when you were mine

      Джеймс ненавидит то, что нет никакого правила, когда злобная мать твоего парня скоропостижно подыхает от уже развившегося сердечного заболевания в своей тюремной камере, особенно когда этот парень выглядит при этом просто не более чем раздраженным.       Раздражен, какое странное слово для описания поведения Регулуса, но Джеймс действительно не может найти более подходящего. Как будто кончина Вальбурги была лишь неприятным неудобством как для Сириуса, так и для Регулуса.       Единственный раз, когда Джеймс видел, чтобы они проявляли хоть какие-то эмоции, был в тот же день, когда это случилось.       Джеймс остался с Ремусом, чтобы тот мог объяснить, что именно их привело к ним, и Ремусу потребовалась пара минут, чтобы убедить Джеймса, что нет, он не шутит, и да, Вальбурга была неподвижна, да, как труп в морге, потому что Сириус не спешил начинать организовывать ее похороны.       Они остались снаружи, сидели на скамейке, не обменявшись ни словом, просто смотрели друг на друга и кивали в каком-то невысказанном согласии. Это пиздец. Очень больший пиздец. Потом они открывали глаза и вздыхали, кивая еще сильнее. Я просто жду, когда вы скажете мне, что делать, потому что я понятия не имею, как реагировать.       Через несколько минут какой-то звук заставил их обоих повернуть головы в сторону двери. Это было что-то среднее между всхлипом и вздохом, и Джеймс вбежал внутрь меньше чем через секунду, только чтобы найти Сириуса и Регулуса, сидящих на полу, хохочущих до упаду и повторяющих «она мертва!» снова и снова.       — Я не могу поверить… — начал говорить Регулус и резко вдохнул. — Ее сгубило чертово ИМП! ИМП!       — ИМП!       Ну, это было не совсем верно. ИМП не убило ее, ее убила дополнительная нагрузка на сердце, и разве не иронично? Джеймс не думал, что оно у нее вообще было.       Сириус схватился за живот, щеки раскраснелись, глаза наполнились слезами, но Джеймс знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что это не слезы печали.       А вот это настораживало.       — Помнишь, как мы хотели пробить ей голову лопатой и закопать в саду? — спросил Сириус, вытирая глаза тыльной стороной ладони.       Регулус кивнул, фыркнув от смеха.       — У нас был целый план!       — И я заставил тебя съесть листок с ним, когда услышал, как она поднимается по лестнице!       Судя по тому, как они продолжали смеяться, любой, кто их не знал, подумал бы, что они только что услышали самую смешную шутку на свете.       Регулус не смеялся так сильно даже, когда узнал, что ожерелье Сириуса на самом деле было ошейником, и тем не менее, он шлепал по полу открытой ладонью и задыхался, пытаясь перевести дыхание.       Джеймс повернулся к Ремусу, явно в ужасе, но Ремус только пожал плечами, нахмурив брови.       Даже Нокс выглядел испуганным, стоя очень неподвижно на подлокотнике.       — Гребаное ИМП! — в недоумении повторил Сириус. — Нам даже не пришлось нанимать киллера!              — Киллера? — Регулус усмехнулся. — Да иди ты нахуй, я хотел задушить ее своими собственными руками.       — Я хотел вонзить ей в грудь тупую ложку.       — Надо было сбросить ее со скалы и проехаться по ее телу газонокосилкой, в стиле Синистера.       Сириус склонил голову набок, чтобы посмотреть в глаза своему брату.       — Да благословит Бог ее сокамерницу, которая не проснулась, когда она мучилась, — хихикнул он.       — Ты думаешь… — Регулус оборвал себя, подавив смех. — Ты думаешь, она слышала, как умирает мама, и не захотела заморачиваться по этому поводу и просто пошла спать дальше?       Сириус плотно закрыл рот и так сильно захохотал, что начал задыхаться и кашлять. Ремус бросился к нему, опираясь тростью о диван. Он помог Сириусу принять сидячее положение и похлопал его по спине, свободной рукой вытирая слезы Сириуса.       — Любимый, — прошептал Джеймс Регулусу, опускаясь рядом с ним на колени. — Ты в порядке?       Регулус нахмурился при виде Джеймса, а затем перевел взгляд на Ремуса.       Этого хватило, чтобы он снова начал смеяться, а Сириус последовал его примеру.       Потребовалось почти сорок минут, чтобы они успокоились настолько, что смогли вести разговор, но как только в их организмы попало немного никотина, все их поведение изменилось.       — Ты готов? — спросил Сириус у Регулуса, положив голову на плечо Ремуса.       Регулус вздохнул.       — А ты?       Не удостоив взглядом своих партнеров, они схватили свои телефоны и направились вверх по лестнице.       — Иногда они меня пугают, — сказал Ремус Джеймсу, когда они сели за кухонный стол. — Ты знаешь, что сделал Сириус, когда ему позвонили?       Джеймс покачал головой.        — Рассмеялся?       — Он налил себе выпить и велел мне раздеться. Было восемь часов утра, черт возьми.       — Но вы пришли сюда в девять, — Джеймс нахмурился. — Лунатик, вы трахались перед тем, как приехать сюда?       Ремус отвернулся, закатив глаза.       — В свою защиту скажу, — размышлял он, — Сириус делал вид, что это не так уж важно. Потом он начал паниковать из-за Регулуса, и тогда мы сели в машину.       — Вы хотя бы закончили?       — Не лезь не в свое дело.       Джеймс выпустил глубокий, глубокий вздох.       — Почему я вообще удивлен? — пробормотал он. — Думаешь, с ними все в порядке?       Ремус не кивнул и не покачал головой.       — Честно говоря, я понятия не имею. Я знаю Сириуса как свои пять пальцев, но иногда он делает вещи, которые застают меня врасплох.       — Как, например, предложение перепихнуться после того, как ему сказали, что его мать только что умерла.       — Именно, — Ремус провел рукой по своим взъерошенным волосам. — Я не думаю, что когда-нибудь пойму, что происходит в их головах, когда они говорят о Вальбурге. Они такие… отделенные, понимаешь?       Джеймс сделал глоток своего кофе и скрестил руки на столе.       — Ты можешь их винить? — спросил он. — Я и как отец не понимаю, как кто-то может так относиться к своим детям. Ты должен любить и направлять их, даже если они иногда сводят тебя с ума. И я не эксперт в этом родительском дерьме, ты знаешь, что это правда, но… прости, я просто… ты знаешь, как я отношусь к детям.       Ремус махнул на него рукой.       — Я понял. Мне не нужно быть отцом, чтобы понимать, что ты имеешь в виду.       — А ты бы хотел им когда-нибудь стать? — спросил Джеймс. — Потому что я думаю, из тебя получился бы потрясающий отец. Тебе не было равных в смене подгузников Гарри, приятель.       Ремус усмехнулся.       — Может, когда-нибудь мы поговорим об усыновлении, даже не знаю, - он пожал плечами, почесав затылок. — Я считаю, что было бы здорово иметь ребенка и не травмировать его на всю жизнь плюшевой Торой.       — Что такое плюшевая Тора?       — Это именно то, на что похоже, — сказал Ремус. — Плюшевая игрушка. В форме Торы. Моя бабушка подарила мне такую, когда я был ребенком, и от нее у меня были кошмары, но мама настаивала, чтобы я всегда держал ее у себя в кровати.       Джеймс скорчил гримасу.       — Я уверен, что все было не так уж плохо.       — Я знаю, что ты пытаешься быть уважительным, так что не беспокойся, — насмешливо сказал он. — Я бы также организовал ребёнку более веселую бар-мицву, чем та, что была у меня.       — Я думаю, что твоя бар-мицва была очень веселой, — возразил Джеймс.       — Для тебя, — сказал Ремус. — Место проведения было дерьмовым, и моя мама даже не разрешила мне выбрать тему, да и позволь мне уверить тебя, что есть огромная разница между «Звездными войнами» и заколдованным лесом. Все остальное было довольно весело, за исключением того, что Питер обжимался с девушкой моего кузена.       Джеймс усмехнулся, покачав головой.       — Так я понимаю, что ты будешь воспитывать своих детей по-еврейски, верно?       — Конечно, а Сириус будет растить их геями, так он утверждает.       Прежде чем Джеймс успел что-то сказать, его внимание привлек звук шагов, торопливо спускающихся по лестнице.       — Я же говорю тебе, мы должны спустить ее в унитаз! — ворчал Сириус.       — Нет, мы поместим ее прах в форму в виде члена!       Джеймс уставился на них с открытым ртом.       Какого хрена?       Ремус вздохнул, опуская свою кружку.       — Вы не станете спускать свою мать в канализацию, — заявил он, — и вы также не превратите ее в фаллоимитатор. Ее похоронят рядом с твоим отцом, а потом вы сможете по очереди мочиться на ее могилу, если захотите, но это все.       Сириус нахмурился.       — Но…       — Я сказал, что мы похороним ее.       Глубокомысленно закатив глаза, Сириус сказал: «Хорошо», но он не выглядел слишком довольным этим.       — Ты его саб, не я, и я не обязан соглашаться на это, — выплюнул Регулус. — Мы превращаем ее в фаллоимитатор, и точка.       Джеймсу захотелось удариться головой о стол.       — Регулус, — сурово сказал он. — Ты не принесешь в дом фаллоимитатор, сделанный из праха твоей матери.       — Он может быть декоративным произведением современного искусства.       — Правда, что ли? — Джеймс поднял бровь. — Просто, пожалуйста, успокойся и похорони ее. Пожалуйста.       Братья обменялись раздраженным взглядом, закатили глаза и пошли в гостиную, бормоча что-то по-французски между собой.       — Вы согласовали хоть что-то для похорон? — крикнул Джеймс.       — Мы работаем над этим! — ответил Сириус.       Джеймс не хотел даже думать о том, что будет с компанией, поэтому он отогнал эту мысль на время.       — Нарцисса прибудет в Лондон через несколько часов, — сказал ему Ремус. — Она не хочет оставлять их наедине со всем этим.       — Да, она нужна им здесь, — выдохнул Джеймс, отвлекаясь от разговора Регулуса с МакГонагалл. — Даже если они никогда не признаются в этом, она поддерживает их рассудок.       — И, соответственно, наш.       Джеймс улыбнулся, кивнул и взял свою кружку.       — Эй, Лунатик, можно тебя кое о чем спросить?       — Конечно.       — Ты считаешь меня плохим человеком за то, что я чувствую облегчение? — поинтересовался он.       Ремус склонил голову набок.       — Ты думаешь, что чувство облегчения делает тебя плохим человеком?       — Я не уверен. Но, по крайней мере, теперь я знаю, что у нее не будет шанса разрушить их жизни заново, — Джеймс остановился на мгновение. — Они наконец-то свободны.       — И мы все наконец-то можем успокоиться, зная, что она окажется в десяти футах под землей через несколько дней, — сказал ему Ремус, и его челюсть сжалась. — Я надеюсь, что она страдала, Сохатый. Очень надеюсь. Я не знаю, как долго она мучилась, прежде чем, наконец, выдохлась, но я надеюсь, что у нее был хороший шанс поразмыслить над всеми своими прегрешениями, каких было немало. И я также надеюсь, что ее душа никогда, никогда не обретет покой. Пусть будет навсегда забыто ее имя и память.       Джеймс взял со стола свою кружку, взглянул на Регулуса, который расхаживал взад-вперед с телефоном у уха, и решил, что имеет право разделить чувства Ремуса. В его теле не было ни одной клетки, которая бы не ненавидела Вальбургу за то, что она сделала с его лучшим другом и человеком, которого он любил, за то, как она пыталась затмить их пылающий огонь любви, пока ей это почти удалось.       Но Сириус и Регулус были рождены не для того, чтобы прятаться в тени, в этом Джеймс был уверен. Они были рождены на этой земле, чтобы озарять самые темные дни своим безудержным светом.       — Надеюсь, она сгниет в аду, — пробормотал Джеймс, поднимая свою кружку в сторону Ремуса.       Ремус усмехнулся, и их кружки с кофе звякнули друг о друга.       К счастью, Нарцисса прибыла всего через несколько часов и взяла ситуацию под контроль, прежде чем Сириус и Регулус смогли принять какие-либо необдуманные решения, например, достать гроб лаймового цвета.       — Мы должны выглядеть здравомыслящими и уравновешенными, — сказала она им, как только те слова покинули уста Сириуса. — Никакой клоунады, никакой театральщины. Понятно?       Они не могли возразить ей, и Джеймс был рад этому.       Вальбургу похоронили на следующий день, между Орионом и ее братом Сигнусом.       Как и ожидалось, на похоронах присутствовало не так много людей.       Сириус и Ремус, конечно, были там, и Нарцисса тоже, хотя никто не хотел, чтобы она шла. Она так долго скрывалась от посторонних глаз, Регулус настаивал, чтобы она осталась дома с ними и детьми, но если и есть человек более упрямый, чем Сириус и Регулус вместе взятые, то это не кто иной, как Нарцисса. Никакие доводы не могли удержать ее от того, чтобы стоять рядом с Сириусом в тот день.       Регулус смотрел похороны по телевизору с ведром попкорна и довольно незаинтересованным выражением лица, к ужасу Джеймса. Казалось, его беспокоили только вспышки фотокамер на сопровождающих, репортеры, выкрикивающие вопросы Сириусу и Нарциссе, когда Вальбургу опускали в землю. Одна из них даже попыталась оттащить Ремуса в сторону, но Сириус поспешно вмешался, прежде чем она успела заставить Ремуса споткнуться о свою трость.       Эван и Пандора стояли в нескольких шагах позади, сопровождаемые Амброзией и Питером, который все похороны стоял между близнецами и следил, чтобы они не контактировали друг с другом в любой момент, иначе у Пандоры случится приступ смеха посреди кладбища.       — Похороны вызывают у нее приступы смеха, — объяснил Джеймсу Регулус, — а Эван любит посмотреть, как далеко он сможет зайти. Ты бы видел ее, когда умер отец. Есть видео, где она буквально лупит его гроб, потому что Эван повторял слово «киска», и её понесло.       — Что вы смотрите? — спросил Гарри, пробираясь к ним и переплетая свои руки с пальчиками Драко.       Регулус распахнул объятия, чтобы оба ребенка прижались к нему на диване, и поцеловал их в лоб.       — Урок кармы, — просто сказал он.       Драко посмотрел на него с легкой складкой у бровей.       — Что такое карма?       — Это когда люди получают то, что заслуживают.       Джеймс уже было решил, что подобная беззаботность свойственна белым людям, пока все они не собрались у него дома после похорон, и Амброзия не перешла от объятий Регулуса и поцелуев в щеки к обсуждению огранки бриллианта на ее обручальном кольце, не обращая внимания на то, что Вальбургу похоронили менее чем за час до этого.       Может быть, он был старомоден, рассуждал Джеймс. Во всяком случае, он и Ремус, потому что ни один из них не мог понять, почему никто, даже Питер, не казался хоть немного обеспокоенным ситуацией.       Джеймс понимал, что Вальбурга была не самой лучшей матерью, возможно, одной из худших в истории, но все же Регулус выглядел более расстроенным из-за того, что Нарцисса взяла на себя обязанности компаньона, чем из-за смерти собственной матери. Это не могло быть нормальным. А может, так оно и было, и Джеймс просто слишком остро реагировал.       — Ты в порядке? — спросил его Джеймс в тот день, когда адвокат Вальбурги пришел на оглашение ее завещания, в котором она оставила половину своего состояния и акций Регулусу и половину Сириусу, к удивлению всех присутствующих.       Конечно же, Сириус ударил кулаком по столу и начал болтать о том, что ему не нужно ни цента от этой чудовищной, манипулятивной гарпии, и Нарциссе пришлось действовать быстро, пока он не попытался наброситься на ничего не подозревающего адвоката.       Это было невеселое утро для всех участников.       — Ты в порядке? — спросил Джеймс у Регулуса несколько часов спустя.       — А почему бы и нет? — Регулус усмехнулся, разместив свои колени по обе стороны от бедер Джеймса. — Карга мертва, ты женишься на мультимиллионере, Драко и Нарцисса вернулись в Лондон, меня выпустят меньше чем через три месяца — все идет замечательно. А теперь заткнись и трахни меня, хорошо?       Джеймс был в замешательстве.       Возбужденный, но по понятным причинам смущенный.       И почти целую неделю спустя, глядя на Регулуса, Питера и Пандору, строящих замок из Лего с Драко и Гарри, Джеймс не мог не задаться вопросом, что за хрень творится в голове его парня.       Регулус не сказал ни слова по этому поводу, и, по словам Ремуса, Сириус тоже.       Питер бесчисленное количество раз говорил им оставить все как есть, но когда они его слушали?       Никогда — вот ответ, и, возможно, уже слишком поздно начинать.       Джеймс знает, что он обещал перестать загонять Регулуса в угол, чтобы заставить его говорить о своих чувствах, так как же ещё он сможет узнать не…       — Я почти вижу, как крутятся шестеренки в твоем мозгу, когда ты смотришь на него, — говорит ему Нарцисса, вертя в руках бокал розе́. — На самом деле, это довольно забавно.       Джеймс вздыхает.       — Прости, я просто немного волнуюсь, вот и все.       — Дай угадаю, — говорит она. — Ты беспокоишься, потому что Рег и Сириус практически устроили вечеринку, когда умерла моя дражайшая тетя Вальбурга, и ты не уверен, как подойти к этой теме, не заставив Рега чувствовать себя как-то не так. Верно?       — Я настолько очевиден?       — Тебе было бы стыдно за себя, если бы я призналась тебе, — Нарцисса делает глоток вина и ставит его на стол перед собой. — Ты хочешь поговорить об этом?       — Не совсем, — говорит Джеймс. — Ну, может быть. Да. Думаю, хочу, — он вздыхает. — Ладно, слушай, я знаю, что Вальбурга — монстр… была монстром… черт, прости, я не хотел…       Нарцисса прерывает его с усмешкой.       — За что ты извиняешься? Она была настоящей дрянью и чудовищем, и мир стал светлее в день ее смерти. И если тебе от этого станет легче, я чувствую себя гораздо спокойнее теперь, когда точно знаю, что Драко вырастет без ее влияния или влияния моего дяди Ориона, если уж на то пошло.       Джеймсу стало намного легче.       — Могу я поинтересоваться, она когда-нибудь, ну, знаешь, пыталась повлиять на него? — интересуется он.       Нарцисса пожимает плечами.       — Не в таком смысле, как принято считать, — говорит она ему. — Она никогда не навещала нас, слава богу, и мы редко брали Драко в поместье, но всякий раз, когда нам это было необходимо, ему было велено приветствовать ее поцелуем в каждую щеку и всегда держаться позади Люциуса, а я вела большую часть разговора, пока мы не возвращались в машину. Драко — послушный мальчик, конечно, до тех пор, пока он получает взамен то, что хочет. Мы никогда не сталкивались с какими-либо проблемами. Но я не уверена, что не столкнулись бы, если бы Драко в то время был бы подростком и его язык перестал бы догонять мозг.       Джеймс на мгновение прикусил внутреннюю сторону щеки.       — А что насчет Ориона?       — Он, кажется, любил Драко, по-своему, то есть улыбался ему и время от времени задавал пару вопросов, — вспоминает Нарцисса и бросает на Джеймса необычный взгляд. — Я знаю, может показаться, что дядя Орион был не так плох, как она, но не забывай, что он бездействовал всякий раз, когда она поднимала на них руки. Я рада, что теперь их обоих нет, — продолжает она, ненависть просачивается между ее вполне спокойными словами. — Мои кузены наконец-то свободны, и теперь мне не придется отправлять Драко в Шармбатон, когда придет время.       Джеймс поднимает обе брови.       — Ты собиралась отправить его в Шармбатон?       Нарцисса наполняет свой бокал, не открывая рта, но на этот раз в ее голосе появилась напряженность, которой не было раньше.       — Мы с Люциусом разработали план, как через несколько лет переехать в Париж и каким-то образом заставить Рега поехать с нами. Мы разработали коммерческое предложение по расширению компании во Франции. Их система электроснабжения работает иначе, чем наша, поэтому мы увидели возможность расширить свою деятельность и предложить конкурентоспособную цену… — она прервала себя, проведя языком по красным губам. — Сейчас это не имеет значения, не так ли? Все получается лучше, чем мы ожидали.       Но не для нее, напомнил себе Джеймс. Лучше для всех, но не для Нарциссы.       Тем не менее, она держится с самообладанием и силой, которыми Джеймс глубоко восхищается. Он хотел бы сказать ей об этом, но Нарцисса все еще остается для него до конца неизведанной территорией. Возможно, Джеймсу понадобится еще несколько лет, чтобы расшифровать ее и быть более уверенным в своих словах.       — Я знаю, что не должен благодарить тебя, потому что Регулус — твой кузен, и ты в любом случае присмотрела бы за ним, — неуверенно говорит он ей. — Но спасибо, что заботилась о нём все те годы, когда меня не было рядом, чтобы делать это самому.       Нарцисса улыбается ему, подперев подбородок кулаком.       — Могу я открыть тебе маленький секрет? — спрашивает она, и Джеймс кивает. — Это иррационально и, возможно, немного грустно, я знаю, но иногда мне кажется, что Сириус и Регулус — мои первые дети. С тех пор, как они родились, я всегда брала на себя обязанность защищать и направлять их как можно лучше, поэтому, когда Драко задает мне определенные вопросы или раздражает меня каким-то особенным образом, я чувствую то же самое, что чувствовала, когда они были в его возрасте. Странно, не правда ли?       Странно, да, и к тому же ужасно дерьмово, учитывая, что она сама была ребенком.       Вальбурга украла детство не только у Сириуса и Регулуса, быстро понимает Джеймс; она украла детство и у Нарциссы.       Злит ли это ее? Хочет ли она когда-нибудь все вернуть обратно?       Это не похоже на правду, но Джеймс знает, что на каждый секрет, рассказанный Блэком, приходится еще пять, скрытых прямо под поверхностью.       — Мне жаль, что всё так вышло, — говорит ей Джеймс, но Нарцисса отмахивается от него.       — Это в какой-то степени подготовило меня к рождению собственного ребенка. После того, как Сириус звонил мне в четыре утра и рыдал, потому что вы все закидались ЛСД в общежитии, и ему казалось, что кожа сходит с его костей, я думаю, что готова практически ко всему, что может подкинуть мне Драко.       Джеймс тяжело выдохнул, усмехаясь.       — Рад за тебя, потому что я определенно не готов к тому, что Гарри будет угрюмым подростком. У меня совершенно нет опыта общения с подрастающими детьми. Я вырос на другом континенте, в отличие от моих кузенов, племянников и племянниц. Я даже не знаю, чего ожидать.       — Я уверена, что с Гарри всё будет очень хорошо, если он будет брать пример с тебя.       — От меня забеременела девушка в девятнадцать лет, если ты забыла.       Нарцисса вздрогнула.       — В таком случае, будем надеяться, что он не пойдет по твоим стопам. Но, к счастью для тебя, я планирую остаться в Лондоне, так что я буду здесь, чтобы помочь тебе в тот день, когда Гарри приведет домой мальчика или девочку, а у Регулуса случится нервный срыв.       И когда это случится, у Джеймса случится свой приступ, но совсем по другим причинам.       — Я рад слышать, что ты останешься здесь, — говорит ей Джеймс, но не говорит о том, что, по его мнению, она нужна Регулусу и Сириусу больше, чем они готовы признать. Ей не нужно, чтобы Джеймс, как никто другой, перекладывал на ее плечи еще большую ответственность.       — Мне надоело прятаться, — говорит ему Нарцисса. — И я хочу быть ближе к своей семье. Ну, с этой частью моей семьи. Мать Люциуса… в основном приятная, но она говорит на смеси самого плохого английского, который я когда-либо слышала, валлийского и французского, что заставляет меня и Драко играть в угадайку всякий раз, когда она открывает рот.       Джеймс хихикает, скрестив руки на груди.       — Я думаю, вам с Регулусом стоит научить Гарри французскому, — предлагает он, но Нарцисса быстро качает головой.       — Я думаю, важно, чтобы Гарри никогда не выучил французский, а Драко — панджаби, — она заправляет прядь черно-белых волос за ухо. — Так будет лучше, поверь мне. Ты же не хочешь, чтобы они использовали эти знания для запугивания своих будущих учителей. Или нас, если уж на то пошло.       — Возможно, ты права, — размышляет Джеймс, пока Драко злобно смеется над тем, что Гарри только что шепнул ему. — Ну, если ты хочешь остаться с нами, пока тебя будут размещать, ты можешь это сделать. У нас не так много места, как у Сириуса и Ремуса, но тебе и Драко здесь всегда рады.       — О, нет, я не хочу навязываться, я уже сделала это в этом году, — говорит она ему. — Моя тетя Селена предложила мне помощь в поисках дома на выходных, так что я надеюсь, что все будет улажено к следующему месяцу.       Джеймс открывает рот, но закрывает его прежде, чем успевает спросить, не собирается ли она брать ипотеку. Было бы глупо просто произнести эти слова вслух.       Он не может представить, каково это — захотеть дом и заплатить за него в тот же момент.              Даже если он сам в нынешнее время хорошо обеспечен, он не смог бы заплатить наличными за дом. Покупка новой машины нанесла значительный удар по его сберегательному счету, и он не сможет оправиться от этого до тех пор, пока в начале следующего года не начнут поступать гонорары от новой книги, а покупка нового дома бы вообще сделала его банкротом.       Но это не имеет значения, не так ли? Если Джеймс хотя бы заикнется о желании иметь новый дом, Регулус щелкнет пальцами, и дом материализуется из воздуха прямо перед ними.       — Можно мне немного вина? — сладко спросил Драко, положив подбородок на край стола.       Джеймс отпускает руку на его макушку и слегка треплет во волосам.       — Нет, пока тебе не исполнится восемнадцать, милый.       — Пусть будет семнадцать, — говорит Нарцисса, подмигивая сыну, и он хихикает, — Может, шестнадцать, если ты не будешь доставлять мне много хлопот.       Драко кладет обе руки на ногу Джеймса и пытается подняться, возмущенно пыхтя, пока Джеймс не решает ему помочь и не хватает его под руки, чтобы посадить к себе на колени.       — Откуда берется вино?       — Как ты думаешь, откуда оно берется? — спрашивает Джеймс.       — От коров, — Драко улыбается. — Как молоко.       Джеймс и Нарцисса хихикают, обмениваясь участливыми взглядами через стол.       — Нет, mon chour, — говорит ему Нарцисса. — Вино происходит из винограда. Это как виноградный сок, только для взрослых.       — Тогда почему мне нельзя немножко выпить?       — Потому что оно заставляет тебя делать глупые вещи, когда ты пьешь его слишком много, — говорит ему Регулус, занимая место рядом с Джеймсом.       Драко ворчит, прислонившись головой к груди Джеймса.       — Так не давайте мне слишком много!       — Зазнайка, — говорит Регулус.       — Тупица, — без промедления отвечает Драко. Нарцисса не утруждает себя укорами за это. — Дядя Джем, почему ты темнее мамы?       Как только эти слова покидают его рот, Регулус вздрагивает, а челюсть Нарциссы падает на пол.       — Драко, — шипит она, встревоженная. — Ты не можешь спрашивать людей об этом!       Джеймсу приходится сдерживать желание процитировать ей «Дрянных девчонок».       Смутившись, Драко хмыкает:       — Почему?       — Это невежливо, — говорит она. — Мне так жаль, Джеймс. Я не знаю, почему он задал такой грубый вопрос…       Джеймс усмехается.       — Все в полном порядке, не беспокойся об этом.       — Я клянусь, что он уже встречал цветных людей, его частный учитель был из Замбии, но иногда Драко просто говорит вещи, которые… черт возьми, почему я так выразилась? Что со мной не так? Я что, одна из этих белых людей? Господи, мне так жаль…       Джеймс просто разразился смехом, когда Нарцисса потянулась за своим бокалом вина и сделала долгий глоток, ее щеки стали ярко-красными.       Если и есть что-то, что никогда не перестанет его забавлять, так это белые люди, которые изо всех сил стараются не обидеть его каким-либо образом. Но не стоит беспокоиться, Джеймс достаточно взрослый и зрелый человек, чтобы отличить комментарий, сделанный со злым умыслом, от паники, когда человек что-то ляпнул, не подумав.       — Я думаю, что ты точно одна из тех белых людей, — размышляет Регулус, опечаленный.       — Цисса, серьезно, все в порядке, — уверяет ее Джеймс. — Это нормально, что дети задают такие вопросы. Я думаю, что первый раз, когда Гарри встретил, ну, знаешь, маленького человека, был одним из самых неловких моментов в моей жизни. Гарри показал на него и спросил Ремуса, почему у этого «другого ребенка» борода.       Регулус прикрывает рот тыльной стороной ладони, явно пытаясь не рассмеяться.       — Черт, он правда так сделал?       Джеймс кивает.       — Еще был случай, когда нам пришлось ехать в неотложку, потому что у него в носу застряло лего, а рядом с нами сидела однорукая женщина, и Гарри спросил ее, не забыла ли она другую руку в машине.       — Так почему ты темнее? — настаивает Драко.       — Драко!       — Мамочка!       Джеймс улыбается ему.       — Знаешь, милый, некоторые люди темнее или светлее других, потому что мы родом из разных частей света. Ты знаешь, где находится Индия?       Драко кивает.       — В Азии! — объявляет он с гордостью.       — Совершенно верно, — говорит Джеймс. — Понимаешь, я родился в Индии, и обычно люди из моей страны немного темнее, чем люди с этой стороны света, но не всегда. Все люди разные и имеют свой особенный цвет кожи, разве это не забавно?       — Иногда мама зеленая, — заявляет Драко. — А иногда она голубая. И розовая. А еще она делает меня разных цветов и фотографирует.       — Он говорит о масках, — поясняет Нарцисса. — Мы очень заботимся о своей коже, не так ли, mon chou?       — Oui! — восклицает он. — Мы заботимся о своей коже, чтобы не стать уродливыми!       — Видишь? — Регулус спрашивает Джеймса. — Даже Драко любит маски, а ты не даешь мне нацепить на тебя ни одну.       — Я не против глиняных, потому что они высыхают, — говорит ему Джеймс. — Но я ненавижу те липкие, которые продаются в пакетах. Я ненавижу, когда у меня на лице липкая жижа.       Регулус качает головой в сторону.       — Ой, правда, что ли? — пробормотал он.       — Я думаю, мне нужно что-то покрепче, чем розе́, — шепчет Нарцисса.       — Можно я буду коричневым? — спрашивает Драко.       Из гостиной Гарри кричит:       — Можно мне тоже быть коричневым?       Питер сжимает губы в попытке не рассмеяться.       — Ты уже, Хаз, — говорит он, и Гарри делает ртом букву «о».       Настал ли момент поговорить с детьми об этнической и расовой принадлежности?       Возможно, нет.       — А какой тогда я? — хнычет Драко, раздраженно глядя на Джеймса.       — Ты белый, — объясняет ему Регулус. — А еще ты француз, как и мы. Джеймс выглядит иначе, чем твоя мама и твой папа, поэтому вы с Гарри выглядите по-разному.       — А как выглядит мама Гарри?       Нарцисса, кажется, была на грани слез.       — Знаешь что? — Регулус вмешивается, широко улыбаясь. — У меня в ящике есть несколько шоколадных конфет, почему бы нам не сходить за ними?       — Можно я тоже пойду? — нетерпеливо спрашивает Гарри, и Регулус кивает.       — Конечно, пойдем!       Регулус направляется к лестнице, и оба ребенка следуют за ним, хихикая от восторга.       — Слава богу, — облегченно выдыхает Нарцисса.       Когда они исчезают из поля зрения, Пандора входит в дом, засовывая телефон в карман джинсов.       — Извините, мне нужно было ответить на звонок, — говорит она. — Где малыши?       — Регулус забрал их, потому что Драко — расист, — говорит ей Питер.       — Питер! — восклицает Нарцисса, но в уголках ее рта застыла ухмылка. — Почему у детей так много вопросов?       — Они зациклены на двух вещах, — говорит Джеймс, вставая, чтобы присоединиться к Питеру и Пандоре в гостиной. — В задавании вопросов и обсуждении пустяковых фактов, которые, скорее всего, не соответствуют действительности.       — И дерьма, — услужливо добавляет Питер.       Нарцисса тяжело выдыхает.       — И дерьма.       — Все в порядке с Эваном? — спрашивает Питер и обнимает свою девушку за плечи.       Его девушка, повторяет про себя Джеймс, сдерживая улыбку. Его девушка, с которой он расстался сразу после окончания школы, потому что они не смогли бы поддерживать отношения на расстоянии, его девушка, на чьей свадьбе они были много лет назад, и которая оставила Питера с разбитым сердцем на долгие месяцы.       Они выглядят такими счастливыми в присутствии друг друга, хихикают про себя и крадут поцелуи, которые Регулус быстро разрывает, как только они длятся больше доли секунды.       Джеймс не уверен, к кому Рег ревнует, к Питеру или Пандоре, но он не осмеливается спросить.       — Да, — выдыхает Пандора. — Он употребляет кокс в Испании, пока мы разговариваем.       — Что он вообще делает в Испании? — устало спрашивает Нарцисса.       — Его пригласили на мальчишник на Ибице, и Эми не смогла поехать с ним, так что до следующего понедельника он совершенно без присмотра, — объясняет она. — Я сказала ему, что это ужасная идея — идти на гребаный мальчишник, когда тетя Вальбурга только что умерла, завтра утром о нем напишут во всех чертовых таблоидах.       — О, я тебя умоляю, на прошлой неделе он был во всех таблоидах за то, что сказал, что не верит в глобальное потепление, — усмехается Питер.       — Он говорит все это дерьмо серьезно? — Джеймс чувствует необходимость спросить. — Я до сих пор не могу этого определить.       Пандора отмахивается от него.       — Он не серьезно, я клянусь, у него еще остались две мозговые клетки, но он охотник за вниманием и идиот, так что.       — Забавно, потому что именно это слово в слово он сказал, когда ты обручилась с тем психом, — хихикнула Нарцисса.       — Может, оставишь его в покое? — Пандора ворчит. — Он не был таким уж ужасным. И ладно, я понимаю, с подкастом был перебор, но у всех есть свои недостатки! Кроме Питера. Он буквально идеален, и ты не сможешь убедить меня в обратном.       Питер усмехается, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку.       — Пожалуйста, не надо, — хнычет Джеймс. — Мне хватает Сириуса и Ремуса, еще вас я не выдержу.       — Разве тебе не нравится, когда люди совершенно не подозревают о себе? — спрашивает Нарцисса, ухмыляясь.       Как только эти слова покидают ее уста, Драко и Гарри перебегают через гостиную и направляются прямо на задний двор, хихикая между собой.       Регулус подходит к Джеймсу и садится к нему на колени, прижимаясь поцелуем к его щеке.              — Что я пропустил? — спрашивает он.       Джеймс пожимает плечами, обнимая Регулуса за талию.       — Ничего важного.       — Вообще-то, — говорит Питер, — думаю, нам с Пандорой пора идти. У нас билеты в кино на следующий час.       — Ты можешь подвезти меня до дома Сириуса? — интересуется Нарцисса, и Пандора быстро кивает. — Мне правда нужно поскорее купить машину, но у меня не так много свободного времени теперь, когда я хожу в офис на полный рабочий день. И даже не вздумай предлагать мне воспользоваться одной из машин компании, Регулус.       Регулус поднимает руки в знак поражения, не говоря больше ни слова по этому вопросу.       — У меня есть Порше 911, который ты можешь одолжить, — предлагает Пандора. — Он немного староват, но он прослужит тебе до тех пор, пока ты не купишь новый.       — Насколько староват? — спрашивает Регулус.       Пандора поджимает губы.       — Кажется, он 2017 года.       — Думаю, на первое время сойдет, — говорит ей Нарцисса.       Регулус приподнимает брови, его рот наполняется насмешкой.       — Я бы не сел за руль Порше 2017 года, — произносит он, как будто одна эта мысль приводит его в ужас.       Питер делает недоверчивое выражение лица.       — Приятель, ты был заперт в буквальной тюрьме. Готов поспорить, что Порше 2017 года лучше, чем твоя крохотная камера.       — Не могу не согласиться, — ехидничает Регулус.       Пандора закатывает глаза.       — Я отведу тебя завтра в автосалон, чтобы у маленького Реджи не случился припадок, если ты начнешь ездить на «Порше» 2017 года.       Джеймс не думает, что когда-нибудь сможет понять этих людей, и ненадолго задумывается, будет ли Гарри вести подобные разговоры со своими друзьями, когда вырастет. Сейчас, когда он так мал, когда он радуется динозаврам и «Мстителям», это просто немыслимо, но Джеймс не испытывает ни тени сомнения в том, что, когда рядом Драко, Гарри рано или поздно почувствует вкус к более изысканным удовольствиям жизни.       И это вовсе не означает, что это плохо, просто Джеймс этого не ожидал. И это наводит на вопрос, который Джеймс, по глупости, не задавал себе раньше: как дать ребенку все, не испортив его?       С комком в горле Джеймс жалеет, что не может подойти к отцу и задать ему этот вопрос. Возможно, ответ был бы у него в кармане наготове. А если бы его не было, он бы усадил Джеймса, чтобы они вместе проанализировали проблему и нашли решение.       Когда они прощаются с Нарциссой, Пандорой и Питером, Джеймс не может избавиться от ощущения, что эта тема станет для них источником проблем в будущем. Невозможно, чтобы она не стала таковой. Но в любом случае Джеймс верит, что они будут достаточно взрослыми, чтобы справиться с этим, когда придет время.       Они кормят ужином Нокса и детей и без проблем укладывают их спать пораньше. Это не так уж сложно, учитывая, что они прыгали как обезьянки с того момента, как Ремус подвез Драко после завтрака.       Это были странные несколько дней: Гарри и Драко скакали между домами, а взрослые изо всех сил старались сделать вид, что все в порядке и у всех все в порядке. Но это не так. И у них нет. Сколько бы Сириус и Регулус ни делали вид, что у них все под контролем, Джеймс точно знает, что они бы сделали что-то ужасное с прахом своей матери, если бы Нарцисса не была рядом, чтобы остановить их.       Джеймс пришел к выводу, что присутствие Нарциссы каким-то образом заставляет их вести себя как взрослых. Это похоже на то, как если бы они постоянно стремились к ее признанию и одобрению вместо того, чего им никогда не давала их собственная мать.       Чем больше времени Джеймс проводит с ними тремя, тем больше он понимает, как мало он понимал об их семейной динамике, а также как много ему еще предстоит понять. Он часто задается вопросом, как в эту динамику вписывается Беллатриса, или Андромеда.       — Хочешь посмотреть фильм? — спрашивает Регулус, закрывая за собой дверь их спальни. — Я могу приготовить попкорн, пока ты выбираешь что-нибудь. Только никаких «Дневников принцессы». Что угодно, только не их.       Джеймс хмурится на своего парня, настороженно изучая его черты лица.       Ладно, к черту.       — Я волнуюсь за тебя, — говорит Джеймс.       Регулус поднимает бровь.       — А?       Джеймс проводит языком по губам.       — Я знаю, что твоя мать была ужасным человеком, но ты слишком спокойно к этому относишься, — говорит он. — Я обещал не загонять тебя в угол, я знаю, мне жаль, и я не пытаюсь этого делать. Ты можешь уйти от этого разговора в любой момент. Я просто хотел дать тебе понять, что, что бы ты ни чувствовал, это вполне обоснованно, и я тебя поддержу. Ты можешь горевать о ней, даже если ты ее ненавидел. Никто тебя не осудит, тем более я.       Складка на брови Регулуса углубляется.       — Подожди, — говорит он, медленно. — Ты думаешь, что я… сдерживаю скорбь?       Джеймс пожимает плечами.       — Да?       Но судя по тому, как Регулус выдыхает и проводит руками по лицу, он, вероятно, не прав.       — Все эти дни ты полагал, что я делал, что? Стыдился оплакивать свою мать? — спрашивает Регулус, опускаясь на край кровати, но в его словах нет злости, только недоверие.       Джеймс садится рядом с ним, поджав губы.       — Ну, когда ты так говоришь, я выгляжу глупо.       — Нет, Джейми, не выглядишь, — выдохнул Регулус. — Я просто не ожидал этого разговора, потому что об этом нечего говорить. Я не стесняюсь оплакивать ее; я просто не оплакиваю ее вообще.       Помедлив, Джеймс кивает.       — Хорошо.       — Ты все еще беспокоишься, верно?       Весь воздух покидает легкие Джеймса.       — Прости, я просто… запутался, наверное. И немного потерян. Я не знаю, что делать и как поддержать тебя или Сириуса, если уж на то пошло. Вы оба так беспечно относитесь ко всему этому, что это немного, знаешь…       — Беспокоит? — предлагает Регулус.       — Я собирался сказать «тревожит», — размышляет Джеймс.       Регулус вздыхает.       — То есть, я понимаю, почему. И я думаю, что у меня есть объяснение, вроде того, если ты хочешь его услышать.       Джеймс ободряюще улыбается.       — Я весь внимание, любимый.       Регулус придвигается ближе к Джеймсу и скрещивает ноги под его телом, его колено упирается в бедро Джеймса.       — Ты знаешь, что она никогда не позволяла мне прикасаться к цветам в поместье?       Немного нахмурившись, Джеймс покачал головой.       — Не думаю, что ты упоминал об этом раньше.       — Ну, она не разрешала. Она даже не подпускала меня к садам, потому что думала, что я испачкаюсь и испорчу ландшафт. Но я очень, очень хотел прикоснуться к ним, — Регулус ласково хихикает, слегка покачивая головой. — Это так глупо, я знаю, но я был еще ребенком. Все, чего я хотел, это узнать, такие ли мягкие лепестки у роз, как они выглядят.       Джеймс молча смотрит на Регулуса, в его взгляде мелькает грусть.       — Когда я впервые пришел сюда и Монти попросил меня помочь ему пересадить несколько орхидей, я был на седьмом небе от счастья. Мне не только разрешили трогать цветы, но и никто не собирался шлепать меня за то, что я копаюсь руками в земле или испачкал брюки травой. Я мог пробежаться босиком по заднему двору, сорвать апельсин с дерева и сесть под глицинией, чтобы съесть его. А потом я возвращался в дом, где пахло едой, и твоя мама пела на кухне, готовя обед, — его губы преображает милая улыбка. — Я помню, Монти всегда ставил цветы в хрустальную вазу, которой твоя мама так гордилась, что купила по дешевке. Мне это запомнилось, понимаешь? Я всегда хотел иметь что-то похожее на то, что было у них.       Он тянется к руке Джеймса, и Джеймс без раздумий хватает ее.       — Цветы напоминали мне о твоих родителях, где бы я ни был, будь то Хогвартс или площадь Гриммо. Я вдыхал запах гардений и считал дни, когда смогу вернуться домой к ним, к тебе, — продолжает Регулус. — Однажды мы с Эффи вместе смотрели телевизор. Я не помню, что это была за передача, но там показывали большую скатерть с цветами, вышитыми по краям. Не по центру, а по краям. Эффи сказала мне, что у ее мамы была почти такая же скатерть в их родном городе, но она так и не поняла, что с ней случилось. Она подозревала, что кто-то из ее двоюродных сестёр украла скатерть, когда твоя бабушка умерла.       — Балбир, — быстро сказал Джеймс. — Да, возможно, это она и была.       — Ну, у Эффи была старая фотография того, как она выглядела. Фотка была немного размыта, но я мог видеть цветы более или менее четко. Там были астры, камелии, лютики, голубые колокольчики, гипсофилы, маргаритки, бегонии… и я решил, что смогу воссоздать её для нее. Конечно, на оригинал никогда не будет похожей, но… не знаю, наверное, я подумал, что ей бы это понравилось. Эффи так много сделала для нас с Сириусом, и самое меньшее, что я мог сделать, это вышить для нее скатерть.       Джеймс качает головой в сторону.       — И поэтому ты научился вышивать цветы?       Регулус хихикает, закатывая глаза.       — Разве это не глупо? — спрашивает он. — Я так хотел подарить ей её, Джеймс. Я хотел однажды удивить ее этим. Вот почему я начал пришивать эти чертовы цветы повсюду. Я не мог подарить ей что-то халтурное, все должно было быть идеально, а для этого мне нужно было много практики, поэтому я вышивал их на всех одеялах и пододеяльниках в моем общежитии. Эван, кстати, возненавидел меня за это, но я думаю, что втайне они ему нравились, потому что он не позволял мне их распарывать.       — Я этого не знал, — пробормотал Джеймс. — Ты никогда не говорил мне.       Регулус пожимает плечами.       — Потому что ты дерьмовый лжец и не смог бы удержаться под её пытливым взглядом.              — Я провёл тебя в твой день рождения, нет разве?       — И я до сих пор не представляю, как тебе удалось это провернуть, — хмыкает он. — Я не мог перестать шить цветы, понимаешь? Всякий раз, когда я их видел, они напоминали мне о твоем доме, о твоих родителях, которых я так хотел видеть своими родителями. Но я так и не смог вышить ту скатерть. Они исчезли еще до того, как я успел начать, — Регулус смотрит вниз. — У меня все еще есть нитки, которые я собирался использовать.       Его рука на руке Джеймса начинает дрожать, челюсть напрягается, а глаза покрываются хрустальным блеском.       — Рег…       — Теперь ты понимаешь? — интересуется Регулус, глаза остекленели. — Я уже потерял своих родителей, людей, которые научили меня быть добрым и скромным и хвалить чужую еду, а не только одежду или дом. Я потерял родителей, которые каждый месяц присылали мне посылки со сладостями и звонили каждые выходные, чтобы спросить, как идут дела в школе, тех, кто убеждал меня в том, что я был достоин… нет, и сейчас достоин любви… — он поспешно сглатывает. — Я не мог даже оплакивать их. Я не мог — не тогда, когда я только что разбил сердце их сына. Я не заслуживал этого. Я не религиозный человек, ты знаешь, как мало для меня значит религия, но я помню, как смотрел на небо и надеялся, что они знают, что я сделал то, что должен был сделать. Они попросили меня позаботиться о тебе, и я позаботился.       Джеймс ничего не говорит, он просто держит руку Регулуса и ждет, пока он продолжит.       — Так что нет, я не смогу оплакивать мать, — говорит он. — Она мертва для меня уже много лет. Она умерла в моем сердце в тот день, когда вызвала меня в свой кабинет и заставила выбирать между ней и тобой. Любая капля любви, которую я когда-либо испытывал к этой женщине, сгорела дотла в тот момент, потому что я понял, как мало мы с Сириусом стоим для нее. Я ничего не чувствую, Джеймс. Ничего. Мне не грустно, я не хочу плакать. Если что, я бы хотел пойти на ее похороны, чтобы плюнуть на ее гребаную могилу, чтобы вся страна видела. И это пиздец, я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Я… блять, — оборвал себя Регулус, сжав губы в тонкую линию. — Я так счастлив, что она мертва. Я хотел бы устроить гребаную вечеринку, чтобы танцевать и петь, пока мои легкие не сдадутся, потому что мы победили, Джеймс. Она играла в эту больную игру контроля со мной и моим братом с тех пор, как мы родились, и мы, блять, победили.       Безудержная свирепость, горящая в его глазах — Джеймс не думает, что когда-либо видел что-то подобное раньше, ни в Регулусе, ни в ком-либо еще. Она принадлежит не человеку, а цирковому льву, который наконец-то вонзил когти в горло своего укротителя и вырвался на свободу.       Возможно, Регулус — это сердце льва, но в конце концов, и зубы тоже, а Вальбурга — тело, лежащее у подножия его клетки и ждущее, пока личинки не полакомятся ее плотью, пока она не превратится в груду безымянных костей.       — Ты победил, — эхом повторяет Джеймс. — Ты победил, Регулус.       Регулус прикусывает нижнюю губу, щеки неконтролируемо кривятся от усилия не ухмыляться, как демон. Но это бесполезно, ведь у маленького дьявола Джеймса все еще есть рога и хвост, даже после стольких лет, поэтому Джеймс ничуть не удивлен, когда лицо Регулуса озаряется триумфом, а с губ срывается смешок.       Джеймс заключает его в объятия, и на этот раз, когда Регулус начинает смеяться, Джеймс смеется вместе с ним.