальчишку... Таким, наверное, его не видел никто. Кажется, что даже Ира. И эта мысль доставляет ему особенное удовольствие. Хоть в мыслях он все же матерится, жалея, что вспоминает про неё даже сейчас, в такой интимно-близкий момент с Шастом. Но ведь не просто так. Арсения действительно тревожит тот факт, что он теперь жених, пригласительные разосланы и дата торжества указана, также как и дата регистрации в ЗАГСе... Он всё же не может полностью расслабиться, хотя понимает, что это сейчас не имеет абсолютно никакого значения, ведь Шаст принадлежит ему, а он Шасту. Но всё же страх, что его снова пошлют нахуй и уйдут к другой строить свое семейное счастье, кроется где-то в закоулках его измученного сердца. А что, если бы Ира не стала посылать Арсу намеренно это чертово пригласительное? Что, если бы Шаст не разочаровался в ней? А что... что если бы в ту ночь он не сорвался к нему? Тогда бы не было ничего этого... И от этой мысли ему становится как-то не по себе, что того счастья, зародившегося тут, на старой, но такой сейчас уютной даче, могло бы попросту и не быть... Но и эту эмоцию он сейчас тщательно старается скрыть - ведь это точно не самое время говорить об этом... И он зарывается пальцами в чужие волосы, сжимает ладонями обеих рук, прижимает его лицо к своему, пытаясь заглянуть вглубь древесно-болотных глаз, сейчас чертовски, просто непозволительно красивых. Так хочется снова шепнуть ему в губы тихое, хриплое, низкое "Я тебя люблю..", но сейчас и по взгляду, без лишних слов, можно всё понять. Он любит. И Шаст любит. И это сводит с ума, в своём волшебном смысле. Сейчас это действительно даже... не нужно. Сейчас это "люблю" сквозит в каждом жесте, в каждом движении, в каждом взгляде, который переполнен такой гаммой чувств, которую, кажется, физически просто не может испытывать человек в одно мгновение. Шасту действительно никогда не было.... Так. Так интимно, так нежно, так близко, так... ТАК. Никогда - ни с Ниной, ни с Ирой, ни с какими-то еще более краткосрочными в плане отношений девушками он не испытывал и сотой доли того, что испытывает в момент здесь и сейчас. И да, он никогда и никому не целовал руки. Это просто казалось чем-то... да ненужным, что ли, как будто поцелуи - это скорее обязательная прелюдия к сексу, как обязательная программа в фигурном катании. Но Арс... его хочется целовать всего. От макушки до кончиков пальцев, каждый сантиметр кожи, чтобы хотя бы так выразить то ощущение, которое он вызывает где-то под ребрами. Святое благоговение, на грани того, чтобы упасть на колени и молиться на это спустившееся на землю божество с небесными глазами и созвездиями на коже. Созвездиями, которые хочется трогать пальцами, губами, соединять между собой и рисовать причудливые узоры, ради которых жизненно необходимо заставить себя отстраниться от желанных губ и склониться ниже, задрать футболку и припасть к нежной, молочно белой коже, усыпая поцелуями каждую точку, каждую родинку, каждую звездочку - на ребрах, на грудине, под ключицами и на животе, которые он столько сотен раз видел в раздевалках, гримерках, но не имел права - ни физического ни морального прикоснуться, а сейчас наслаждается, буквально упивается этой возможностью, жадно глотая ее, как воздух. И у Арса тоже никогда не было такого прежде. Ни с одной женщиной или даже мужчиной. Подобных ощущений, подобного спектра чувств, всепоглощающих и всеобъемлющих. С мужчинами, к слову, у Арса как такового и проникновения-то не было, лишь такие же дрочки и минеты, которые делались отчего-то исключительно ему, и исключительно по пьянке, и исключительно в глубокой юности, и все это как-то даже успело подзабыться, не имея сейчас никакого значения. А сейчас... Сейчас Арс может покляться, что такого больше никогда и ни с кем быть не может, и такое просто не может забыться. Ведь Шаста никто не сможет заменить - его длинные, красивые худощавые пальцы, покрытые многочисленными кольцами; его чувственные, такие аккуратные и нежные, но когда надо порывистые и грубые, губы; его идеально пропорциональное, хоть и худощавое тело; а его ноги... Они просто восхитительно ровные, им может позавидовать любая топ-модель - а этот дурак постоянно скрывает их за широкими штанами... Словом, Шаст - это единственное, что нужно Арсу всецело и во всех смыслах, и это вряд ли что-то сможет изменить. И это осознание пробивает мурашками уже не только внешне, но и внутренне, заставляя всё внутри судорожно всколыхнуться. Да, бывает такое, что настоящая любовь приходит лишь в сорок лет. Он буквально дрожит под Антоном, словно осиновый лист, и улыбается уголками губ, наслаждаясь поцелуями Шаста, что покрывают теперь уже его ключицы, грудь, живот. Соски заметно твердеют и от холодка поцелуев, и от внезапности, и, что скрывать, от нарастающего возбуждения. С губ срывается тихое, хриплое "Шаааст..", и они остаются приоткрытыми, а глаза, напротив - томно прикрытыми, пока он сам просто наслаждается всеми действиями Шастуна, периодически то зарываясь пальцами в его кудри, то поглаживая его плечи, то снова притягивая за порцией очередных поцелуев. Он просто уже не знает, что делать дальше, и как будет правильно. Он боится спугнуть Шаста, он боится сделать что-то не так... Потому вверяет всю инициативу действий сейчас именно Антону. "Шааааст..." То самое "Шаст", которое Антон сотню, если не тысячу раз слышал в своих снах и пытался забыть по утрам, когда осознавал, насколько даже сквозь сон его член твердел от одной этой... даже не фразы, от одного этого короткого слова, от его собственного имени, сорвавшегося с этих губ... Которое он буквально физически слышал в своих ушах, когда трахал Ирочку и кончал с немым ответным "Аррс...." на устах... А один раз, видимо, все же даже не немым... Но даже тогда оно звучало иначе. Тогда оно было таким... горячим, пошлым, такое "Шаааст..." хотелось оборвать членом во рту, а это, которое он слышит сейчас - вдыхать с губ, как кислород. Кислород, в котором он так нуждался все это время, и которым теперь не может надышаться. Он сам не знает, что делать дальше, честно - боится спугнуть момент, боится сделать что-то не так, боится разрушить эту хрупкую, как горный хрусталь, трогательность момента, и в то же время хочется больше, ближе, еще теснее, еще.... буквально под кожу. Тот самый секс не ради секса, не ради оргазма, а ради той оглушительной близости, которую иначе не достичь никаким иным способом. Но все равно он никуда не торопится - хватит, наторопились уже. О делах, о съемках, о концертах он сейчас не думает вообще - так похуй, просто, блять, он готов реально послать нахуй всех вместе с гастролями и просто запереться в этом маленьком домике на отшибе на неделю, на две, пока хоть немного не насытится тем, что столько времени не позволял себе даже в мечтах. И сейчас он уж точно никуда не будет спешить - будет с наслаждением, сантиметр за сантиметром наконец избавлять Арса полностью от этой футболки, которая начинает раздражать, мешая ему целовать всю кожу от начала и до конца, скользить губами от ямочек за ушами и до самых тазобедренных косточек, и даже просто тереться шершавой от щетины щекой о грудную клетку, как довольный кот, едва темные волосы растрепываются, проскользнув сквозь широкую горловину одежды. Такая бесполезная и действительно мешающая сейчас футболка Арса наконец одним медленным, но уверенным движением слетает с него, и теперь он чувствует себя особенно неловко, даже несмотря на то, что до этого Шаст видел его много раз без маек... Да что там, даже без трусов, и собственноручно дрочил ему, между прочим. Но сейчас он ощущает всё совершенно по-новому, понимая, что они в этот самый момент переходят на новый уровень взаимоотношений. И по сути... во всех смыслах лишаются девственности друг с другом. Причём, оба... Ведь ни у кого из них не было полноценного секса с мужским полом. И сейчас это реально пиздец как волнительно. Так не было даже в тот самый первый раз, в 16 лет с девчонкой из параллельного класса. Сейчас Арс подобно той самой девчонке, чувствует как краснеют его щеки, чувствует этот переизбыток желания, смешанного с диким волнением... И это просто охуенно. Шаст целует, касается, да даже дышит так сексуально, но в то же время так нежно и с такой любовью, что тут без слов всё ясно. Господи, как они долго ждали вот этого безграничного свободного потока своих чувств и полного их обнажения. Он томно выдыхает, всё ещё слегка смущенно ёрзая от бесконечных поцелуев Шаста, что заставляют просто таять под ним. Во всём этом сумасшествии, в этой маленькой пыльной комнате, слышны лишь томные вздохи и шумные выдохи, тихие хрипловатые стоны Арса и его низкое "Шааст... какой ты...", захлебнувшееся в нехватке кислорода. Хочется ещё более тесного контакта, хочется снять теперь такую же ненужную, как его собственную, футболку Шаста. И он медленно, как бы дразня, приподнимает ее, скользя подушечками своих пальцев по его горячей коже, пока наконец не стягивает её, отбрасывая прочь и наконец касаясь губами его шеи, груди, сперва одного соска, затем другого, нежно охватывая их губами, вырисовывая вокруг них узоры, и вновь возвращаясь к губам. К таким манящим раскрасневшимся губам, захваченным в плен его собственными, сливающимися в жарком, глубоком поцелуе. Таком мокром, тесном, жутко возбуждающем поцелуе... Только Антон пока вообще не думает о том, что будет дальше. Он вообще пока не представляет, что ждет их сегодня... что там вообще за окном? День, вечер, ночь? Он снова теряется во времени, но, впервые за все это время, это приятное чувство, и хочется потеряться здесь и сейчас навечно. В этом моменте, где он пока даже не размышляет о девственностях и первых разах - фантазия даже не пытается зайти так далеко, слишком много нового, неизведанного и от того еще более прекрасного здесь и сейчас, в этом распаленном, раскрасневшемся и кажется даже... реально смущенном Арсении. Черт, он реально смущен, взволнован, хотя Шаст и сам недалеко от этого ушел. Кончики пальцев покалывает при каждом прикосновении, и кажется, что они реально дрожат - только различить, волнение это или переполненность желанием не удается, одно мешается с другим в идеальный, лучший в мире коктейль. С губ само собой то и дело срывается едва различимое "Арс... Арс, блять, Арс... какой... какой ты... просто... непередаваемый... " и словарного запаса снова не хватает, зато его прекрасно компенсируют губы, губы, целующие глубоко, медленно, вдумчиво, язык, сплетающийся с чужим, руки, которым мало той кожи, что сейчас жмется к его собственной, наконец-то обнаженной, скользящие по ребрам, ныряющие под поясницу и ласкающие ямочки на ней, такие едва заметные и при этом невыносимо трогательные, прежде чем скользнуть ниже, под как всегда неприлично тугую ткань джинс - черт бы побрал Попова с его любимыми скинни - и позволить со срывающимся с губ обжигающе горячим выдохом сжать удивительно бархатистую кожу, которой, кажется, ни разу не касался прежде. И Арс невольно шумно выдыхает, чувствуя руку Антона под своими джинсами, чуть сжимая одной рукой одеяло под собой. Эти прикосновения такие... совершенно не похожие на предыдущие, когда на пьяную голову или на каких-то эмоциональных порывах они дрочили друг другу. Сейчас это ощущается иначе. Эти прикосновения будто обжигают, но обжигают приятно. Антон чуть сжимает его нежную, бархатистую кожу, и сейчас Попов уже не скрывает своего желания, уже не боится, и снова накрывает губы Антона с особой жадностью, с просто удивительной страстью, играющей новыми красками, буквально кипящей в крови, целуя всё глубже, посасывая чужой язык, скользя своим по его зубам... И прерываясь, чтобы коснуться губами шеи, спуститься дальше... Он проходит кончиком языка по ушной раковине, посасывает мочку и вновь возвращается к шее, еле сдерживаясь, чтобы не оставить на ней откровенный след от этой сумасшедшей страсти, накрывающей с головой. Арс готов целовать и проходиться своим языком по каждой клеточке тела Антона. Он готов залюбить каждую точку, каждый сантиметр этой удивительно нежной кожи. Усталость, которая вроде бы должна была накрыть после практически восьмичасового вождения, сейчас не ощущается вообще, напротив, есть полное ощущение, что он выпил целый литр энергетика, и теперь готов уже просто ко всему. Шаст — сам по себе лучший энергетик для Арса, это абсолютно точно, чёрт возьми. И когда тот в очередной раз сжимает ладони на его ягодицах, Арсений уже не ручается себя, несдержанно рыча ему в ухо: "...я уже не могу... что ты делаешь со мной... Шааст..." И он правда не может, и тут дело не в потрахаться. Тут дело в том, что реальность и насыщенность всего происходящего уже давит на виски и настолько сводит с ума, что уже невозможно это терпеть... Что уже, кажется, можно кончить от этих вот взглядов, поцелуев, прикосновений, от ощущения полного доверия, от ощущения своей полноценности рядом с этим человеком. Полноценности - правильное слово. Очень правильное, потому что все, что происходило до этого, всегда сопровождалось каким-то спектром... так или иначе нездоровых эмоций. Злостью, яростью, всепоглощающим желанием, каким-то посасывающим под ложечкой чувством неправильности происходящего. А сейчас нет вообще ни капли сомнения в том, что все на своих местах, все правильно, все так, как должно быть, и они оба - нормальные, здоровые, полноценные люди, а не какие-то извращенцы, совершающие что-то противоестественное. И ладони, скользящие по ягодицам, чуть сжимающие и царапающие их слегка кончиками ногтей ощущаются правильно. И горячая плоть, натягивающая эти самые несчастные скинни под его пахом, упирающаяся в его собственную промежность ощущается правильно. И его член, отзывающийся на это почти зеркально, сквозь два слоя ткани вжимающийся в чужой и скользящий по нему с плавными, едва ощутимыми толчками тела по телу - тоже ощущается как нельзя правильнее. Это не пьяная страсть, это искреннее желание, которое просто не может быть противоестественным, что бы ни говорил весь окружающий мир. - Арс... так хорошо, Арс.... - и хочется всего, и не хочется больше ничего - даже сейчас так хорошо просто толкаться, просто соприкасаться бедрами и тереться друг о друга как неопытные школьники... Но и чувство того, что этой близости недостаточно, можно больше, нужно больше, нужно ближе все равно подтачивает мозг своим червячком, только пока никак не формулируется в конкретные действия. Нет, это не хорошо. Это охуенно. И Арс, уже точно походящий на влюбленного до одури, голодного волка, растрепанный, жадный, резко оказывается сверху, перекладывая Шаста под себя. Он ведь прекрасно понимает, что Шаст, так же, как и он сам, изнывает от желания, и теперь уже просто незаконно так издеваться друг над другом. Хочется в полной мере ощущать друг друга, стать одним целым, двумя частями одной полноценности... В чем-то Арсений всё же неопытен — как минимум, он никогда не делал приятно другому мужчине ртом... Но сейчас пиздец как хочет доставить Шасту удовольствие, хочет показать ему, что с ним и так бывает хорошо... Что Арс всецело принадлежит ему и хочет делать ему приятно любыми способами. И он начинает с излюбленной шеи - нежно проводит по ней языком, оставляя мокрую линию следа, спускается к груди, вновь уделяя внимание чувствительным розоватым горошинам, сперва засасывая, а затем, наоборот, едва ощутимо проводя кончиком языка по каждой, легкими быстрыми движениями... И тут уже его очередь чувствовать, как тело Шаста сжимается от наслаждения под ним. Ему нравится - и это самое главное. Он проводит круговыми движениями по ореолам, спускается чуть ниже, скользя языком вдоль по впалому животу, пока руки крепко держат чужие бедра. Отвлекаться от действа мучительно не хочется — но на Антоне все еще слишком много одежды, и Арс, наконец, вновь возвращается к губам Шаста, не желая оставлять их без внимания в то время, как он нащупывает руками чужую ширинку и медленно спускает молнию, демонтрируя своё очевидное желание, наконец, стянуть с него лишний предмет одежды... Да и никому не нужные сейчас боксеры. Черт возьми, это так странно — они столько раз... вписывались в какую-то херню, которая заканчивалась пьяной дрочкой, столько раз дрочили друг другу, но по факту, на самом деле, сейчас это первый раз, когда Арс имеет возможность лицезреть член Шаста во всей красе. Он не гигантских размеров, но и не маленький - чуть больше среднего. Он не тонкий и не толстый, почти идеально ровный и не менее идеально подходящий Арсу, как он уверенно предполагает в своей голове. И сейчас он так... реально стеснительно смотрит на него, ибо ТАК близко и так интимно, он его ещё не видел. Да и осознание того, что он сейчас собирается сделать, слишком волнительно для него, хоть и запредельно желанно. И он прикусывает губу глядя на Шаста снизу вверх, встречаясь с устремленным на него встречным взглядом, и наконец... без рук, слегка... едва ощутимо касается кончиком языка головки, прикрывая свои глаза, пытаясь понять вообще, каково это. Арс ведь, в конце концов, знает что такое минет не по наслышке. Не в том смысле, что он делал его кому-то, нет... Минет делали ему, и довольно хорошо, но сейчас он напрочь забывает, как правильно и как лучше, сейчас придется делать всё чисто интуитивно... Как бы понравилось ему самому. И вроде бы они не первый раз контактируют в интимном плане, но сейчас всё ощущается так... Так по новому, так... Как никогда прежде. До каких-то самых мелочей. До того, что никогда ни одна девушка не трогала в каком-то сексуальном контексте его... Соски. Да, это всегда воспринималось в гетеросексуальных отношениях лаской, традиционной по отношению к женщине, никак не к мужчине, но у них сейчас нет никаких предрассудков, никаких барьеров, кроме собственной неловкости, смущения и неопытности. Почему-то хочется верить, что неопытности их обоих, несмотря на то, что Шаст не имеет ни малейшего понятия о прошлом Арсения, кто у него был до Алёны вообще и насколько он... гетеросексуален по своей натуре. Разве что его толерантность к подобного рода вещам можно было вычислить по довольно провокационным фотографиям с Захарьиным, активно ходящим по сети. А вот то, что происходит, к чему Арсений ведёт дальше... Они через это уже проходили. Почти проходили, может даже точнее - делали шаг в эту сторону. Но в тот раз даже несмотря на всю ярость, кипящую во всём теле, совесть не позволила даже смотреть на стоящего перед ним на коленях Арсения дольше нескольких секунд. Но тогда это было бы жестом унижения, а сейчас... Сейчас всё обоюдно, и он может себе позволить не останавливать Попова, хотя щеки предательски краснеют - и от осознания, что ждёт его дальше, и просто от ощущения, когда на тебя обнажённого смотрят ТАК близко. Но едва зацелованные губы касаются влажной от возбуждения головки, его буквально подбрасывает - выгибает дугой от неожиданной остроты ощущений, вновь, как и во все моменты до того несравнимой со всем, что у него было до того - даже с умелым горловым минетом от Иры, которая в этом была не так уж и плоха. Но всё ничто по сравнению с одним осознанием, что это не просто губы, это губы Арсения. Его Арсения. И руки сами собой тянутся вниз, пальцы сами сжимают тёмные волосы, а из груди вырывается тихое, но так эротично хриплое "Арррсс... ". А Арсений откликается на своё имя одним лишь взглядом Чеширского кота, обращая сапфировые глаза прямо в глаза Антона, сейчас такого запредельно возбуждённого... Но он не отстраняется, напротив, даже не думает выпускать изо рта его член, при этом с желанием, жадностью, даже капелькой вызова глядя на него снизу вверх. Антон не может отказать себе в желании сжать его растрепавшиеся тёмные волосы, а Попов и сам не против... Ему даже... приятно? И он бы не отказался, если бы Шаст сделал это даже чуть грубее. Он вновь и вновь проводит языком вдоль по его члену, машинально закатывая глаза от удовольствия. Серьезно, он никогда бы не мог даже подумать, что ему может настолько понравиться вылизывать чей-то член, никогда бы не подумал, что это может приносить ему самому такое удовольствие. Но ведь это не чей-то член, это член Шаста, твердый, возбужденный, и все это благодаря нему. Он плавными движениями вновь и вновь проводит от основания до уздечки, и наконец обхватывает головку своими раскрасневшимися губами. А взгляд... Этот дьявольски азартный взгляд снова направлен на Антона, которому, кажется, нравится наблюдать за ним, пока он поплотнее обхватывает головку, создаёт вакуум во рту, всасывая её... Арс знает, точно знает - Шасту понравится. Язык скользит по уздечке, нежно щекоча её, вновь спускается к основанию, ещё ниже, к аккуратным, но таким наполненным, напряженным в своем возбуждении яйцам. Арс нежно проводит холодком своего мокрого языка по ним, не разрывая зрительного контакта с Антоном, и, черт возьми, возбуждаясь от этого ещё сильнее. Рука плавно скользит по стоящему колом члену Шаста, не обделяя его вниманием, пока он сам вылизывает его яйца... И это так грязно, так пошло, но чертовски охуенно. И, кажется, сейчас это абсолютно правильно, уместно, естественно и логично... И чертовски желанно. И ему охуеть как нравится следить за реакциями Антона на свои действия. Ему нравится лицезреть перед собой буквально задыхающегося от наслаждения Шаста - его тяжёлые вздохи, приоткрытые губы, которые сейчас пиздец как манят, его одурманенный влюбленный взгляд... а немного погодя томно прикрытые от наслаждения глаза. Чёрт, это всё так сексуально, что Арс плюет на все приличия и, не в силах больше сдерживаться, тянется вниз свободной рукой, чтобы наконец дотронуться до собственного изнывающего от возбуждения члена. Да, Шасту не просто нравится наблюдать за этим, это просто.... завораживает и возбуждает до поджимающихся яиц одновременно. Он реально просто не может отвести взгляда, потому что, кажется, один взгляд на Арсения, держащего во рту его член заводит больше, чем самый мощный и глубокий минет. Такое... парадоксальное чувство запретности происходящего - ему отсасывает мужчина, коллега, бывший друг, но в то же время дозволенности, долгожданной, вымученной и выстраданной, которая позволяет ему наслаждаться этим от начала до конца. Оно добавляет остроты, добавляет пикантности и просто приковывает взгляд - даже если бы Арс просто закрыл глаза. Но когда тот смотрит прямо в глаза - жадно, пошло, развязно и с этим сквозящим волной лавы по венам желанием - желанием сделать хорошо, желанием отдать все, что может, чтобы было приятно, было горячо... Ох, блять, он обычно ведет себя достаточно тихо в постели, так, из разряда - прикрыть глаза и просопеть в оргазме - это норма. Но сейчас что-то надрывно-животное, хоть и по-прежнему сдержанно-тихое рвется из грудной клетки, срывается с губ благодарным одобрением, а пальцы сами зарываются в волосы еще сильнее, глубже, оттягивают темные пряди и в то же время направляют голову ближе, не заставляя - но прося взять чуть глубже, коснуться головки глоткой, позволить ощутить пульсацию сжимающегося горла. Черт, Арс выглядит так горячо, так развязно, что хочется буквально насадить его рот на член до самого основания и трахать - пошло, грязно, так, чтобы до гортанных хрипов и хлюпания слюны, но... не сейчас. Сейчас все еще немного неловко, страшно сделать Арсу неприятно - ведь он вообще без понятия, что и как тому нравится, зато понимает что ему самому нравится... блять, как угодно, лишь бы это делал Арсений. Настолько нравится, что вот сейчас еще немного и.... - Бля, бля, Арс, тише, тиштиштиш... - Шаст надрывно выдыхает и приподнимается на локте, перехватывая того за подбородок. Он тоже не железный, и у него, в конце концов, со всем нервяком уже очень давно не было полноценного секса, по сути и оргазм то был один за несколько недель - тот самый, в Тагиле. И если тот не остановится, или хотя бы не притормозит - он просто кончит ему в рот, а тут... и заканчивать все так быстро не хочется, и о таких вещах, насколько это допустимо, стоит, все же, узнавать заранее. Но они сейчас оба на пределе - Арс, наверное, впервые в жизни может кончить от минета, который делает сам, без даже дополнительной собственноручной дрочки.. Просто... Даже сейчас, дотрагиваясь до своего члена через ткань узких брюк, он понимает, что это никак не действует на него настолько, насколько сам процесс... даже не минета, а именно осознания того, что он доставляет Шасту неимоверное удовольствие. Арс увлечен процессом, даже слишком, ему интересно, любопытно, как далеко он может зайти и как нравится Шасту. Он насаживается ртом ещё глубже на его член, хоть и получается взять лишь до середины, дальше пиздец - слёзы, слюни, дискомфорт... Видимо, потому, что он пока ещё не опытен в этом вопросе, а может и потому что член Антона, как оказалось, достаточно внушительных размеров, и сейчас, в возбужденном до предела состоянии еще и сильно напряжен, твердый, словно каменный... И это пиздец. Ему хочется, хочется вобрать в рот этот охуительный член ещё глубже, хочется, чтобы Шаст трахал его глотку, хочется чувствовать пульсацию у себя в горле... Блять. Мысли Арса сбивает Шаст, останавливая его, и он понимает по одному взгляду, еще до того, как тот успевает что-то озвучить, что Шаст на грани. Блин, да и сам Арс еле сдерживается, чтобы тупо не подрочить себе с чужим членом во рту. Сука, этого достаточно. Шаст выглядит настолько нереально охуенно с этой вспотевшей чёлкой, прилипшей ко лбу, с этими красными развратными пухлыми губами, с вздымающейся грудью, с языком, которым он сейчас облизывает свои пересохшие губы... Сейчас, сука, кажется, что Арс может обойтись даже без ебучей дрочки. Просто получить оргазм от взгляда на ТАКОГО Шастуна. Охуенно - но здесь и сейчас все равно слегка... потерянно. Это безмерно, непередаваемо охуительно - и этот момент хотелось бы продлить как можно дольше. Момент, когда снизу вверх прямо в глаза смотрит этот развязный, жадный взгляд, в котором отчетливо читается, что Арс не пытается просто сделать ему приятно - он реально сам кайфует, блять, просто кайфует, держа его член во рту. Это какой-то новый, удивительный уровень, потому что все девушки почти всегда... нет, они не показывали, что им не нравится происходящее, в целом даже довольно охотно делали ему минет - но все равно где-то незримо ощущалось, что это прелюдия в ожидании собственного удовольствия, а не самоотверженное желание сделать хорошо, искренняя до такой степени, что человек испытывает кайф от этого процесса, а не от прикосновений к собственным эрогенным зонам. И все равно он чувствует себя потерянно - потому что хочет чего-то большего, но не понимает - чего. И проблема не в том, что ему мало удовольствия, а в том, что хочется не самому, хочется... вместе, хочется ближе, той самой близости в самом интимно-проникающем под кожу смысле слова, а как ее реализовать - он пока до конца не понимает, потому что сдержанный в вопросах подобного, да что там - прямым текстом, однополого секса мозг никак не допускает вероятности развязки всего происходящего в классический секс с проникновением. Это настолько далеко и неловко, что он сейчас как суслик после дождя - взмокший, растрепанный, раскрасневшийся, с прилипающими ко лбу отросшими и закрутившимися в совсем тугие локоны кудряшками, с судорожно вздымающейся от нехватки кислорода, от переизбытка эмоций грудной клеткой, и при этом взглядом потерявшегося щенка, который тянет руки, пытается притянуть Арса ближе, втянуть обратно на себя, а что делать с ним дальше - не знает. И Арс, весь растрепанный, весь горящий от желания, с раскрасневшимися от усердного минета губами, смотрит на Шаста, теперь уже сверху вниз, пытаясь выравнять дыхание, чтобы вновь слиться в поцелуе. Он вновь прижимается к Шасту всем телом и целует его, будто бы уже соскучившись по этим губам — так же ненасытно, требовательно, уверенно, то прикусывая, то впуская свой язык в чужой рот, то просто проводя им по чувственным губам. Руки беспорядочно гуляют по телу Антона - скользят по талии, по животу, по члену, по яйцам, легонько перебирая их в пальцах и чуть сжимая. Нет, если Шаст не понимает, боится, он поведет — намекнет, объяснит, покажет... И он берет обе чужие ладони и кладёт себе на ягодицы, и Антон просто не может не заметить, как в этот момент его руки покрываются мурашками, а глаза загораются ещё более ярким желанием. Он хочет Шаста. Он, блять, хочет, чтобы Шаст трахнул его. Это желание в столь осознанной степени реально зарождается в его голове, наверное, впервые в жизни. Да что там, в голове - во всём бушующем организме. Он на полном серьёзе желает почувствовать этот горячий, твёрдый член, со всеми набухшими венами на нем, в своей заднице. И от этого внезапно нахлынувшего желания щёки Арса покрываются лёгким румянцем, и он прикусывает собственную губу, глядя на Антона и чувствуя, как тот уже сам сжимает его ягодицы в своих руках, пока он на автомате выгибается задницей в чужие руки и порывисто дышит, понимая, что хочет этого пиздец какого тесного, ужасно близкого контакта. Так, чтобы действительно соединиться воедино, стать единым организмом, двигаться в одинаковом ритме, насаживаться на член Шаста, полностью вверяя себя ему. Арс доверяет Шасту, и точно знает, что может отдаться ему прямо сейчас вот так, с лёгкостью, без остатка, без капли сожаления... Но, чёрт, это жутко волнительно, это, блять, даже страшно. Интересно, а это больно? Даже если да, Арс уверен - Шаст не доставит ему этой боли, он сделает всё максимально нежно, хотя бы постарается... Ведь сейчас так чётко ощутима эта аура всепоглощающей любви между ними, в его глазах Арс видит целый мир и понимает, что готов отдать свою душу, чтобы всегда вот так смотреть в эти живые, яркие, красивые, безумно родные глаза. А Шаст ведь чувствует это - чувствует эти мурашки, которыми покрывается Арсений, когда его ладони накрывают все еще запакованную в узкие до неприличия джинсы задницу, чувствует, как тот податливо выгибается, подставляя ее под его длинные пальцы... Медленно, но верно доходит, что это... это что-то вроде намека на продолжение, но это то продолжение, на которое он почему-то никак не рассчитывал и до сих пор до конца не верится, что Арс может доверить ему здесь и сейчас... настолько откровенные вещи, готов пойти во всех смыслах до конца. Но и спрашивать прямым текстом настолько неловко... Щеки неумолимо начинают снова краснеть, стоит ему на секунду представить себе эту картину - как Арс не просто лежит на нем сверху, не просто скользит пахом по его бедрам, как это происходит в моменте здесь и сейчас, а вот - он уже без одежды, верхом на его бедрах, весь такой невыносимо сексуальный, такой изящный до последнего движения, до кончиков пальцев, точеный и выверенный в контроле за своим телом, словно он не актер, а профессиональный танцор, только сейчас танцует танец не на сцене, а на его собственном члене. И от этой картинки с губ снова срывается сдавленный скулеж, а тот самый член, зажатый сейчас между их тел, бессовестно вздрагивает, упирается в живот и мажет по нему истекающей уже практически ручьем смазкой. Он не может спросить, он реально хотел бы, но не может, и максимум, на что его хватает - это убрать на секунду руки с тонких декоративных карманов - но убрать только для того, чтобы просунуть их внутрь, под упорно отказывающуюся пускать его ткань, сжать пальцами нежную кожу, сдвинуть руки чуть ближе и с тем же вопросительно-щенячьим взглядом буквально на секунду мазнуть кончиками пальцев... там, между них, выжидая или словесного, или хотя бы немого подтверждения тому, что он понял намек верно. И в момент, когда Шаст запускает свои длинные тонкие пальцы внутрь, под джинсы, и, блять, дотрагивается пальцами там... Между ягодицами... Арс, блять, охуевает и вздрагивает буквально всем телом в руках Шаста, то ли от еще одного резкого прилива возбуждения, ударившего волной прямо в пах, то ли от волнения и смущения, то ли от пиздец какого сильного желания, чтобы Шаст не останавливался, только продвигался дальше, и уже не пальцами, а членом... Арса буквально обезоруживают собственные фантазии и желания, он понимает, КАК сильно он этого действительно хочет... И Шаст смотрит на него таким невинным вопросительным взглядом, сука, совсем не невинно дотрагиваясь до ложбинки между ягодицами, что он больше не может, он просто не в состоянии контролировать свои желания, даже если они сопровождаются вполне закономерным, логичным страхом. Это всё за гранью добра и зла. Это возбуждение уже бьет через край, и Арсов член уже не в состоянии находиться там, в слишком узком и тесном пространстве... Он хочет кончить, получить удовольствие, достичь оргазма... Но только с членом Шаста в своей заднице, только так, и никак иначе. Он наклоняется губами к уху Шаста, едва ощутимо касается его языком и тихо, хрипло, низким тоном шепчет: "Шаст... я хочу... Хочу почувствовать тебя там..." И эти слова отдаются эхом в собственных ушах и сейчас звучат больше как мольба, так сильно он этого хочет, но в то же время всё ещё переживает по поводу ощущений, по поводу боли, которая ведь должна быть?.. Он не знает, но очень надеется, что Шаст сделает всё с той нежностью и любовью, которую он продолжает дарить Арсу в каждой секунде их интимной близости... Близости и полного единения друг с другом. И вот в тот момент, когда Арсений шепчет эти... такие, вроде бы, простые, но настолько горячие слова, Шаст честно и откровенно еле успевает выдернуть ладонь из чужих джинс - но только для того, чтобы пережать свой собственный, зажатый между их телами член у основания. Блять. Он только что чуть не кончил просто от одной фразы, прошептанной ему на ухо. И это не красивые слова, это не какое-то гиперболизированное желание сделать комплимент партнеру, нет - это, блять, факт. Он реально почувствовал эту самую вибрацию в яйцах, которая одним резким рывком поднялась вверх, в пах, и если бы он замешкался хоть на секунду - это был бы, пожалуй, самый неловкий оргазм в его жизни. Даже кончить через пару минут после того, как вставил, не так стыдно, как кончить просто от того, что тебе предложили заняться сексом. Пиздец. Это нереально, это просто противозаконно, не может один простой живой человек рубить по нервам, по гормонам, по банальной физиологии организма так, как не переебывает даже самыми жесткими препаратами. - Блять, Арс... Подожди... - он реально жмурится, все еще держась за собственный член, шипит и шумно дышит, тяжело вдыхая и выдыхая носом в россыпь родинок на плече Попова. Сейчас. Пару секунд. А лучше минут. Подышать, прийти в себя, иначе он просто не сможет продолжать - а он хочет, пиздец как хочет, хотя не имеет ебучего понятия, что делать. Он, конечно, видел в своей жизни порно - много порно, очень много порно, что такого - это нормально для здорового парня со здоровым либидо и не слишком развитой раскрепощенностью в отношении девушек. Но, во-первых, он прекрасно знает, что в порно всегда все не так, как в жизни, а во-вторых, гей-порно он видел всего пару раз и мельком, больше как-то в шутку с пацанами, вроде "бля, чувак, посмотри что Панин опять наснимал", а не для того, чтобы подчерпнуть какого-то опыта на будущее... В общем, на эти знания опираться точно нет никакого смысла. Собственного опыта у него тоже нет практически от слова совсем - неловкий петтинг, так и не оканчивавшийся полноценным анальным сексом с девушками, и полное отсутствие каких-либо попыток, что уж там, прямым текстом - запихнуть что-то в себя. Ну не было ему это интересно, как-то не было тяги к такому специфичному разнообразию в сексе. До сегодняшнего момента, по крайней мере. А ведь это еще и не какой-то левый человек, это Арс, а облажаться с ним он просто не имеет больше никакого морального и физического права - ни по каким фронтам, лимит исчерпан. И это... честно и откровенно пугает. Вот прямо как в юности, перед самым первым в жизни сексом, когда даже коленки начинают слегка дрожать, и неважно, что ему уже тридцать, а не шестнадцать. Но, в конце концов, миллионы людей этим занимаются, он же не самый тупой на этой планете... И все же пальцы, которым наконец можно позволить разжаться, нещадно подрагивают, когда он перекладывает руки на молнию на джинсах Арсения и наконец тянет язычок вниз, намекающе потягивая за отворот ткани, которую никак не может спустить ниже, пока Арс, фактически, сидит на нем верхом. Блять, Шаст чуть ли не кончает, зажимая свой член у основания, чтобы притупить свой подкатывающий к яйцам оргазм... И Арс прекрасно понимает, что у них сейчас настолько одинаково напряженное, настолько перевозбужденное состояние, что это уже просто необходимо как-то исправлять. Иначе... Иначе они просто сойдут с ума. Шаст спускает молнию на его джинсах, и сердце начинает бешено колотиться от подкатывающего к горлу кома, созданного собственными переживаниями. А вдруг Шасту не понравится? Вдруг он поймёт, что с девушками... С Ирой ощущения лучше? Чёрт, Арс, что за глупые мысли лезут в твою голову? Он, блять, любит и дико хочет тебя, а ты тут про Иру, блять, вспоминаешь. Арс в душе материт себя, и через пару мгновений сам стягивает с себя штаны вместе с боксерами. Теперь он полностью обнажен перед Шастом - как внутренне, так и внешне, и это ощущение такое охуенное, ни с чем не сравнимое, хоть и Арс до сих пор немного смущается... Ему всё же немного неловко находиться совершенно нагим перед Шастом, учитывая то, как он сейчас жадно разглядывает его, будто бы под микроскопом... С другой стороны, это пиздец как заводит - ведь он смотрит с восхищением, с таким непередаваемым желанием... Арс снова оказывается сверху и первое, что делает — снова впивается в губы Антона, будто до сих пор никак не может насладиться ими до конца. И вообще, возможно ли такое? Ему кажется, что нет, ему всегда будет мало, мучительно мало, недостаточно Шаста. И сейчас, наконец дорвавшись, он просто не в состоянии остановиться. Их члены теперь свободно соприкасаются, трутся друг об друга, пока Арсений ритмично двигается, прижавшись к чужому телу. Это безумно интимно, вот просто пиздец как, до мурашек, которые вновь покрывают его тело, и он предательски тихо скулит в губы Шаста, закрывая глаза и просто наслаждаясь моментом. Губы вновь и вновь скользят по чужим губам, носу, подбородку, шее, уху... Да повсюду, куда только могут дотянуться в данный момент. И это не идёт ни в какое сравнение с теми ощущениями, что Шаст испытывал при той торопливой дрочке по темным углам. Это какой-то новый уровень, новый и совершенно крышесносный, когда ощущение полного соприкосновения кожи с кожей, когда в ноздри бьёт запах чужого тела, чужого возбуждения, когда уровень тактильности зашкаливает все пределы... Это вообще не то же самое. Такое чувство, будто вся кожа становится эрогенной зоной, едва к ней прикасается Арсений - неважно чем, губами, руками, бёдрами... Это в сотню раз сильнее, чем просто два члена в одной ладони. А ведь он раньше мог даже трахаться, не особо раздеваясь. Футболку вообще никогда почти не снимал - сказывались комплексы по поводу собственной внешности, но даже с бельём мог так - спустить под яйца, и достаточно. А сейчас, когда кожей к коже, каждый сантиметр ощущается собственным телом - это настолько охуенно, что он почти не комплексует, почти забывает о собственной обнажённости, упиваясь обнаженностью Арса. Вроде он ведь и не бодибилдер, не спортсмен, чтобы иметь идеальную фигуру, но для него лично это и есть идеал, во всех отношениях. В Арсе, сука, идеально все - от длинных ресниц, прикрывающих небесно голубые глаза, и до члена - ровного, ощутимо большего чем то, что статистика называет средним, и, как бы ему ни было это тяжело оценивать, будучи на шаг от стопроцентной натуральности - но даже загибающегося идеальным плавным изгибом к животу. И этим всем реально хочется любоваться, буквально вылизать взглядом... А может и не только взглядом каждый сантиметр его стройного тела, и, ни в силах отказывать себе в удовольствии, Шаст обхватывает рукой поясницу и, приподнявшись на второй, одним удивительно ловким для его неуклюжести движением переворачивает их обоих обратно, оказываясь сверху и откидываясь назад, чтобы иметь полный обзор и не стесняясь пожирать взглядом раскинувшегося на смятом матрасе Арсения. - Ты... Пиздец красивый... Бля, Арс, просто пиздец... Это просто нереально. Все чувства смешиваются в один необъятный клубок бешеных эмоций, кипящих внутри и требующих своего оправданного выхода. Волнение и стеснение, вызванное своим обнаженным и совершенно обезоруженным состоянием и таким жадным взглядом Шаста смешивается с диким желанием добровольно выглядеть сейчас абсолютно невинной жертвой перед глазами охотника... И это чертовски возбуждает, хотя, казалось бы, куда еще больше?.. Он смотрит снизу вверх на Шаста, сейчас такого же абсолютно нагого и нереально охуенного и желанного, и его сердце будто бы откуда-то изнутри издает тихий скулёж от осознания, что скоро они не смогут так же разделять вместе ночь, комнату, постель... И неизвестно, когда у них снова получится быть вместе, без всяких рамок, без стеснений, без лишних взглядов, без препятствий... От этих мыслей становится как-то горько на душе, и Арс крепко жмурит глаза, сглатывая тяжёлый ком, прежде чем притянуть к себе Шаста, ухватываясь за его руки, словно за спасательный круг, от которого зависит его жизнь, и нежно укладывая свои ладони на его колючие щёки. Он смотрит в глаза Антона, сейчас по-особенному поразительно красивые, в которых столько всего... Столько несказанного, но в то же время чётко ощущаемого и без слов. Он пытается запомнить этот момент, вобрать в себя от этой близости как можно больше, чтобы ещё более красочно и чётко вспоминать эту удивительную ночь в то время, когда они не будут вместе... В те бессовестно преступные ночи, когда у них не получится быть так близко, когда они будут порознь, и когда у них останутся лишь яркие воспоминания об этом волшебном моменте. - Шаст, ты даже не представляешь, какой ТЫ красивый.. - шепчет ему в губы Арс, прижимая его лбом к своему лбу, - ..Ты лучший... и ты всё, что мне нужно. Это так просто, но так сложно, Шаст... Сложно, но так охуенно. И я готов ради этого бороться... Шаст... - Арс тихо выдыхает ему в губы, и хрипло низко добавляет, - ..Я без ума от тебя... и ты можешь сейчас сделать со мной то, что хочешь... Ведь и я... .Я очень хочу... И за этим шепотом следует нежный, трогательный, переполненный эмоциями поцелуй. Такой успокаивающий, ласкающий все нервные окончания. Это просто за пределом всяких граней - то, что они чувствуют. Это странно, когда хочется и плакать от счастья, и бесконечно долго улыбаться; когда хочется смотреть и наслаждаться, но и невозможно не трогать, и не целовать, томно прикрывая глаза; когда хочется, просто хочется быть рядом... Всегда и везде, при любых обстоятельствах. Ведь они так долго ждали этого. Арс так долго ждал Шаста... Иногда ему и вовсе казалось, что он желает чего-то невозможного, что все мечты, связанные с Антоном, останутся на уровне мечт, заветных желаний, снов, фантазий, в конце концов... А сейчас, когда целый мир в твоих руках, целый хрупкий мир, который ты боишься случайно уронить, разбить, упустить... Когда ты боишься сделать с ним что-то не так - ты понимаешь, что ещё чуть-чуть и сойдёшь с ума от резко нахлынувшего счастья во весь твой организм, начиная от макушки, заканчивая пальцами ног. И Арс может поклясться, что такое он испытывает в первый и последний раз в жизни. Ох, если бы у Шаста был такой же словарный запас, как у Арсения... Но увы, это он - актер, возвышенный аристократ из северной столицы, а сам Антон - простой парень из провинции, не склонный ни к возвышенным речам, ни к.... к тому, что здесь и сейчас происходит и при этом кажется самым прекрасным и... правильным из всего, что когда-либо происходило с ним за всю жизнь. Сказать хочется много, очень много, хоть как-то выразить все свои эмоции, которых отнюдь не меньше, чем у Попова, только язык сам вязнет во рту, а красивые слова никак не вытаскиваются из задворок подсознания, и единственное, что он может здесь и сейчас - просто перехватить выгибающегося под его поцелуями Арса под талию и сделать один рывок вниз, на полметра ниже, вжимаясь губами чуть правее солнечного сплетения - прямо туда, в точку проекции, точь в точь под которой пульсирует заходящееся от волнения и возбуждения сердце. Он просто невыносимый. Его хочется любить и заниматься с ним любовью одновременно - странная формулировка, но по другому не описать, потому что слово "трахать" сейчас будет точно неуместно. Хотя это тоже в целом могло бы относиться к Арсу в полной мере - он же, сука, такой многогранный, он не просто может - он умеет и любит быть таким, что его хочется поставить раком, запрокинуть голову за волосы и выебать до искр из глаз, или наоборот - опустить на колени и заткнуть его несущий какие-то пошлые глупости рот членом, насадить на него глоткой и трахать, чувствуя сдавленную пульсацию гортани. Но это... не сейчас. Сейчас его хочется залюбить, благоговейно дарить наслаждение, только... только во всем этом есть одно но. И он снова отрывается - совсем ненадолго, но все же садится на пятки и вновь потерянным сусликом пялится на разморенного от удовольствия Попова сверху вниз, судорожно пытаясь подобрать слова. - А... Арс... ну... у меня... я не ждал, что ты приедешь, короче.... - щеки слегка краснеют, покрываясь тем невыносимо милым румянцем, который из раза в раз делает его моложе лет на десять как минимум. И да, привычки таскать с собой презервативы в каждой куртке, каждых джинсах и кошельке у него никогда не было, а смазка вообще отсутствовала как класс даже дома, не то, чтобы на полузаброшенной даче Макара. - Шаст..Можно, наверно, сейчас и без презервативов?... А по поводу смазки - у меня есть крем для рук в рюкзаке, - Арс указывает взглядом на одиноко лежащий на полу рюкзак, - Это, конечно, не смазка, но всё же лучше, чем ничего.. - нет, серьезно, он сейчас находится в таком полном нетерпении, в таком нереальном желании заняться полноценной любовью с Шастом, что ему абсолютно похуй, есть ли у Шаста с собой презервативы или нет. Главное, что есть желание, а без презервативов никто не умрёт. И осознание того, что они на полном серьёзе сейчас займутся... любовью ударяет током в виски и будто бы в очередной раз отрезвляет одурманенный мозг. И от этого самого осознания, что Антон совсем скоро войдёт в него, становится настолько горячо, что руки потеют, и Арс тихо, глубоко выдыхает, пытаясь как-то успокоить своё внутреннее волнение, перемешанное с диким желанием наконец уже ощутить Шаста в себе. У него никогда не было анального секса, в плане того, что его никто никогда не трахал в задницу. Но стоит отметить, что когда-то Арс покупал себе резиновый дилдо небольшого размера, просто для того, чтобы поэкспериментировать, понять это неизведанное чувство... Но, к сожалению, или к счастью, ему не довелось использовать его по назначению, и оно осталось валяться в его личном шкафчике, запертом на ключ. И сейчас, наверное, он всё же жалеет, что не попробовал такого рода эксперимент, потому как сейчас было бы гораздо проще с восприятием чужого полового органа в своей заднице. Но на самом деле, глядя на растерянного и жутко милого с этим розовым румянцем на щеках Антона, Арс невольно тепло улыбается и отпускает какое-либо волнение. Он не хочет, чтобы и Шасту было неловко, страшно или слишком волнительно. Он хочет, чтобы Шасту было хорошо, чтобы они вдвоём получили заслуженное долгожданное удовольствие, и ради этого, пожалуй, стоит наконец хоть немного расслабиться и отпустить ситуацию. - Шаст?..Достанешь крем? - улыбка Арсения приобретает лукавый оттенок, и он максимально соблазнительно задаёт свой вопрос, слегка прикусывая нижнюю губу. И, кажется, даже Арс должен был заметить, как по телу Антона проходит дрожь от одного этого короткого и вроде бы совсем не пошлого предложения - "можно и без презервативов", а взгляд на секунду, хотя может и дольше становится еще более щенячьим. Вроде такая мелочь - но такая емкая по всем параметрам. Это и полное доверие - Попов настолько уверен в том, что он чист, что ни на секунду вообще не сомневается, предлагая ему полный контакт во всех смыслах. Это и осознание того, что подобного ощущения он уже сто лет не испытывал - если только давным давно в юности, когда еще "я успею" канало с непросвященными барышнями. Ни Нина, ни Ира, ни он сам детей не хотели от слова совсем - ну, или по крайней мере так озвучивали друг другу свою позицию по этому вопросу, поэтому эта латексная броня была его неизменным союзником на протяжении последних... да лет десяти, наверное. И, наверное, он мог бы сейчас опять чуть не кончить от одной мысли, что он сможет не просто заняться сексом, полноценным, с проникновением, а вот.... полноценным во всех смыслах, когда вот действительно ближе, теснее уже просто некуда. Вот совсем никак, чисто физически. Мог бы, если бы не идиотское смущение, чувство неловкости, которое перекрывает, когда об этом приходится говорить вслух. Просто все происходящее настолько охуительно, что мучительно на подсознательном уровне хочется сделать все идеально - прямо как даже не в порно, а идеальных романтических фильмах с эротическими сценами, но там обычно шикарные спальни, лепестки роз, идеальный накачанный мужчина и нет никакой нужды в каких-то лишних деталях, а здесь и сейчас есть он - двухметровый дрыщ с нелепо торчащим по стойке смирно членом и рюкзак с кремом для рук, валяющийся где-то под покосившимся советским столиком, за которым нужно идти. И в этом весь он - вот сейчас совершенно... он, без прикрас, без каких-то несвойственных эмоций вроде ярости, горящей в глазах - такой, каким был семь лет назад. Дурной, лопоухий, смущенный до полыхающих алым огнем щек и чертыхающийся, путающийся в собственных ногах и чуть не расквашивающий себе нос об этот чертов столик в попытках добраться до несчастного рюкзака одной рукой, а второй кое-как прикрыть никак не желающий прятаться за одной ладошкой член. Блядь, а ведь реально, у Арса даже не возникло мысли о том, что он может чем-то заразиться от Шаста, что ему может достаться в наследство какая-то инфекция... Он полностью уверен в Шасте, уверен настолько, насколько это вообще возможно, и его слова про презерватив вырываются автоматически. И это абсолютно на подсознательном уровне, ведь они не обсуждали то, как и с кем трахались, и есть ли, чего бояться. Но ведь и Шаст доверяет Арсу и не задумывается о том, что Арс может быть болен чем-то. И, блять, ни на минутку не сомневаясь, идёт за этим ебучим тюбиком с кремом для рук. И это ощущение полного доверия просто добавляет ещё большего желания сейчас же перейти к более откровенным действиям. Арс смотрит на своего неуклюжего Шастуна, пытающегося добраться до рюкзака, заодно прикрывая своей стоящий член, будто не Арс его и видел, и трогал, и сосал несколькими минутами ранее... И улыбается. Так искренне и по-доброму, без грамма усмешки, улыбается. Он любит вот такого Шаста - простого, смешного, уютного, неуклюжего, неловкого, такого пиздецки охуенного во всём этом, Шаста. И вот теперь он понимает, что в тот злополучный вечер, когда Шаст прогнозировал ему одинокую жизнь с дилдо в очке, в тот вечер это был не его Шаст. В нём говорил алкоголь, злость, причем в первую очередь на самого себя, растерянность и полная потерянность во всём происходящем. Это был не Шаст. Но сейчас это абсолютно точно тот самый Антон Шастун, которого он полюбил, и есть полное ощущение, что будет любить всегда. Шаст возвращается на кровать, и Арс тут же тянет его за руку к себе, чтобы вновь прильнуть к этим приоткрытым растерянным губам. Он целует Шаста уверенно и напористо, держит за талию обеими руками, обхватывает ладонями лицо и заставляет посмотреть себе прямо в глаза, чтобы тихо прошептать прямо в губы: "Всё хорошо, Шаст.." И честно - Антон безумно ему благодарен за эту... в определенном, вполне себе уверенном смысле моральную поддержку. Арс реально бровью не ведет, пока он там неуклюже шарахается и пытается развязать из узла собственные немеющие от волнения и возбуждения одновременно ноги. Просто лежит и наблюдает за всем этим с таким невозмутимым выражением лица, как будто ему танцует стриптиз сам Аполлон, а не ломает себе позвоночник с грацией медведя в Освенциме Антон. И возбуждение, ни чем не прикрытое в прямом смысле слова, лежащее на животе и капающее смазкой прямо на родинки возле пупка не спадает ни на йоту - хотя у него самого чуть не падает, когда он на секунду представляет эту картину со стороны. И эти теплые объятия, эти мягкие, но в то же время горячие поцелуи, тихий шепот в губы... Господи боже, только не облажаться, не подвести и сделать все правильно, как нужно, так, чтобы ему понравилось... - Арс... - голос опять срывается на какой-то грудной хрип, и Шаст нервно прокашливается, слегка приподнимаясь на выпрямленных руках над впалой грудной клеткой. - Я никогда....ну... в смысле... у меня такого никогда не было. В смысле вообще, даже с девушками.... - кажется, сейчас пунцовеют уже даже кончики ушей, но он просто обязан предупредить, потому что... ну потому что он вот такой - дурацкий лопоухий парень, а не гуру секса, которым почему-то видится лежащий под ним, весь такой сексуальный до кончиков пальцев Арсений. Но возбуждение сейчас просто не может спасть, потому что Шаст даже во всей своей неуклюжести, своей уникальной нелепости по-прежнему остается сексуальным и желанным для Арса. Ведь именно таким он его полюбил и захотел. Нет, конечно, жёсткий, уверенный и властный Шастун возбуждает не меньше, заставляя сердце трепетать в предвкушении чего-то безумно жаркого, но и такой уютный, до боли родной, милый и растерянный Шастун - это тоже невыносимо сексуально. А у Арса был анальный секс..Кажется, что они с Алёной испробовали абсолютно всё в постели - начиная классическим вагинальным сексом и заканчивая нелепыми ролевыми, которые чаще всего оборачивались жестким хохотом на всю квартиру. И анальный секс тому не исключение. Нет, конечно, он не был так часто, и у него даже не было особого желания войти именно туда... Но для разнообразия они практиковали и такое периодически. Да и до Алёны, с другими девушками, у Арса был подобный опыт. Ну хоть какой-то информацией не по наслышке он обладает. - Шаст, ты девственник во всех смыслах анального секса, - Арс улыбается уголками губ и как-то совсем невинно, на контрасте со всей ситуацией целует его в кончик носа, - И это круто... Мне даже где-то приятно. И ты... Ты тоже у меня первый. Ну, в плане того, что моя красивая упругая задница ещё не подвергалась ничьим нападениям... - тихо смеётся Арс, коротко и почти так же невинно целуя Шаста уже в губы, - Но я пиздец как хочу, чтобы подверглась твоему... А вот это немного... удивляет. Причем черт его знает, почему - с одной стороны, Шаст реально никогда не поверил бы, если бы кто-то сказал, что Попов - весь из себя заправский гей со стажем, у которого был полноценный секс с мужчинами, и не раз. Но и как-то почему-то создается впечатление, что тот... ну должен был перепробовать все на свете, настолько он кажется искушенным в интимных вопросах, и неважно, что логика никак не хочет укладывать, каким именно образом это должно было быть осуществлено. И бля, наверное, если бы не эти дурацкие шутки, более чем привычно-характерные для Арса - он бы все-таки растерял половину своего возбуждения по дороге на фоне подкатывающего к горлу комом волнения. Но тот просто вне конкуренции - этот самый ком лопается как воздушный шарик и Шаст смеется, смеется искренне, так ярко сияюще - совсем как раньше, и уже почти без смущения утыкается лбом в отставленную коленку Арса, хрюкая и хватаясь за нее ладонями, прежде чем выпрямиться и вот прямо нарочито тяжело навалиться на Попова сверху, делая максимально наигранно серьезное лицо, глядя в глаза прямо в упор, соприкасаясь кончиками носов. - Поверить не могу... Неужели я удостоился чести забрать девственность самого... Арсения Попова? - он делает круглые глаза, выдерживая драматичные щи еще пару секунд - и снова разражается наконец-то расслабленным, будто попавшим наконец в свою струю, в свое комфортное мироощущение смехом, в данную конкретную секунду даже почти не чувствуя, как вжавшиеся в чужой пах бедра продолжают на автомате толкаться навстречу и член сам случайно проскальзывает по чужой промежности. Шаст подхватывает волну такого дурацкого, разряжающего обстановку, юмора Попова, и Арс уже просто не может смотреть на Антона серьёзно, разражаясь смехом вместе с ним. Вот они - два дурака, умудряющихся шутить даже пытаясь заняться первым полноценным сексом, да еще и со стоящими членами. Но на этом шутки заканчиваются, потому что переполняющее тело возбуждение действительно никто не отменял. И он берёт руку Шаста, чуть приподнимаясь на кровати своей задницей, проводит ей по своей ягодице, и буквально вжимает пальцы Антона в себя, направляет их чуть глубже в пространство между ягодицами. И эти ощущения - неизведанные, незнакомые Арсу, сейчас воспринимаются так ярко, так насыщенно... Чёрт возьми, хочется большего. Он весь буквально извивается под Шастом, чувствуя, как срывается шумное дыхание, жмуря влажные от заливающего их пота веки... Он чувствует сейчас касания Шаста там... Там, где очень тесно, узко, и пиздец как горячо... И понимает, что уже теряет всякое самообладание. А когда уже сам член Шаста невзначай проскальзывает по его промежности, с губ срывается тихий хриплый стон, и он бессознательно вцепляется пальцами в Шастовы кудри, выгибаясь дугой под чужим телом. Черт, если он испытывает ТАКОЕ от одних только прикосновений к промежности, то что будет, когда член Шаста окажется в нём? И это такой интересный баланс, такие эмоциональные качели - только в этот раз реально приятные, практически до эйфорических звездочек из глаз приятные, в отличие от тех, на которых Шаст раскачивался последние несколько месяцев - от легкого, разбавляющего обстановку и расслабляющего смущения юмора, такого привычного, ставшего частью жизни и до пробивающей мурашками по всему телу новой волны возбуждения, когда до потерянного мозга наконец доходит, ГДЕ именно сейчас прикасаются его пальцы, едва ли не насильно притянутые рукой гораздо меньше, чем он сам, сомневающегося Арсения. Блять, там не просто горячо, там настолько сумасшедше узко - это чувствуется даже без проникновения, просто от осторожных прикосновений к сжавшимся мышцам снаружи, что Шаст невольно распахивает глаза в каком-то несформулированном недоумении. Бля, нет, никаких вопросов, он тысячу раз видел порно, и порно с анальным сексом в том числе, да и его собственная задница ничем не отличается с точки зрения анатомии, в конце концов - но вот конкретно в моменте здесь и сейчас мозг отказывается представлять ни то, как вообще туда можно запихнуть целый член - который, конечно, в его случае может и чуть меньше, чем у Арсения, но все же больше среднестатистического, ни то, какие, блять, космические ощущения должен от этого испытать он сам. А, ну и ни то, как, сука, не кончить в первую же секунду, если он с позором не разрешит это проблему еще раньше. Смазка с головки серебристой ниточкой растекается по отведенному в сторону чужому бедру - но Шаст прилагает все возможные и невозможные усилия, чтобы сейчас вообще не думать о себе и своих ощущениях - иначе этот самый позор будет реально неизбежен, и буквально заставляет себя сосредоточиться на том, чего так настойчиво просит, почти умоляет Арс - убирает наконец руку, но только для того, чтобы выдавить из кое-как открытого зубами тюбика крем на пальцы - щедро, может даже слишком, так, что его излишки явно потекут на ни в чем не повинный матрас, и ему потом придется крепко объясняться перед Макаром, который уж точно, в отличие от Позова с Матвиенко, представить себе не может, что происходит на его скромной даче, но это будет позже. А сейчас он размазывает склизковатую массу по ладони - блять, серьезно, как будто он собрался запихивать свою окольцованную лапу по самый локоть, - и снова опускает ее туда, между приглашающе расставленных бедер. Да уж, Макару точно лучше не знать, что происходило здесь, на его старой, как этот мир, даче. Иначе, кто кто, а он точно поедет крышей, узнав, что его хороший друг трахал тут своего коллегу, Арсения Попова. И это, конечно, пиздец, но сейчас им обоим похуй на то, что будет потом, ведь есть интригующее, невыносимо горячее сейчас. Шаст кладёт уже измазанную кремом ладонь между его ягодиц, плавно проводит там рукой, и он невольно вздрагивает... То ли от внезапного холодка, исходящего от крема, то ли от очередного прикосновения к своей чувствительной промежности. Но это не плохо - ему дико приятно, и он сам подаётся вперед, навстречу руке Антона, прося этим движением, чтобы тот не останавливался... Но тут, чувствуя и сейчас уже четко понимая, что кое-что нужно сделать, перед тем как приступить к более откровенным действиям, Арс вновь обхватывает ладонями чужое лицо, заглядывая в поведенные пеленой возбуждения глаза. - Шаст... Можно я тебя попрошу кое о чём? - слегка смущенно улыбаясь, наконец, шепчет Арс, лукаво касаясь кончиком языка кончику чужого носа. Он прекрасно знает, что скоро его будут растягивать перед проникновением, и, конечно, лучше бы Шаст делал это без лишних железяк на пальцах. И не успевает Шаст ответить, как Арс сам берет его руку и, хитро улыбаясь, медленно, будто бы дразня, стаскивает поочередно каждое кольцо с его пальцев, плавно массируя их подушечками своих. И даже это, блять, чертовски заводит, в первую очередь, самого Арсения, который, кажется, просто максимально заведён, судя по не перестающей вытекать из головки его члена смазки. И наконец, полностью освободив длинные пальцы от лишнего металла, он уверенно прикладывает его руку обратно в горячее узкое пространство меж своих ягодиц. Член Шаста, упирающийся в его пах, стоит твердым колом и из него смазка течет не меньше, и кажется, что даже её было бы вполне достаточно для проникновения уже самим членом внутрь... Но не сейчас, не в их первый раз. Арс часто разглядывал и до этого пальцы Шаста, что уж врать, представляя не единожды, как они входят в его узкий тесный горячий проход, как они интенсивно, порывисто трахают его дырку. И часто кончал в душевой кабине, дроча лишь на эту фантазию... А сейчас эти самые пальцы оказываются прямо там, трогают ложбинку меж ягодиц, нащупывают сфинктер, и кажется, уже слегка массируют его... Блядство, как бы не кончить только от этого... Блин, реально, Шаст настолько сроднился со своими кольцами, настолько привык к ним и уже не чувствует их россыпь на своих пальцах, что совсем забыл, что как бы... не мешало бы их и снять. Хотя полностью избавленные от них пальцы ощущаются уже как-то... как будто голыми, хотя в отношении рук это и звучит максимально странно. Но у Шаста определенно нет времени концентрироваться на этом - потому что когда уже скользкая рука вновь нащупывает не просто сжатые, а еще и жарко пульсирующие в предвкушении... или волнении, черт его разберет, мышцы, из головы выбивает все лишние мысли, с члена на чужой пах срывается неприлично большая капля смазки, которой уже точно хватило бы, если бы... это был не первый заход, и под аккомпанемент собственного тихого скулежа, который сдержать просто не получается - если он начнет сдерживать вообще все, что испытывает во всех отношениях, то точно сорвется, пару раз еще толкнется головкой в чужое бедро и кончит, - он наконец проталкивает первый палец внутрь, судорожно хватая ртом воздух от ощущения такой... такой крышесносной тесноты, обжигающе горячей и реально пульсирующей всеми своими стенками, передавающейся прямыми импульсами через мозг от руки напрямую в член, и снова оттягивает свободной рукой свои яйца - блять, ему реально нужно было, походу, позволить Арсу довести его до конца, потому что у него давно бы встало еще раз, а сейчас он просто медленно отъезжает крышей. Шаст проталкивает первый палец внутрь, и Арс старается максимально расслабиться, чувствуя, что тот без особых усилий всё же проскальзывает чуть глубже, томно выдыхая и прикрывая глаза, пока собственная рука скользит по шее, по спине Шаста. Ощущать его внутри, пусть даже это пока только палец, оказывается пиздец как приятно, и эти ощущения оказываются куда более охуенными, чем он себе представлял... Он заглядывает Антону прямо в глаза и вновь прижимается к его губам своими, чуть прикусывая, оттягивая... Блять, честно, он пиздец как сдерживается, чтобы не кончить от одного только пальца Шаста в своей заднице... Это просто нереально. Он крутится, извивается и, перехватив другую руку Антона, втягивает его указательный палец себе в рот, чуть посасывая его, щекоча языком и все ещё не разрывая зрительного контакта. Охуеть - один палец Шаста в его заднице, а другой во рту... И это сейчас выглядит пиздец как пошло. Арс сосет его палец, как конченая послушная шлюшка, с точно таким же покорным взглядом смотря на него, словно на своего хозяина. Да, хозяина... Именно так отчего-то хочется в данный момент охарактеризовать Шаста. Арс находится на ебаной грани, и, чтобы не кончить так быстро, не успев ощутить член Шаста в себе, зажимает свой член у основания, и с губ срывается тихое "мммм..", прежде чем он тяжело выдыхает, понимая, что больше так не сможет сдержаться, потому что это... просто пиздец какой разъеб. - Арс, блять, тиштиштиш! - вот уж кто из них человек-палитра, так это, походу, Арсений. Совершенно магический, блять, человек, который за три минуты умудряется перейти от шуток и звонкого смеха к нежной расслабленности и эдакой... Откровенной интимной залюбленности, а оттуда сразу к этому блядски горящему взгляду, от одного которого, кажется, уже можно кончить, а когда ещё и одних пальцев касается горячий влажный язык, а другие обхватывает нежное горячее нутро - блять, это как быть меж двух огней, и оба делают всё, чтобы ты с позором кончил, не приступив к процессу. И как бы это ни было печально, и возможно даже грубо, Шасту приходится выдернуть руку из всё ещё призывно приоткрытого рта Арсения, в отместку проталкивая в него сходу второй палец, потому что, судя по лёгкости, с которой он увлечён побочными процессами, первый явно не доставляет ему особого дискомфорта. - Если ты так сделаешь ещё раз, я, как псина, кончу тебе на ногу, и трахать себя ты будешь сам. - и в качестве дополнения к своей маленькой мести он сгибает пальцы внутри - скорее по наитию, чем по знанию, как именно нужно, причём по наитию из опыта с девушками, где он всё же за годы практики успел вычислить, как делать им хорошо не только членом, но и более прозаичными способами. В конце концов, ну не такая же огромная между ними разница... Ну кроме тех плюс минус двадцати сантиметров разницы, что покачиваются прямо возле его запястья и бессовестно разукрашивают чёрные родинки на животе серебристыми каплями. - Нет уж, трахать сегодня меня будешь...ох, блять..Ты.. - не успевает Арс спокойно закончить фразу, как Шаст сгибает уже два своих пальца внутри... и это пиздец, как крышесносно. Такого он точно никогда не испытывал, такого кайфа от подобных манипуляций с пальцами в собственной заднице... Но это просто до невозможности охуенно, и он выгибается дугой под чужим телом, сжимая одеяло под собой, прикусывая губу, но не от дискомфорта или боли, а от переполняющего все тело удовольствия. Ему нравится всё, что делает Шаст, и это заметно по тому, как с члена уже не просто капает, а, кажется, уже просто беспрерывно льется смазка. Он смотрит на Шаста, а Шаст на него, продолжая уже даже не просто двигать, скорее откровенно и полноценно трахать задницу Арса своими пальцами. Прямо как в его самых горячих фантазиях - тут ожидание/реальность совпадают просто максимально. И он уже сам насаживается на пальцы, будто тысячу раз проделывал такое. Но сейчас правда все воспринимается настолько естественно, будто у них это не в первый, и даже не в десятый раз, и, походу, не так уж и страшно всё, как кажется на первый взгляд. Арсу уже не терпится заменить эти два тонких и длинных пальца на один нормальный такой член внушительных размеров. С одной стороны. С одной стороны охуеть как хочется, но он смотрит на член Шаста и даже не представляет, как ТАКОЕ может войти в него и вообще поместиться там без боли. Это всё-таки не пальцы... И даже если Шаст добавит третий, это всё равно не член и он не может не переживать, хотя всё так же сильно хочет ощутить горячую твёрдую плоть в себе. Он хочет слышать тихие, тяжелые выдохи Шаста при каждом толчке, хочет чувствовать его пальцы, впивающиеся в ягодицы, пока он трахает его... Блять, это просто запредельно желанно, настолько, что, кажется, даже поджилки трясутся в предвкушении. И эта реакция... если вообще это сухое компактное слово можно как-то отнести к тому, что в этот момент происходит с Арсением, реально поражает до глубины души. Возбуждает - само собой, это уже какая-то отдельная стадия самоконтроля, Шаст даже отодвигается от греха, чтобы не дай бог не задеть еще раз головкой бедро или пах Арса - иначе на сегодня точно все закончится одними пальцами, дышит глубоко, вспоминая все техники из уроков по сценической речи - на йогу и медитации его, в отличие от Попова, никогда в жизни не заносило, и сейчас он, походу, крупно об этом жалеет. Но как вообще возможно, чтобы человеку было настолько хорошо просто от... манипуляций с той частью тела, которая вообще изначально природой для этого не предназначена? Если бы он дрочил ему, решился отсосать в конце концов - это было бы хоть как-то понятно, но он и пальцем не прикасается к чужому члену, а Арса буквально гнет дугой на его пальцах, и это одновременно сносит крышу и добавляет воодушевления... Ну или уверенности в себе и собственных действиях. Хоть он и до сих пор понятия не имеет, сколько, как, как долго все это должно происходить, но в целом он никуда и не торопится - и самому еще нужно немного остыть, и одна открывающаяся взору картина доставляет моральное удовольствие ничуть не хуже предстоящего физического. Он полностью концентрируется на ощущениях Арса, на том, как может их увидеть и прочувствовать по громкости вздохов, срывающихся с его губ, по яркости и силе пульсации мышц, сжимающих его пальцы, и пытается подстроиться, прощупать, где приятнее, как приятнее, глубже и резче - или мягче и с совсем небольшой амплитудой, много ему или мало - и вот здесь вживленный под кожу артистизм Арсения играет ему на руку, позволяя выбрать идеальный момент, чтобы добавлять пальцы - сначала третий, а когда, кажется, ему и того мало - и четвертый, потому что мозг все еще отказывается верить, что крепкий мужской член как-то сопоставим с происходящим сейчас. Бля, нахуй, никогда такого не было, чтобы Арс хотел ебли с помощью пальцев больше, чем ебли кого-то собственным членом в вагину или в задницу. Ну это просто невозможно. Арсений сейчас открывается для самого себя с новой стороны - ему в кайф и третий, и четвертый палец, обильно смазанные кремом. Шаст уже практически жестко ебет его своей рукой, а ему, черт возьми, нравится... Нравится, когда жёстче, нравится порывисто и когда пальцы сильно измазаны кремом, так, что он даже вытекает из податливой дырки при резких толчках... Блять, это всё пиздец как порнушно, учитывая тот факт, что Арс к тому же уже и не сдерживает себя в хриплых стонах, так естественно срывающихся с пересохших губ. Он даже боится касаться своего пиздец как твердо стоящего члена, потому что кажется, что даже случайное единичное прикосновение может вызвать оргазм, который он уже никак не сможет сдержать... Ведь сейчас он находится в полной нирване от происходящего с его уже достаточно растянутой задницей. Пальцы Шаста заметно легко проходят в отверстие, и сейчас время приступить к самому интересному... И пиздецки желанному. Арс смотрит в глаза Шаста, крепко держа его за затылок и прижимая к своему мокрому лбу, пока ноги раздвинуты, кажется, уже до предела и по-блядски маняще просят... Просят, чтобы в него вошли, и вошли уже отнюдь не пальцами. - Шаст, блять, войди в меня членом, я тебя, блять, умоляю.. - еле дыша, шепчет Арс, добавляя к этому всему ещё и этот блядски щенячий взгляд. Кажется, от одной этой фразы у Шаста снова до искр из глаз поджимаются яйца - ебучий Попов, да что же ты, сука, делаешь.... Какие там женщины из реального сексуального прошлого - да ни одна порноактриса, ни одна просто актриса, вообще ни один человек в этом гребаном мире не вызывал у него настолько жгучего желания, как этот удивительный человек, и сейчас так плевать, что при всей его пошатнувшейся уже гетеросексуальности у него между ног только одна дырка и двадцать сантиметров жаждущей внимания плоти - блять, когда-нибудь он скажет, что это куда охуеннее и это заводит гораздо больше, но только в одном случае - когда все этой принадлежит Арсению, а не какому-то случайному мужику. Но, блять, реально, ни одна порноактриса не ведет себя настолько пошло, развязно и при этом... искренне, а не наигранно на камеру, как это удается Попову. - Бля, Арс, если я кончу через три секунды, прости, но это реально выше моих сил.... - вероятность этого события, исходя из состояния сейчас, настолько высока, что он просто не может не предупредить, иначе ему будет пиздец как стыдно - такие долгие прелюдии, ласки, растягивания, подготовки - один толчок, и до свидания. Хотя, кажется, возбуждение уже достигло того предела, когда даже если он кончит, стояк нихрена не спадет. Но проверять это желания как-то нет, а вот последовать просьбам Арса - более чем. Рука машинально тянется куда-то... непонятно куда, словно по привычке пытаясь нащупать квадратик фольги, который вот вот должен найтись где-то поблизости... Но тут проскакивает осознание - и он в очередной раз жмурится, шипя сквозь зубы, потому что вот это состояние на грани оргазма подкатывает уже в энный раз, и балансировать на нем, как ебаный канатоход, становится откровенно тяжело. Хотя, зато, вместо презервативов где-то в складках матраса находится весьма нужный тюбик - и Шаст шумно дышит, глубоко вдыхает и выдыхает, пока жидкая, благоухающая какой-то ромашкой (черт, этот запах будет преследовать его на уровне рефлексов собаки Павлова. Вот будет классно поймать стояк прямо при всей съемочной группе только от того, что Попову приспичило опять намазать руки кремом перед тем, как садиться на грим) масса капает на и без того скользкий от собственной смазки член. Он перемазан в ней, в нем - в креме - уже весь, и перемазывает еще и Арсения, когда наконец аккуратно опускается сверху - не торопясь, просто скользя головкой между бедер, не проникая, лишь потираясь членом между разведенных ягодиц, пока измазанные кремом руки обхватывают шершавое от едва начинающей пробиваться щетины лицо, заставляя посмотреть прямо глаза в глаза. - Арс... И он положительно кивает на такое предупреждение, даже не сомневаясь, что может кончить и сам спустя буквально пару толчков. И это, наверное, очень даже хорошо, что у Шаста намечается то же самое. Да и ведь это нормально, учитывая тот факт, что у обоих секса не было достаточно давно, а секса такого вот душевного и пиздец долгожданно-выстраданного еще дольше... Да и все эти прелюдии, минеты и растягивания заняли приличное количество времени, и это еще удивительно, что они не кончили гораздо раньше. Они еще успеют долго трахаться непосредственно с членом в заднице, а пока и этого достаточно, чтобы достичь пика и наконец получить свой вымученный долгими страданиями оргазм. Арс запрокидывает голову назад, крепко поджимая губы и прикрывая глаза... И чувствует горячую головку чужого члена, скользящую меж ягодиц. И эти мокрые от крема и естественной смазки скольжения заставляют сердце биться чаще. Венка на шее выпирает ещё сильнее, ещё чётче... Кажется, что она сейчас лопнет от перенапряжения, а Арс лишь шипит сквозь зубы "Бляяяять..." Да, Арсений, единственная блядь сейчас тут ты - блядь, которая просто мечтает быть выебанной по самое не хочу, и даже готова на коленях просить об этом... Нет, хватит с него коленей, минетов, отсосов... Уже нет сил, не выдержит. Пиздец. Шаст обхватывает его лицо своими ладонями, и, сука, это "Арс" так сильно переебывает, что Арсений страстно впивается в его губы, запуская язык внутрь чужого рта и будто бы отвечая этим поцелуем: "да, я твой Арс, вот он я, смотри, как я хочу тебя... смотри, что ты делаешь со мной..." И, наконец, чуть отстранившись, Арс шепчет в губы Антону такое тихое, простое, но такое важное и значимое, до боли влюблённое "Шаст..." Шепчет как раз в тот момент, когда Шаст даже не пользуется руками - сам ощущает ставшей чувствительной почти до боли головкой приглашающую пульсацию мышц и делает одно плавное, медленное, осторожное движение навстречу, улавливая губами горячий воздух вместе с собственным именем. Воздух, который приходится очень кстати, потому что он в следующую же секунду возвращает его обратно вместе со сдавленным "Бляяяяять", когда член наконец обволакивает кажущимися настолько тугими, несмотря на все, казалось бы, предостаточные подготовки стенками, когда его сжимает невыносимо плотными, никогда раньше не ощущавшими ничего подобного мышцами, и у него, кажется, искры из глаз сыплются от того, насколько это... Да ни один эпитет русского языка не будет достаточно полным, чтобы описать охуенность этого ощущения. Наверное, ему стоило бы немного притормозить, остановиться на полпути, дать передохнуть, привыкнуть... Но нет, блять, это просто выше сил. Он готов не двигаться дальше, он вообще готов больше никогда не двигаться - просто замереть в этом моменте на всю оставшуюся жизнь, но только тогда, когда член максимально плавно, миллиметр за миллиметром проталкивается до самого основания, а яйца буквально вжимаются в чужие, поджатые от напряжения ягодицы. - Арс... блять... сука... Арс.... - и если первые три междометия звучат потерянно, потому что он изо всех сил старается реально не кончить прямо в тугую задницу здесь и сейчас, в эту же секунду, то последнее - это уже тот самый выдох, более протяжный, более мягкий, выражающий тремя короткими звуками все выпущенное напряжение, что копилось за эти месяцы, всю необъятную долгожданность этого момента, момента, когда все - ближе уже реально просто физически некуда. Ёбаный пиздец... Шаст входит в Арса вот так сразу, до самого основания, правда, стоит отдать должное - он делает это максимально плавно и аккуратно, стараясь не причинить боли... И чёрт, даже если боль есть, она уходит на хуй знает какой план, потому что сейчас он просто получает удовольствие от, в первую очередь, осознания того, что вот он - Шаст и он полностью вошёл своей горячей, охуеть какой твёрдой плотью, в него. Ну а во вторых, Арсу очень нравится само ощущение члена в заднице, что уж греха таить. И все эти долгие, уже под конец издевательские растягивания стоили того, чтобы получить в конце вот такое на десерт. Ведь член хоть и не слишком легко проникает в него, но все же не причиняет той самой устрашающей боли, которую себе представлял Арсений. Всё гораздо терпимее, а если честно - просто кайфово, с примесью очевидного ощущения чужеродного, пиздец какого немаленького, предмета в заднице, отчего, конечно, ощущения странные, но пиздец какие охуенные. Он томно выдыхает в губы Шаста, и прижимает его голову к своему плечу, чуть сильнее, грубее сжимая его волосы в пальцах. Они замерли в этом моменте. В том самом моменте, когда всё вокруг, включая время, остановилось. Когда не слышно абсолютно ничего вокруг, даже мерзкого тикания настенных часов. Слышны только биения их сердец в унисон и эти тихие попытки поймать ртом воздух. И эта близость, пиздец какая сейчас особенная, приятно растекающаяся по организму - просто чистый кайф. Кажется, что лучше просто быть не может. Настолько охуенная близость, что физически, конечно, здоровый молодой организм может быть еще и поспорил, но морально уже даже никакие оргазмы не нужны - это уже кажется тем самым моральным оргазмом, кульминацией событий не просто последних месяцев - а, пожалуй, последних лет. Хотя сейчас, когда уже все барьеры пройдены, когда все покровы сорваны, начинает казаться, что все это началось далеко не тогда, когда они первый раз подрочили друг другу после завершения съемок сезона. И что все, весь окружающий мир увидели это тогда, когда они сами были еще слепы, но все уже реально происходило, зарождалось и крепло где-то глубоко внутри. Так же глубоко внутри, как сейчас они друг в друге, ну или пока только Шаст в Арсении - но это, пожалуй, дело времени, хоть сам Шастун о таком вообще пока не задумывался - в недавнем прошлом гетеросексуально-гомофобной психике все же нужно обвыкнуться в новом статусе. Это такое чувство, будто не только его член внутри чужого тела - будто он весь, сам, целиком, до кончиков пальцев, до кончиков прядей волос внутри, под кожей, сливается как единый организм, с одним кровотоком, с одним дыханием на двоих - хотя оно и так одно, потому что губы почти не размыкаются, несмотря на то, что поцелуем это почти не назвать - это просто слившиеся воедино стоны пополам с рваными выдохами изо рта в рот. И эту искрящую электрическим напряжением связь так не хочется разрывать - и все же приходится, потому что несмотря ни на что, несмотря на всю охуенность момента Шаст не может не переживать за Арсения, для которого все это впервые - так же как для него, только с его стороны все гораздо сложнее. А он все еще не хочет причинять боли даже там, где ее, казалось бы, практически не избежать. И пелена... даже не возбуждения, просто растворения в собственном партнере на секунду уступает место тому родному, до боли знакомому обеспокоенному суслику, который буквально на пару миллиметров отстраняется, чтобы увидеть чужой взгляд. - Арс... Ты... ты....все в порядке? И Арсений не сразу откликается на слова Шаста, он всё ещё находится в том предобморочном состоянии от нахлынувших красочных эмоций, растекающихся волной по всему организму. Но всё же, приоткрывая свои глаза, он внимательно смотрит в Шастовы, обнимая его обеими руками за шею. - Да... Всё хорошо, Шаст... Все охуенно... - низко, хрипло отвечает Арс, улыбаясь уголками губ, и оставляя нежный поцелуй на чужих. Действительно, все эти накопившиеся эмоции, чувства, мысли, волнения за всё то время, что они знакомы, наконец, находят свой выход. И ведь явно не два года назад всё это началось с импульсивных пьяных дрочек... Скорее, это был уже пик эмоций и ощущений по отношению друг к другу, который выразился в логичном выплеске посредством дрочек и страстных поцелуев после очередных корпоративов. Но началось всё задолго до этого. Арс не берётся копаться, когда именно, и с чего всё пошло-поехало, но что кажется сейчас абсолютно очевидным - впервые, когда он увидел Шаста, он не отнёсся к нему, как к обычному коллеге. Нет, он не влюбился в него с первого взгляда - это абсурд, учитывая тот факт, что тогда у него только родилась Кьяра, и он был без ума от Алёны - скорее, в сердце просто что-то приятно ёкнуло от той неуклюжести, уюта и тепла, что исходили от Шаста, от которых, собственно, сейчас он точно сходит с ума, и ни на что другое это всё не променяет. Тогда он понял, что Шаст другой... Он открытый, он простой, но не до вульгарщины простой, не в том смысле, что с ним не интересно и он не дотягивает до его уровня. Напротив, ему безумно импонировала вся та палитра эмоций и ощущений Шаста, его действий, его настроений, которых никогда не было у него самого. От него исходило всегда такое добродушие, такая лёгкость, такая открытость и всеохватывающий свет, который, казалось бы, мог бы согреть и осветить всю планету. И это то, чего ему так не хватало, то, чего у него не было. Арс мог дарить любовь, он добрый, он не плохой человек, он достаточно яркий и интересный... Но он никогда не считал себя до конца тёплым, уютным, что ли, комфортным настолько, чтобы можно было без лишнего напряжения находиться рядом и чувствовать себя правильно. И он, в некоторым смысле, завидовал Шасту, обладателю таких замечательных качеств. И это покорило его, это заставило понять, что Шаст - это все, чего ему так не хватало в этой жизни. И сейчас... Шаст наконец полностью принадлежит ему. Он переживает за него, он думает про его ощущения, забивая на свои прихоти и желания. Он просто охуенный. - Шаст... А тебе... Тебе нравится..? - тихо интересуется Арсений, ласково проводя подушечками пальцев по чужой спине. - Ты ебу дался? - вот он - искренний Шаст, такой как он есть, без прикрас и несвойственных возвышенных слов. Не сошедший с какого-то сценарного порно и не играющий свою роль на сцене. Дурной, бородатый, с щенячьими глазами и неприкрытым матом, срывающимся с языка. Наконец, спустя месяцы расслабившийся и чувствующий себя самим собой и ведущий себя соответственно. А вообще, бля, Арс серьёзно может хоть на долю секунды сомневаться, что ему что-то не нравится? После того, как он уже несколько раз вслух признался, что вот вот обкончается ему на ногу, как псина в гоне? - Арс, серьёзно, я боюсь шевельнуться, чтобы не кончить. - он укоризненно, но всё же с мягкой улыбкой смотрит прямо в эти космические глаза сверху вниз, балансируя на выпрямленных руках, потому что... Этот момент реально хочется продлить хоть немного. Не просто рухнуть носом в шею, дернуться пару раз и поймать долгожданную волну оргазма, а налюбоваться - реально просто налюбоваться этим моментом, этим Арсом, который охуенен до такой степени, что он бы всё отдал, чтобы выжечь эту картину на сетчатке и больше никогда не переставать её видеть. И тот наконец мягко и в кой-то веки совершенно свободно улыбается, тихо выдыхая. Теперь-то все точно хорошо, теперь всё так правильно, что хочется действительно запечатлить этот момент в своей голове во всех ярких красках, во всех подробностях. Вот он - его Шаст, в которого он по уши втюрился, и теперь уже он никуда не денется, хотя небольшой страх всё же не отпускает Арса до конца... Но сейчас он прячется где-то в закоулках сознания, и совершенно не мешает испытывать то, что они сейчас испытывают. - Бля, аналогично, - тихо смеется Арс, - но чёрт, прости, но я хочу, чтобы ты шевельнулся..Давай, попробуем.. Руки Арса скользят по спине Шаста, спускаясь на его тощие, но мягкие и пиздец какие приятные на ощупь ягодицы. Он, едва касаясь, поглаживает их, сжимает в своих ладонях, и сам же срывается на тихое, шелестящее «ммм» просто от тактильных ощущений. Как же приятно, и где-то в глубине подсознания ему было бы очень любопытно оказаться вот так же внутри Шаста... Может быть, когда-нибудь эта мысль вновь всплывёт и заиграет новыми красками.. Но пока что она сразу затухает в голове, ведь сейчас Арс концентрируется совершенно на другом. Он слегка ненавязчиво проводит пальцами по чужой промежности, и, наконец, спускает руку на напряженные яйца, но тут же убирает, понимая, что это лишь спровоцирует оргазм. - Бляблябля, даже не думай! - уже почти вдогонку шипит сквозь зубы Антон, реально ловя себя самого в ту секунду, когда глаза уже начинают закатываться. Зато именно это ненавязчивое движение заставляет слегка отшатнуться - и отшатнуться всем телом, включая выскальзывающий наполовину член. И катастрофы не происходит - мир не разверзается и остатки терпения позволяют ощутить лишь приятное трение вместо обжигающего провала в пропасть, и это даже слегка воодушевляет - пусть и без обнадеживания самого себя, что его хватит надолго. И он закусывает губу - на всякий случай посильнее, до лёгкой назойливой боли, и вновь толкается вперёд, синхронно с собственным движением обвивая наконец избавленными от колец и всё ещё скользкими от остатков крема пальцами член Арса, размазывая по всей длине протянувшиеся серебристыми ниточками капли смазки, уже гораздо более привычно, чем всё остальное, сжимая плоть в ладони. Вот тут он уже знает, как нравится Арсу. Ему нравится, когда дрочат не слишком торопливо, но и не растянуто медленно, в четком, довольно жёстком темпе, с уверенной хваткой и амплитудой на всю длину - скорее имитируя глубокие толчки в чью-то узкую дырку, чем торопливую дрочку по самой головке. И пусть выходит немного не в такт, пусть его собственный член в узкой заднице двигается гораздо медленнее, чем рука - иначе оргазма точно не избежать - он пиздец как надеется, что Арсу... Хорошо. Как минимум хорошо, потому что ему самому пиздец как охуительно. Но Арсу не просто хорошо, ему реально так же охуительно, как и Шасту... И когда пальцы Антона, наконец, крепко обхватывают его член, а в собственной заднице Попов уже чувствует плавные движения чужого горячего члена, он еле сдерживается, чтобы не заскулить как дворовая псина. Блять, он никогда в жизни не испытывал ТАКОГО продолжительного наслаждения от самого процесса, и он даже не представляет, какого эффекта они добьются, когда оба кончат и просто растекутся лужицей на этой кровати... Наверно, это можно сравнить разве что с невероятным взрывом бешеного адреналина, с каким-то запредельным чувством кайфа и абсолютного расслабления, до подрагивающих коленок... И Арс хочет, хочет этого... Но сейчас он больше желает насладиться этой нереальной близостью, на уровне сплетения не только тел, но и душ или, как минимум, чего-то более возвышенного, чем просто слияние плоти. Шаст дрочит ему, и дрочит пиздец как уверенно и, блять, в точности так, как он любит. Эти резкие жесткие толчки, ощущаемые по всей длине члена, отдают током и в яйцах, и, кажется, где-то прямо в мозгу, и Арс, сейчас не сильно подвижный ввиду члена в его заднице, всё же толкается в руку Антона, прикусив собственную губу. Блять, а член Шаста просто идеально скользит в узком пространстве, доставляя совершенно другое удовольствие, отличающееся от дрочки... И эти два абсолютно разных кайфа просто сводят с ума Арсения, вырывая из груди тихие хриплые стоны. - Сука, Шаст, ты, блять... нереально... охуенный... - срывается с губ Арса, прежде чем он хватает Шаста за затылок и прижимает к своему мокрому до собирающихся крупных капель пота лбу. Он смотрит прямо в его глаза бешеным взглядом, дышит приоткрытыми губами... А Шаст двигается, двигается уже быстрее, так же не отрывая своего взгляда от его глаз. Они трахаются, и это сейчас не только про член в заднице, это еще и про секс глазами, который они часто практиковали и до этой ночи, сами того не понимая. - Скажи, когда... Будет близко... - тихо рычит сквозь зубы Антон, даже не думая разрывать эту рассыпающуюся миллионами искр зрительную связь, такую же острую, такую же охуенную, которую хочется поставить на запись и после пересматривать, прокручивать в сознании каждую свободную минуту, которую им придётся провести врозь. А томными одинокими вечерами, которые неумолимо ждут с учётом графика работы, ещё и нещадно дрочить на эти кадры в собственной голове, уже не стесняясь стонать в голос это запретное доселе имя. И не то, чтобы Шаст страдал какими-то девичьими ванильными фантазиями по синхронному оргазму. Но сейчас он хочет в первую очередь сделать хорошо Арсению, хочет, чтобы тот кончил не от банальной, пусть и невыносимо горячей дрочки, а от этого полноценного секса, к которому они так долго шли, поэтому пока он может держаться - он просто обязан довести Арса первым, а самому ему много не нужно - по сути, сейчас он может кончить по щелчку пальцев, едва Арс прикажет. Интересно, получилось ли бы у них в такую практику, отдающую чем-то тематическим? Кончать по команде... Блять, с учётом животной сексуальности Арсения, того, как он может завести одним своим видом, без единого прикосновения не то что к его члену, но, кажется, вообще к телу - это вполне себе реально... Но на такие эксперименты у них будет ещё много времени. По крайней мере, в это безумно хочется верить. А пока есть просто эта близость - этот горячий жар пульсирующего тела, жадно раскрывающийся навстречу проникающему внутрь члену и не менее жадно сжимающий на выходе, словно не желающий отпускать доставляющую наслаждение плоть, и на всё остальное, даже на то, что будет через несколько минут, глубочайше, просто космически поебать. А Арс лишь молча кивает, понимая, что до этого "близко" осталось пиздец, как мало, и он обязательно скажет Шасту, когда можно кончить... Ведь очевидно, что сейчас для полнейшего удовлетворения осталось лишь кончить одновременно. Это было бы охуенно, ведь всё, что они на протяжении всего процесса испытывают, хочется выплеснуть одним большим взрывом, от которого можно окончательно и бесповоротно слететь с катушек. Арс постепенно понимает, как правильно контролировать свои анальные мышцы, чтобы получить от этого процесса как можно больше наслаждения, и зажимает головку члена на выходе, затем вновь расслабляет, когда твёрдый и пульсирующий член входит в него с новой силой. И пока Шаст продолжает дрочить ему, чаще, реще, интенсивнее, Арс чувствует, что ещё совсем чуть-чуть, ещё парочку ебучих толчков, и его просто накроет неземным оргазмом, который он, скорее всего, никогда прежде и ни с кем не испытывал. - Шаст... Я сейчас, блять, кончу.. - крепко зажмурив глаза, шепчет Арс в губы Антона. И этот лютый экстаз действительно очень близок, судя по тому, как Арс ощущает максимальную напряженность своих яиц и их готовность выплеснуть уже, наконец, серебристой жидкостью сильнейший оргазм..По взгляду Антона становится ясным, что и он на вот-воте и от этой ясности момента, Арс буквально дрожит от переизбытка возбуждения, которое отчаянно пытается найти свой выход. Возбуждение, когда ты УЖЕ трахаешься с человеком, по которому, блять, сходишь с ума, и даже больше - почти кончил, это что-то новое. Но Арс возбуждается от Шаста просто каждую секунду от начала и до конца, даже, кажется, после того, как они кончат, он будет смотреть на него с вожделением, с желанием, со всепоглощающей страстью... Оказывается, ему настолько не хватало вот этого всего с Шастом, что теперь Арс ощущает себя абсолютно точно двадцатилетним дорвавшимся до секса юношей. Человек становится безумно красивым когда улыбается? Нет, он становится безумно красивым, когда кончает. Хотя, казалось бы, красивее уже просто некуда, но нет, блять, реально. Шаст будто в замедленной съёмке улавливает каждое движение Арса, который реально настолько близко, что он жадно впитывает на будущее все эти очевидные признаки, чтобы больше не задавать идиотских вопросов. То, как он закрывает глаза и жмурится, как начинают дрожать его плечи и пальцы поджимаются и на руках, и на ногах, судорожно сгребая смятый наматрасник, как он сильнее поджимает колени к груди, будто пытается сжаться в ту пружину, которая в следующее мгновение распрямится с таким усилием, что улетит куда-то в грёбаный космос, как наконец синхронные с его толчками, видимо осознанные сокращения мышц внутри сбиваются с темпа и начинают судорожно дрожать, пока... Пока его, Шастов, член вдруг в одно мгновение не сжимает с такой силой, что у него широко распахиваются глаза и, кажется, сыплются из них искры, а с губ срывается даже не стон - скорее надрывный хрип, как будто Арс, черт возьми, выжимает своей задницей через член его душу и мозг одновременно. Если он думал, что ему всё же придётся что-то сделать, чтобы догнать чужой оргазм - о нет, как глубоко он заблуждался. ЭТО не идёт ни в какое сравнение с мягкой пульсацией женского оргазма, и из головы нахрен вылетают просто все мысли. Как и из тела - все ощущения кроме чувства, что он сейчас выплескивает из себя не просто сперму, а вместе с ней все напряжение, все страхи, все нереализованные боли и ненависти, оставляя внутри лишь эйфорическую лёгкость, сравнимую с невесомостью. С одним лишь маленьким но - тем самым но, которое наглухо забывает о том, что сейчас, в отличие от долгих последних лет своей сексуальной жизни презерватива на нём... Как бы нет. Но похуй, блять, так похуй... Как же все это охуительно хорошо, и это все однозначно стоило того, чтобы ждать так долго, мучиться так долго... Шаст обильно изливается в Арса, и эти ощущения горячей спермы внутри кажутся пиздец какими странными, но, блять, приятными, и Попов не то чтобы не возмущается, а даже расплывается в удовлетворённой улыбке. - Шаст..- это всё, на что его сейчас хватает, и он нежно прижимается к губам Антона своими. Таким любимым, пухлым, даже скорее распухшим от поцелуев. И этот поцелуй, в отличие от всех предыдущих, горячих, страстных, жестких такой переполненный лаской, нереальной отдачей и благодарностью за испытанные эмоции, что можно обойтись и без лишних слов. Без слов любви, которые сейчас Арсу очень хочется произнести в очередной раз, но он сдерживается, чтобы не показаться ванильной дурочкой, - ..Я в очередной раз скажу, что ты охуенный, и то, что я испытываю с тобой, просто за пределами реальности... - единственное, что он все же позволяет прошептать практически себе под нос, прежде чем уткнуться им в мокрое от пота плечо Шаста. А самый большой кайф в этом всем - то, что сейчас не последует никаких негативных последствий. Да, пусть не так охуительно, не так близко, тесно и горячо, но они все же уже кончали вместе - и каждый раз это заканчивалось каким-то... пиздецом. Или молчаливым отрубом, после которого он просыпался один в холодной постели, или не менее молчаливым расходом с видом, что ничего не произошло, или... вынужденной необходимостью сказать о предложении Ире, после которого начался вообще лютый пиздец. И только сейчас, впервые за эти сраные два года, два года самокопаний и местами откровенных пиздостраданий он может себе позволить просто... просто, блять, по человечески расслабиться, насладиться моментом и поцеловать любимые губы, накрывая собой, размякая прямо так, не выходя из расслабившегося после оргазма тела и оглушительно громко сопя носом от неловкости, когда Арс говорит слова, которые у него никак не стыкуются с самим собой. Он так привык чувствовать себя... да, смешным, да, забавным, но никак не красивым, не охуенным, не способным делать те вещи, за которые его можно одаривать такими возвышенными комплиментами. И это при том, что у него столько лет была Ира, а перед этим Нина... Никто и никогда не говорил ему того, что говорит Арс, и никто не заставлял его чувствовать себя настолько....нужным? Реально любимым? Пиздец. Нужно было дожить до тридцати с хвостом и захотеть мужика, чтобы первый раз в жизни почувствовать себя по-настоящему любимым. - Арс... блять... ты... сука, я не умею как ты, но.... - и тут в голове промелькивает дебильная мысль, которая срывается с губ раньше, чем он успевает подумать. - Только.... только не съеби в свой Питер когда я усну, пожалуйста... - Только если с тобой... И не в Питер, а в Москву... Но в Питер мы с тобой тоже однажды поедем, в мою холостяцкую берлогу, - мягко улыбается Арс, касаясь кончиком своего носа носа Антона. Сейчас действительно всё настолько по-другому, настолько осознанно и трезво, что не то чтобы не хочется съебаться, хочется остаться на этой засранной даче до скончания дней, вместе с Шастом, и проживать здесь свою самую счастливую жизнь. Арс больше никогда не допустит такой ошибки, как в те разы , когда он судорожно складывал свои вещи в рюкзак, и в последний раз, с тяжёлым комом в горле, смотрел на сладко спящего Шаста, и прямо в рассвет съебывался в Питер. Нет уж. Он больше никогда не отпустит Антона, и не уйдет сам, ведь он... впервые в жизни так сильно чувствует себя нужным, любимым, желанным во всех смыслах, хоть Шаст ничего из этого не произносил вслух. Но Арс не глупый, и вот из этой простой фразы "только не съеби в Питер..." он прекрасно понимает, что Шаст его любит и не хочет больше никогда и никуда отпускать. И всё бы ничего, если бы не хуева туча проблем в виде Иры и свадьбы, в виде Стаса, который скорее всего охуеет, увидев их вдвоем, радостно вернувшихся с дачи Макара, да и вообще, такое ощущение, что, блять, весь мир против них, хотя Арс представляет радость фанатов, поверивших в них ещё раньше, чем они сами. Но сейчас... сейчас всё ещё похуй на всё это. Шаст сейчас с ним, даже больше - всё ещё внутри него, и этот момент хочется заморозить, остановить, как хуеву тучу других приятных незабываемых моментов, связанных с Шастом. Даже если Шаст вот такой, какой он есть. Дурной, неуклюжий и пиздец какой далекий от возвышенных слов и красивых ухаживаний. Да, он не умеет говорить высокие слова о любви, в отличие от Арсения. Когда-нибудь он обязательно научится, обязательно скажет - но это не значит, что он не чувствует сейчас это самое "люблю". В одном его "пожалуйста" после дурацкой просьбы этого "люблю" гораздо больше, чем во всех признаниях в высоких чувствах от Иры за все годы их совместной жизни. И на душе пиздец как разливается тепло, когда он слышит эти успокаивающие обещания от Попова - вроде бы это и так было очевидно, но греет все равно до кончиков пальцев, которыми он как-то машинально поглаживает крупные щербатые родинки на левой щеке Арсения. Он реально лежал бы так вечность - и похуй, пусть время во всем окружающем мире остановится и ждет, пока они не наверстают все упущенное за эти годы. Только то самое неуклюжее тело нарушает идиллию, напоминая, что его спина люто ненавидит его собственный рост и поясница начинает плавно отказывать, вынуждая приподниматься на локтях, чтобы наконец сползти хотя бы в сторону... И вот только тогда до него доходит косяк, который он просто наглухо завтыкал на взрывной волне переполняющих ощущений. Разморенно-счастливая моська снова вытягивается тем дурным сусликом и он виновато хлопает глазами, снова становясь похожим на того самого стесняющегося всего и все неловкого мальчишку, что пришел в Импровизацию семь лет назад. - Бляяяя, Арс... сука, прости, я реально забыл что... Бляяяя... Но Арс только тихо хихикает в губы Шасту, прижимая его к себе с новой силой. Сейчас Шаст действительно напоминает того самого мальчишку семь лет назад, и это реально здорово, ведь именно эта неловкость, эта простота так сильно нравится Арсу в Антоне. - Шаст... тшшш... Успокойся, это не конец света, всё нормально..Не надо за это извиняться, - Арс ласково и успокаивающе проводит тыльной стороной ладони по щеке Антона, запечатляя на этом же месте поцелуй, - Всё хорошо, и будет еще лучше, если ты найдешь на этой миленькой старой даче, где можно помыться... - Арс всё еще благосклонно улыбается уголками губ, не отводя взгляда от взволнованного Шаста. Сейчас это действительно самый главный вопрос - где помыться? Только сейчас Арс наконец начинает ощущать нахлынувшую усталость от дороги, да и вообще, в целом, хочется помыться, расслабиться и крепко заснуть, и, может быть, даже хоть немного выспаться... Ведь секс - это хорошо, но никто не отменял гастрольный тур, да и все остальные вопросы, с которыми нужно разобраться по приезду... По приезде в Москву, куда, блять, точно сейчас чертовски не хочется возвращаться. Арс бы никогда не мог подумать, что захочет остаться на достаточно продолжительное время вот в таких вот условиях, в таком совершенно не пригодном для полноценной жизни домике... Но в голову сиюсекундно приходит та самая известная фразочка "с милым рай в шалаше..", и он невольно усмехается своим мыслям, глядя на этого самого милого, понимая, что в этих словах действительно есть смысл. Нет, ну это конечно не такой косяк, как если бы всё то же самое произошло с девушкой - но все равно Шасту мучительно неловко. Вообще-то это наверное... Довольно некомфортно, как минимум. А во-вторых... Такие вещи, даже если и практикуются, их для начала нужно обсуждать, допустимо ли это вообще для твоего партнёра. И даже несмотря на то, что недовольным Арсений не выглядит от слова совсем, Шаст все равно виновато шевелит покрасневшим от смущения носом и тычется им куда-то в плечо, пока его снова не озаряет более чем очевидной мыслью, с которой он практически подскакивает по стойке смирно, соскальзывая с Арсения сразу на пол и тут же на автомате прикрываясь руками - сейчас, когда мозг не туманит возбуждением, ему ещё жутко непривычно находиться рядом голым. Его к этому не смогли приучить даже долгие отношения с девушками - даже спустя много лет он уползал в душ мыться после секса исключительно завёрнутый в дурацкий плюшевый кокон одеяла, но сейчас одеяла поблизости нет, а взгляд снизу вверх разглядывает его куда более заинтересованно, чем обычно. - Арс! - он хмурится как недовольный воробушек, нахохливаясь под этим насмешливо-плотоядным взглядом. - Тут баня есть, я забыл совсем. Пойду растоплю, если Макар её не сжёг в свой последний трип. - да, он реально вообще напрочь про это забыл - как завалился в дом с ящиком водки, так и даже не смотрел из окна на участок, а сейчас в голове всплывают рассказы Илюхи, который уже год восьмой грозится эту дачу продать, но всё равно до сих пор пару раз в год сам заваливается сюда в гордом одиночестве, с ящиком пива и парится пока не выпарит душу и всю накопившуюся усталость. Арсений никогда не задумывался о том, допустимо ли для него, если в него кончит Шаст или нет, потому как в планы секс вообще не входил, но сейчас, оказывается, ему нравится всё, что происходит у них с Антоном... И это пиздец странно, учитывая тот самый душный характер, о котором говорят все его знакомые. Но, видимо, чувство любви, желания, такой искренней и долгожданной близости напрочь отогнали ощущение брезгливости и какие-либо недопустимости по отношению к себе со стороны Шаста. Да и вообще желание ощутить Шаста всецело взяло верх... И теперь Арс имеет что имеет, а точнее плавно вытекающую сперму из задницы прямо на кровать Макара... И до боли родного и смешного Шаста, который сейчас вызывает чувство щемящего умиления, и Арс не может скрыть своей улыбки и искренней заинтересованности в его абсолютно ненужной, но уже ставшей искренне любимой стеснительности. - Иди-иди, Шастик, а то смотри, сейчас снова нападу на тебя с поцелуями, придётся переходить ко второму раунду, и тогда мы точно ни часа не проспим, и никуда нахрен не сможем поехать... - хитро улыбается Арс, понимая, что это вполне реально, учитывая то, как долго он ждал всего этого... И даже уже изнывающее от усталости тело в одночасье может перестать препятствовать дальнейшим действиям... Но всё же лучше немного поспать перед долгой дорогой в Москву. - Иду, Сенечка, иду, - фыркает уже откуда-то из-за дверного прохода Антон, который, кажется, с каждой минутой... Расцветает, что ли, если это вообще можно так назвать, будто даже синяки и отёки под глазами исчезают на глазах, и тот сорокалетний бомж, которого он представлял из себя последние несколько месяцев, молодеет, как по щелчку пальцев, превращаясь в того, старого доброго, вечно позитивного и растрёпанного, как воробушек, пацана. Разве что щетина не может втянуться обратно в кожу сама собой - но эту оплошность он успеет исправить, когда вернётся в нормальные условия. Хотя... Может у Макара тут вообще полный сервис, и где-нибудь валяются неюзаные одноразки... Единственное, что он осознаёт, уже выйдя на крыльцо - что на улице, однако, не май месяц. На ней очень даже октябрь, причём глубокая октябрьская ночь, а он не подумал захватить с собой из их разворошенного гнезда даже трусы. Выходит максимально нелепо - хорошо, что соседей тут, вроде как, нет в помине, иначе их определённо увлёк бы вид голожопой двухметровой шпалы в одной куртке. Дешёвая пародия на эксгибициониста из Лосиноостровского парка. Жопа ещё и, к слову, нещадно мёрзнет, и весь этот голый кузнечик скачет вприпрыжку до покосившегося сарайчика, который должен был сохранить хоть какое-то тепло. И не только тепло - сразу видно, что в этой части своего участка Макар реально заинтересован куда больше, чем в основном доме. Баня выглядит изнутри гораздо бодрее, чем снаружи - а на полочках заботливо лежат гель для душа, пена для бритья, пачка станков и даже выглядящие относительно неюзаными полотенца рядом с пачкой длинных спичек и поленницей. Так что минут через десять он возвращается гораздо менее смущённый, хоть и выглядящий всё так же максимально нелепо, и с необъятным чувством выполненного долга. - Ты не поверишь, но я справился.