when you were mine

      Джеймс не придерживается многих правил, когда пишет.       Он любит просто позволять словам литься из его пальцев, не боясь клише и даже столь ужасных информационных вбросов, не ограничивая себя произвольными правилами, которые не применимы ко всем.       Тем не менее, у него есть несколько правил, которых он придерживается, возможно, из убеждения или просто по привычке, одно из них — он никогда, никогда не начинает главу с того, что персонаж просыпается.       Это скучно и несколько лениво, не так ли? Когда персонаж тащит себя из постели после того, как проснулся под теплыми лучами солнца, нежно обнимающими его черты лица.       Однако сегодня он понял, что глава может начинаться с того, что персонаж просыпается, и это если он делает это каким-то ужасным, ужасным способом.       Но он не персонаж истории, и это не начало проклятой главы; это просто день, в который его привели в сознание чьи-то жестокие удары подушкой по голове и высокочастотный крик, сверлящий его барабанные перепонки.       — Проснись, проснись! — повторяет Регулус снова и снова.       Ебаное дерьмо, думает он, или, может быть, произносит это вслух, кто знает? Не он, это точно.       Он стонет, пытаясь закрыть голову руками.       Регулус использует эту возможность, чтобы начать давить пальцем его ребра.       — Да что с тобой такое?! — кричит Джеймс, изо всех сил уворачиваясь от ударов Регулуса, но это заканчивается тем, что он перескакивает через край кровати и падает лицом на пол.       — Сейчас семь сорок пять!       Почему это вообще важно…       Черт.       Чертова экскурсия.       Чувствуя себя на тридцать процентов бодрее, чем за пару секунд до этого, Джеймс ухватился за одеяло, чтобы приподняться.       Но, похоже, сегодня не самый его удачный день, потому что он каким-то образом умудряется потянуть одеяло вниз, вместе с остальным постельным бельем и половиной подушек, и от этого движения он ударяется головой о край тумбочки достаточно сильно, чтобы увидеть звезды.       Острая боль поселяется глубоко в его черепе, а лицо искажается в страшную гримасу. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Регулуса, но мир слишком размыт, и он может различить только осуждающее розово-белое облако в темноте своей комнаты.       — Почему ты ничего не сказал раньше? — бормочет Джеймс, потирая место на лбу, откуда он чуть не выплеснул свои мозги.       Он быстро поднимается на ноги и хватает брюки, которые Регулус яростно предлагает ему.       Как мило с его стороны, что он не бросил их прямо ему в лицо.       — Я уже час кричу, чтобы ты проснулся! — кричит на него Регулус.       Он только успевает засунуть одну ногу в брюки, как Регулус начинает толкать его к двери, крича что-то о том, что Джеймс — неорганизованный имбецил.       Еще очень, очень рано для этого дерьма.       — Мне нужно собрать Гарри, — ворчит он, держась за дверной проем, чтобы устоять на ногах, пока Регулус снова не толкнул его.       — Я уже сделал это, теперь поторопись!       Джеймс ускоряет шаг, оставляя Регулуса позади.       Но это длится всего несколько секунд, и, поскольку его утро не может стать еще хуже, он поскальзывается на краю ступеньки и скатывается с последнего лестничного пролета на заднице.       Вот это больно.       Не так сильно, как дыра в черепе, понятно? Но больно.       — Идиот, — насмехается Регулус, проходя мимо него гораздо более грациозно и добираясь до кухни гораздо раньше, чем Джеймс начинает вставать. — Хаз, иди сюда, милый.       — Добое уто, папочка! — говорит ему Гарри, пробегая через гостиную.       — Доброе утро, милый, — говорит Джеймс, сдерживая болезненный стон.       К тому времени, как Джеймс, прихрамывая, собрав все оставшееся достоинство, идет к ним, Регулус уже быстро собирает ланчбокс не обращая на него ни малейшего внимания.       Или, может быть, обращает, Джеймс не может знать наверняка, потому что, он, черт возьми, не видит.       — Этими поделись, — предупреждающим тоном говорит Регулус Гарри и начинает раскладывать то, что похоже на пакеты с какими-то закусками, в его ланчбоксе. — По одному для каждого из твоих друзей, хорошо? Не ешь всё в одиночку.       Гарри торжественно кивает.       — Хватит просто так для красоты стоять, Джеймс, а то он может опоздать или вообще не попасть на эту чертову экскурсию, — призывает его Регулус. — Твой завтрак и очки на столе.       — Язык, — говорит он Регулусу, только полусерьезно.       Джеймсу приходится несколько секунд ощупывать стол, чтобы найти свои очки, но, конечно, они лежат рядом с многоразовой кружкой кофе из Starbucks и кусочком французского тоста, политого медом.       Он надевает их как раз вовремя, чтобы поймать очень хмурый взгляд, который бросает на него Регулус.       Джеймсу требуется примерно пятнадцать секунд, чтобы поглотить французский тост и выпить половину кофе одним махом, но прежде чем он начинает искать ключи от машины, Регулус с недовольным выражением лица звонко кладёт их перед ним.       — Честное слово, ты просто бардак.       Джеймс сам не в себе, поэтому он не спорит с ним.       Споры с Регулусом никогда не доводят его до добра, в любом случае.       — Что ты приготовил ему на обед?       — Французские тосты, бекон, арбуз, немного печенья, которое я нашел в кладовке, — говорит Регулус, не поднимая глаз, — и еще кучу жевательных мишек.       О, ну, это намного лучше, чем сэндвич и нарезанное яблоко, которые Джеймс, вероятно, собирался ему положить.       Уж точно не Lunchables.       Он не думает, что ему удастся избежать наказания за то, что он накормит своего собственного ребенка «Lunchables», когда рядом будет Регулус.       — И Рибенy! — добавляет Гарри. — Пойдем, папочка! Я хочу увидеть жирафов.       Джеймс хватает рюкзак «Мстителей» Гарри, когда они выходят за дверь, тяжело выдыхая.       — Ладно, пошли.       Он справится.       Воспитывать детей легко.       И он точно сможет добраться до дошкольного учреждения Гарри меньше чем за восемь чертовых минут…       — Ничего не забыл? — Регулус вздыхает сзади него, и Джеймс хмурится. — Твои чертовы туфли, Поттер!       Возможно, у него и их нет, в конце концов.       Он хватает кроссовки, которые Регулус держит двумя пальцами, и бормочет быстрое «спасибо».       Регулус закатывает на него глаза, затем наклоняется, чтобы убедиться, что Гарри правильно пристегнут в кресле, и слегка взъерошивает его волосы, когда заканчивает.       — Приятного путешествия, Хаз, — говорит ему Регулус, на его губах играет мягкая улыбка. — Будь осторожен, хорошо? И всегда держись поближе к своей учительнице. Обещаешь?       — Обещаю, — говорит Гарри, как будто это секрет.       — Его учительница обещала сделать много фотографий для родителей, — говорит Джеймс Регулусу, — Я покажу тебе, когда она пришлет их мне по электронной почте.       Регулус кивает, наклоняется, чтобы поцеловать Гарри в лоб, и широко улыбается, когда Гарри прижимает его к себе, чтобы поцеловать в щеку.       Почему у Джеймса так странно кружится голова?       Наверное, у него сотрясение мозга или полусонное состояние, думает он и захлопывает за собой дверь.       — Веди машину осторожно, — говорит ему Регулус, стоя перед открытой входной дверью. — О, и посуда будет с нетерпением ждать тебя, когда ты вернешься.       Джеймс усмехается.       Честно говоря, что бы он делал, если бы рядом не было Регулуса?       Эта мысль заставляет его остановиться на месте, зарыть ключ в замок зажигания.       Регулус не останется с нами, напоминает он себе, и повторяет эти слова еще несколько раз, пока едет.       Что-то кислое поселилось в его желудке.       Вы у меня есть только потому, что я застрял здесь, — срывающимся голосом произнес Регулус, после того как Джеймс снова загнал его в угол.       И вместо того, чтобы успокоить его, когда Регулус был так откровенно уязвим при мысли о том, что займет место его матери, Джеймс заставил его плакать, как абсолютная дрянь.       Всего за пару секунд Регулус стал ярко-красным, губы сжались в яростную гримасу, и с каждой секундой по его щекам текли слезы.       Он поспешно отошел от Джеймса, как кошка, на которую наступили.       — Рег, прости меня, я не должен был… - сказал Джеймс, пытаясь удержать его.       Регулус притянул свою руку близко к своей груди, как будто прикосновение Джеймса холодило его кожу.       Следующие несколько дней он провел, игнорируя существование Джеймса, что не должно было быть болезненным, но все же было.       — Что ты сделал на этот раз? — спросил Ремус, пока они ждали, пока блюдо Джеймса закончит готовиться.       — Не всегда я что-то делаю, — возразил Джеймс. Сириус и Гарри были слишком увлечены разгадыванием головоломки в гостиной, чтобы обращать на них внимание, но Джеймс все равно говорил тише.       — Ты снова загнал его в угол, не так ли?       — Я не загонял…       — Ты загнал, — резко заключил Ремус. — Честное слово, Джеймс, когда ты поймешь, что это худший способ подходить к Регулусу? Ты никогда ничего не добьешься, если будешь вести себя подобным образом.       — А куда мы вообще должны добиваться попасть?       Ремус одарил его самым грязным взглядом неверия, который он когда-либо получал в своей жизни, прежде чем сказать ему «разберись сам».       Какого хрена Джеймс должен разбираться?       Он точно знает, чего хочет, и это — чтобы Регулус был счастлив.       Вот и все, вот и вся проблема, которую он не может решить.       Джеймс может только отступить в сторону и надеяться на лучшее, даже когда в его голове звучит отчаянный голос, призывающий его сделать что-то, что угодно.       Он не отступит.

❖

      Джеймс возвращается в дом после внепланового похода в спортзал и долгого посещения продуктового магазина, практически в сопровождении Регулуса, конечно же, потому что одному Богу известно, что он навлечет на Джеймса ад, если тот посмеет принести домой хлопья не того вкуса или молоко не той марки.       Как будто Джеймс не знает наизусть, что Регулусу нужно миндальное молоко в его утреннем чае, иначе он становится ворчливым.       Еще более ворчливым.       Но сегодня он не такой ворчливый.       Совсем наоборот.       И все потому, что Джеймс купил ему кучу контейнеров, которые Регулус увидел на тех организующих функционал кухни тиктоках, которые ему так нравятся, так что Джеймс даже не удивился, когда Регулус выскочил через парадную дверь, как только машина Джеймса остановилась на подъездной дорожке.       Он даже не успел выключить двигатель, когда Регулус открыл багажник и начал натягивать самый тяжелый пакет с продуктами, который смог найти.       — Возьми другой, Рег, ты сломаешь себе что-нибудь, — говорит он Регулусу, закрывая за собой дверь.       — Отвали, — говорит Регулус тревожным напряженным голосом.       Джеймс пытается вырвать ее из его рук, но Регулус вырывает ее из его хватки и начинает тащить за собой.       Джеймс вздыхает.       Этот человек сведет его с ума.       За то время, которое понадобилось Регулусу, чтобы дотащить мешок до кухни, Джеймс спокойно заканчивает разгружать багажник.       Регулус ухмыляется, как маньяк, когда видит все продукты, сваленные на кухонном столе, и Джеймсу приходится сдерживать смех, глядя на то, как Регулус, кажется, слегка подпрыгивает от открывающихся перед ним возможностей.       — Я приведу твою кухню в должный вид, Поттер. Просто подожди, — говорит он Джеймсу.       — Нужна помощь?       Может быть, ему не следовало спрашивать, понимает Джеймс с небольшим опозданием, потому что тогда он оказался бы занят чем угодно, кроме сидения перед холодильником с мусорным пакетом наготове и кропотливой работы по определению того, что испорчено, а что нет.       Он ненавидит это.       — Эй, ты не проверишь бойлер? — спрашивает Регулус приглушенным голосом, разрывая зубами пакет с хлопьями. — Он издает забавный звук.       Джеймс хмурится.       — А в каком смысле «забавный»?       — Я не знаю, он как будто жужжит, наверное, — продолжает он и имитирует жужжание, от которого Джеймс вздрагивает.       — Напомни мне проверить его, пока все не пришли, — Сириус ведь вернул ему инструменты, не так ли? — Закинь белье в стиральную машину, пока я это делаю, ладно? Я забыл сделать это вчера.       — Я бы предпочел сделать это, чем мыть посуду.       — Ну, ты не устроил ни одного несчастного случая, пока мыл посуду, так что, может, мне стоит задуматься, — бормочет Джеймс.       Регулус насмехается над ним.       — Отвали, я не виноват, что нужна степень в ракетостроении, чтобы постирать в этой штуке хоть один носок. У нее сенсорная панель, Джеймс. Чертова сенсорная панель.       — Что делает ее более простой в использовании, — говорит он, кажется, в десятитысячный раз. Ему действительно стоит прекратить поднимать эту тему, а? — Все настройки обозначены, Регулус, ради всего святого…       — Ты называешь меня тупым? — обиженно отвечает он. — Спасибо, блядь, большое…       Джеймс застонал.        — Я не говорил, что ты тупой, перестань передёргивать мои слова…       — У меня есть еще кое-что, чем я могу тебе передёрнуть, если ты не перестанешь быть зазнайкой, Поттер, клянусь гребаным Богом…       Раздраженное мяуканье Нокса прерывает его.       Кот быстро спрыгивает со стула, на котором он дремал, и одаривает их последним презрительным взглядом, прежде чем покинуть кухню, несомненно, в поисках более спокойного места для сна.       Регулус довольно ухмыляется, бросая в Джеймса шальную порцию хлопьев, но она слишком незначительна и падает на пол между ними.       — Надо будет как-нибудь сводить его в ванну и подстричь ногти, — говорит Джеймс, в основном про себя.       Бездумно он нюхает какие-то странные на вид спагетти, которые, если подумать, ему не следовало нюхать.       Он слегка задыхается, к большому удовольствию Регулуса.       — Да, давай, отравись, — хмыкает он, — так я смогу наконец избавиться от тебя, не запачкав руки.       Джеймс угрожает бросить в него весь контейнер, и Регулус громко визжит, уклоняясь от удара.       — Ах ты, ублюдок, — усмехается он, бросая в Джеймса еще одну порцию хлопьев, когда понимает, что его надули.       Джеймс только смеется, выбрасывая спагетти в мусорное ведро.       Он не может лгать, эта привычка все еще немного пугает его, потому что мало-помалу она превращается в домашнюю обстановку, а Джеймс не настолько глуп, чтобы игнорировать это.       Но это легко, думает он, убирать на кухне и слушать Майкла Джексона, когда Регулус бормочет на заднем плане Billie Jean, кивая головой в такт ритму.       У него всегда был приятный голос.       Более чем приятный, если быть честным.       Джеймс помнит его тонкие пальцы, искусно перебирающие аккорды его старой гитары, поющие «Riptide» и пытающиеся не рассмеяться над тем, как Ремус незаметно набивает ботинки Сириуса мусором и окурками.       Где-то в старом ноутбуке, среди других фотографий и видеозаписей, сделанных ими, когда они были совершенно другими людьми, живущими совершенно другой жизнью, когда Джеймс мог положить голову на колени Регулуса и попросить его спеть ему что-нибудь на сон грядущий.       Воспоминание поражает его сильнее, чем следовало бы: далекий звук приятного голоса и нежные пальцы, переплетающиеся с его волосами, и в этот момент он понимает, что не слышал пения Регулуса уже много лет.       По позвоночнику Джеймса пробегает дрожь.       Но он усвоил урок.       Он научился молчать.       И поэтому он именно так и поступает, довольствуясь тем, что смотрит, как Регулус насыпает печенье в красивые баночки, и слушает голос, который раньше преследовал некоторые из его самых сладких и самых болезненных снов.

❖

      Питер приходит первым после обеда, держа под мышкой несколько папок.       Он протягивает одну из них Джеймсу с невинной улыбкой и блестящей красной ручкой, на которой размашистым почерком написано «САМЫЙ ЛУЧШИЙ УЧИТЕЛЬ».       — Пожалуйста? — ласково просит он.       Джеймс может ворчать и закатывать глаза сколько угодно, но Питер знает, что ему это тайно нравится, поэтому Джеймс даже не пытается больше притворяться.       — Что за задание?       — Короткий рассказ с сюжетным поворотом, — объясняет он, падая спиной вперед на диван рядом с Регулусом.       Он протягивает Регулусу половину стопки экзаменационных листов и еще одну красную ручку, но Регулус не произносит ни слова жалобы.       Возможно, ему достаточно скучно, чтобы делать это, не сопротивляясь.       — У каждого учителя английского языка должен быть лучший друг — писатель, это так удобно, — говорит Питер.       Питер мог бы стать писателем, если бы захотел.       Джеймс с удивлением обнаружил, что у него хорошо получается говорить на одном из факультативных курсов в университете, но он никогда не проявлял ни малейшего интереса к тому, что могло бы сделать его публичной фигурой.       Оба его родителя — признанные врачи, пионеры в области нейропсихиатрической терапии, которая сделала их очень известными в международном научном сообществе.       Питер ничего этого не хотел.       Он хотел покоя и тишины, помогая студентам стать лучшими версиями самих себя, какими они могут быть.              Но даже после этого Питер всегда находит время, чтобы прочитать и высказать свои соображения по любому произведению или короткому диалогу, которые Джеймс считает необходимым отправить ему по электронной почте в поздний час.       И это одна из причин, по которой Джеймс обязательно держит свободный листок бумаги, чтобы записывать свои замечания по каждому студенческому заданию.       Он знает, что Питер прочтет их до конца и укажет на них своим студентам, особенно тем, кто, по их мнению, по-настоящему увлечен своим ремеслом.       — Эта девушка Мелани, она какая-то жуткая, да же? — рассеянно спрашивает Джеймс, потягивая чай, который Регулус очень любезно предоставил им. — Она мне нравится.       — Да, она моя любимая. Ей нравится запугивать мальчиков, чтобы они вели себя как приличные люди, это потрясающе.       — У тебя не должно быть любимчиков, — говорит Регулус, приподняв бровь.       — Выкуси, сука.       После этого Джеймс отключается от них.       Ему не требуется много времени, чтобы закончить чтение и выставление оценок, и к тому времени, как он начинает аккуратно складывать работы в папку, дверь открывается, и вбегает Гарри, размахивая плюшевой обезьянкой с розовым шарфом.       — Я видел жирафов! — радостно кричит он.       Джеймс усмехается, уже наклоняясь, чтобы Гарри бросился к нему в объятия, но вместо этого он идет прямо к Регулусу.       Питер бесстыдно гогочет над ним, но Джеймсу достаточно одного взгляда на то, как лицо Регулуса озаряется радостью, чтобы тут же решить, что ему на это наплевать.       — Дядя Реджи, я видел жирафов, — повторяет Гарри, приглушенный тканью рубашки Регулуса, в которую зарылось его маленькое личико. — И пингвингов, и обезьян!       Регулус удивленно вскрикивает, поднимая его так, чтобы он присел на его коленках как обезьянка.       — Да ну, правда? — спрашивает он, одной рукой дергая Гарри за шнурки, прежде чем тот начнет бегать по свежевычищенному дому в своих кроссовках.       Прислонившись к его груди, Гарри кивает.       Питер дергает за другой кроссовок Гарри, чтобы снять его, и улыбается своему племяннику.       — А ты тигра видел? — спрашивает он.       — Да! И я узнал, что он плотолюбец, — отвечает Гарри совершенно искренне.       Смех Ремуса доносится издалека.       — Плотоядный, — мягко поправляет он Гарри, закрывая дверь за собой и Сириусом.       — Откуда у него эта обезьяна? — спрашивает Джеймс.       Сириус вздыхает:        — Боюсь сообщать, но твой сын — мастер манипуляций.       — Это очень драматичный способ сказать, что он заставил нас проделать весь путь обратно в зоопарк после того, как мы забрали его из школы, чтобы купить её ему, — говорит Ремус, бросая на Гарри немного порицающий взгляд.       Гарри ярко улыбается, когда смотрит на Регулуса.       — Я выбрал обезьянку с розовым шарфом, потому что розовый — твой любимый цвет, дядя Реджи.       Регулус звучно целует его в висок.       — Это очень мило с твоей стороны, Хаз, — хихикает он.       Джеймс чувствует, как у него снова начинает кружиться голова.       Стоит ли ему волноваться?       Может быть, он испортил себе мозг из-за всех тех побоев, которые получил сегодня утром?       — Можно мне посмотреть «Щенячий патруль»? — Гарри спрашивает у Джеймса сладким голосом, которому он научился у Питера, но его щенячьи глаза — точная копия глаз Сириуса.       Гарри — живое доказательство того, что генетика далеко не единственное на что нужно опираться.       — Разве ты не хочешь рассказать нам о своей экскурсии? — спрашивает Питер, хихикая.       Гарри на секунду задумывается, а потом качает головой.       Джеймс смеется, закатывая глаза:       — Сначала иди и вымой руки, милый.       Не говоря больше ни слова, Гарри спрыгивает с колен Регулуса и бежит в ванную.       Как только он оказывается вне пределов слышимости, Регулус поворачивается к Сириусу и Ремусу с обвиняющей гримасой.       — Вы, что, серьезно купили ему только обезьянку? — спрашивает он их.       Сириус насмехается над ним и толкает Ремуса вниз на кресло, чтобы тот мог сесть к нему на колени.       — Нет, блядь, — говорит он, и руки Ремуса уже скользят по его талии. — Мы купили ему, наверное, ещё тысячу разных книжек-раскрасок и несколько пазлов.       Глаза Ремуса на мгновение задерживаются на журнальном столике.       — Слава Богу, что мы не пришли раньше, — выдыхает он, — Ненавижу проверять твои тесты.              — Не все из нас могут быть трофейными мужьями, Лунатик, — говорит ему Питер.       Сириус смотрит на него.       — О, ты-то точно можешь быть трофейным мужем, — бодро говорит он. — Хочешь, я найду тебе хорошую сладкую мамочку? Я очень хорошо знаком с несколькими подходящими претендентками.       Питер качает головой в сторону и задается вопросом:       — Это серьезное предложение?       — А ты хочешь, чтобы оно было таковым? — спрашивает в ответ Сириус, улыбаясь как дьявол.       — Дай мне подумать, — говорит он, и Джеймс абсолютно уверен, что он согласится, если не ради денег, то ради приключений.       — Пожалуйста, давайте, сведём его, — говорит им Джеймс. — Может быть, если тебя будут чаще трахать, ты перестанешь быть таким мудаком.       — Кто сказал, что я не трахаюсь часто? — отмахнулся Питер. — Я трахался прошлой ночью, чтоб ты знал.       — Очередная училка? — Ремус вздыхает, не впечатленный.       С загадочной ухмылкой Питер пожимает плечами.              Регулус толкает Питера ногой, хихикая.       — Давай, выкладывай.       — Джентльмен никогда не разглашает чужих тайн, — возражает Питер и толкает его в ответ.        — Хорошо, что ты не джентльмен, — говорит Сириус.       Питер закатывает глаза.       — Ее зовут Жизель, — говорит он им. — Мы встречались пару раз, но это не серьезно, и никто из нас не хочет, чтобы было как-то иначе.       — Это очередная училка? — снова спрашивает Ремус. — Умоляю, скажи нам, что это не очередная училка.       В глазах Питера появляется бессовестный блеск, когда он слегка наклоняется вперед.       — Она мама бывшего студента, — признается он. — Пригласила меня на свидание, когда приходила в школу, чтобы забрать документы, которые ее сын оставил в прошлом году.       Джеймс сильно ударяет себя по лицу, так что синяк на лбу снова начинает болеть.       — Ты не можешь спать с мамами своих студентов, Питер, — усмехается он.       Ремус цокает и разводит плечами:       — Он ведь сказал «бывший студент».       — Ну, по крайней мере, это не очередная училка, — рассуждает Сириус.       — Да блять, Бродяга, я не встречался с таким количеством учителей…       — Ты встречался с восемью учителями, — прервал его Регулус, медленно выговаривая слова. — «Восемью».       — Эта не учительница.       — Тогда чем она занимается?       Питер делает паузу на мгновение, вздыхая в поражении, прежде чем произнести:       — Она преподаватель балета.       По комнате пронесся коллективный стон.       — Еще одна возможность для тебя встречаться с кем-то, кто не является никаким учителем, — предупреждает его Сириус, — и я тебя с кем-нибудь сведу. То же самое касается и тебя, Джеймс. Ты слишком долго был холост. Мне нужно, чтобы ты влюбился и женился на ком-нибудь, чтобы я мог произнести очень трогательную речь на твоей свадьбе.       Джеймс чуть не подавился от волнения собственным языком.       — Что? — кротко спрашивает он. — Почему я? Меня вполне устраивает быть одиноким.       — И меня не устраивает, если ты умрешь в одиночестве, — огрызается Сириус.       — Мне сейчас не нужны отношения, Сириус, перестань, — ворчит он, откидывая голову на подголовник.       Питер поднимает на него бровь.       — Когда ты в последний раз трахался?       Обычно Джеймс не краснеет так сильно при подобном вопросе, но оценивающий блеск в глазах Регулуса немного нервирует, и Джеймс оказывается не в состоянии сделать глубокий вдох.       Поэтому он краснеет.       Как идиот.       — Я не знаю…       — В феврале, не так ли? С той милой девушкой из паба, — рассеянно вспоминает Ремус, но невозможно не заметить забавную ухмылку, искривляющую его губы.       Джеймс краснеет еще сильнее.       — О, нет, это должно было быть в твой день рождения, лунный луч, с тем американцем из издательства Джеймса, с красивыми глазами, — поправляет его Сириус.       Регулус одаривает его ехидной улыбкой.       — Как интересно… — говорит он, наклонив голову набок.       Питер прячет хихиканье за своей чашкой.       — Ладно, слушай, — говорит Джеймс, как будто он должен Регулусу какое-то объяснение. — Мне нравится секс, но я не хожу на свидания, потому что не хочу, чтобы Гарри привязался к кому-то, кто не собирается оставаться рядом надолго, что в этом плохого?       Регулус пожимает плечами.       — Я никогда не говорил, что в этом есть что-то плохое.       — Ты подразумевал это.       — Вряд ли я в состоянии стыдить человека, который предоставляет мне жилье, не так ли? — говорит он, все еще ухмыляясь. — Я просто удивлен.       — Удивлен? — спрашивает Джеймс, поднимая на него обе брови.       — Удивлен, Поттер, — повторяет Регулус, на этот раз медленнее. — Я не думаю, что ты спал с кем-то с тех пор, как я приехал сюда, вот и все.       Регулус прав.       Он не спал.       И это не из-за присутствия Регулуса, как можно было бы предположить по косвенным уликам.       Он занятой человек, и он постоянно чем-то занят, да.       Бельём, которое нужно постирать, ребенком, о котором нужно заботиться, книгами, которые нужно написать и…       И теперь он молчит уже слишком долго, не так ли?       — У меня не было времени, наверное, — пробормотал он, но это вышло как-то неуверенно.       Сириус качает головой в сторону, глядя на него таким изучающим, похожим на Регулуса взглядом, что Джеймсу становится немного не по себе.       — Я имею в виду, что ты полностью проигнорил возможность пойти с нами в паб на прошлой неделе. И ты же уже давно хотел пригласить того бармена на свидание, не так ли?       — Кстати, он спрашивал о тебе, — добавляет Питер, слишком кстати.       Регулус бросает на Джеймса непонятный взгляд.       Была причина, по которой он отменил встречу, вспоминает он, но какая?       О, точно, Регулус все еще злился на него, а Джеймс просто был не в том настроении, чтобы идти куда-то в таком состоянии.       Он смутно помнит Циана, бармена, милого ирландца с ярко-рыжими волосами, убийственной улыбкой и притягательным взглядом, который всегда смотрит на него несколько секунд слишком долго.       Джеймс не был в пабе, кажется, целую вечность, и он почти забыл о Циане.       Хочет ли Джеймс все еще пригласить его на свидание?       Возможно, нет.       — Почему бы нам не приготовить пиццу? — Ремус плавно вмешивается и трогает Сириуса за бедро, чтобы тот встал.       Джеймс делает глубокий вдох, благодарный за смену темы, и быстро направляется на кухню.       — Я думал, мы заказываем пиццу, — говорит Питер, сталкивая ноги Регулуса со своих коленей.       — О, нет, Сириусу пришла в голову просто замечательная идея приготовить пиццу, а не заказывать ее, — объясняет Ремус.       — Эй! Не говори так! — говорит Сириус, обидевшись. — Когда мы учились в университете, мы всегда готовили, и все всегда проходило хорошо.       — Это потому, что никто не подпускал тебя близко к готовке, — напоминает ему Ремус, но целует его в щеку, чтобы смягчить удар, большим пальцем касаясь ожерелья Сириуса.       Сириус надувается.       — Это подло.       — И это правда, — говорит ему Джеймс.       Регулус запрыгивает на стойку, ухмыляясь:       — Мы должны испечь брауни.       — Ты хоть знаешь, как печь брауни? — спрашивает Питер.       — Нет, — быстро отвечает Регулус, — но я надеялся, что мой замечательный зять сделает их, ведь он такой талантливый и добрый…       — И невосприимчив к твоей лести, — прервал его Ремус, бросив в его сторону едкую улыбку.       — Да ладно, — ноет он. — Я помогу тебе.       Однако его улыбка идентична улыбке Сириуса, так что Джеймс ни капли ему не верит.       Ремус смотрит на него долгое мгновение, пока не вздыхает и кивает, уже с видом сожаления.       — Я очень сомневаюсь, что это произойдет, но ладно, — сдается он. — Ингредиенты есть?       — Ты же знаешь, Лунатик, в нашем доме всегда есть ингредиенты для приготовления брауни, — говорит ему Джеймс, протягивая Сириусу терку и разделочную доску, чтобы он начал делать что-то полезное, что не закончится пищевым отравлением.       Снова.       В итоге Питер и Джеймс занимаются пиццей, а Ремус и Регулус готовят печенья.       Ну, это с одной стороны, потому что, как и предсказывалось, Регулус вместо того, чтобы помогать Ремусу, предпочитает передавать ему ингредиенты и давать по ходу дела весьма бесполезные комментарии.       — Когда пицца будет готова? — спрашивает он, заглатывая шоколадные крошки, которые Ремус все время пытается у него выхватить. — Я чертовски голоден.       — Отъебись, — говорит Питер, в то же время Джеймс говорит ему «отвали».       Он обиженно смотрит на них, а Ремус и Сириус просто смеются.       И именно это имел в виду Джеймс, когда сказал Ремусу, что хочет, чтобы Регулус был счастлив, думает он, потому что Регулус смеется и ругает их, небрежно шлепая Сириуса полотенцем по лицу, когда тот пытается оттащить его от стойки.       Это напоминает ему о том времени, когда все было проще.       Но опять же, в последнее время все напоминает ему о том времени, когда все было проще.       Но времена не становятся проще.       Каким бы простым все ни казалось, с приближением декабря все становится все сложнее, но он не может точно определить причину этого, и не может избавиться от ощущения, что все может очень легко пойти прахом.       Звук бьющегося стекла прерывает его размышления.       Джеймс в недоумении поворачивает голову и видит широко раскрытые глаза Гарри, стоящего среди беспорядка разноцветных осколков стекла.       Все вскакивают со своих мест, но Джеймс добирается до него быстрее, хватает его под мышки и прижимает к своему плечу.       — С тобой все в порядке? — спрашивает он, сердце сильно бьется в груди, пока его глаза осматривают кожу сына на предмет порезов или кровотечения.       Гарри робко кивает.       — Прости, папочка, — бормочет он. — Я пытался дотянуться до своего контроллера, но было слишком высоко…       — Все в порядке, милый, — усмехается Джеймс и прижимается поцелуем к его щеке.        — Давай тебя переоденем, хорошо? Я потом все уберу.       Сириус уже исчезает в прачечной, когда Джеймс заканчивает говорить.       — Я разберусь с этим, а ты иди и избавь его от этой одежды, — говорит он Джеймсу.       Джеймс мельком замечает, как широко раскрытые глаза Регулуса смотрят на них, когда они уходят, грудь странно вздымается и опускается.       Гарри прислоняется к Джеймсу и смотрит на него самыми лучшими щенячьими глазами, на которые он только способен.       — У нас есть Скиттлс?       Джеймс закатывает глаза.       Неужели это сейчас самое большое беспокойство?       Ну, по крайней мере, он не спрашивает о Лили.       — Нет, но через несколько минут будут брауни, — говорит он.       Гарри сразу же радуется.       Он уже достаточно взрослый, чтобы переодеваться самому, практически без посторонней помощи, но Джеймс делает все за него, просто потому, что не хочет, чтобы Гарри порезался о шальной осколок стекла, который он мог пропустить.       Джеймс убирает одежду, он может пропылесосить ее позже или что-то в этом роде, он никогда раньше не имел с этим дела, и позволяет Гарри самому надеть пижаму, как только убедится, что вокруг нет ничего опасного.       — Вот так, — говорит Джеймс, взъерошивая мягкие волосы сына. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Нигде ничего не болит?       Гарри качает головой.       — Нет, — старательно повторяет он. — Можно я поиграю в Mario Kart, пока не будет готов ужин?       Джеймс усмехается, но все равно кивает.       — Конечно, милый. Но попроси кого-нибудь из дядей передать тебе контроллер на этот раз, хорошо?       Похоже, Гарри это устраивает, потому что он без лишних слов спрыгивает с кровати и выходит из комнаты.       Джеймс следует за ним, и он немного удивлен, увидев, что Гарри машет Сириусу и Регулусу, направляясь к лестнице.       Что они здесь делают?       У Регулуса на лице странное выражение, какого Джеймс не видел уже много-много лет — потрясенное, растерянное, немного испуганное, а Сириус обхватил его за плечи.       — Видишь? — Сириус шепчет. — Все хорошо, Реджи.       Регулус сглатывает и кивает, растроганно моргая, и выпускает глубокий вздох.       Сириус целует его в макушку, и Регулус слабо улыбается ему, после чего спускается вслед за Гарри по лестнице, не удостоив Джеймса ни единым взглядом.       Понятно, что Джеймс остался в полном замешательстве.       Регулус не мог так испугаться разбитого горшка, верно?       — Что это было? — спрашивает он у Сириуса.       Сириус делает глубокий вдох, прежде чем ответить.       — Если Гарри разбивает горшок, то осколки убирают и проверяют ребенка, как и положено, — объясняет он, — но в нашей семье из-за разбитого горшка нас бы избивали до следующего четверга.       Джеймс сглатывает.       Оу.

      ❖

      Регулус выглядит совершенно спокойным, когда они возвращаются, но Джеймс не упускает из виду, что его глаза кажутся немного поникшими.       Они ужинают как ни в чем не бывало, внимательно слушают Гарри, когда он рассказывает о каждой детали, которую он может вспомнить о каждом животном, которое он видел во время экскурсии, и к тому времени, когда они все уходят, Джеймс уже подумывает о том, чтобы забыть об этом.       Но когда вообще он мог оставить все как есть?       Рискуя снова загнать Регулуса в угол, Джеймс подходит к нему, когда тот ест остатки брауни прямо со сковороды.       — Не возражаешь, если я присяду? — спрашивает Джеймс.       Регулус поднимает на него бровь.       — Не возражаешь, если я напомню тебе, что это твой дом?       Джеймс вздыхает.       — Хорошо, — говорит он и садится на свободный стул напротив Регулуса. — Я хотел поговорить с тобой о том, что произошло раньше.       — Много чего произошло раньше, — отвечает Регулус.       Джеймс закатывает глаза, бросая на него взгляд, не оставляющий впечатления.       — Ты знаешь, о чем я, Рег. Я говорю о Гарри.       Регулус слегка отодвигает сковороду от себя.       — Хорошо, — говорит он осторожно. — О чем именно ты хочешь поговорить?       Джеймс прикусил нижнюю губу.       Он не думал, что именно хочет сказать по этому поводу, как таковому.       Однако Регулус быстро это понял, вздохнул, но не отрывал взгляда от желтого пятна лака для ногтей, которое Джеймс так и не смог убрать с деревянного стола.       — Я прошу прощения, если заставил тебя чувствовать себя неловко, Джеймс. Я не хотел предполагать, что ты когда-нибудь… — он прервал себя, тяжело сглотнув. — Я знаю, что ты никогда бы этого не сделал, ты не такой отец. Честно говоря, я понятия не имею, почему я так себя повёл. У меня просто было такое чувство, понимаешь? Как будто что-то очень плохое должно было случиться, а это так глупо. И я полностью понимаю, если ты сердишься на меня из-за этого.       Когда слова затихают на его устах, он наконец-то поднимает взгляд на Джеймса.       Его глаза мягко смотрят на него, немного раскаиваясь, а они не должны быть такими.       — Твои чувства не глупы. И я вовсе не сержусь на тебя, — говорит ему Джеймс, и он говорит серьезно.       — Правда? — интересуется Регулус.       — Да нет, — говорит он. — Я беспокоюсь о тебе и хочу убедиться, что с тобой все в порядке.       Рот Регулуса делает то причудливое движение, которое происходит, когда он собирается сделать язвительное замечание, но Джеймс прерывает его прежде, чем он успевает сказать.       — Не надо на меня наседать из-за этого, Регулус. Я спрашиваю, потому что ты мне небезразличен, и неважно, насколько стервозным ты бываешь иногда, ты не остановишь мою заботу.       Похоже, это подействовало, потому что глаза Регулуса смягчились, и напряжение на его губах ослабло.       — Я в порядке, — заверяет его Регулус. — Это заставило меня поволноваться, но Сириус помог. Он потащил меня наверх, чтобы я увидел Гарри и то, как нежно ты с ним обращался. И еще раз прости меня.       Джеймс тихонько качает головой.       — Не извиняйся, — говорит он. — Я понимаю.       — Ты не понимаешь, — быстро говорит Регулус, но в его словах нет никакой остроты. Он просто констатирует факт, не более того. — Ты никогда не поймешь, Джеймс. И я рад, что Гарри тоже никогда не поймет.       Джеймс молчит несколько мгновений.       — Я бы хотел, чтобы тебе никогда не пришлось проходить через все это, — шепчет он, наконец, со щекочущим кончик языка привкусом пустословия. — Я никогда не мог понять, как родители могут так поступать со своим ребенком, человеком, которого они должны любить и защищать от любого вреда. Но теперь, когда я стал отцом, я просто… я нахожу это абсолютно отвратительным. Гарри совсем маленький, и он еще многому не научился. И он такой впечатлительный. Все, что я делаю неправильно, может навредить ему в дальнейшем. Я должен учить его жизни, чтобы в будущем он мог сам за себя постоять, а не… Прости. Я замолкаю.       Взгляд Регулуса задерживается на нем на несколько секунд, пока его губы не искривляются в крошечной улыбке.        — Ты замечательный отец, Джеймс, — говорит он. — Поистине удивительный. Гарри вырастет и будет любить тебя так сильно, ты даже не представляешь.       Джеймс улыбается ему в ответ, но больше ничего не говорит.       К его удивлению, это делает Регулус.       — Я пойду на терапию, когда все закончится, — говорит он Джеймсу. — Не знаю, насколько мне понравится, когда какой-то незнакомец копается в моих мозгах, но, думаю, мне это нужно, не так ли?       — Я считаю что это хорошая идея, — говорит Джеймс. — Особенно если ты планируешь когда-нибудь завести детей.       Вспышка обиды пересекает черты лица Регулуса, но она не заостряет его.       Регулус, кажется, застрял где-то между беспокойством и ужасом.       — Ты думаешь, я бы… я бы сделал то, что она.. — начинает говорить он, убирая руки ближе к телу, но Джеймс быстро прерывает его.       — Никогда, — твердо заявляет он. — Ни единого шанса в аду, Регулус. Я имел в виду, что если ты когда-нибудь решишь завести детей, было бы неплохо, если бы ты сначала решил свои проблемы, чтобы не сомневаться в себе на каждом шагу. Мне и так тяжело заниматься этим, не задумываясь каждую секунду, правильно ли я все делаю, не испорчу ли я случайно своего ребенка. Я не могу представить, каково это для того, кто прошел через то, через что прошли вы.       Регулус кивает, помолчав, и дарит Джеймсу еще одну маленькую улыбку.       — Ты устал? — спрашивает он.       Кажется, что так много вещей осталось невысказанными.       Джеймсу приходится активно удерживать себя от мыслей о всех тех случаях, когда Регулус приходил к нему дрожащим, с яростными красными и фиолетовыми следами от трости Вальбурги на спине и ногах.       Но воспоминания приходят без того, чтобы он мог остановить их, и он почти слышит, как Регулус плачет на его плече, умоляя Джеймса сделать что-нибудь, чтобы ему перестало быть больно.       Джеймс качает головой, отчасти в ответ на вопрос Регулуса, а отчасти для того, чтобы отогнать воспоминания.       — Не совсем, я планировал посмотреть телевизор перед сном, — говорит он. — Хочешь посмотреть со мной фильм?       — Я возьму это с собой, — говорит он Джеймсу, придвигая к себе сковороду.       — Ты сумасшедший, если думаешь, что я позволю тебе съесть все это в одиночку, — предупреждает Джеймс.       В глазах Регулуса появляется смешинка, когда он направляется в гостиную, и Джеймс может только хихикать, следуя за ним с шальной вилкой, которую он нашел на столе.