Seasons

За окном моросит дождь, в студии холодно и тоскливо. Тексты в исписанном блокноте точно такие же. Чан тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Голова гудит то ли от усталости, то ли от дождя, что идёт уже вторую неделю не прекращаясь. Кажется, он даже слышит завывающий за окном холодный ветер, хоть окна и находятся в другом конце коридора. Он сидит тут целую неделю, а песня готова ровно на нихуя процентов. Строчки плывут перед глазами, кажутся сырыми и сухими одновременно. В здании тихо, есть только он. Потому что на часах четыре утра и все нормальные люди спят дома в своих кроватях. Кровать Чана больше напоминает покрытый соломой бетонный блок, на котором не то что спать, сидеть невозможно. Он бы предпочёл заснуть на скамье где-нибудь в парке, чем снова попытался выспаться в собственной квартире. В голову лезут лишь мысли об утоплении где-то в городской канаве и ни слова о нежной и первой любви. Заказчик явно будет недоволен, а сроки поджимают и ещё сильнее давят на и так тяжёлую голову. Руки дрожат от недосыпа, и Бан пытается уснуть на старом диване, стоящем в студии. Но как только его глаза закрываются, он оказывается в серой глубокой яме. Темнеющее небо где-то очень высоко над головой, а на дне разбросаны лишь пожухшие листья, истоптанные старые газеты и противная липкая грязь. Чан садится, голова раскалывается и противно пульсирует в области висков. Затылок неприятно ноет, будто его приложили хорошенько о стену. Кажется, он всё-таки уснул. На час или около того. Лучше бы не спал. Мышцы стянуты тугой резинкой, хочется выпрямиться и размяться, но всё тело болит, словно сделано из твёрдой древесины. Он снова смотрит на перечёркнутый текст, сверлит взглядом страницу, а после вздыхает, сжимая зубы. В голове пусто и туманно. Ему бы поесть, желудок скручивает от голода, а глаза сами по себе закрываются от усталости, но сон не приходит. Бан пытается работать ещё несколько часов, но только раздражается сильнее, в очередной раз злится на себя и свою никчёмность и уходит, когда за окном начинает светать. Он заходит в круглосуточную кофейню. На работе снова тот самый бариста, который ненавидит Чана. У них взаимная неприязнь к друг другу. Но первому нужно работать, а второму выпить хотя бы подобие кофе, который готовит этот рукожопый, чтобы функционировать дальше. – Вам как обычно? – Почти выплёвывает работник, кривя лицо в сторону блондина. – Ага, и не забудьте плюнуть. – Закатывает глаза Чан, осматривая пустой зал. Парень фыркает и отворачивается, принимая готовить разбавленную бодягу, на вкус напоминающую грязь с примесью песка. Чану даже несколько раз казалось, что что-то хрустит у него на зубах. За окном так и идёт дождь, противно моросит, стуча по стеклу. В кофейне играет тихая приятная мелодия, Бан греется, сидя за столом и ожидая заказа. А после обменивается презрительными взглядами с баристой, в один глоток допивает еле тёплый напиток и выплёвывается на улицу просыпающегося города. И тут же врезается в тощего паренька, получает его зонтом по голове и наступает в лужу. Кроссовки мокрые, лоб болит, а прохожий кланяется в извинениях и ныряет в тишину кофейни, звеня колокольчиком. Сеул окрашен в серые и тусклые краски, туман окутывает здания вдалеке, а мелкий дождь холодит лицо и собирается каплями на волосах. Ветер холодный, задувает под худи, а проезжающие мимо машины кажутся слишком громкими и брызгают грязной водой из луж. Под ногами только мокрый асфальт, расползающиеся от воды листовки и газеты, а впереди снующие люди, что толкаются, спеша на автобус. Чан чувствует себя серой массой – такой же серой как хмурое раннее утром, затянутое тусклой бесцветной пеленой грязно-молочного цвета. Осень пришла вовремя, принесла с собой холод и дожди. Стремительно желтеющие листья и поздний рассвет. Его трясёт от мокрой худи на плечах, выпитый в спешке кофе совсем не греет, тянет лишь блевануть в ближайшие разваливающиеся кусты. Резкие порывы ветра бьют в лицо и в спину, прохожие продолжают толкаться, то ли не видя парня из-за огромных чёрных зонтов, то ли даже не пытаясь обойти, идя напролом на нелюбимую работу. Бан в Сеуле уже лет пять. И он приехал сюда за большой мечтой, в надежде писать музыку и тексты, которые тронут душу слушателей, в которых те увидят свои собственные истории и смогут пережить трудные времена. Но сейчас это лишь доводит его до депрессии, ненависти к себе и беспомощности. Большой город вытер о него ноги, хоть он и пытался до последнего держаться на плаву. Высокие волны оказались слишком сильными для слабого Чана, в какой-то момент он просто начал тонуть, не в силах пошевелить конечностями. Чёрные воды затягивали всё глубже, пока тот не опустился на самое дно. Где он сейчас и находится. Любимое хобби превратилось в каждодневную рутину, что высасывает последние силы из уставшего тела. Яркая мечта рассыпалась сухим песком, смешалась с грязью и ржавой водой. Солнце больше не кажется ярким и согревающим, а будущее видится только попыткой не умереть в ближайшее время. Его тексты перестали быть чем-то вдохновляющим, осталось только нытьё о жестокой жизни в мегаполисе, плач в подушку от безысходности и в сотый раз перечёркнутые строчки. Он продолжает стараться изо всех сил, потому что деньги всё ещё нужны. И его больших амбиций и таланта хватает только на вшивую квартирку в разваливающемся районе Сеула, несколько дешёвых пачек лапши быстрого приготовления и банку пива, чтобы разъёбанный в хлам день казался чуточку лучше. Сентябрь пришёл отвратительным, принёс с собой осеннюю хандру, что только усиливала разыгравшуюся депрессию. А ещё постоянно мокрые ноги, не прогреваемую маленькую квартиру и мысли о трате денег на новую зимнюю куртку – старую он постирал в ржавой вонючей воде в надежде сэкономить деньги. В квартире зябко, подоконник мокрый, потому что дождливая вода просачивается сквозь щель в раме. Он скидывает с себя сырую одежду и тут же закутывается в плед на голое тело. Горячую воду дают лишь после шести вечера, а Чан слишком замёрз, чтобы ждать пока вскипит чайник. Он с ногами забирается на крошечный колючий диван и пытается увидеть проблеск синего неба за грязным стеклом. Ему бы провести уборку в доме, но сил нет даже на то, чтобы застелись свою постель. Он чувствует летающую пыль в воздухе, видит крошки на столе у стены. Его денег хватило на убогую маленькую квартирку, где единственной комнатой оказался туалет. Перед глазами всё ещё маячит высокий пентхаус с панорамными окнами и видом на весь ночной Сеул. Сейчас это кажется всего лишь несбыточной мечтой маленького мальчика. Бан фыркает, погружаясь в беспокойный холодный океан, где тёмное небо спускается прямо на голову, придавливает, погружая под воду. Ему больно, одиноко и иногда страшно. Но эти чувства будто где-то под толстым слоем льда, какие-то далёкие, но определённо его. Вот бы заснуть и никогда больше не проснуться. Чан просыпается от тянущего чувства в желудке. Он не ел почти сутки, и сейчас его организм неистово просит впихнуть в себя хоть что-то, даже отдалённое напоминающее еду. В квартире всё так же холодно, за окном пасмурно и дождливо, серое ватное небо и мелкий колючий дождь с ветром. Именно в такую погоду он обычно представляет свои похороны. Дождь недостаточно сильный, чтобы открыть зонт, но всё так же продолжает раздражать, заливая моросью лица. Ветер взъерошивает мокрые от воды волосы, чтобы те противными прядями лезли в глаза и рот. Отвратительно. Как и его жизнь сейчас. Он медленно бредёт под тусклым полуденным солнцем, что маленьким пятном отсвечивает из-за серой ваты. Людей всё так же много, они всё так же торопятся и толкаются, спешат занять самые горяченькие места в ближайших ресторанчиках, чтобы наполнить свои бездонные желудки и рвануть обратно в змеиное логово. Чан заглядывает в окна кафешек, в надежде увидеть хоть одно свободное место, но внутри так забито, что, кажется, воздуха там совсем нету. Он прижимается к шершавым кирпичным стенам, отодвигаясь от несущегося на него потока. Желудок противно прилипает к позвоночнику, будто приклеен жвачкой к костям. Бан греет руки в карманах, но там не теплее, чем на улице. Крупные капли скатываются по рукавам толстовки, впитываются в мягкую ткань, делая её мокрой и тяжёлой. Он словно стоит под холодным душем. Если бы дождь мог смывать усталость, Чан остался бы на улице на всю жизнь. Ноги едва гнутся, налитые свинцом, он шуршит старыми кроссовками по асфальту, вслушивается в тихий шёпот дождя, топот чужих ног и никогда не смолкающее движение машин. Кожа покрывается мурашками, а мышцы начинают мелко-мелко дрожать в попытке согреть замерзающее тело. Блондин выруливает куда-то на знакомую улицу и видит впереди противные тускло-тёплые огни знакомой кофейни. Кажется, народу там совсем нет. Это и не удивительно, ведь кофе там просто отвратительный, а выпечка стоит на прилавках несколько дней. Её убирают лишь когда она превращается в твёрдый безвкусный хлеб. Чан нехотя заходит в знакомое заведение, сразу же чувствуя запах умирающих цветов. За стойкой стоит незнакомая девушка с чертовски уставшим лицом. Оно такое же серое, как и интерьер вокруг. Синяки под её глазами кажутся просто бездонными на фоне бледного лица. – Добро пожаловать. – Едва выговаривает она, будто за это ей вычтут зарплату. – Двойной американо, пожалуйста. – Выдыхает Чан. – И сэндвич с курицей. Он садится за одинокий столик у окна, пока девушка готовит заказ. Смотрит на бесцветный город за окном, словно картинка из чёрно-белого кино. Фоновый шум и капли, стекающие вниз по стеклу. В какой момент он свернул не туда? В какой момент его жизнь потеряла всякий смысл? Это случилось после первой неудачи? Или когда они засыпали его гроб до верху и захлопнули крышку? Он уже и не помнит, как рвался в большой корейский мегаполис, окрыленный большой мечтой. Он рванул прочь от привычной жизни, покинул солнечный Сидней, оставил за спиной всех друзей и семью, потому что какой-то интернет друг поманил его пальчиком, расхваливая невероятный музыкальный талант. Они так и не встретились в Сеуле. Этот парень пропал с радаров сразу же, как Чан приземлился в Корее. В тот момент он думал, что это лишь временные трудности. Пройдёт время и он хорошо обустроится в столице, найдёт приличную студию и, наконец, начнёт подниматься по лестнице в сказочную жизнь. Его потенциала хватило ровно на год. А потом он узнал, что одного таланта мало, чтобы пробиться в такой бурлящей лаве всевозможных продюсеров. Потому что его наставник крал почти все работы Криса, над которыми тот сидел по несколько дней и ночей почти без отдыха. Переливающийся мыльный пузырь лопнул и перед ним предстало жалкое подобие большого города. Яркие вывески превратились в жалкие мигающие железки, живая громкая музыка теперь лишь оглушала, разрывая барабанные перепонки в клочья. Тысячи возможностей уплывали от него медленно и будто бы нехотя, но он не мог протянуть руку и схватиться за них. Так и остался стоять посреди пустыря, вдыхая сухой песок и проваливаясь всё глубже под землю. Спустя два года он уже чувствовал твёрдую поверхность под ногами. Он не выбрался. Был в шаге от того, чтобы оказаться на самом дне пищевой цепочки. И, возможно, он хотел бы всё исправить. Попытаться ещё раз. Но сил не было. Как и желания. Стоит ли вообще пытаться, если в итоге конец будет точно таким же? Он не видел в этом смысла. Маленькая тарелка с дымящимся сэндвичем стукнулась о стол, когда девушка поставила перед Чаном его заказ. Возможно это лишь голодное воображение парня, но запах был просто восхитительным, слюна тут же наполнила рот, а желудок жалобно скрутился в третий узел. Кофе был всё таким же отвратительным, но даже это не испортило его поздний обед. Он лишь устало вздыхает, когда на его телефон приходит смс. Он с удовольствием свалит с этой разоряющейся студии. Когда-нибудь. Когда найдёт силы и, возможно, желание что-то изменить. Сейчас лишь он снова и снова возвращается в холодную студию, чтобы в очередной раз просидеть целые сутки с пустой головой, ещё больше возненавидеть себя и в итоге получить жалкие копейки за проделанную работу. Он больше не подающий надежды молодой продюсер. Он загнивающий потерянный человек, что выдавливает последние чернила из своей умирающей души. Бан в один глоток допивает землистый кофе, кидает мелочь на стол и поднимается. Ноги слегка подкашиваются, вибрируют от усталости, и он бы с удовольствием рухнул на грязный пол и уснул прямо здесь. Но ему нужно работать, чтобы продержаться ещё несколько недель. Он уже успел немного согреться в кофейне, и сейчас мелкий моросящий дождь снова бьёт в лицо. Все вокруг натягивают тёмно-синие капюшоны и укутываются в чёрные куртки, будто пытаются слиться с грязной землёй под ногами. Он бы тоже хотел стать грязью под чужими ногами. Но ему остаётся только функционировать и дальше. Потому что родители расстроятся, если он умрёт. В его маленькой студии холодно, как всегда. Тускло светит единственная лампочка. На старой пыльной аппаратуре недописанные тексты. Он чувствует себя таким же недописанным. Будто где-то в его создании был пропущен огромный кусок его жизни и именно там он сейчас находится. Посреди пустого ничего. Бан падает на рабочий стул, смеряет листы грозным взглядом и трёт глаза. В этом помещении усталость накатывает ещё быстрее и сильнее. Стены комнаты сужаются вокруг него, отбирают последний кислород и выключают свет. Чан крутит в пальцах полу исписанную ручку, прокручивает в голове картинки из прошлого. Пытается вспомнить каково это, когда жизнь вокруг не кажется радиоактивным полем. Пытается вспомнить, как ощущаются бабочки в животе. Но чувствует только усики тараканов, бегающих по кишечнику. Его передёргивает. Он выдавливает из себя по слову, чувствуя своё тело старым тюбиком зубной пасты. Строчки падают на блокнотные листы с противных хлюпаньем, иногда с громким хлопком, будто весят целую тонну. Он с трудом заканчивает через несколько часов, когда хмурое солнце начинает пропадать за горизонтом. Конечный результат всё ещё не кажется чем-то хоть чуть-чуть напоминающим нормальную песню. Но у него нет времени переделывать и пытаться сделать из этого конфетку. Уже завтра готовая песня должна лежать на столе его босса, а Чан даже не садился за написание мелодии. И когда его стремление писать душераздирающую музыку превратилось в обычное отмывание денег посредственными текстами? Он отвратительный. Бан широко зевает, его глаза слипаются, словно залитые клеем. Но он продолжает упорно смотреть в старый яркий монитор, раз за разом прогоняя биты через хрипящую колонку. Голова беспощадно ноет, пульсирует метрономом в висках. Его поясница и плечи стреляют каждый раз, когда он пытается сменить положение, а колени так сильно болят, что он хочет оторвать себе ноги. Дождь продолжает барабанить по окну в коридоре, увеличиваясь к вечеру. Сумерки стремительно накрывают город толстым одеялом, а грязная вода заливает улицы. В ушах противно пищит от повторяющейся мелодии, ему не нравится абсолютно всё, но в груди скребёт от недосыпания и усталости, в глазах временами темнеет и пляшут белые пятна. Кажется, его организм вытряхнул из себя последние соки и ему срочно нужен отдых, если Чан не хочет свалиться в обморок прямо на улице. Пальцы варёными колбасками жмут на потёртые клавиши, колёсико мыши заедает, но продолжает исправно крутиться. Секундная стрелка монотонно отсчитывает минуты, лампочка над головой мигает и слегка потрескивает. В студии всё так же холодно и Бан мечтает о горячей, хоть и безвкусной лапше. Он дёргается. Его шея затекла, потому что он уснул за работой, не выпуская из рук мышку. Часы говорят, что он проспал пол ночи. Стрелки показывают четыре утра. До сдачи работы осталось пять часов, и Чан громко чертыхается, тут же просыпаясь. Если он не успеет закончить вовремя, то ближайший месяц питаться будет остатками из ближайших ресторанов. У него уходит около часа, чтобы с горем пополам закончить песню. Она кажется сырой, незавершённой, и уж точно не передаёт то настроение, что от него просили. Но за свои усилия он сможет выручить хоть немного денег. Даже если самую малость. Что-то, что поможет ему продержаться на плаву ещё чуть-чуть. Пять ноль ноль по корейскому времени. Дождь всё такой же холодный, но в придачу ещё и льёт как из ведра. Бан бесится, он весь мокрый, ватный капюшон его худи совсем не спасает от воды, в кроссовках хлюпает, и как бы не заработать пневмонию. Небо всё ещё тёмное, затянутое чёрными-чёрными тучами, словно во всём мире выключили свет. Блондин дрожит от холода, когда заходит в ненавистную круглосуточную кофейню. Ему не нравится в этом заведении буквально всё, но он с завидным постоянством заходит в это место. Возможно, потому что в таком виде в любое другое нормальное место его просто не впустят. За стойкой знакомое уставшее лицо. Из недовольного оно становится ещё более недовольным, когда их взгляды встречаются. Парень закатывает глаза, складывает руки на груди и фыркает в сторону посетителя. Он явно не собирался работать в эту ночь, но вот Бан снова здесь, чтобы, как обычно, обменяться ядом. Он не успевает даже открыть рот, как молодой бариста разворачивается, чтобы намешать очередную бодягу, что здесь называется кофе. Чан удивлён, как в нём есть силы передвигаться, но он плюхается за ближайший столик. Он проспал почти полночи, но кажется не спал вовсе. Возможно он лунатик или типа того, но по-другому его постоянную усталость он объяснить не может. Сколько бы он не спал, силы всё растворяются. Сейчас здесь, снаружи его квартиры, его удерживают только обязанности на работе. Чан просто мечтает завернуться в одеяло, укрыться с головой и вылезти, может быть, где-нибудь в прошлом. Когда он ещё был счастливым ребёнком, а идеи и энтузиазм били из него пышным фонтаном. Он оступился и уже не может подняться. – Ваш заказ. – Недовольно тянет парень, неаккуратно приземляя стаканчик с кофе на стойку выдачи. Бан хочет запустить в него кроссовком, но тогда он останется без обуви и воспаление лёгких ему точно обеспеченно. Космической силой воли парень отдирает себя от стула и плетётся за микроскопической долей кофеина. Потому что он совсем не уверен, что в этом напитке есть хоть щепотка кофе. Он возвращается на своё место и только сейчас замечает молодого паренька, сидящего через несколько столов. Тот увлечённо печатает что-то на своём ноутбуке. Бан даже протирает уставшие глаза, потому что ему кажется, словно этот мальчик светится. У него светлые русые волосы, яркий жёлтый свитер, и куча смешных наклеек на крышке ноутбука. Тусклая лампочка позади него обрамляет его силуэт, отчего тот похож на маленькое светящееся солнышко. Чан глубоко вздыхает. Кажется, на долю секунды он испытал чувства, которые были давно потеряны. Он отворачивается, усаживаясь за свой стол. Кофе отвратный, как и всегда. По вкусу — ослиная моча с примесью глины. И он бы нахер выкинул его, но продолжает уверять себя, что это даёт ему немного энергии. Вообще, он в это не верит, но, может, однажды в это поверит его уставший и измученный мозг. Бан медленно потягивает напиток, наблюдая за мигающим через дорогу фонарём. Стена из дождя скрывает абсолютно всё, но тот светящимся кружочком выделяется в черноте улиц. В кофейне немного тепло, Бан ощущает, как его напряжённые мышцы расслабляются, веки наливаются бетоном, а кончики пальцев подрагивают, когда сознание начинает уплывать. Он почти подскакивает, когда слышит сзади разочарованный стон. Паренёк откидывается на спинку стула, трёт сонные глаза и потягивается. Он кажется уставшим и измотанным. И выглядит до ужаса смешно, когда надувает губы, потому что в его стакане закончился напиток. – Джинни. – Тянет тот, обращаясь к бариста. Чан думает, что у него начались слуховые галлюцинации. Низкий глубокий голос будто принадлежит кому-то другому. Этот ребёнок буквально выглядит как сбежавший из детсада цыплёнок, но его голос наталкивает на мысль, что тот, возможно, дальнобойщик со стажем. Окей, возможно, всё не так плохо. Бан просто пытается понять, где в его матрице произошёл сбой. Светловолосый тихо стукает пустым бумажным стаканчиком о стойку, наклоняясь к работнику кофейни. – Намешай чего-нибудь вкусного. – Он будто бы вымаливает конфетку у Санты. – Могу сделать кофе. – Скучающе жмёт плечами тот. – Фу, – кривит нос парень. – Эту гадость я пить не собираюсь. Предложи мне это, когда твой босс купит нормальные зёрна. – Он машет рукой перед лицом, а после наклоняет голову вбок. – Что-нибудь, от чего я не умру к началу пар. Шатен кривит недовольное лицо, но послушно начинает что-то мешать в новый стакан. Жидкость получается конфетно-розовой, а ещё туда опускается маленький розовый зонтик, и это выглядит до ужаса нелепо. Но мальчику, кажется, нравится, он расплывается в широкой улыбке, показывает бариста большой палец и, почему-то, направляется прямиком к Чану. Сон пропадает за секунду. Вместо него приходит негодование, смущение и непонимание. Светловолосый мягко присаживается на стул напротив и ярко улыбается Чану. Кажется, он сейчас ослепнет. – Не против компании? – Юноша напротив выглядит до безобразия невинно и мило. А ещё Бан замечает россыпь тёмных веснушек на носу, щеках и скулах. Будто кто-то брызнул краской прямо на лицо этого ребёнка. Его ладони тонут в длинных рукавах свитера, и блондину почему-то кажется, что тот очень тёплый. Свитер. Ни в коем случае не мальчик. – Ты выглядишь грустным, поэтому я подумал, что тебе одиноко тут одному. – Господи, Феликс. Не приставай к людям. – Слышится недовольный голос работника кофейни, и Бан впервые благодарен ему. – Да ладно тебе. Я вижу человека в печали и хочу помочь ему. Что в этом такого? – Наигранно возмущается тот и снова обращает своё внимание на Криса. – Я Феликс. Бан молчит какое-то время. Его перегруженный мозг пытается работать и обрабатывать полученную информацию, но это кажется непосильной задачей. – Прости? – В голове слышится громкий хлопок и пустота. – Это мало похоже на имя. – Смеётся парень, встряхивая волосами. – А мы обмениваемся именами? – На самом деле ему очень хотелось сейчас вернуться домой и уснуть. – Обычно люди так и делают при знакомстве. Бан только скептично выгибает бровь, медленно моргая. Какого чёрта? Он не собирается ни с кем знакомиться, даже если человек напротив выглядит как милейший ребёнок из католической школы. – Never mind. – Отмахивается тот, светясь словно лампочка. Он подпирает щеку кулаком, не отводя взгляда от блондина. – Кофе здесь действительно отвратный. Может ты хочешь чего-нибудь другого? Я попрошу Джинни намешать что-то более съедобное. – Перебьюсь. Но Феликс уже резво вскакивает со своего места и несётся к другу за новым заказом. Чану кажется, будто он попал в тупую комедию. Такое вообще происходит в реальной жизни? Этот парень буквально пристал к случайному человеку, чтобы… что? Познакомиться? Предложить выпить? Подружиться? Что вообще от него хотят? – Джинни сейчас всё приготовит. – Маленький ураган подлетает к столику. – Дай мне десять минут, и я вернусь к тебе. – Он смешно подмигивает и упархивает обратно к своему месту. Чан сидит в какой-то прострации несколько минут, пока не замечает, что бариста закончил с заказом. Жидкость в его стакане выглядит апельсиново-оранжевой, пузырится, и, кажется, там плавают кусочки лимона. Он нехотя подходит к стойке, потому что сидеть было гораздо удобнее, чем стоять, пытаясь не свалиться на пол. Лимонад оказывается действительно вкусным, и это охренеть как удивляет Бана. Он никогда бы не подумал, что в подобном месте может быть хоть что-то съедобное. – Авторский напиток. – Кивает в сторону стакана в его руке парень. – И… Прости за него. – Как-то смущённо бурчит шатен, потирая шею. – Твой друг очень… энергичный. – Кивает в сторону Феликса Бан. Он впервые за год так легко общается с этим человеком. Ему хватило всего одного случайного минутного разговора, чтобы почти кардинально поменять мнение об этом парне. – Да… Он немного… жизнерадостный. – Усмехается шатен, протирая старой тряпкой своё рабочее место. – И кстати, в напиток я не плюнул. – Премного благодарен. – Смешно фыркает Чан, отпивая чуть кислый лимонад. – Я не видел этого в меню. – Говорю же – авторский напиток. – Это место могло стать лучше с твоими авторскими напитками. – Я не доставлю своему боссу такую радость жизни. Пусть сам вытаскивает это место из канавы. – Я закончил! – Радостно сообщает Феликс на всю кофейню, громко хлопая крышкой ноутбука. Он подлетает к парням, широко улыбаясь и светясь как уличный фонарь. Ощущение, будто этот ребёнок всегда счастлив, независимо от ситуации в жизни. Чан смотрит на него и не может отвести взгляд. Словно вокруг него распространяется какое-то тепло и все плохие вещи уходят куда-то на задний план. – Ты живёшь тут недалеко? Идешь на работу? – Щебечет юноша. – Я возвращаюсь домой. – Скучающе произносит Чан, переводя взгляд на окно. Дождь всё такой же сильный, снаружи всё так же холодно. Он согрелся и мог бы даже сказать, что у него приятная компания, но вот в голове проносят мысли о холодной пустой квартире. Там наверняка сыро и зябко, подоконник залит водой, а ещё там нет никакой еды. – Ты работаешь в ночь? Наверное, это здорово. – По-детски хлопает глазами светловолосый. – Не сказал бы. – Кривится Бан, опуская пустой стакан на стойку. – Мне пора. – Увидимся! – Машет ему рукой Феликс. На улице всё ещё темно. Он видит предрассветный туман где-то далеко, тёмное небо светлеет, превращаясь в серый дым. Он тонет в глубоких лужах, его ноги мокрые, но он просто хочет побыстрее вернуться домой. Сил совсем не осталось, а встреча с гиперактивным ребёнком забрала последнюю энергию. Он уже валился с ног, когда переступил порог квартиры. Всё как обычно: темно, холодно и одиноко. Каменная стена с одной стороны, облезлая штукатурка с другой, скрипящий пол и мигающая лампочка. Словно он попал в тот самый фильм, где главный герой доживает свои дни в полном одиночестве, без следа на друзей или семью. Он скидывает мокрую обувь где-то в углу около двери, стягивает с себя такую же мокрую одежду и в одном нижнем белье забирается под одеяло. Оно не очень тёплое, но плед сверху немного спасает. Он бы погрелся в душе, но горячая вода появится лишь в пять вечера. Ненадолго и это будет скорее контрастный душ кипяток-лёд. Его голова становится супертяжёлой, когда он начинает засыпать. Будто что-то сверху вдавливает в кровать, и он проваливается к ядру земли. Давление растёт в геометрической прогрессии, и он чувствует, как его мозг вот-вот лопнет. Руки и ноги придавливает магнитом к постели, а одеяло кажется стальной пластиной весом в тонну. Он пытается открыть глаза и проснуться, но сил хватает только на то, чтобы дышать. Перед ним пляшут какие-то абстрактные пятна, мигают, как лампочки и кружатся вокруг. Темнеют и вспыхивают, как звёзды в ночном небе. Он просыпается от противного сообщения. Звука нет, но вибрация кажется слишком громкой. Он с трудом разлепляет опухшие глаза, руки почти не двигаются. Его трясёт, кожа болит от соприкосновения с одеялом, а голова кружится, будто он только что слез с центрифуги. Бан с трудом дотягивается до телефона. Заказчику не понравилась проделанная работа. Октябрь начинается с очередной неудачи.