Чёрный небосвод

Любовь — это очень сложная штука. Говорят, она способна творить чудеса. Но насколько масштабно это необъяснимое чувство? Для каждого — неимоверно. Как большой воздушный шар для путешественника, карусель для ребёнка, медведь для муравья. Всё масштабное опасно. Стоит ли подвергать сомнению что-то чудесно масштабное в твоей жизни? — Fuck. Ленивые влажные поцелуи осыпают приоткрытые губы Чана, который еле отвечает Лили. Но девушка совсем не злится на него, понимает усталость, присаживается поудобнее и улыбается ехидно, потому что истинный глухо стонет в который раз и прикрывает веки — его орган всё ещё в ней и, кажется, настраивается на второй раз, нужно только сменить презерватив. Бан снова позволил ей оседлать его в студии, в которой он работает. На этом милом кожаном диванчике, на котором любит отдыхать Джисон, перед удобным креслом, на котором он сидит перед тысячами фанатов. Он так и не смирился с тем, что ему всё это нравится: когда Лили навещает его поздно вечером, о сопротивлении и речи быть не может. Скромная и заботливая натура девушки как нельзя кстати действует на него — она хочет помочь, совместить приятное с полезным, чтобы мужчина не засиживался с работой, которую чисто физически не выполнит в поставленный самим собой срок. Благодарность. Он безмерно благодарен своей любви за то, что та сделала его таким слабым и невольным, позволив насладиться сладким удовольствием, принёсшим спокойствие в голове и мыслях. Он старший, он ответственный, занятой, его благодарят, идут за советом, а сил на такое не у всех хватает. И вот Лили — его супергероиня, приходит на помощь, заключая в объятья и унося в очередную беседу о том, как у кого прошёл день. Любовь бывает, как змея после сытного обеда — затаилась под солнышком в траве. Довольная, но ведь ненадолго — знает, что пищи не хватит на всю жизнь, но уверена в своих силах, найти новую жертву сможет. Не нужно много еды, чтобы насытиться. Достаточно взгляда, улыбки, разговора. Феликс на набережной тогда с Сэмюэлем наедине остался. Лучший день в его жизни навсегда в воображаемом календаре помечен, всё остальное меркнет перед этой датой. Холодная ночная погода оставляет внезапно тёплые воспоминания, луна не полная, но светит ярче солнца, а истинного он как днём видит: отросшие чёрные волосы, красивые, правда красивые, черты лица и высокий рос. У него своего типажа-то не было, а тут такое. Сэмюэль вежливый, очень приятный в общении, но самое главное, что он тогда ему сказал — он знает про их истинность и долго шёл к этой встрече. Он разрешил ещё раз взять его за руку, встать ближе, и Феликс, на самом деле, не хотел его отпускать, ни на минуту, ни на секунду, считая каждую, чтобы потом фанатично вспоминать. Рукопожатие — две секунды, объятия — пять. Взялись за руки и прогулялись так — сто три секунды. Мистеру Хвану сорок два, это ни для кого не секрет, и Ликс, будучи в слишком возбуждённом состоянии, чуть не начал выговаривать свои теории вслух: почему Сэмюэль был один всё это мучительное время? Он не нашёл истинного? Он потерял его безвозвратно? Вопросы решил оставить пока при себе, они не так близки. Но станут, Феликс верит в это. Хван очень зрело реагирует на их встречу, речь выдаёт в нём возраст, и блондину даже неловко становится: он такой молодой, неопытный, придётся как-то соответствовать истинному. Их отношения были объявлены тайной. Круг был настолько узок, что ни директор, ни мемберы об этом знать не должны. «Счастье любит тишину», как Сэм сказал, взяв с него обещание никому не говорить об их связи, будут знать только они вдвоём. Феликс согласился и увидел в этом даже подтекст — мистер Хван довольно богат, у него могут быть враги, которые посягнут на его истинного, невзирая на то, что тот айдол. Он никогда не откажется от их встреч, они узнают много всего друг о друге, успеют познакомиться. Всё успеют. Любовь только для них двоих. А влюблённая маска Хвана медленно сошла с лица, когда он замер перед открытой дверью автомобиля, глядя наверх. Он постоял так с полминуты, а затем сел рядом с водителем, задумчиво рассматривая однотипный пейзаж за стеклом. — Небосвод чёрный. — Выдохнул. Никто ему не ответил, оставив босса в своих раздумьях, как им и было положено. * Змее холодно, она злая, но всё ещё жива, к своему горю. Глотает камни, заполняя желудок, но толку никакого. А жертву искать сил нет. Эрик не спит вторые сутки, проглатывая сухие истерики по самому глупому поводу во вселенной — его истинный козёл, мудак, каких поискать, и вообще-то слава богу, что он от него отказался. Будучи весьма сильным и независимым, любящим «сцену и подиум», Сон вдруг падает на колени за кулисами, задыхаясь от нехватки воды, воздуха, всего. Взгляда, внимания — от одного единственного человека, который так предательски внезапно стал ему важен. За что? Нет, парень сильный, уже тысячу раз выходил на свет при параде, примерял любимый образ и прыгал в толпу, которая несла его, как звезду. Он хочет быть любимым. Не просто как друг, знакомый или тонсэн. Больше. Почему нельзя? Чонин перед ним дверь закрыл на замок, а он показательно свою запрёт, останется в своей крутой кожанке и джинсах просто ждать, но на самом деле скатываться вниз по стенке и обессиленно отсчитывать часы. Чонин внезапно застал его в кафетерии, предьявив ему обвинения в слежке. Не их обоих вина в том, что их притягивает друг другу, расстояние между встречами сокращается, а судьба велит им видеться как можно чаще. Эрик отстранённо смотрит на него, сохраняет равнодушие, чтобы не казаться слабым и брошенным. Сон перед ним плясать не собирается, не унижается и не тянется, хочет, чтобы Чонин сам принял свою ошибку. — Увы, но я не виноват в том, что преследую тебя. — Эрик вытягивает из трубочки кофе со льдом. На божественное жаловаться не принято, поэтому блондин сверлит его взглядом, но молчит — понимает, что парень никак в нём не заинтересован, иначе бы флиртовал без умолку. Хвана напрягает не просто его присутствие — само существование парня действует ему на нервы, но как же быть? Почему другие не жалуются на своих истинных, живут с ними счастливо? Неужели никогда не попадалась пара с разными сексуальными предпочтениями? Эрик же, он выглядит как отброс общества — джинсы слишком узкие, сейчас так не ходят. Да, симпатично обтягивает ноги, но какого-то застиранного чёрного цвета, как-то не подходит к его кожанке. И футболка растянутая — хоть не мятая — с таким декольте, что ключицы видно. Чонин бы откормил его. В плане… Парня бы просто откормить, он вообще ест? Что будет, если Чонин коснётся его живота? Да он рёбра пересчитает по любому. В Сеульском Национальном Университете Эрик в общество не вписывается вовсе: как воробей среди белых голубей, которому вечно куска хлеба не достаётся. Но как-то же живёт. Сколько бы Чонин его не встречал, тот вечно с кофе. — Ты бы спал побольше, чем по ночным тусовкам бегал. — Дабы заполнить тишину, Хван пристроился к нему поближе и разглядел отчётливые мешки под глазами. Не идут они ему. — А Вы бы меньше слухам верили, аджосси. Не Ваше дело. Чонин фразу про слухи не до конца понял, но на «аджосси», которое уже успело надоесть, глаза его сверкнули гневом. Прижать бы его, беспомощного, хрупкого, к стенке и отучить как следует… Блять. Старший прикрывает веки и незаметно закусывает губу, выдыхает, пережидая бурю. Не может определиться, как ему относиться к истинному. Он его часто с животными сравнивает — воробей, комар (надоедливый), сейчас вовсе котёнок. Бездомный дикий котёнок, который на руки не лезет, царапается, а заботу не принимает. А Чонин решил о нём заботиться? С другой стороны, в этом нет ничего такого, Чонин вполне может побороть свою гордость и опекать того, кого немножко презирает. У него выбора-то нет, им никуда друг от друга не деться. — А может быть моё? — С вызовом говорит старший и подзывает официанта. Под молчаливое хмурое выражение лица русоволосого тот заказывает внушительную порцию мороженого и просит принести заказ как можно быстрее. — И не называй меня больше аджосси. Просто Чонин-щи. — То есть, мы будем всё также мило болтать? — Сон слегка кривится: ему такая идея ну никак не нравится. Сидеть перед истинным, получая от него только равнодушный взгляд, та ещё мука. Он уже чувствует, что не продержится так долго. «В какие игры ты играешь? Ты вот у меня из головы не выходишь, а я тебе только глаза мозолю. Нечестно.» — Чем чаще я буду тебя избегать, тем больше ты меня будешь бесить, так что предлагаю всё же пойти на поводу у судьбы и проводить какое-то время вместе, — дипломатично завершил Хван, как раз в это время подошёл официант с порцией мороженого, которое было намного красивей, чем на картинке: карамельный топинг красиво полосовал белые шарики, а посыпка была из орехов. Листик мяты был посередине, завершая композицию. Ложечка, вставленная в пломбир, была такой же стеклянной, как и вазочка. Чонин чувствует, как рот Эрика незаметно наполняется слюной, и ухмыляется, пододвигая десерт ему. — Это для тебя. Русоволосый радостно удивляется на мгновение, как ребёнок, но потом всё же принимает скептично, ищет подвох. — Мне придётся за это заплатить? — Нет, я это заказал, и я старший, угощайся. Увы, мы в кафе-мороженое, а не в ресторане, так бы я тебе что-нибудь съестное взял. — Пожимает плечами. — И откуда такое дружелюбие? — Манеры корейского народа. И я не могу постоянно смотреть на ходячий скелет. Если собрался быть моим тонсэном, кушай. На слове «тонсэн» Эрик выпрямился и не поверил своим ушам. Неужели… — То есть мы… — Слово «истинный» всё ещё под запретом. Я хочу трахать девушек, а ты всех рыбок спугнёшь. Делай, что хочешь, просто мы можем сидеть здесь периодически. На это Эрик сдержанно кивнул и принялся с глазами-сердечками поедать лакомство. Правда, прям как маленький ребёнок. Чонин наблюдал за ним, не заметив, как увлёкся — очнулся только тогда, когда ложку с мороженым поднесли к губам. Старший нахмурился, что показалось Сону очень забавным. — Это вкусно, — искренне говорит парень, решая поделиться с им своей едой, которую он же ему оплатил. Чонин смотрит по сторонам, долго думает, прежде чем взять в руку ложку и попробовать это. Эрик покормить его хотел, но вокруг достаточно парочек, которые за ними наблюдают и давно уже умиляются, так что Чонин решил не усложнять. — Спасибо. Благодарность русоволосый из себя выдавил. Хотелось накинуться парню на шею, но он же равнодушная неприкосновенная особа, так пусть ей и останется. Тем более, что Хван ясно дал понять, что полностью зависим от отца. Кто кого выше? И дело уже не в деньгах. Они ещё много друг о друге должны узнать. А сердце-то уже забилось. С двух сторон. Любовь жестока. Она бывает безответной, заставляет носить эти ненужные маски, притворяться тем, кем не являешься. Заходит внезапно за порог, стучится тогда, когда меньше всего ждёшь. Оттенки, мера, метафоры — всё это про любовь. Кто-то счастлив в объятьях любимого, боится отходить от него, кто-то прикосновений недружеских боится, но втайне краснеет, с нетерпением ждёт того часа, а кто-то играет в баскетбол, бросая мяч в кольцо с самого дальнего расстояния — не попасть, как ни старайся. Будешь стараться — устанешь и умрёшь раньше. Истинность — это любовь? Равны ли понятия? Кто сказал, что нам нужно любить этого человека? Что-то сегодня слишком много любви. А что случится, если её правда станет слишком много?