Again and again

Напряжение от Стаса, кажется, ощущается буквально физически. Всю ночь и последующее утро он буквально преследует их своими недовольно-контролирующими взглядами — каждый раз, когда проходит мимо открытой двери купе, когда выходит вместе с ними на долгих остановках, кроме тех, которые сам Шаст бессовестно просыпает носом в плоскую, потасканную жизнью подушку. Первое и очевидное, с чем они реально сталкиваются уже в Кирове - это номера, забронированные попарно на Арса с Серёжей и Диму с Антоном - но здесь это может быть вполне даже не кознями Стаса, а предусмотрительностью Оксаны, которая, памятуя о их слегка... Натянутом, если это вообще можно назвать так, взаимодействии в предыдущем гастрольном блоке от греха распределяет их в безотказном сочетании. Да и вообще это не проблема, потому что Шаст первым делом зажимает Позова в темном углу, едва Шеминов с видом чернее тучи скрывается в своём номере, и своим фирменным взглядом побитого щенка выклянчивает у него согласие на совместное проживание с Матвиенко, которого, в свою очередь, должен обработать Арсений, ибо их диалог между собой так и не торопится складываться. Конечно, Поз не может отказать. Хоть Шасту и приходится лишиться одной из пачек сигарет в качестве сатисфакции и клятвенно пообещать "ебаться потише, иначе поменяюсь со Стасом и сами будете с ним объясняться". И возможность хотя бы перед выездом из отеля ухватить эти несколько поцелуев, несколько крепких объятий, пару минут кожей к коже, щекой к щеке заряжает так, что весь прошлый блок концертов просто в подметки не годится тому, как сияет, скачет по сцене и рвётся в каждую игру, где даже не должен участвовать Антон. Даже когда концерт кончается - силы продолжают переполнять, хотя обычно он выходит со сцены выжатый как лимон, и, памятуя о том, что он обещал откармливать отощавшего Попова, а официального совместного ужина в виду раннего переезда в другой город не планируется, Шаст безапелляционно показывает кулак начавшему было возмущаться Попову и обещает вернуться где-то эдак через полчаса с крепким затаром на несколько пакетов неблагозвучного, зато патриотичного "Вкусно и точка", оставляя того в номере принимать душ и переводить дух после весьма удачного выступления. Да, Арсений просто сдаётся под этим напором кролика-энерджайзера, которым вдруг перекрывается Шастун, хотя сам кушать особо не хочет - ему хватило того несчастно маленького перекуса перед концертом. Что поделать, если желудок уменьшился в размерах из-за длительных неосознанных голодовок, и теперь он вполне может довольствоваться и наедаться маленькими порциями. Но Шаста не переубедить, и ему остаётся пока ещё в одиночестве приводить себя в чувства в номере. В этот раз, конечно, не удалось прихватить все свои крема и маски из "омолаживающих трав", но Арс охотно собирается насладиться приятным освежающим душем, после которого он точно не омолодится, но станет свежее и расслабленнее. После душа, Арс сушит волосы, надевает белую футболку и шорты - потому как в номере достаточно тепло - он бы даже сказал жарко - и плюхается на кровать, точнее на кровати, которые они с Шастом соединили. Остаётся дождаться Шаста и его вкусных вредностей, - Арс прекрасно знает, что Антон накупит всего, да побольше, людей на пятерых точно - это абсолютно точно в стиле Шаста. В дверь стучатся, и он на радостях торопится открыть её... Но на этом радость заканчивается, потому как на пороге он видит Шеминова, мать его. Вот только его не хватало, нормально же всё было... И он тихо вздыхает, сменяя бодрую улыбку совершенно серьёзным и невозмутимым выражением лица. - Стас?.. Естественно, первое что замечает Стас - это сдвинутые вместе кровати. И отчего-то он почти уверен, что это не уборщицы забыли раздвинуть их после предыдущих постояльцев - потому что в его номере они вполне себе чинно-благородно стоят, разделённые тумбочкой, как должны были бы быть и в этом номере. И от этого зрелища брови сходятся на переносице, а туча, и без того нависающая над его головой, ещё больше чернеет. По скулам гуляют желваки, и, кажется, он изо всех сил сдерживает желание послать Арса нахуй прямо здесь и сейчас, сказать что контракт разорван и он может пиздовать обратно в Омск... Но он держится, держится нарочито каменно, хотя и не стесняясь отодвигает Попова плечом, прежде чем уточнить, скорее просто ставя перед фактом. - Я пройду? Он заходит внутрь, ещё раз окидывает взглядом сдвинутые кровати и, даже, кажется, брезгливо морщится, выбирая для себя в качестве горизонтальной поверхности для сидения одинокое кресло в углу возле балконной двери. - Арсений. Может хоть ты мне объяснишь, что всё это значит? - и он уже в третий, раз красноречиво кивает на несчастные кровати. Блять, он реально настолько мерзкий, что так и хочется втащить ему еще с порога, чтобы неповадно было, но Арс изо всех сил сдерживается и только с отвращением наблюдает за дальнейшими действиями Шеминова. Тот садится на кресло возле балкона и устремляет свой омерзительный до скрежета в зубах взгляд сперва на кровати, потом на него... Но Арс не собирается перед ним отчитываться - кто он, блять, такой? - но и понимает, что так просто отделаться от этого сыча не получится. Попов скрещивает руки на груди и облокачивается о стену возле кровати. Взгляд, всё такой же безукоризненно спокойный, даже нарочито холодный направлен прямо в чужие глаза - он прекрасно понимает, для чего тот явился в столь поздний час - явно не о работе поговорить, а на другие темы они с Арсом никогда не общались - им обоим одинаково похуй друг на друга. Вот только Арс не лезет в постель Стаса, и его сейчас охуеть как раздражает тот факт, что Шеминов лезет в его собственную. ⁃ Тебе не кажется, что ты задаёшь лишние вопросы? Или это как-то касается рабочих моментов? - совершенно похуистически произносит Арс, демонстративно поправляя свою взлохмаченную после сушки чёлку. - Касается, Арс, касается. - Стас уже неприкрыто морщится и хмурит брови ещё больше. Как же он не привык разговаривать с кем-то из импрокоманды на таких тонах. Шаст всегда был послушным мальчиком, слушающим его с круглыми глазами, Диме и Серому просто на всё похуй в хорошем смысле этого слова, они на вечном чиллауте, а Арс... С ним он старался вообще никогда не разговаривать о чём-то не касающемся работы, а о ней все диалоги происходили максимально в деловом, иногда даже шутливом в меру профессии стиле. Но когда Арс ощетинивается, причём так мучительно похоже на то, как это делал Антон вчера - его чуть ли не перекашивает, потому что масштабы нехорошего влияния на драгоценного Шастуна превышают все возможные ожидания, а это только самое самое начало. - Если бы не касалось, я бы к тебе не приходил. Тебе не кажется, что за семь лет, да уже больше, нашей работы это первый раз, когда Шаст проебался? И не просто проебался, а проебал съемки со звездой, которой мы должны тысячу извинений и неустойку? Я, конечно, загладил ситуацию, но ты серьезно все еще считаешь, что то, что между вами происходит, не касается рабочих моментов? Я вот вижу, что касается. И требую объяснений. - А тебе не кажется, что в свои тридцать девять лет я не обязан, как мальчишка, отчитываться перед тобой? Тем более, что свою работу я выполняю на ура, и Шаст проебался всего один раз, и я могу точно сказать, что в последний. Ты прекрасно знаешь, что он ответственный человек и любит свою работу. У всех бывают тяжелые периоды, какие-то проблемы. Если бы он поступал так периодически, я бы тебя сейчас ещё мог как-то понять... Но не понимаю, чего ты сейчас хочешь от меня. Мои отношения с Шастом никак не влияют на нашу работу. Позавчерашний проёб был косяком, согласен, но такое больше не повторится. Больше ничего я не намерен тебе объяснять. - наконец, тихо выдыхает Арс, всё так же не отводя взгляда от Стаса. Для него важен зрительный контакт, ему важно, чтобы Стас понял всю серьёзность его слов, и что он действительно не собирается объяснять и рассказывать ему ещё что-либо. Арс ведь и правда никогда не был замечен в опозданиях, каких-то проёбах на съемках или концертах. Да и Шаст тоже... Да, он мог немного опоздать, но точно так же как и Серёжа или даже иногда Дима, и это никогда не было большой проблемой для Стаса. Арсу очевидно, что здесь он явно не из-за проёба Шаста и чтения нотаций по этому конкретному поводу. С каждой секундой и с каждым его словом лицо Шеминова кривится всё больше, и Арсений уже каждый клеткой своего тела чувствует негативные волны, исходящие со стороны Стаса в его сторону. - Отношения, значит? - Стас криво усмехается и скрещивает руки на груди, всей своей позой демонстрируя, что так легко Арсений от него не отвертится, и он определенно настроен получить сегодня какой-то результат от этой профилактической беседы. - Ну ладно ты. Мне похуй, с кем ты там ебешься, тебя и так весь канал за глаза... да и не за глаза педиком зовет, и будь ты хоть триста раз женат и сто раз разведен - это уже не спасает. Только посмотри на себя и на него. Чего ты в свои сорок добился? Одного обосранного шоу, где надо в левых людей пальцем тыкнуть, и три эпизодические роли, самая эффектная из которых - педик в клипе Литтл биг? Ладно ты себе карьеру загубил, теперь и Шасту хочешь? Хочешь, чтобы его тоже звали максимум на что-то вроде "Деньги или позор", и то, только чтобы поугарать со всякими гейскими шутками? Если бы не ты, он бы спокойно работал и нарабатывал себе фанбазу и бабки на безбедную старость. А что теперь? Сентябрь еле отработали через пень колоду, Бузову через хер кинули, выпуск не отснят, и это только самое начало. Или тебе тринадцать лет, и ты решил, что он живет с тобой в каком-то параллельном мире, в котором вы сегодня съедетесь, завтра поженитесь и будете жить долго и счастливо, сосаться в десны, никогда не ругаться, а весь мир будет за этим наблюдать и счастливо хлопать в ладошки? - Знаешь, ты настолько ничтожен и закомплексован, что пытаешься меня задеть тем, что не является действительностью, ну или хотя бы никак не влияет на мою трезвую оценку самого себя, и самоутвердиться за счёт этого. Но увы, мне абсолютно похуй, что ты говоришь, вот блин честно, - усмехается Арс, не поменявшись в лице, - Главное - то, чего ты добился, благодаря педику-мне и другим троим талантливым ребятам, не просри. А то если просрешь, то снова вернёшься к тому закомплексованному носатому мальчику из Воронежа, которого все за глаза чмом называли. Иначе никак не могу объяснить твоё ничтожное поведение. Если проветрился , можешь вернуться в свой номер и продолжать самоутверждаться там, - заканчивает Арс, вздергивая бровь и коротко кивая в сторону двери. Его действительно не задевают слова Стаса, потому как он прекрасно понимает их природу, понимает, по какой причине он выплескивает свою желчь на него. Да, может, Шеминов и правда считает Арса неудачником-пидорасом - это его право, - но сидеть и высирать всё, что накопилось в гнилой головушке, он никогда бы не осмелился, если бы не Шаст. Если бы он не почуял, что дело пахнет чем-то серьезным, и что он уже окончательно теряет свой контроль над Антоном. Но, увы - он настолько долбоеб, что не понимает, что своими отсталыми разговорами ничего не добьётся, кроме как желания Арса и Шаста насолить ему посильнее. И сейчас Арс пока ещё держится и всё, что хочет в данный момент - чтобы Стас как можно быстрее съебался и не тратил время Арсения на себя. - Да срать я хотел на твою самооценку, я здесь не для того, чтобы самоутверждаться. - Стас пропускает мимо ушей все попытки ответного выпада со стороны Арсения, но не шевелится ни на миллиметр - ну нет, так просто он не уйдёт - он тоже не пальцем деланый, и ему не тринадцать, чтобы вспыхнуть, обидеться и убежать. - И я, в отличие от вас, придурков, пытаюсь сохранить вот это самое, чего мы все добились, пока ты своими руками это всё старательно ломаешь. Чего ты хочешь? Хочешь ему окончательно мозги запудрить и сломать мальчишку своими пидорскими замашками? Ты же его знаешь, Арс, он импульсивный, эмоциональный, он работает только когда в настроении, если его нет - это пизда, приехали. И вот тебе наглядное доказательство - ты полез к нему со своей дурью, и сразу начались проблемы. Вывалился из медиапространства, потом еле отработал гастроли, потом сорвал съёмки. Ты думаешь, на этом всё закончилось? А ты не предполагаешь, что он всё ещё на своих эмоциональных качелях, и ты только сильнее дергаешь их в свою сторону? Он семь лет живёт с Ирой, Арс, неужели ты думаешь, что кто-то будет жить столько лет с человеком, которого вообще не любит? Он всегда говорит то, что думает здесь и сейчас, он такой. Ты ему мозги запудрил - он с тобой... Бля, знать не хочу, что вы там делали, делаете, а что потом? Он вернётся домой, а там Ира. И с чего ты взял, что он не вспомнит, почему он с ней, а не с тобой семь лет жил? Ты вообще не задумывался, почему он ей предложение сделал? Да даже если они поругались, или хер там знает, что у них произошло, но он же мог просто извиниться, цветы купить, цацки, на Мальдивы её свозить, там много ума не надо. Но он именно сделал предложение. А ты сам его не хуже меня знаешь - у него что на уме, то и на языке. Он сначала говорит первое, что выдало подсознательное, а потом начинает размышлять. Об этом ты, конечно, не задумывался? - Вот, наконец, закончил самоутверждаться неосознанно и перешёл к главному. Слушай, Ира твоя не всралась ему, понимаешь, в чём прикол? Он был с ней семь лет, потому что... ну, блять, удобно. Потому что она постоянно с тряпкой во рту и готовит ему, сидит насасывает когда надо. А почему бы и нет? Жениться он на ней хотел, потому как тупо не хотел закончить жизнь в одиночестве, сбухаться и стать бомжом. Понял, долбоеб? А не потому, что любит её до одури. А то что вы обосрались и сразу побежали даты забивать в ЗАГСе и концерты отменять - это уже ваша проблема. Теперь Шаст не будет один, у Шаста есть я, и, слава Богу, больше нет тебя. С таким "приятелем" как ты и врагов не надо. Что бы ты сейчас ни говорил - и мне, и Шасту глубоко насрать на твои слова. Ты не имеешь больше на него никакого влияния, а на меня и вовсе не имел. Повторюсь, мне похуй на тебя. Работаю я с тобой, потому что я люблю свою работу, я люблю Импровизацию, хоть и еле переношу тебя и твой омерзительный, вечно недовольный еблет. Усёк, Шеминов? А насчет Шаста - я не то, чтобы знаю его не хуже тебя, я знаю его гораздо лучше, и, в отличие от тебя, я не подкладывал себя под него, как это сделал ты с бухой Ирой в свое время. Шаст повзрослел, Стас, и ты ничего уже не поделаешь с этим. А тебе я всё же советую съебаться из моего номера нахуй. - Арс буквально произносит всё это на одном выдохе, он не истерит и не орёт, говорит ровно, спокойным тоном, но довольно быстро, чтобы не дай Бог этот долбоеб не попытался его перебить. И лучше бы он реально быстренько съебался отсюда, пока Шаст не пришёл, ведь зная Шастово шаткое нервное состояние и негатив по отношению к Стасу - ничем хорошим их встреча тут не закончится. И Арсу похуй на Шеминова - он не хочет портить свой вечер и ночь с Шастом этим плешивым уёбищем. Истерить то, конечно, Арсений не истерит, но ускоряется в своем повествовании ощутимо, а самое главное - переходит на личные оскорбления, а это уже первый отчетливый признак волнения, и Стас, хоть и гондон - но все-таки легкие, начальные навыки психолога у него имеются. И он прекрасно понимает, что Попов может держаться еще долго - но первые нотки загонов у него явно присутствуют, а значит он действительно на правильном пути. - Я знать не хочу, кто там из вас под кого подкладывается, но факта, против которого у тебя нет аргументов, это не отменяет. Если бы он тупо хотел не заканчивать жизнь в одиночестве - из-за тебя, кстати, и из-за той дури, которой ты начал накачивать его подверженную влиянию извне башку, он бы просто пришел, извинился и вернул ее всякими яркими цацками. Ей же много не надо. Но первое, что пришло ему в голову, это сделать предложение. А он бы никогда не сделал того, не сказал того, чего у него нет где-то в голове, в подсознании. И если ты думаешь, что он тебе сказал, что передумал жениться и все - можно бежать занимать нагретое местечко, пока освободилось - ты глубоко ошибаешься. Он просто боится перемен, и да, тут, пожалуй, было немного глупо его торопить. Но боится - это не значит не хочет, иначе бы не предлагал. Ему просто нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, чтобы в конце концов почувствовать себя большим мальчиком и самому принять решение - когда, где и что. А ты обосрался от счастья и принял это все за чистую монету. И кто из нас еще наивный? Арс уже, кажется, просто не в состоянии сидеть и спорить с Шеминовым, как дети в детском саду, ему реально всё это уже порядком осточертело. Стаса всё равно не переубедить. Он ведь твёрдо уверен, что Антон любит Иру и не спроста сделал ей предложение. И тут Арс на минуту задумывается: а ведь действительно, Шаст мог не делать ей предложения, а просто вернуться с цветами, сюрпризами, извинениями, и она бы явно его простила... Арс заметно темнеет во взгляде, крепко поджимая губы, чувствуя горечь во рту и то, как сердце предательски начинает вновь тревожно стучать. Ну неужели Стас смог всё же переубедить тебя, Арс? Этот мерзотный, ненавистный Шеминов смог убедить тебя в том, что Шаст любит Иру, а не тебя, и у них всё же состоится свадьба? Нет, Арсений всё ещё доверяет Антону, хотя было бы логичней верить Стасу, ведь Антон действительно всегда возвращался к Ире, после каждой ночи и этих безумных дрочек с ним, он в итоге все равно оказывался с ней, в пригретом месте, где ему комфортно, спокойно и, по крайней мере, голова не болит и точно тыкать никто пальцем не будет, как выразился сам Антон. Но блять, Арс настолько любит его, что действительно принял за чистую монету его слова в бане о том, что тот точно не собирается играть свадьбу, что у него ничего нет к Ире, и что ему нужен лишь он один. Да, он верит Шасту на слово, потому как до одури влюбленное сердце не оставляет ему больше никаких шансов. Но настроение всё же портится, хоть Арс и старается держаться стойко, и у него даже неплохо это получается... Но, как говорится, глаза - зеркало души, а Арсовы тем более... В них и вовсе живёт его душа. - Чего ты от меня хочешь-то? Пришёл мне читать проповеди о любви Иры и Шаста? Или что? Мне это всё не интересно. Посмотрим, как будет на самом деле, и хотелось бы мне взглянуть на твой растерянный и унылый еблет, и на то, как ты обосрешься, когда свадьба всё же отменится и все твои планы пойдут по пизде. - огрызается Арс, наблюдая за очевидной радостью Шеминова, что тот смог таки подпортить ему этот вечер. О даааа. Стас изо всех сил старается не показывать, что видит, видит как темнеет взгляд Арсения, видит, как в нём медленно, одна за одной, но всё же начинают загораться искорки сомнения, того самого, которое он так старательно насаживает в его голову, планомерно, закрывая глаза на все оскорбления в свою сторону, и сейчас самое главное - не показать радость, удовлетворение результатом и держать спокойное, даже слегка соболезнующе-понимающее, что ли, ебало. - Я хочу, чтобы ты об этом всём подумал и перестал ломать ему жизнь. Ты сам видишь, как он ведёт себя, когда... Сомневается. Когда он на этих эмоциональных качелях. И чего ты добьёшься? Он снова будет пить, огрызаться на всех, проебывать съёмки, свою карьеру и себя. В любом случае. Потому что если он будет пытаться сохранить семью, а ты будешь этому противиться - ему будет больно. Если он разойдётся с Ирой ради тебя, а потом будет вспоминать о том же, о чем думаешь сейчас ты - почему он с ней был семь лет, почему сделал всё таки это предложение, потому что любил, так или иначе, - ему тоже будет больно. И тебе от этого тоже будет больно, потому что ты будешь понимать, что лишил его семьи, а он будет тебя за это ненавидеть. Во всех случаях, где есть ты, будет больно, понимаешь? - Стас, иди нахуй, ладно? Выматывайся из моего номера нахуй. Вот даже не к себе в номер, а именно нахуй. Ты пытался испортить мой вечер? Браво, тебе удалось , - Арс демонстративно аплодирует Стасу, невесело усмехаясь, - Теперь отъебись от меня со своими никому не нужными умозаключениями! Во всех случаях, где есть ТЫ - дерьмо и слякоть, желчь и яд, так что иди отравляй жизнь кому-нибудь другому. Шаст - не твой ребенок, и он сам решит, как ему жить свою жизнь, точно так же, как и я. И даже если мы совершим какие-то ошибки, это будут наши ошибки, понятно, говна ты кусок? Тебя не должно это ебать. Так что, выматывайся, пока я тебя не выкинул с балкона нахуй ко всем чертям и прямиком в ад, где тебе самое место. Арс заметно краснеет, уже не в состоянии сдерживать своего гнева. Слова Стаса не столько задевают и заставляют поверить, сколько раздражают, просто выводят из себя своей мерзостью. Вообще, Стас раздражает своим существованием прямо сейчас и прямо в этом номере, и Арс бы точно смог сейчас столкнуть его с балкона нахуй, только вот ещё пока сдерживается, правда этого терпения осталось самую малость. Кто он такой, чтобы рассуждать о чьих-то сожалениях и ошибках? Пусть идёт вон лучше своего сына поучит и проживает свою тухлую жизнь с Дариной, а не разводит тут демагогию с целью разосрать его с Шастом. - Всё сказал? - эти стремительно увеличивающиеся в своём количестве оскорбления сейчас не задевают Стаса от слова совсем - потому что он с чувством собственного превосходства понимает, что это оскорбления отчаяния, когда кончаются аргументы. И он нарочито неторопливо поднимается из кресла, обходит Арсения кругом, окидывает укоризненным взглядом и медленно качает головой. - Подумай, Арс. Ты можешь говорить мне что хочешь, но факт останется фактом. Он потерялся, он запутался, а ты ещё больше его путаешь. И лишаешь его возможности просто спокойно дозреть до взрослых решений и получить то, чего хочет его подсознание - заметь, подсознание, а не язык. Семьи, семейного счастья. Подумай, Арс, не ломай его жизнь. В номере повисает тишина - напряжённая, густая настолько, что её, кажется, можно черпать половником. Но... Ненадолго, потому что через пару секунд её разрывает тихий скрип входной двери, а следом за ним непривычно хриплое, низкое, но всё равно более чем узнаваемое относительно принадлежности голоса: - Если через пять секунд ты ещё будешь здесь, то сломает не он мне жизнь, а я тебе - челюсть. И Арс уже хочет ответить Стасу, и даже не то чтобы ответить, а скорее просто втащить по наглой до безобразия морде, как вдруг слышит скрип входной двери. Шаст... Чёрт, Арс даже не понимает до конца - вовремя он или нет, единственное, на что он надеется, что Стас всё же обладает последними извилинами в мозгу и не станет отвечать Шасту, а просто выйдет. Но кажется, надежда умирает последней и прямо сейчас она дохнет в агонии. Потому что вместо того, чтобы покинуть помещение, Шеминов только недовольно покачивает головой, слабо усмехаясь, и на минуту останавливается между ним и Арсом, глядя то на одного, то на второго с той же ублюдской полуулыбкой на лице. - Шаст, а чего мы такие агрессивные? Нехорошо подслушивать за дверью, лучше бы присоединился и подтвердил мои слова. Когда, говоришь, у тебя там свадьба намечается? Пятого декабря?.. - демонстративно прищуривается Стас, изображая забывчивость. Он, кажется, уже идёт напролом и напрочь забывает о том факте, что каким бы продюсером он не был - ему могут попросту въебать. Но сейчас почему-то он ощущает себя в расцвете собственных сил и полностью уверенным, что Шаст, тот маленький воронежский мальчик в душе, не способен ему втащить. Поэтому он и позволяет себе такую наглость, хотя очевидно чувствует, что обстановка в комнате накалена до предела, причём эти негативные импульсы он ощущает с обеих сторон. Да уж, как там обычно говорится? Проиграл бой, но не проиграл войну? Видимо, что-то подобное должно сейчас характеризовать состояние Арсения, потому что свой бой он проиграл в одну калитку. Шеминов - слишком большая сука, и слишком хорошо умеет нащупывать те слабые места, на которые нужно надавить, чтобы получить свое. В конце концов, он продюсер - и чтобы получать желаемое - эфирное время, нужных звезд, нужные приглашения в нужные проекты, это фактически профессиональный навык. Только он немного забывается, что такие вещи использовать на своих близких - такая же запретная тема, как и классическое НЛП. А еще более запретная - делать больно Арсению на глазах у Шаста. Шаста, который еще минуты три назад собирался дернуть дверь в номер - но, спасибо великолепной слышимости убогих провинциальных гостиниц, - так и замер с пакетами еды и дверной ручкой в руках, получая прекрасную возможность выслушать все, ну или почти все, что Стас пытается втереть Арсу. Блять, это настолько мерзко, настолько грязно, что он едва сдерживается, чтобы не наблевать от отвращения прямо в коробок с картошкой по деревенски, но когда терпение кончается и он оказывается внутри, лицом к лицу - все, шоры, которые он так давно не видел, и даже успел немного соскучиться, падают, а перед глазами все почти физически краснеет, когда те наливаются кровью от ярости. Пизда, кто-то перешел грань, которую переходить не следовало никогда, и вообще похуй, что будет дальше. Даже если он сейчас выкинет их обоих из этой гостиницы и в одностороннем порядке разорвет все контракты - да пошло все к черту. - В следующей жизни. - одним грудным рыком выплевываются слова прямо в лицо Стаса, а в следующее мгновение оглушительно клацают зубы - его, креативнопродюсерские зубы, как резюме того морально победного замаха, с которым крепкий воронежский кулак врезается в наглую, отожранную за лето челюсть. Кажется, Попов просто теряет дар речи, словно в замедленной съемке наблюдая за тем, как Шаст с размаху даёт кулаком Стасу по челюсти, после чего второй ощеривается и выкидывает кулак в ответку, и каким бы жирным и неповоротливым он не был - всё же сейчас нехило даёт Шасту по лицу. Он даже не осознает, как именно и в какой момент буквально влетает между ними, разъединяя начинающий сцепляться клубок и прижимая Стаса к стене, ухватившись за ворот его футболки, буквально шипя сквозь зубы: - Пошёл нахуй отсюда, мразь! Тебе сколько раз ещё повторить?! И вот теперь наконец пользуясь собственным преимуществом в росте и физической форме, он буквально вышвыривает Шеминова из номера, тут же запирая дверь на замок изнутри. Блять, он просто в ахуе, он точно не ожидал ничего подобного, особенно сегодня вечером, когда они с Шастом просто собирались пожрать от души и, возможно, потрахаться и поспать. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах, и здесь даже не на завтра, а на сегодня... Но сейчас никому не смешно. Сердце стучит в бешеном ритме, он чувствует прилив адреналина, щекочущий своими иголочками все тело до кончиков пальцев, и совсем не понимает, что с этим всем делать дальше. Но сейчас он судорожно подбегает к Шасту, сидящему на полу и пытающемуся остановить поток крови из носа, и понимает, что здесь и сейчас ему важен только он — похуй на всё, на Стаса, на гастроли, даже на дальнейшую работу, которая теперь может быть под угрозой, если Шеминов реально поехал крышей. - Блять, Шаст, с тобой всё в порядке? Пошли в ванную, давай, поднимайся, - произносит Арс, быстро схватив Шаста за руку и утягивая его в сторону ванной комнаты. Благо, что тот, вроде, в адеквате - сам умывается, смывает с лица красные полосы, даже привычно зализывает водой свой растрепавшиеся кудри. Так, вроде кроме носа, других повреждений на нем нет практически нет, не считая небольшой царапины на щеке — и это повод, наконец, облегченно выдохнуть, опуская свою голову на чужое плечо. - Пиздец. А у Шаста просто адреналин зашкаливает так, что он не чувствует сейчас, кажется, вообще ничего - ни непонятно откуда взявшейся царапины на щеке - кольцом своим сраным обручальным задел, что ли, ни текущую из носа кровь. Если честно, он вообще не помнит, как всё произошло - как будто в тот момент, когда он заносит кулак над чужой челюстью кто-то щёлкает выключателем, а включает обратно, когда его тащат под локоть в ванную, заставляя болванчиком тереть лицо ледяной водой и реально с искренним удивлением пялиться на то, как пальцы окрашиваются розовым. Блять, какой пиздец... Он набил ебало своему бывшему другу, а ныне продюсеру, получил по еблету в ответ - и что теперь? Завтра выходить на сцену с расквашенным носом, который, кажется, опять начинает потихоньку сочиться красной ниточкой, или вообще можно брать билеты до Москвы, и на этом их тур и работа в Импровизации окончена? Блять, еще и дверь кто-то настойчиво стучится, и судя по степени этой настойчивости - там, за порогом не один человек. - Бля, Арс, открой, только если это не этот... Но то, что это не "этот" в следующее же мгновение подтверждает такой внезапно родной сейчас, несмотря на все конфликты, голос Серёжи. - Вы там, блять, совсем охуели? Арс, если он руку на тебя поднял, я его из окна выкину, открывай немедленно! Арсений невольно облегченно выдыхает, слыша голос Матвиенко, хоть и очевидно, что сейчас придётся в очередной раз отчитываться, и уже не только перед Серёжей. Благо, что помимо него там только Позов — и Арс растерянно чешет затылок, кидая на них неловкий взгляд. - Блять, однако здравствуйте. Дима, стоящий рядом с Серёжей, скептично смотрит на Арса, чуть прищурив глаза. - Блять, Арс, какое, нахуй, здравствуйте? Почему у тебя из номера вываливается Шеминов с оглушительными матами и ссадиной на еблете? - он переводит взгляд на охуевшего ещё больше Серого, - Да-да, Серёж... Так, что там у вас нахуй происходит? Это ты... ты ему врезал так? Вы совсем ебанулись? Зато у Сережи явно отлегает, потому что в отличие от Димы, который как раз отходил покурить, он, сидя на толчке с наилучшей слышимостью в застенье, предполагал сразу худшее, и то, что вопль "пошел нахуй мразь" относился к Шастуну, с которым они что-то не поделили в очередной раз, а не к Стасу, которого замешанным в сием конфликте он мог предположить в последнюю очередь, и поэтому с одной стороны конечно отлегает, а с другой стороны он стоит болванчиком и тупо пялится на обоих взмыленных придурков, пытаясь как-то уложить всю картину у себя в голове. И сам Шаст, снова замерший болванчиком, переводит взгляд с Димы на Серого и обратно, слушает, вдыхает, выдыхает... и кое-как сползает жопой на край сдвинутых кроватей, зажимая кулаком нос, с которого вот вот начнет капать на пол. - Это я, Серег. - Точнее, это Стас. - вступает в диалог сам Арсений, опускаясь рядом с Антоном на смятый матрас. - Он припёрся зачем-то в мой номер, потом, как оказалось, чтобы прочесть проповеди о том, что Шаст любитнеможет без Иры, и что я мешаю их счастью. В общем, культурно приказал мне съебаться с их праздника жизни. Шаст за дверью всё слышал, - Арс обращает свой взгляд на Шаста и машинально накрывает его свободную руку, лежащую на колене, своей ладонью, - И, зайдя, втащил Стасу... Ну вот как-то так. Я знаю, это пиздец, можете даже и не начинать, что мы - два долбоёба, которые ставят всю работу, включая вашу, под угрозу. Зато Дима все это время внимательно наблюдает за действиями Арсения и замечает за собой, что это даже нисколько не вызывает отвращения или ощущения какой-то неестественности. Наверное... Они просто настолько привыкли к их взаимодействию на сцене, к неоднозначным прикосновениям, взглядам, что теперь это не вызывает ни удивления, ни отвращения. Как-будто... так и должно быть. Как-будто Арс с Шастом уже десять лет как вместе. - Ебануться, - невесело усмехается Позов, - Я, блять, продолжаю быть невольным свидетелем настоящей Санта-Барбары. Нахуя мы вообще у людей спрашиваем про какие-то истории для Импровизации на сцене. Можем просто сыграть вот это вот всё, - Дима демонстративно показывает на Арса с Шастом, - И там уже не то что историю, там можно уже боевик-драму-триллер снять в полнометражке. - Ты еще предложи это сюжетом для фанфика подкинуть, он тогда точно фурор соберет. - с болезненной усмешкой гундосит через пережатый собственными пальцами нос Шаст. Это все так... блять, из разряда "было бы очень смешно, если бы не было так грустно". С одной стороны, ситуация просто лютая, такое даже безумным шипперам в фантазию не пришло бы, а по факту оно вот оно - здесь и сейчас, и чем это все в итоге закончится - нет ни малейшего понятия. Но за то, что в итоге это может закончиться как-то нехорошо для ребят, о которых он в тот момент, когда слушал, как Стас отчаянно пытаться разрушить только только начавшие налаживаться отношения между ними с Арсением, не думал совершенно, ему мучительно неудобно. - Серег, не смотри на меня волком. Я бы в жизни на Арса руку не поднял. Да и на Стаса так то тоже... Но блять, я даже не за себя его пиздил, честно. Он ему заливал такую хуйню... Пиздун ебаный, сам знаешь, как он умеет, найти слабое место и давить на него... Пиздец, мне реально шоры сорвало, он говорил четко про то, чего Арс реально боится, и если бы он ему это насажал в голову и ушел с чистой совестью - там не мне хуево было бы, там ему было бы хуево, а я обещал, что этого не допущу больше. Серёжа пристально смотрит на Шаста, с эдаким лёгким прищуром, пытаясь ему поверить. Поверить в то, что он действительно больше не причинит Арсу боли, не станет страдать хуйнёй и разрушать не только свою, но и жизнь его лучшего друга. Серёжа ведь точно знает - Арс не влюбился, Арс пиздец как любит этого лопоухого болвана, и если что-то пойдёт не так - на этот раз он даже не представляет, как будет вытаскивать Арса со дна, на котором он успешно может оказаться, благодаря Антону. Тяжело верить Шасту, тяжело вот так просто сидеть и слушать его, ведь руки всё еще чешутся отвесить ему крепкого леща за всё про всё. Но, глядя на Арса, в глазах которого сейчас абсолютная любовь, в касаниях - нежность, и, блять, вот эта химия между ними буквально витает во всей комнате - невозможно сделать что-то лишнее, что-то грубое по отношению к Антону. - Шаст, я сделаю вид, что я тебе верю, и что ты больше не вернёшься к своей Дырочке, и не будешь делать больно вот этому влюбленному идиоту. Но не дай Боженька, Арс снова будет тем самым почти покойником, которого я вытаскивал из дерьма - тебе хана. Я, уж поверь, не побоюсь надрать тебе зад, и мне будет абсолютно похую моя дальнейшая судьба в этом проекте, чёрт бы его побрал.. - фыркает Серёга, скрещивая руки на груди, и откидываясь на спинку кресла. - Ну всё? Добро-бобро, помирились, голубчики? - хитро улыбается Дима, переводя взгляд с Серёжи на Шаста, а потом снова на Серёжу. - Бля, ну естественно, помирились! Дураки что ли, дуться друг на друга постоянно, детский сад, ей Богу... Ну-ка, быстро сюда подошли.. - Арс встаёт на ноги и практически тянет за рукав Матвиенко, все еще кривящего морду куриной жопкой, - Быстро подошли и пожали руки. Ещё не хватало, чтобы я разрывался на части между своим лучшим другом и... - Арс сглатывает, думая над тем, как бы охарактеризовать Антона, - ...Любимым человеком. И вот все бы ничего, если бы всю возвышенность момента, в который Арсений впервые называет его такими... словами при чужих людях, при близких друзьях, не испортил... сам Шаст, который все еще пытается заржать после обещаний Сережи надрать ему зад, но в итоге нахлебывается крови и в самый подходящий для того момент придушенно булькает и закашливается, извергая всё это нелицеприятное сопливо-розовое месиво прямо на прикроватный коврик. И тут же ржет еще громче, потому что это выглядит настолько отвратительно и настолько убого одновременно, что это вот прям... ну идеальный способ подчеркнуть всю свою по-воронежски рыцарскую натуру, лучше просто и быть не могло. - Бляяяя, сорян, сука, я не специально... Я думал, после того как с меня Диман блевоту вытирал, хуже уже не будет... Ох, бля, Серый, ну камон, ты серьезно думаешь, что если ты отпиздишь меня, это больше навредит твоей карьере, чем то, что я уже опиздюлил нашего продюсера? Вставай в очередь, кстати, хочешь пиздить меня - за ним будешь, походу. - Антон шмыгает носом, вытирает кровавые сопли одной рукой и предусмотрительно протягивает перекошенному от отвращения Матвиенко вторую, пока что предусмотрительно оставленную чистой. - Мир? Арс не знает, ржать или грустить с того факта, что у Шаста заметно опух нос и всё ещё течёт кровь. А этого балбеса долговязого хлебом не корми, дай подурачиться... И он лишь коротко улыбается, глядя на Шаста, все же недовольно покачивая головой и тяжело вздыхая. Серёжа тоже, в свою очередь, поднимается, всё ещё с недовольным выражением лица, и пожимает руку Антона, после чего Арс сгребает их в одно большое дружеское объятие втроем. - Димазавр, ты можешь присоединиться, - зазывает Арсений, высовывая голову из-за острого тощего плеча. - Я пожалуй, воздержусь, - усмехается Дима, нехотя поднимаясь из кресла, потому как продолжения банкета, хлеба и зрелищ, вроде бы, уже не планируется, времени на часах уже много, и Серёжа с его "пошли, Дим, по взглядам вижу - ебаться хотят, мы тут лишние.." в общем-то прав, пусть эти двое придурков и ржут как кони, предлагая остаться и посмотреть, ведь такого они ещё не видели ни в одной порнушке. - Блин, надеюсь, теперь уж точно больше не пойдет, - тихо произносит Арс, едва проводя пальцем по только только переставшему кровить носу Шаста, когда они, наконец, все же, несмотря на все шутки, остаются наедине. Ебаться то может они и хотят, но с таким распухшим ебалом даже сосаться будет проблематично. Хотя это мелочи жизни по сравнению с тем, что завтра ему выходить с этим еблищем на сцену, и какими правдами и неправдами им это загримировывать - пока непонятно от слова совсем, потому что сейчас он скорее, правда, машинально морщится даже от лёгкого прикосновения Арса к своей переносице, но лицо не убирает - только сопит в подставленную ладонь и в итоге приваливается к ней щекой. - Как ты думаешь, чем в итоге всё закончится? Он же не настолько чсвшный еблан, чтобы из-за того, что я двинул ему по еблищу, отменять гастроли и вообще как то... Ну... Ну ты понял короче? По крайней мере, бабки он должен любить больше, чем свою пошатнувшуюся гордость? - взгляд снова невыносимо походит на кота из Шрека, Шаст прекрасно понимает, что так или иначе проебался и крепко накосячил, и на этот раз - больше именно по работе, чем в личном плане. Точнее даже наоборот - по работе накосячил, зато в личном плане повёл себя как рыцарь. Воронежский такой, ущербный, но всё таки в своей мере рыцарь. Только волнение за работу, и в первую очередь не свою, а троих оставшихся, тех, кто тут вообще не при чем, мучают точащим червячком укоризненной виноватости. - Не переживай, Шаст. Он выгодник, он не станет рушить всё из-за этой потасовки. Перебесится, в себя придёт. Ну вам явно нужно поговорить завтра, без рук. Языком. Спокойно, - приподняв одну бровь, произносит Арс, как бы внушая Шасту, что распускать руки больше точно не стоит, - Всё будет хорошо, Шаст, - добавляет Арс, коротко, почти невесомо прижимаясь к его губам своими. В его голове сейчас звучат слова Стаса, что везде где будет Арсений - будет боль для Шаста. И сейчас они предательски окапываются в его сознании, ведь очевидно, что Шаст морщится не от приятных ощущений, а от побитого лица. И сердце чуть сжимается, так неприятно скуля и заставляя все остальные органы сжаться от резко нахлынувшей тревожности. Он тяжело сглатывает, опуская голову и глядя на свою руку, уже чуть сжимающую талию Шаста. Антону больно, и в этом сейчас однозначно виноват Арс. Что будет дальше? Неужели, Стас прав? И когда-нибудь, Шасту станет больно не только физически, но и морально за впустую потраченное время, за несбывшиеся желания по поводу семьи..? И Антон будет ненавидеть его?..Он пиздец как не хочет думать об этом обо всём, но эти тревожные мысли, после столь неприятного инцидента, сами невольно лезут в голову. - Бля, я не знаю, что мне нужно сделать и как это все переварить, чтобы еще раз ему не втащить при встрече, а тем более - садиться с ним за стол переговоров и разговаривать как взрослые люди. - фыркает Антон, машинально потягиваясь навстречу буквально клюнувшим его секундным прикосновением и тут же снова куда-то исчезнувшим губам. Но по тому, как моментально сникает, будто бледнея и чернея одновременно буквально на его глазах Арсений, становится очевидно в считанные секунды - Стас, сука, своего добился. Нет, не в той мере, в которой хотел, конечно - черта с два ему удастся так легко разрушить то, к чему они с такими моральными самоуничижениями... хотя и не только моральными шли столько месяцев, столько лет... Но все же это зерно сомнения в голову Попова он сажает, и это зерно начинает прорастать на глазах, сгущая черные тучи над его головой. - Эй... Ты что, хочешь угодить этому пидорасу? - Шаст стискивает зубы так, что на скулах опять проявляются желваки, и накрывает обеими руками запястья потупившего взгляд Арсения, дергая их на себя, заставляя посмотреть точно в глаза. - Вот вообще забудь все, что он тебе наговорил. Вот даже не думай загоняться по этому поводу. Все, что он нес - несусветная чушь, которая не имеет никакого отношения к реальности, и он специально говорил все это для того, чтобы заставить тебя сомневаться и тем самым постепенно разрушить нашими же руками то, к чему мы шли. Неужели ты тоже хочешь плясать под дудку этой лысой мрази? И Арсений грустно улыбается, поднимая взгляд своих потемневших голубых глаз на Антона. Господи, какое же он чудо... Ему так и хочется схватить его в охапку, завалить на кровать, целовать и шептать ему, что он верит, верит только ему. И что ни одна душа на этом свете не сможет переубедить его. Конечно, слова Стаса невольно прокручиваются в голове, конечно, они беспокоят Арса, но не настолько, чтобы и правда насрать на всё то, чего они так долго ждали с Шастом и, наконец, получили. Он верит Антону, и время докажет, что не зря. Он точно это знает. - Нет, Шаст... Я верю тебе, конечно. Просто сам понимаешь, неприятный осадок... А так, мне похуй, что он нёс. Я завтра вообще не вспомню, - усмехается Арс, нежно обхватывая щёки Шаста своими тёплыми ладонями и легонько прижимаясь лбом к его лбу, - Шаст, я пиздец, как люблю тебя, и этого никто не сможет изменить, ни один ебучий Стас на свете, - он улыбается в губы Шаста, и его глаза невольно закрываются то ли от стеснения, то ли от переизбытка чувств, щекоча густыми длинными ресницами нижнее веко. Эта улыбка сейчас настолько расслабленная, влюблённая и мечтательная, что Шаст может быть уверен - Арса не так легко будет теперь разлучить с ним. И это так непривычно - видеть Арсения, который всегда самый... ну нет, сказать непробиваемый - будет тоже не совсем точно, непробиваемый тут скорее Дима, которому искренне на все и вся похуй, но держащий лицо, весь из себя взрослый и сильный таким мягким, податливым и в какой-то мере даже ранимым... Может быть, и вправду всему свое время... И если бы он увидел его таким семь лет назад, когда еще был совсем глупым наивным мальчишкой, он бы просто не знал, что с ним делать. Но сейчас он смело может сказать, что когда это необходимо - Арс может себе позволить минутку, или даже не минутку такой слабости, в которую у него самого внезапно просыпается тот самый, парадоксально-мужской инстинкт защитника, который, как бы странно это ни было, пожалуй, ни разу не просыпался в отношениях ни с Ирой, ни с Ниной. Как же странно иногда может выкручивать стереотипы жизнь... - Ты, главное, держи меня лишний раз, если мы все-таки сядем с ним решать эти вопросы мировым путем, потому что его еблет прям сам просит кулака... - Антон тихо смеется, накрывая своими окольцованными лапами спину жмущегося к нему Арсения и прижимая его к своей груди еще ближе. - Только извиняться я перед ним точно не буду, ибо нехуй. Хочет сохранять команду - пусть... нет, извиняться не прошу конечно, но, по крайней мере, сам обещает, что больше к нам не полезет, а уж что он там будет делать, чтобы его хрупкий гомофобный внутренний мир был спокоен за мою репутацию - это уже не мои проблемы. - Да... было бы замечательно, если бы он не лез больше со своими проповедями в наши отношения. Тебе и так ещё предстоит поговорить с... Ирой, - Арс внимательно смотрит на него максимально серьезным взглядом, - Но... это гораздо позже. А сейчас надо, наверное, лечь спать. Завтра вставать рано. Ты лучше поешь, а я всё-таки не буду. - Арс сразу меняет тему, поднимаясь с кровати, и подходит к комоду перед зеркалом, вынимая оттуда свой несчастный тюбик крема для рук... Да-да, того самого крема, который они нещадно использовали в иных целях на даче Макара. Но сейчас он использует его именно по назначению, ощущая, как сильно пересушились его руки. Обмазав руки этим кремом, он достаёт следующий - для лица... и замечает в зеркале то, как Шаст еле сдерживается от смеха. - Чего, блять? Мне не восемнадцать, так-то, - усмехается Арс, выдавливая на подушечки пальцев крем и размазывая его по лицу уверенно-отработанными массажными движениями, - когда-нибудь будешь у меня выпрашивать название. - Ну уж нет, я буду стареть как истинный Воронежский бомж, сурово и с хозяйственным мылом. - сквозь смех фыркает Шаст, на всякий случай проверяя, не мажется ли больше красными пятнами нос, прежде чем в наглую завалиться поперек обеих сдвинутых кроватей и продолжить свое наблюдение оттуда, снизу вверх. А рефлексы то, черт возьми, работают. Павлов был не дурак. Нет, они работают сейчас конечно не настолько, чтобы член встал по стойке смирно - все таки организм пиздец устал за этот вечер и от концерта со всей сопутствующей к нему подготовкой, и от гостиничного продолжения. Да и нос все-таки неприятно ноет, отдавая куда-то в виски, поэтому тело как бы само понимает, что ему не особо до секса. И тем не менее, в паху приятно теплеет, стоит почти заложенному носу все-таки пронюхать тонкие нотки ромашки из того самого крема. - И вообще, в России принято, чтобы мужик был чуть красивее обезьяны, так что в доме положено, чтобы только один человек источал красоту, здоровье и молодость, и я великодушно оставлю эту роль тебе. - Даа, вот только ты красивый, Шаст, как бы ни противился. И у тебя не получится отдать мне эту роль целиком и полностью.. - сразу парирует Арсений, наконец, заканчивая свою бьюти-процедуру и возвращаясь обратно к Шасту, чтобы наклониться над ним и мягко клюнуть в губы, совсем легко, без задних мыслей. - В России вообще не принято, чтобы мужики вместе жили. Так что, мы будем исключением во всем.. - хитро улыбается Арс, дотрагиваясь до живота Шаста и медленно проводя рукой по нему, скользя пальцами вверх по груди, потом снова вниз. Арсений - адекватный человек, и вполне себе понимает, что Шаст сейчас точно не настроен на еблю, так же как и он сам... был не настроен еще несколько минут назад. Но это плавно растекающееся желание в зоне паха он никак не может проконтролировать. И сейчас, при виде расслабленно лежащего на кровати Шаста, улыбающегося подобно чеширскому коту под его прикосновениями, он невольно начинает возбуждаться. Ещё и этот блядский крем, который теперь только с сексом и ассоциируется... Нужно заменить его другим, а то есть шанс превратиться в озабоченную шлюху. И эти самые мысли все-таки озвучивает сам Антон, чьи руки тоже уже как-то на автомате опускаются на чужие бедра, слегка - совершенно ненавязчиво - сжимая и утягивая на себя сверху. - Ты главное крем свой поменяй, потому что я отказываюсь выходить на сцену со стояком, если ты решишь опять намазаться в гримерке. Ты свой светить можешь сколько хочешь, тебе не привыкать, а я вот пока морально не готов... - Шаст тихо смеется и шмыгает носом, на который остается только молиться, чтобы распухшая картошка, в которую тот превращается за последние полчаса, вернулся в состояние чего-то более удобоваримого и доступного к замазыванию сценическим гримом, ибо палить на всеобщее обозрение внутренние рабочие разборки как-то... очень не комильфо. - А еще нам вставать через пять часов, а если ты продолжишь в том же духе, то спать мы сегодня не будем вообще. - звучит как-то слишком заигрывающе, но по факту это скорее грустная правда, чем ненавязчивый флирт - с учетом того, что им предстоит довольно ранний выезд и переезд в другой город, и это при том условии, что планы на завтрашний день останутся прежними. Но останутся ли они таковыми в свете сегодняшних событий, или им все-таки предстоит еще одна официально-деловая беседа с Шеминовым, которую оставить до минимум пятичасовой дороги до Ижевска вряд ли удастся ввиду присутствия посторонних ушей, в том числе довольно хрупких на психику, Оксаниных, к примеру... В общем, завтрашний день обещает быть не в пример тяжелее, чем сегодняшний, по крайней мере, если оценивать его таким, каким он был до его возвращения в отель. И это, увы, действительно суровая правда — поэтому покорный Арсений на эти слова лишь нежно целует его в очередной раз, подтверждая, что заниматься сексом он сейчас с ним точно не будет — в конце концов, кровь может снова потечь в любой момент, и он не хочет, чтобы Шаст напрягался, он переживает за него... Да и сейчас лучше отдохнуть, хотя бы потому, что завтра им предстоит тяжелый день и в плане работы, и в плане тяжелых разговоров с Шеминовым. Как минимум, Шаст точно должен с ним поговорить, чтобы узнать в итоге, как им предстоит работать дальше, и чтобы в последний раз дать понять, что лезть в их с Арсом отношения ему точно не стоит. И он едва ощутимо чмокает напоследок Шаста в распухший нос, стаскивает с себя всю одежду, кроме трусов, и идет в ванную умываться и чистить зубы перед сном, заботливо уступая место, когда тот присоединяется к его гигиеническим мероприятиям, прежде чем вместе завалиться обратно на кровати, свернуться перепутанным ногами калачиком, больше напоминающим клубочек и, после недолгих успокаивающих душу бесед вырубиться снами праведников.