when you were mine

      С тех пор как Регулус сказал ему, что не смог дозвониться до Сириуса и Ремуса прошлой ночью, Джеймс с ужасом ждал того момента, когда Сириус — потому что, конечно же, это будет он — перезвонит им.       К счастью, Джеймс поправился, но Регулус даже не позволил ему встать со своего места за кухонным столом, чтобы ответить на звонок.       Регулус даже не успевает ничего сказать, когда с другой стороны раздается голос Сириуса, неудивительно истеричный, потому что какого хрена произошло прошлой ночью и почему у меня сорок пять пропущенных звонков из вашего дома?       — Не смей использовать этот гребаный тон на мне, Сириус, клянусь Богом, я не в настроении иметь с тобой дело… — Регулус шипит на него, резко отодвигая свой стул назад, чтобы он мог покинуть кухню.       Джеймс отвлекается от них, когда они начинают препираться на французском на повышенных тонах, и просто возвращает свое внимание к довольно неинтересной статье о мнении какого-то эксперта по поводу Brexit.       — Они уже в пути, — говорит Джеймсу Регулус, возвращая ему телефон.       — Как он отреагировал?       Регулус вздыхает, открывая дверцу холодильника.       — Как и ожидалось, — говорит он. — Так что приготовься.       Джеймс кивает, склонив голову набок.       — Ты вообще спал прошлой ночью? — спрашивает он, но он уверен, что Регулус не спал.       — Хочешь фруктов? — спрашивает его Регулус.       — Конечно, — отвечает Джеймс, но не продолжает настаивать на своем вопросе. — Я должен чаще попадать в аварии, чтобы получать от тебя особое обращение, — шутит он.       Регулус бросает на него холодный, предупреждающий взгляд и указывает на него ножом, которым он режет персик на дольки.       — Еще раз так скажешь, и я отрежу тебе яйца.       Джеймс делает движение, застегивая губы.       Регулус злобно зыркает на него.       Он ест фрукты, пока они болтают ни о чем конкретном, пока звук выезжающей на площадку машины не заставляет его подпрыгнуть на своем месте, затем дверь резко закрывается, и кто-то кричит что-то непонятное Джеймсу.       Через несколько секунд дверь открывается, и в комнату врывается крик Сириуса.       — Джеймс!       Вот черт.       — На кухне! — Регулус ворчит, закатывая глаза, и тут в дверях появляется Сириус, с красными от слез глазами и надутыми губами.       Он все еще в своей пижаме, состоящей из футболки, которая, как уверен Джеймс, должна быть Питера, и носков.       — О, дорогой, посмотри на себя, — выдыхает Сириус, прежде чем направиться прямо к Джеймсу и обхватить его руками.       Джеймс отодвигает свой стул немного назад, чтобы Сириус не мешал ему, но Сириус воспринимает это как приглашение сесть к нему на колени.       Зачем Джеймс вообще сопротивляется этому?       — Я в порядке, Падс, — усмехается Джеймс.       Сириус фыркает, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и смотрит на Джеймса короткое мгновение, прежде чем броситься ему на шею, чтобы притянуть его ближе.       Через несколько мгновений на пороге появляется Ремус, прихрамывая на свою трость, и взгляд, которым он смотрит на Джеймса, находится где-то между ужасом и страхом.       По крайней мере, на нем есть брюки, думает Джеймс.       — Ты выглядишь дерьмово, приятель, — вздыхает он и тоже идет обнимать его, что оказывается непростой задачей, поскольку Сириус прижимает Джеймса к себе.       Он чувствует себя дерьмово, тоже.       Мышцы, о которых он даже не подозревал, сейчас чертовски болят, а ребра убивают его каждый раз, когда он смеется или напрягается.       В голове тоже довольно странные ощущения, а за глазами — тупая пульсирующая боль, от которой он никак не может избавиться.       Но Сириус почти ничего не весит, а Ремус очень осторожен, так что все в порядке.       — Хочешь, я оттащу его от тебя? — предлагает Ремус. — У него крепкая хватка.       — Я не против, — говорит Джеймс, пожимая плечами.       — Ты тоже выглядишь неважно, — говорит Регулус Ремусу и придвигает ему стул. — Садись.       Ремус беспрекословно подчиняется и благодарно улыбается Регулусу.       — Теперь расскажи нам все до мельчайших подробностей, — говорит Сириус, отпуская Джеймса.       Проходит еще один день, и Регулус не выглядит таким испуганным, как вчера, поэтому Джеймс рассказывает им гораздо больше подробностей, чем то, что он рассказал Регулусу, например, как, когда они вытащили его, он был в шоке от вида своей машины, и как он думает купить другую, потому что ему будет страшно снова сесть за руль этой, даже после того, как ее починят.       Он рассказывает им о больнице, о машинах скорой помощи, прибывающих из-за аварии на шоссе, о женщине в другой палате, у которой из-за потери крови остановилось сердце.       — Честно говоря, я не думаю, что она выжила, — говорит он им.       — Это ужасно, приятель, — выдыхает Ремус, бездумно протягивая Сириусу салфетку, чтобы тот мог вытереть щеки.       Регулус стоит у барной стойки, потягивая чай из чашки с непонимающим лицом, но Джеймс не замечает, как побелели костяшки его пальцев на ручке.       Однако его не тошнит, так что это должно что-то значить.       — Да, так и было, — вздыхает он. — А потом там был парень с ногой, полностью откинутой назад, просто воющий от боли. Я не мог перестать думать, что я мог бы быть тем парнем, понимаете? Нам повезло, даже тот пьяный придурок, который врезался в меня, только сломал нос, а женщина, в которую я врезался, к счастью, только вывихнула запястье. Но все могло быть гораздо хуже.       — А что случилось потом? — спрашивает Сириус, отгоняя Нокса, когда тот пытается запрыгнуть на стол, к большому неудовольствию кота.       Джеймс вспоминает, как полицейские задали ему несколько вопросов, а затем Питер вытащил его оттуда в мгновение ока, за что Джеймс был ему невероятно благодарен, потому что в тот момент он хотел только одного — попасть домой.       Сириус все еще плачет рядом с ним, когда он заканчивает рассказ, и Джеймс ненавидит то, что он заставил своего друга себя так чувствовать.       Он прекрасно знает, что почти все может заставить Сириуса плакать, но это не значит, что ему нравится быть причиной его слез.       — Рег, не мог бы ты пожалуйста помочь мне дойти до машины? — спрашивает Ремус, поставив свою пустую кружку на стол. — Кажется, я оставил там свой телефон.       Регулус быстро кивает, отталкиваясь от стойки.       — Я схожу за ним, лунный луч… — задыхается Сириус, но Ремус отстраняет его, похлопывая по руке.       — Все в порядке, любимый, я просто хочу размять ноги и ненадолго отвлечься от этого дела, — говорит он, уже поднимаясь со своего места.       Регулус не говорит ни слова, когда Ремус кладет руку ему на плечо, но Джеймс слышит приглушенный разговор, когда они доходят до входной двери.       — С Реджем все в порядке? — спрашивает Сириус, нахмурив брови. — Он выглядит потрясенным.       Джеймс пожимает плечами.       — Он немного в шоке, я полагаю, — объясняет он, и прежде чем Сириус успевает начать вникать в его слова, он решает, что разумнее всего будет сменить тему разговора. — Вы были вчера у доктора, да? С Лунатиком всё в порядке?       Сириус вздыхает, фыркает, и его глаза снова слезятся, но на этот раз по совершенно другой причине.       Он тянется к брошенной кружке Регулуса и делает большой глоток, прежде чем снова заговорить.       — В последнее время у него сильно болят суставы, — объясняет он, перебирая пальцами ожерелье у основания горла. — По словам врача, это не обострение, просто новый симптом, который, вероятно, будет усиливаться, пока мы не найдем способ справиться с ним. Они собираются начать давать ему другое лекарство, чтобы попытаться уменьшить отек.       Джеймс сочувственно улыбается ему.       — Мне жаль, приятель.       Сириус на мгновение прикусывает большой палец.       — Иногда… иногда мне хочется, чтобы это был я, понимаешь? — говорит он. — Тяжело видеть, что человек, которого ты любишь больше всего, так привык к постоянной боли, и я хотел бы дать ему передышку от этого. Но он такой сильный, Джеймс. Он чертовски сильный. Я знаю, что он бывает очень расстроен, но он никогда, никогда не выплескивает это на меня, даже когда я становлюсь таким чертовски властным.       — Он обожает тебя, вот почему, — говорит ему Джеймс с улыбкой. — Ты — свет его очей.       Сириус возвращает улыбку и тянется к руке Джеймса.       — Мне так жаль, что мы не взяли трубку вчера вечером. Мы очень устали и, когда вернулись домой, просто рухнули. Я бы высадил Ремуса здесь и сразу поехал в больницу, если бы знал.       Возможно, было бы полезно, чтобы Ремус был здесь, рассуждает Джеймс, хотя бы для того, чтобы Регулус не ползал по стенам.       — Не волнуйся об этом, Падс, — успокаивает его Джеймс. — Питер справился со всем очень хорошо, если так можно сказать, и, в конце концов, все было не так уж плохо.       — Но это могло бы случиться, и мы бы полностью проспали это, — хмыкнул он. — Я обещаю, что больше никогда не буду ставить телефон на беззвучный режим.       Джеймс усмехается, качая головой, и решает отвлечь разговор, пока Сириус снова не начал плакать.       — Вы двое уже завтракали?       Сириус опускает голову на руки, шумно выдыхая.       — Черт, — ворчит он. — Я как раз собирался разогреть остатки еды, когда увидел пропущенные звонки. Для обеда не слишком рановато? К черту, я готовлю макароны с сыром. У тебя есть какой-нибудь вегетарианский сыр?       — Да, в нижнем ящике. Тебе помочь?       Сириус смотрит на него так, что это напоминает ему, насколько он похож на Регулуса, поэтому он поднимает руки в знак поражения.       Ремус и Регулус возвращаются на кухню после пятнадцати минут, проведенных снаружи, и первое, что делает Регулус, это находит обезболивающее Джеймса.       — Возьми две, — приказывает он.       — Ты уже давал мне, — тянет Джеймс.       — В шесть тридцать утра — уже почти час, — Регулус скрещивает руки на груди. — Теперь возьми их и заткнись.       Джеймс отодвигает их подальше от себя.       — Я возьму их, если ты вздремнешь.       — Отвали.       — Тебе нужно поспать.       — Тебе нужно заниматься своими ебаными делами.       — Знаешь, я всегда думал, может, ты такой сучёныш, потому что у тебя один и тот же рост с двенадцати лет, — говорит Джеймс, после чего Ремус поперхнулся чаем. — Хотя это всего лишь теория.       Регулус смотрит на него в крайнем оскорблении, и кажется, что он уже на секунду готов разглагольствовать, когда Сириус опережает его.       — Эй! Мы почти одного роста! — восклицает он, отворачиваясь от сыра, который он натирает.       — Теория доказана, — решает Ремус, одаривая мужа ехидной ухмылкой.       — Не наша вина, что вы двое — чертовы фонарные столбы, — ехидничает Регулус.       — А мы не виноваты, что вы двое — три хомяка в плаще, — отвечает Ремус.       — Вам так повезло, что сегодня мы не можем ударить ни одного из вас, — шипит Сириус, держа терку для сыра самым угрожающим образом, какой Джеймс когда-либо видел в своей жизни.       Не то чтобы он видел много людей, угрожающих своим сверстникам терками для сыра, заметьте.       — Мы бы разорвали вас на куски, — добавляет Регулус, и Джеймс знает, что это правда.       Это забавно и, возможно, немного тревожно, когда Регулус и Сириус пытаются убить друг друга, но совсем другое дело, когда они объединяются против кого-то другого.       Так что да, Джеймсу и Ремусу действительно невероятно повезло.       Регулус протягивает ему обезболивающее.       — Теперь возьми их.       Джеймс протягивает их обратно.       — Вздремни.       Регулус закатывает глаза самым драматичным образом, и Джеймс понимает, что он сдался.       — Ладно.       Не говоря больше ни слова, Джеймс запивает две таблетки большим стаканом воды и с ухмылкой ставит его на место.       — Вздремни.       — Просто слезь с моего члена, а? — ворчит Регулус, но он уже наполовину вышел из кухни.       — Я определенно не скучаю по жизни с ним, — комментирует Сириус, устанавливая мультиварку.       — В этом есть свои плюсы, — говорит ему Джеймс.       — Назови хоть один.       Джеймс считает, что «он красивый» — это не то, что нужно сказать, поэтому он отбрасывает этот вариант и переходит к следующему.       — Мы разделили обязанности по дому, — говорит он вместо этого.       — Зачем ты вообще отправляешь его вздремнуть? — спрашивает Ремус, откинувшись на спинку стула.       — Он совсем не спал прошлой ночью, вот почему он такая дрянь сегодня, — говорит Джеймс. — Он следил за мной.       Джеймс был сильно удивлен тем, как много вещей он не упомянул в последнем предложении, например, как Регулус следил за ним из его собственной кровати.       Это почти как в старые добрые времена.              Однако на этот раз, похоже, Сириус прочел подтекст достаточно ясно, потому что то, как он смотрит на Джеймса, просто ненормально.       — Так он спал с тобой? — интересуется он, приподняв бровь.       — Он, наверное, всю ночь просидел на полу, читая книгу, — вмешивается Ремус.       — Вообще-то, он так и сделал, — говорит Джеймс, и невидимый узел затягивается у него в горле.       Пожалуйста, не задавайте больше вопросов. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Сириус кивает, все еще выглядя слишком неубедительным, чтобы понравиться Джеймсу, но, по крайней мере, он не успевает больше ничего сказать по этому поводу, потому что у него звонит телефон, и ему приходится выйти из кухни, чтобы ответить на звонок.       Джеймс делает глубокий, облегченный вдох.       — Рег не был на полу, да? — холодно спрашивает Ремус.       — Нет, — ворчит Джеймс. — Но ничего не было, Лунатик, я клянусь. Он просто… остался там, а я спал, и он будил меня время от времени и задавал мне пустяковые вопросы из Google, чтобы убедиться, что у меня нет повреждения мозга, но это все.       Ремус медленно кивает.       — Вы двое стали полноценно чувствовать себя как дома, а? — комментирует он, и Джеймс закатывает глаза.       — Мы живем вместе, конечно, мы должны быть как дома, — насмехается он.       — Быстрый вопрос, — язвит Ремус, и Джеймс понимает, что в этот момент он просто ведет себя как дрянь. — Разве не странно быть таким домашним со своим бывшим? С твоим бывшим, Джеймс. И не просто бывшим. С Регулусом.       Джеймс вздыхает.       Помимо жгучей боли от разбитого сердца, лет общения и стресса первых недель совместной жизни, есть нечто странное в том, чтобы состоять в платонических отношениях с человеком, с которым ты теперь смотришь кулинарные шоу и доедаешь вчерашние объедки — с тем же самым человеком, который выкрикивал твоё имя столько раз, когда кончал, что твоего самомнения теперь хватит как минимум до тридцати шести лет.       — Нет, — говорит Джеймс, ухмыляясь, и скрещивает руки на столе.       Ремус усмехается, качая головой, но затем смотрит на Джеймса более серьезно.       — Просто чтобы ты знал, он очень расстроился из-за того, что ты нам только что рассказал.       Джеймс не может сдержать гримасу, которая появляется на его лице.       — Черт, — произносит он. — Я думал, что он справится с этим лучше, чем вчера вечером.       — Что ты имеешь в виду?       Он пожимает плечами.       — Когда мы вернулись домой из больницы, он был очень, очень напуган, поэтому я избавил его от большинства подробностей, — объясняет он, но не говорит Ремусу, насколько плохо было Регулусу, потому что Регулус, вероятно, не оценит этого. — Но сегодня он выглядел намного лучше, так что я подумал, что все будет в порядке.       — Это не так, — говорит ему Ремус, но не успевает сказать ничего другого, как Сириус заходит на кухню с пустым выражением лица, которое появляется у него, когда ему приходится сдерживать сильные эмоции, и которое осталось бы незамеченным почти для всех остальных, но Джеймс знает и живет с этим человеком большую часть своей жизни, поэтому он улавливает его довольно быстро.       — Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы путешествовать? — спрашивает он Ремуса, и тот хмурится. — Нам… нам нужно быть в Кардиффе к завтрашнему дню.       — Я могу путешествовать, — быстро говорит Ремус.       Джеймс щурит на них глаза.              — Зачем?       — Заказ, — туманно объясняет Сириус. — Какие-то аристократы хотят семейный портрет.       — Тебе действительно нужно ехать? — Джеймс спрашивает Ремуса. — Ты можешь остаться здесь, если не можешь быть один, ты уже делал это раньше.       — Все в порядке, — отмахивается от него Сириус. — Мы остаемся с Хоуп, в любом случае — черт, мне нужно позвонить ей и сказать, что мы едем, — бормочет он, снова доставая свой телефон, а затем с готовностью смотрит на Ремуса. — Разве они не собирались поехать в Грецию?       Ремус качает головой.       — Это будет только в следующем месяце, — говорит он. — Но в этот час они должны быть с овечкой, так что тебе лучше написать ей или Эмме и подождать, пока они тебе перезвонят.       Сириус рассеянно кивает и идет садиться за стол.       — Как долго тебя не будет? — интересуется Джеймс.       — Неделю или две, не больше, — отвечает он, покачивая коленом вверх-вниз, когда набирает текст.       — Моя мама будет очень рада, что ты будешь ходить на шоппинги, — хмыкает Ремус, почесывая затылок. — Я с радостью останусь с Эммой и овечкой, пока вы двое совершаете набег на магазины.       — Не будь злым, Хоуп прекрасна, — говорит Сириус, легонько шлепая его по руке.       Ремус кивает, на его губах появляется застенчивая улыбка.       И дело не только в том, что Хоуп замечательная, что совершенно точно, но она также единственная материнская фигура, которая осталась у Сириуса после потери мамы Джеймса, так что, конечно, он будет вспыхивать каждый раз, когда Ремус осмелится подшутить над ней.       — Ты не можешь сказать, что не скучаешь по ее еде, — вмешивается Джеймс.       — О, кстати, она обязательно пришлет вам с Питером замороженную еду на два месяца вперед, когда мы вернемся, — усмехается Сириус. — Особенно после того, как мы скажем ей, что ты попал в аварию.       — И я буду с радостью ждать этого.       Через несколько минут таймер на мультиварке срабатывает, и Сириус быстро наполняет им несколько щедрых тарелок макарон с сыром.       — Но я только что позавтракал, — говорит ему Джеймс, когда Сириус ставит перед ним тарелку.       Сириус хмурится на него, засовывая ложку в свою тарелку.       — Ерунда, Сохатый, ты растущий мальчик, — ругает он его, — так что ешь, пока не остыло.       — Поверь мне, приятель, будет лучше, если ты не будешь пытаться бороться с ним, — советует ему Ремус.       Так что Джеймсу ничего не остается, как съесть не одну, а две тарелки макарон с сыром.

❖

      Джеймс смотрит телевизор с Ремусом и Сириусом в гостиной, когда Питер решает, что сейчас самое время привести Гарри, и Джеймс благодарен ему за это.       По общему мнению, ему должно быть не меньше четырнадцати лет, прежде чем ему позволят стать свидетелем срыва Сириуса.       Джеймс улыбается, как только видит, что его ребенок появляется на пороге, но его улыбка сходит на нет, когда при одном только взгляде на него у Гарри подрагивают губы, а глаза быстро наполняются слезами.       О, черт.       Джеймс, должно быть, выглядит ужасно.       Гарри не теряет ни секунды, прежде чем подбежать к нему и заключить его в слишком болезненные объятия, которые заставляют всех вокруг сморщиться и вздрогнуть, но Джеймс остается настолько спокойным, насколько это возможно, чтобы не напугать Гарри еще больше.       Вместо этого он заключает Гарри в теплые объятия, и его сердце разрывается, когда с его губ срывается первый слезливый всхлип.       — Эй, — шепчет он нежно. — Что случилось, Хаз?       Гарри не отвечает, он только хнычет и качает головой.       Ремус и Сириус вопросительно смотрят на Питера, делая непонятные движения руками, но Питер в таком же замешательстве, как и они.       — Я рассказал ему, прежде чем мы сели в машину, — говорит он им тихим шепотом, — но такого я думаю, он не ожидал.       Джеймс вздыхает, продолжая поглаживать спину Гарри, но это абсолютно ничего не делает, чтобы успокоить его.       — Папочка, — кричит Гарри между рыданиями, — я не хочу, чтобы ты умирал.       Глаза Джеймса округляются.       — Я не умру в ближайшее время, милый, — быстро говорит он, стараясь, чтобы это прозвучало легкомысленно, но это почти невозможно, когда его сын так разрывается на части. — Я в порядке, видишь?       Гарри качает головой, явно не веря в это.       — Нет, — хнычет он. — У тебя фиолетовое лицо, и ты сейчас умрешь!       — Все в порядке, Хаз, твой отец в порядке, — заверяет его Сириус мягким голосом, который он бережет для своего крестника и только для него, но Гарри даже не смотрит на него.       Быстро становится ясно, что ничто из того, что они делают или говорят, не заставит его перестать плакать на плече Джеймса, прижимаясь к нему так крепко, что все тело ломит и болит, но Джеймс не оттолкнет его, как бы неудобно ему сейчас ни было.       Ни единого шанса в аду.       Бедняжка только что почти потерял мать, а теперь думает, что может потерять и отца.       Неудивительно, что он безутешен.       Джеймсу тоже хочется плакать, и не потому, что это физически больно, а потому, что боль Гарри ранит его так, как никто из тех, кто не является родителем, никогда не сможет понять.       Они пытаются переждать пару минут, но это тоже не помогает.       Джеймс целует макушку Гарри, покачивая его на коленях, и поворачивается, чтобы посмотреть на Сириуса.       — Иди за своим братом, — говорит он, и Сириус быстро подчиняется.       Он почти бежит вверх по лестнице, и меньше чем через минуту Регулус мчится вниз, лицо его окружено беспорядочными кудрями, которые выбились из его пучка.       Джеймс хочет крикнуть ему, чтобы он был осторожен, пока не поскользнулся, но, к счастью, Сириус делает это за него.       Регулус бросает на Джеймса обеспокоенный взгляд, прежде чем опуститься на колени рядом с Гарри.       Без слов он проводит пальцами по волосам Гарри, отодвигая их от его лица, чтобы лучше видеть, не отрывая Гарри от Джеймса.       — Эй, — шепчет он через несколько мгновений. — Бояться — это нормально, Хаз. Мне тоже было очень страшно, когда я увидел твоего отца. Но я готов поспорить, что тебе станет намного легче, если ты сделаешь глубокий вдох. Как насчет того, чтобы сделать это вместе?       Гарри кивает, фыркает и следует примеру Регулуса, делая глубокий вдох, глубокий выдох, снова и снова.       — Еще разочек, — продолжает Регулус с мягкой улыбкой, хотя Гарри его не видит. — Вдох и выдох. Вот и все, милый, разве тебе не лучше?       Гарри ворчит, но он достаточно спокоен, чтобы оттолкнуться от плеча Джеймса, даже если он все еще икает от того, что так много плачет.       Сердце Джеймса болит еще сильнее, чем раньше, и он быстро вытирает слезы Гарри своими большими пальцами.       Но как только Гарри снова видит его лицо, он начинает сжимать губы.       Регулус быстро вмешивается, пока дело не зашло дальше.       — Тебе не стоит бояться парочки синяков, милый. Разве у тебя не бывает синячков, когда ты играешь со своими друзьями и падаешь? — спрашивает он, все еще мило улыбаясь ему, и Гарри снова кивает. — Я повредил лодыжку в тот раз, помнишь? Все иногда получают травмы. И твой папа будет как новенький, не успеешь оглянуться.       — Правда?       Регулус протягивает ему свой мизинец.       — Я обещаю, — шепчет он, когда Гарри переплетает свой мизинец с его.       — Мой папочка не умрет? — спрашивает Гарри.       Регулус слегка усмехается и качает головой.       — Конечно, нет, — говорит он. — Твой папочка — самый сильный человек на свете. Он как супергерой. Такая глупая авария для него — ничто.       Теперь Гарри кажется более убежденным.       Джеймс не может сдержать желания поцеловать его в макушку, и он бы поцеловал и Регулуса тоже, если бы вокруг не было так много свидетелей, перед которыми нужно отвечать.       Их странная недружба принадлежит им и только им.       — Тебе не о чем беспокоиться, милый, — продолжает Регулус, его голос милый, заботливый и все остальное, что есть хорошего в этом мире. — Нам просто нужно быть немного помягче с ним в течение нескольких дней, чтобы он быстренько поправился. Но мы ведь можем это сделать, правда? Потому что мы большие мальчики.       — Да, — быстро соглашается Гарри, наконец-то отпуская Джеймса, и он очень старается не выдать облегчения, которое испытывает сейчас его тело.       Он любит обнимать своего сына, правда любит. Это одна из лучших вещей на свете, но сейчас это не самый приятный опыт, и Гарри еще не овладел искусством быть мягким.       Ремус, Питер и Сириус, кажется, одинаково потрясены тем, как легко Регулус успокоил Гарри, но Джеймс — нет, ни капельки.       — Хочешь вздремнуть? — спрашивает его Джеймс. — Нам всегда становится получше после того как мы поспим.       Это проверенный способ, думает он, справиться с Гарри, когда тот грустит, и с Регулусом, когда тот ведет себя как сука.       Гарри вытирает щеки тыльной стороной ладони и снова кивает.       — Давай, Хаз, я тебя отведу, — говорит ему Ремус, поднимаясь со своего места, но Сириус с грохотом усаживает его обратно.       Питер закатывает на них глаза и уже тянется к Гарри.       Джеймс передает ему Гарри с легкостью, как будто они делали это уже много лет.              — Тебе нельзя поднимать ничего слишком тяжелого, — напоминает Сириус своему мужу, как только Питер и Гарри оказываются вне пределов слышимости.       Ремус щурит на него глаза.       — Я не слышал, чтобы ты жаловался на это, когда ты…       — Мне не нужно это слышать! — Регулус хнычет и прерывает его, закрывая уши.       Джеймсу приходится придерживать ребра, чтобы он мог нормально смеяться, испытывая огромное облегчение от внезапной смены атмосферы.       Ремус слегка подталкивает его в бок, и Джеймс знает, что он сделал это нарочно.       Джеймс очень, очень любит своих друзей.       Злорадная улыбка пересекает губы Сириуса.       — Секс — это очень естественная вещь, Реджи, — говорит он.       — Прекрати! — кричит Регулус, убегая на кухню.       Ремус даже не пытается удержать Сириуса, чтобы тот не побежал за Регулусом.       — Мы с Лунатиком женаты, вполне логично, что у нас активная сексуальная жизнь!       — Очень активная сексуальная жизнь, могу добавить, — пробормотал Джеймс, вздрогнув. — Вот почему мы с Питером никогда не пользуемся ключом от твоей квартиры. Я думал, что с меня хватит того, что я видел, как Сириусу вправляли кишки, когда вы двое переехали, но, похоже, я никогда не смогу избежать этого…       — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, — громко скандирует Регулус и продолжает затыкать уши, бегая вокруг кухонного стола.       — Не то чтобы у тебя никогда не было секса раньше! — гогочет Сириус. — Ты такой ханжа!       Джеймсу приходится сдерживать очень, очень сильное желание рассмеяться.       Регулус? Ханжа?       Ха!       Регулус Блэк мог быть кем угодно, но уж точно не ханжой.       Но это еще одна правда, которую Джеймс должен оставить при себе, если он не хочет вернуться в больницу.       — Аргх! — ворчит Регулус, бросая тряпку в лицо брата. — Ты ужасен и я тебя ненавижу!       — Только не говори мне, что ты девственник, — ворчит Сириус. — Хочешь поговорим об этом?       — Прекрати! — кричит Регулус, но Сириус неумолим.       — Видишь ли, Реджи, когда два человека любят друг друга очень, очень сильно, они…       — Я знаю, что они делают! Прекрати!       — …они занимаются анальным сексом!       — Ла, ла, ла, ла! — напевает он, плотно закрывая глаза, и начинает слепо бежать обратно в гостиную.       — Я так рад, что я единственный ребенок, — бессовестно смеется Ремус, и Джеймс вынужден поддержать его. — Да ладно, Сириус, оставь его в покое, пока он на тебя не напал.       Сириус продолжает смеяться, но вместо того, чтобы преследовать Регулуса, он прислоняется к дверному проему кухни.       — Ладно, ладно, — смеется он, тяжело дыша. — Я обещаю больше никогда не говорить о сексе в присутствии твоих девственных ушей, если ты поможешь мне вымыть посуду.       — Ты лжец и дрянь, — шипит Регулус.       — Пожалуйста, — настаивает Сириус, очаровательно улыбаясь, и Регулус закатывает глаза.       — Я ненавижу быть твоим родственником.       — Значит, ты в этом не одинок.       Только когда Регулус идет обратно на кухню, Джеймс замечает логотип Белфаста на его футболке.       — Эй, Рег, — говорит он, наклонив голову набок. — Я думал, ты учился в Сорбонне.       Регулус бросает на него растерянный взгляд.       — Учился, а что? — спрашивает он. — Ах, да. Это футболка Барти, но мне нечего было надеть, потому что кто-то не постирал одежду.       Джеймс отрывисто кивает и опирается на подлокотник, чтобы встать и не повредить себе что-нибудь.       — Куда ты идешь? — спрашивает Сириус.       — Стирать, очевидно, — отвечает он.       Потому что это просто несправедливо, что Регулусу нечего надеть, не так ли?       Подниматься по лестнице совсем не весело, но он справляется.       Он собирает одежду из своей комнаты и комнаты Регулуса, а когда идет в комнату Гарри, чтобы как можно тише собрать вещи в корзину, то обнаруживает, что Гарри спит, прижавшись к боку Питера, и тот тоже крепко спит.       Ну, по крайней мере, он в основном помещается в кровати.       Он как раз спускается по лестнице с большой корзиной для белья, прижатой к правой стороне тела, когда слышит, как Сириус и Регулус тихонько покрикивают друг на друга из прихожей.       Возможно, ему не стоит лезть в чужие дела, но влияние Регулуса наконец-то дошло до него, поэтому Джеймс делает шаг назад и присматривается.       Черт, они говорят по-французски.       Джеймс закатывает глаза.       Он ненавидел, когда они делали это в школе, и сейчас ненавидит не меньше.       Единственное, что он может понять, это «дом», «одежда», «брат» и, как ни странно, «Барти», причем не один раз.       Он уже собирается приступить к своим обязанностям, когда наконец улавливает английский.       — Это чертовски глупо, — говорит Регулус, — и ты бредишь.       — О, правда? — Сириус усмехается. — Скажи мне как есть, Регулус. Здесь что-то происходит?       — Я уже говорил тебе, — тянет он, явно раздражаясь.       — Ну, я в это не верю, — говорит он. — Вы нравились друг другу еще в школе, не так ли?       Это правда, но с большим, большим отрывом.       Нокс задевает ногу Джеймса, проходя мимо него, и бросает на него взгляд, ясно говорящий «не лезь не в свое дело».       Джеймс закатывает глаза.       — Это было много лет назад, — усмехается Регулус.       Сириус делает глубокий вдох.       — Если бы что-то случилось, я бы принял это… — он останавливается, а затем обиженно хмыкает. — Клянусь, что принял бы! — возражает он. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. Вы оба. Но я хочу, чтобы ты был честен со мной.       Он не видит Регулуса, но представляет, что тот, должно быть, смотрит на Сириуса достаточно сильно, чтобы прожечь дыры на его лице.       — Я скажу это еще раз, хорошо? Между мной и Джеймсом ничего не происходит, Сириус. Ты видишь то, чего нет.       После этого Сириус снова начинает быстро говорить по-французски.       Они продолжают спорить еще пару минут, пока Джеймс не слышит безошибочный звук, с которым Регулус отталкивает Сириуса в сторону, а затем Сириус сердито окликает его, чтобы он вернулся.       Джеймс сглатывает.       — Ты вел себя так, — сказал ему Сириус в тот вечер, когда пришел Барти.       Что это значит?       Может быть, проблема не в том, что Сириус видит то, чего нет, думает Джеймс.       Возможно, проблема в том, что есть что-то, чего Джеймс не видит.

❖

      Питер уходит раньше Ремуса и Сириуса, чтобы спланировать свои занятия на следующую неделю, но не раньше, чем он соединяет Джеймса по видеосвязи с обоими его родителями, чтобы они могли задать очень подробные медицинские вопросы об аварии, а затем они переходят к Ремусу, чтобы порекомендовать отличного ревматолога, с которым они работали и которым Сириус более чем заинтересован.       Даже Регулус разговаривает с ними, и они не выглядят оскорбленными его присутствием.       Кажется, они очень рады снова пообщаться впятером, даже если Гарри нет рядом, чтобы поздороваться.       — Предложи заключить договор о неразглашении, и я буду бить тебя головой всю дорогу до Хогвартса, Сириус, клянусь, — говорит Питер, к большой обиде Сириуса.       — Я и не собирался! — прохрипел он.       — Хорошо, потому что они не стукачи, — говорит он, запихивая телефон обратно в карман. — Раздражающие, возможно, но не более того.       Джеймсу очень горько смешно, что когда его родители были живы, он без колебаний отпускал такие же шутки, как Питер и Ремус по поводу своих.       Он бы тоже назвал своих родителей надоедливыми, даже если бы он просто шутил.       Когда родители Джеймса звонили Сириусу или Регулусу по телефону, они без колебаний бросали все свои дела, чтобы поболтать с ними как можно дольше, но Джеймс так не делал.       Он старался говорить с ними как можно больше, но иногда он был занят чем-то совершенно бессмысленным; опаздывал на тренировку по футболу, иногда просто гулял с друзьями.       Не то чтобы Джеймс не любил их, нет конечно, он любил своих родителей всем сердцем.       Просто он… он принимал их как должное, он думал, что не имеет значения, что он учится в школе-интернате в нескольких часах езды от дома, потому что когда он закончит школу, он сможет жить ближе к ним и наверстать все упущенное время.       Но у него был всего год на это, прежде чем их забрали слишком, слишком рано.       И теперь он со стыдом вспоминает, как ему было неловко, когда он был маленьким и они говорили на пенджаби в общественных местах.       — Говорите по-английски, пожалуйста, — умолял Джеймс, как лицемер, потому что его акцент все еще был очень сильным.       С годами он его утратил.       Нет, это ложь.       Он прилагал активные усилия, чтобы оставить его, потому что хотел, чтобы дети вокруг него перестали воротить нос, когда он говорил на уроках, потому что почему они никогда не смотрели так на французских или русских детей, которые едва говорили по-английски?       Правильно, потому что они были белыми, а их родители были не парикмахерами, а послами.       Временами он жалеет, что не сохранил ту остроту речи, ту живую дикцию, от которой его родители никогда не отказывались, мягкость «р» и резкость гласных.       Гарри даже не говорит на пенджаби, а Джеймсу некого винить в этом, кроме себя.       Ему просто не приходило в голову поговорить с ним на его родном языке, пока малыша передавали между уроками и меняли подгузники в туалетах факультета.       Не только на родном языке его родителей, но и на своем, потому что он родился там, под палящим солнцем Джаландхара, и кровь, текущая в его жилах, далека от европейской.       Эта мысль продолжает тяготить его, пока Питер уходит, но он не может долго размышлять об этом, потому что прикосновение Сириуса к его локтю возвращает его к реальности.       Он поворачивается, чтобы посмотреть на своего друга, и Сириус показывает головой Джеймсу, чтобы тот следовал за ним внутрь.       Регулус и Ремус не обращают на них внимания, так как они слишком заняты тем, что разбираются с сиденьем Гарри на машине Ремуса, которое все еще вызывает у них недоверие.       Джеймс вздыхает, прежде чем последовать за ним, и он надеется, что речь не пойдет вновь о Регулусе, потому что он устал и болен, и у него нет времени на это…       — Что ты планируешь на день рождения Гарри?       Джеймс делает несколько страдальческое выражение лица.       — Ну, я думаю, тут будем только мы. Ты же знаешь, у Гарри не так много друзей, а с наступлением летних каникул все будут отдыхать, — объясняет он. — Кроме того, он захочет, чтобы Рег был там и все такое. В общем, это целое дело.       Сириус на мгновение прикусывает внутреннюю сторону щеки.       — Если это так, то я думаю, что у меня есть идея, которая принесет пользу многим людям, — говорит он. — Но ты должен сказать «да», прежде чем я расскажу тебе, что она в себя включает.       — Сириус…       — Джеймс…       Он вздыхает.       — Хорошо, да. Теперь начинай.       Впервые за много-много месяцев Сириус улыбается так, как он улыбался до ареста Регулуса, ярко, сверкающе и тепло, и Джеймсу хочется обнять его, пока глаза не выскочат у него из головы.       — Блестяще! — хихикает Сириус. — Так вот что мы с Лунатиком планировали.

❖

      Джеймс думает, что ему уже пора спать, но на самом деле он не устал.       И вообще, еще даже не полночь.       В это время вчера он только вернулся домой, пройдя через одну из самых страшных ситуаций, через которые он когда-либо проходил, и, возможно, он должен чувствовать себя гораздо более напуганным из-за всего этого, чем он есть на самом деле.       Возможно, реакция его друзей была вполне разумной, думает он, и, возможно, причина его спокойствия по этому поводу в том, что он действительно был там, а не по ту сторону панического звонка.       Регулус появляется на его стороне со стаканом воды и обезболивающим, и Джеймс считает вполне логичным, что если бы именно он был в разбитой машине, то Джеймс, скорее всего, примотал бы его скотчем к дивану до Рождества.       — Спасибо, — говорит ему Джеймс и садится так, чтобы можно было их опустить.       На Регулусе теперь другая футболка, после того как он принял ванну, которая длилась достаточно долго, чтобы Джеймс подумал, не отрастил ли он хвост и плавники, но эту футболку Джеймс сразу узнал.       — Это моя? — удивляется он.       — Да, спасибо, что заметил, — говорит Регулус, кружась так, что Джеймс чуть ли не теряет сознание. — На мне была бы моя собственная одежда, если бы ты положил ее в сушилку, но у тебя сотрясение мозга, так что это я оставлю без внимания.       Упс!       Джеймс щелкает языком, ложась обратно на диван.       — Прости, я забыл.       Он не забыл.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Регулус, садясь рядом с ним на диван и подпирая ногами табурет.       Джеймс улыбается ему.       — Я в порядке, Рег, правда.       — Сколько раз мы должны сказать тебе, какой ты дерьмовый лжец, прежде чем ты начнешь нам верить? — спрашивает он, как будто это действительно его беспокоит.       Джеймс закатывает глаза, но от этого движения у него немного болит голова, поэтому он закрывает их.       Он придвигается ближе к Регулусу, кладет голову ему на бедро.       Вот это удобно.       — У меня просто болит и кружится голова, — наконец признается он. — Но мысленно я в порядке. Наверное, я больше всего беспокоился о Гарри. У меня не было времени впадать в панику.       Регулус отводит волосы со лба.       Он нежно поглаживает рану, и Джеймс слегка хмыкает от того, как легко холод его пальцев успокаивает тупую боль, возникшую из-за того, что три шва натягивали кожу весь день.       — Почему бы тебе не поспать?       — Я еще не устал.       Регулус ничего не говорит, но он, должно быть, заметил, что Джеймс наслаждается его прикосновениями, потому что он не убирает их.       Джеймсу нравится здесь.       Здесь, то есть здесь, с Регулусом, наслаждаясь тишиной.       Или не тишиной, это не важно, но приятно быть здесь и сейчас, вот что он имеет в виду, прислонившись головой к мягкой ноге Регулуса, сладкий запах его лосьона с какао маслом успокаивает его чувства, а другая рука Регулуса нежно гладит его волосы.       Джеймс не устал, но он мог бы заснуть здесь в одно мгновение.       — Прости меня за то, что я вчера так себя вел, — шепчет Регулус.       — Рег, — процеживает он.       Регулус вздыхает.       — Да, я знаю, знаю; я не должен извиняться за свои чувства и все прочее дерьмо, — говорит он пренебрежительно.       — Видишь? Ты чему-то научился, — хвалит его Джеймс. — Молодец, Реджи.       — Пошел ты, Джейми, — бросает он в ответ, но в его колючках нет ни капли злобы. — Ты действительно напугал меня, понимаешь? Я не мог выйти из дома и знал, что ты в больнице — это было ужасно.       Джеймс извиняюще улыбается.       — Я в порядке.       — Ты в порядке, — повторяет за ним Регулус, но кажется, что он говорит это не Джеймсу. — А ещё ты мудак. За то, что так меня напугал. Я бы надрал тебе задницу, если бы ты не выздоровел.       От смеха, который вырывается из его горла, немного болят ребра.       Когда Джеймс ехал в машине скорой помощи, он много думал о Гарри.       Что, если с ним что-то случится, и у Гарри останутся необратимые последствия?       Он знал, что дяди позаботятся о нем, без вопросов, но Джеймс не мог пропустить все, что ждет его сына в будущем.       Предстоящий день рождения Гарри, его первая поездка на поезде в Хогвартс, его первая влюбленность, его первое разбитое сердце, его первый партнер, его окончание университета, рождение его детей…       Мысль о том, что он может пропустить все это, приводила его в ужас, и от одной мысли об этом у него начинало болеть в груди, поэтому он старался не думать об этом.       Но было что-то еще.       Что-то нелогичное и иррациональное, что продолжало бегать кругами вокруг его сотрясенного мозга.       Регулус.       Регулус, с его очаровательным смехом и свирепыми глазами, забредающий на кухню с испачканными коленями от посадки нового растения, которое Джеймс принес ему с фермерского рынка, напевающий столь любимую им песню Гарри Стайлза о том, что он высокомерный сукин сын, и каждый раз будящий его со значительной долей жестокости.       Он много думал об их завтраке в тот день, о том, как Регулус с ужасающим рычанием смотрел интервью Андромеды по телевизору, но запретил Джеймсу прикасаться к пульту, потому что ему нужна была ненависть, чтобы чувствовать себя живым, Джеймс, ты не понимаешь.       Джеймс задавался вопросом, ожидая, пока они позвонят в службу спасения, о чем же думал Регулус? Считал ли он аварию с Джеймсом невыносимым неудобством? Был ли он расстроен, обеспокоен? Не метался ли он по гостиной с зажатой между зубами нижней губой и зажатым между ладонями телефоном?       Он пытался спросить Питера, но единственным ответом, который он получил, была просьба не беспокоиться об этом, пока он не вернется домой.       И когда Регулус с отчаянным выражением лица дернул дверь, единственное, о чем Джеймс мог думать, это о тех временах, когда он сидел на балконе с ребенком, прижатым к груди, как он смотрел на небо и думал о том, что где-то далеко Реджи, его Реджи, который никогда не думал о нем.       Чаще всего Джеймс решал, что это не так.       Потому что Регулус Арктурус Блэк, наследник Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэков, жил на свободе, пил шампанское на яхтах и встречался с политиками на самых пышных вечеринках, влюбляясь в кого-то, кто не был им.       И он содрогался при мысли о том, что больше никогда не обнимет Регулуса, не будет с обожанием целовать его мягкие волосы, не будет слушать его язвительный смех, язвительные замечания и сдерживаемый гнев в его словах, когда что-то не соответствовало его желаниям.       Никогда больше никто не назовет его любимым с такой преданностью, не произнесет его имя так, как это делал Регулус, словно он любил каждую букву больше, чем предыдущую.       Он никогда не увидит, как искрятся глаза Регулуса, когда он смеется над шуткой Джеймса, или как он танцует медленный танец с ним в темноте ночи, когда никого нет рядом, чтобы посмотреть, как они разрываются в объятиях друг друга.       И ему было интересно, что подумал бы молодой, разбитый сердцем Джеймс, если бы получил крошечный проблеск будущего, когда испуганный Регулус бросился бы в его объятия, словно собираясь исчезнуть.       — Пенни за твои мысли, — тихо сказал Регулус, и Джеймс снова открыл глаза и увидел, что Регулус смотрит на него с нежным любопытством.       Нежным.       Люди готовы поверить в любую ужасную вещь, которую им говорят о нем, но поверят ли они Джеймсу, если он скажет им, что Регулус Блэк нежен?       Джеймс ухмыляется.       — Я думаю о тех вкусных сливочных печеньях, которые ты испек на днях.       Регулус фыркает от смеха, прикрывая рот рукой, и качает головой.       — Ты хоть знаешь, который сейчас час?       — Время печенек? — удивляется Джеймс.       Регулус глубокомысленно закатывает глаза.       — Хотел бы я сейчас шлепнуть тебя по твоему глупому лбу, — бормочет он. — Ну же, если ты хочешь печенье, ты должен мне помочь.       Возможно, Джеймс не такой уж дерьмовый лжец, в конце концов, потому что сколько бы раз Регулус ни спрашивал его, о чем он думает, он никогда не узнает, как часто Джеймс думает о нем.