Seasons

Он всё ещё не мог привыкнуть к новой квартире, но ему кажется, будто его жизнь стала чуточку лучше. Сил всё так же не прибавлялось, но хотя бы нет желания удушиться, когда он в очередной раз возвращается домой. Середина декабря холодная. А ещё ужасно суетливая и шумная. Чан только недавно закончил работу над песней, а теперь в студии пылится очередная новогодняя песня, которая должна стать «гимном нового года, и чтобы вызывала надежду и желание жить, обязательно». Продюсер устало зевает, прячется от ледяного ветра в вороте куртки, хоть это и не помогает. Феликс попросил его встретиться, поэтому пришлось закончить работу раньше и выйти прямо в толпу людей. Народу много. Все куда-то спешат, мельтешат, толкаются. Со всех сторон слышны разговоры о приближающемся празднике и обсуждения рождественских подарков. Чан вздыхает, невольно слушая предновогоднюю суету. Он перестал отмечать какие-либо праздники, как только переехал в Сеул. Настроения на это обычно нет, да и денег требуется много. Он помнит, как они всей семьёй собирались у высокой ёлки под потолок, как украшали её гирляндами и яркими шариками, и слушали рождественские песни, хоть за окном было солнечно и ни единого намёка на снег. Но праздничное настроение было всегда, и он не знает, в какой момент все эти светлые воспоминания сменились полным безразличием к Рождеству. Бан доходит до кофейни, внутри светло и даже есть люди. Из открывающейся двери тянет медовыми яблоками и сладким тестом. Наверняка Хёнджин снова экспериментирует с новыми рецептами. Блондин заходит в заведение, тут же машет рукой заметившему его бариста. Хёнджин без слов кивает в сторону столика, который занял Феликс. Тот сидит за ноутбуком с наклейками, в неизменно ярком свитере с Сантой и оленями, с копной пушистых пшеничных волос. Яростно печатает, иногда отпивая напиток из своей чашки. Чан почти бесшумно подходит к студенту, через плечо заглядывая в экран. Там какие-то схемы, большое высокое здание и много цифр. – Как всё проходит? – Почти на ухо говорит Чан, отчего паренёк дёргается, едва не ударяя старшего плечом по зубам. – God damn it! Ты напугал меня. – Он хватается рукой за сердце, смешно расширяя глаза. Крис только довольно хмыкает на это, опираясь рукой о стол. – Ты хотел встретиться. – Но не умереть. Нельзя же так подкрадываться. – Он выдыхает весь воздух из своего организма, чтобы в следующее мгновение глубоко вдохнуть, сохраниться и закрыть ноутбук. – Идём. Феликс хватает свой рюкзак, запихивает туда свою технику и идёт к выходу, прощаясь с Хёнджином. Чан следует за ним. На улице всё так же холодно, но студент довольно подставляет лицо под холодный ветер, выдыхает облачко тёплого пара в воздух и бегает блестящими глазами по вывескам и украшениям. – Жду не дождусь Рождества. – Он мечтательно улыбается, заглядывая в витрины. – Обычный день, как и остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Феликс недовольно морщит лицо, показывая кончик языка парню. – Фу, ты такой скучный. Это ведь такой праздник. Неужели у тебя нет никакого новогоднего настроения? – Какое настроение может быть, когда все нервничают и бесятся из-за невозможности купить подарки? Все придают слишком много важности обычному дню. – Дело ведь не в подарках вовсе. – Машет головой Феликс. – Самое главное – это атмосфера. Он переводит взгляд вперёд, и Чан следует его примеру. Впереди целая толпа, толкается и кричит, каждый старается перегнать друг друга, все несут какие-то тяжёлые пакеты, нервно разговаривают по телефону и ссорятся с кем-то на другом конце провода. Разве это вообще можно назвать праздником? – Неужели ты не видишь?

***

Они гуляют с Крисом до самого вечера. Время близится к ужину, и, казалось бы, все должны разбежаться по домам. Но людей на улицах становиться только больше. Огни зажигаются всё ярче, и отовсюду слышен звон колокольчиков. Феликс прикрывает глаза, вслушиваясь. Известные рождественские песни, будто из фильмов шестидесятых, запах мороза и клюквы, имбирных пряников и шоколада. На каждом окне мигают разноцветные гирлянды, приклеены бумажные снежинки и снеговики. Город будто ожил в преддверии Рождества. Родители выбирают подарки детям, прикрываясь Сантой и хорошим поведением в этом году. Дети уговаривают родителей на сладкие леденцы и мягкий зефир. Он словно видит в воздухе блестящие подарочные ленты и шуршащую бумагу, куда упаковывают ёлочные сюрпризы. В витрине напротив звенят стеклянные ёлочные игрушки, а в соседнем окне крутятся десятки снежных шаров. Феликс всем сердцем влюблён в Рождество. В волшебство ночи и продление детства даже у самых взрослых. В яркие поздравления и ожившие мечты. Это обычный день календаря, который пройдёт с наступлением ночи, но это возможность открыть новую страницу жизни. Неважно, какой она будет. Это возможность начать всё с чистого листа. Это Рождественское чудо, которое обязательно произойдёт, даже если в него не верить. Он видит Криса, выходящего из кофейни неподалёку. А в руке у него два кофе со вкусом имбирного пряника. Он не хотел это пить, но Феликс заставил. Тот выглядит недовольным, как всегда. Немного нахмурившимся и очень замёрзшим. Феликс не может больше ждать, иначе его новый друг замёрзнет насмерть прямо в канун Рождества. Он протягивает ладони к горячему бумажному стакану, едва обжигая кончики пальцев напитком. Тот пахнет очень вкусно и по-особенному, по-зимнему. Старший почти не дрожит рядом, старательно сдерживается, чтобы Феликс снова не начал задавать вопросы. Но тот косится недовольно, хоть и делает вид, что не замечает. – Какие у тебя планы на Рождество? – Поработаю над песней, а потом завалюсь домой и просплю до самого утра. – Пожимает плечами блондин, отпивая кофе. – И всё? Никакого праздника? – Он до последнего надеялся, что Крис вдруг передумает и захочет отметить этот день. – Это не праздник. Обычный день. – Скучающе повторяет он, выдыхая. – А как же подарки и праздничный ужин? Ты не будешь проводить этот день с друзьями? – Я не любитель подарков. И уж тем более праздничных ужинов. Это слишком затратно и отнимает много сил. Да и друзей у меня тут нет. – Ты можешь присоединиться к нам. – Вдруг говорит светловолосый. – Я уверен, что Чонин будет не против, если мы с Джинни приведём своего друга. – Не нужно. – Крис легко улыбается, лишь на секунду бросая взгляд на студента. – Я не люблю это. Лучше побуду один. Феликс бы очень хотел заставить его, схватить за руку и притащить в их компанию, но отталкивать от себя Криса хочется ещё меньше. Он просто не хочет оставлять его одного, когда все вокруг будут счастливы. Все, кроме него. Они сидят в тишине, пока пью кофе. Мимо них проходят люди, с продуктами в пакетах и подарками в руках. Совсем недалеко площадь украшена тысячами огней, пышной мишурой и звенящими ледяными снежинками. А в самом центре возвышается высокая зелёная ёлка, с золотой звездой на верхушке и необычными ёлочными игрушками на пышных ветках. Светловолосый кидает пустой стаканчик я рядом стоящую урну и поднимается. Крис повторяет все его движения и идёт следом, когда Феликс вдруг направляется к площади. – Здесь красиво. – Улыбается юноша. – Даже если тебе не нравится Рождество, ты должен признать, что здесь очень красиво. Он щурится от улыбки и переводит взгляд на старшего. Тот смотрит на него в ответ, почти незаметно изгибает уголки губ и легко кивает. – Очень красиво. Он не отводит взгляд, даже не рассматривает украшения перед ним, отчего Феликс чувствует прибывающую к лицу кровь, и в смущении прячется в ярко-оранжевом шарфе. А после вспоминает про подарок и тут же ныряет рукой в портфель. Крис выглядит удивлённым. А ещё застанным врасплох. Он моргает, глядя на небольшой свёрток в руках студента. – Это тебе. – Улыбается Феликс, протягивая подарок парню. – Что это? – Подарок. – Смеётся светловолосый. – Я… У меня нет ничего для тебя. – Криса будто швырнули в толпу гудящих детей и приказали ему их успокоить. – Ты мой подарок. – Хихикает парень. – Так ты примешь его или нет? Я почти не чувствую своих рук. Крис растерянно берёт в руки свёрток, крутя его во все стороны. – Я должен открыть его сейчас? – Как хочешь. – Пожимает плечами Феликс. – Но мне интересно, понравится ли тебе. – Уверен, что понравится. Он осторожно разрывает яркую бумагу с украшенными ёлочками и достаёт чёрный вязанный шарф. – Я хотел сделать что-то особенное, но ты обычно не носишь яркие вещи. Поэтому я подумал, что чёрное больше подойдёт твоему гардеробу. Он пытался не смущаться, но голос отчего-то всё равно стал чуточку выше, а всё лицо и уши начали гореть. Он просто очень сильно надеется, что в темноте этого видно не будет. Даже несмотря на то, что на них светят все огни площади. – Он идеальный. Феликс впервые видит ямочки на щеках старшего. Так вот как выглядит счастье на его лице? Он хотел бы видеть это вечно. – Я помогу. Почти хрипит парень, забирая из рук старшего шарф и обматывая его вокруг голой шеи Криса. Он надеется, что тот почувствует себя лучше, когда перестанет мёрзнуть на улице. Он выглядит до невозможности комфортно, утопая лицом в широкой вязке шарфа. Смотрит на Феликса чёрными глазами, а внутри от этого взгляда разливается что-то горячее и нежное, как молоко с мёдом. И Феликс пытается прекратить, но пальцы всё так же крепко сжимают чужой мягкий шарф, а взгляд утопает во взгляде напротив, где, кажется, что-то очень ярко взрывается и создаётся что-то новое. Позади них играет всем известная All I Want For Christmas Is You, а на лицо приземляется маленькая холодная снежинка. Феликс поднимает глаза, чтобы в следующее мгновение увидеть тысячи искрящихся блёсток, падающих с тёмного неба. Они блестят и мигают под светом рождественских огней, с каждой минутой становясь всё больше, пока не превращаются в большие пушистые хлопья. Словно перья из мягкой перины. Они красиво кружатся, устилая землю белоснежным покрывалом, падают на головы, накрывая волосы снежной шапкой. Он не может оторвать взгляд, будто снег пошёл в середине лета. Но это выглядит так волшебно и невозможно, словно он попал в сказку, что не может произойти в реальной жизни. – Первый снег пошёл. – Выдыхает Феликс, с трудом возвращая внимание на старшего. Тот выглядит растроганным, будто где-то внутри него сидит маленький ребёнок, что со слезами на глазах ждал рождественского волшебства. Он видит это в глазах парня, и ему хочется подарить ему всё чудо в этом мире. Он обнимает Криса, чувствует, как руки продюсера обвиваются вокруг него и сжимают так сильно, что, кажется, его кости трескаются. Но от этого так хорошо и совсем не больно. Он немного медлит, а после прижимается губами к холодной щеке, задерживается больше, чем позволено. Он слышит, как сбивается дыхание парня, и едва удерживает своё. – С Рождеством. – Выдыхает в самые губы и нехотя отстраняется, почти отдирая себя от блондина. Тот криво дышит ещё несколько мгновений, а после расплывается в тёплой улыбке, от которой ледники тают, и стряхивает с волос Феликса снежную шапку. – Merry Christmas, Felix.

***

Канун Рождества подкрадывается незаметно. Чан всё своё свободное время проводит в студии, как и всегда насилует свой мозг, чтобы выдавить хоть что-то праздничное дня нового текста. Спасают только воспоминания о Феликсе и чёрный шарф, что висит позади него на спинке кресла. Он вздыхает, трёт лицо, потирая глаза пальцами. В голове всё смешалось, пальцы болят от клавиш, а желудок тянет от голода. По дороге домой он чувствует радость от всех вокруг. И от этого собственная никчёмность ощущается лишь сильнее. Он стал тем самым человеком, что портит всем праздник своим недовольством и хандрой. Он никогда не хотел бы быть таким, но в итоге именно в это и превратился. Ноги вязнут в мягком снеге, он забивается в кроссовки. Пальцы мёрзнут, а ветер задувает под лёгкую куртку, даже не обращая внимание на двойной слой одежды под ней. Гул вокруг нарастает с каждым шагом, проникает в уши, а затем в черепушку. Холод лижет кожу, а руки дрожат. Он уставший и голодный, и немного злой. На людей или на себя. Он даже понять этого не может. Дорога до дома кажется длиннее в два раза, мышцы ноют от усталости – пробираться через снег и лёд – то ещё занятие. Когда Крис переступает порог своей квартиры, единственное, что ему хочется – проспать до самого утра. Но желудок скручивает от голода, а в шкафчике должно быть брауни от Феликса. На днях он отдал их ему, похваставшись тем, что испёк их сам. Чан не мог бы отказаться. Чайник медленно закипает, поднимая со дна мелкие пузыри. За окном снова началась метель. Он слышит завывания ветра, и видит, как крупные мокрые хлопья прилипают к стеклу. В квартире тихо. И всё ещё пусто до невозможного. Здесь уютнее и теплее, но менее одиноко он себя чувствовать не перестал. Он сидит, окружённый шумом закипающего чайника, постукивая пальцем по столу. Он слышит шум снаружи, где-то на коридоре. Весёлый смех и громкие разговоры. Так оживлённо, а вот внутри него нет ничего. Должен ли он веселиться? Разве он не портит праздник своим настроением? Он вздрагивает, слыша где-то далеко праздничные салюты. Кто-то уже празднует приближающееся Рождество. Ему хочется лишь завернуться в одеяло и не вылезать до самого двадцать шестого. Когда весь ажиотаж исчезнет и всё вернётся в норму. Серую, унылую и вечно уставшую. Он хотя бы не будет выделяться. Просто будет таким как все. Так проще. Он заливает бурлящую воду в кружку, достаёт сладкий десерт и впервые за день наслаждается вкусной едой. Феликс делает его мир немного счастливее и слаще. И как долго он сможет продержаться, вытаскивая Чана из этого болота? Разве он не тянет его на дно вместе с собой? Ему кажется, будто с каждой их встречей веснушки парня всё тусклее, а смех уже не такой яркий. Это он виноват? Он пытается наслаждаться едой, но получается совсем не так хорошо, как это делает Феликс. Он не чувствует миллионы разных вкусов, тающее тесто на языке и шоколадные крошки внутри. Только сладость во рту и приятную наполненность желудка. Его предрождественский ужин проходит в полной тишине, не считая беспрерывно кричащие мысли в голове. Ему нужно попытаться уснуть. Сон снова не идёт. Бан закрывает глаза и проваливается в темноту, но уставшее сознание отказывается засыпать. Он лишь плывёт по чёрным волнам, покачиваясь, как старая лодка. Он слышит шум вокруг, воющий ветер, волнующихся соседей за стеной. Феликс назвал бы это волнительным ожиданием, словно чудо вот-вот постучит в дверь. В дверь Криса уже давно никто не стучит. В окне напротив мигает разноцветная гирлянда. А ещё маленькие золотистые шарики приклеены прямо к стеклу. В квартире Чана голые стены. И всё такое же голое внутри. Ни намёка на волшебство и трепет. Он ворочается с бока на бок, но уснуть не получается, как бы сильно он не старался. Это злит и беспокоит. Он устал от вечных попыток. Устал от своей жизни. Ему хочется просто заснуть и хоть на время забыть обо всём, что происходит. Но собственный мозг заставляет его бодрствовать, чтобы не пропустить ни единой секунды. Чан ворочается в кровати до самого утра. Пока режущие глаза яркие цифры на телефоне не показывают 6:58. Он истощён, уставший и ещё немного злой. Потому что спать хочется жутко, но он продолжает лежать с закрытыми глазами и слушать тишину в собственной квартире. А после он засыпает, даже не заметив этого. Просто оказывается посреди гостиной, прямо перед большой-большой украшенной ёлкой, а под ней множество ярких подарков разных размеров. Из магнитофона у стены играют рождественские песни, слышен звон колокольчиков. Его мама появляется за его спиной, удивлённо охает, глядя на гору подарков. А потом зовёт своего мужа, и они все вместе разрывают упаковку за упаковкой, улыбаясь новым игрушкам. На окне блестит сияющая жёлтая мишура, на стенах их дома развешен сверкающий золотой и серебряный дождик. Его мама достаёт из коробочки маленького белого ангелочка, а папа поднимает его над полом, чтобы Чан повесил игрушку на самый верх. За окном ярко светит солнце, и маленький Крис мечтает отметить Рождество волшебно: под снегопад, купаясь в сугробах и строят снеговиков из снега, а не из песка. Он убегает играть с друзьями, а в следующее мгновение вместе с родителями звенит бокалами. В его стакане детская газировка, а в середине стола большая утка, окружённая золотистым картофелем. И всё пахнет так вкусно, что ему не терпится скорее закинуть мясо в рот. Чан смеётся вместе с родителями, слушает поздравления по радио и чувствует себя самым счастливым во всём мире. А после он просыпается. Видит серое небо в окне, мелко падающий снег. В квартире тускло, внутри сумерки, и больше не пахнет запечённым мясом и салатами. Вот и наступило Рождество. Он даже не хочет выходить из комнаты. В гостиной нет волшебно появившейся ёлки с рождественскими подарками под ней. Он снова засыпает, утопая в белоснежном снегу. Погружается в серую дымку с головой и спит до обеда без снов. Просыпается от мягкой мелодии на телефоне. Он бы с удовольствием провёл день в одиночестве, но звонит кто-то важный. – Привет, мам. – Хрипит Чан, не открывая глаз. – Как ты? – Звучит знакомый голос по ту сторону. – Всё отлично. – Он привык говорить эти слова матери. Если он начнёт жаловаться на свои проблемы, она будет волноваться. – Сегодня Рождество. Ты ведь будешь праздновать? – Она звучит обеспокоенно и немного виновато. – Конечно, я ведь каждый год праздную. Не волнуйся. – Хмыкает он, переворачиваясь на спину. – Ты же не будешь один сегодня? – У меня есть компания, мы будем все вместе. – Это хорошо. – Она облегчённо выдыхает. Он слышит улыбку в её голосе. – Как жаль, что мы не можем приехать. – Не переживай. Нужно лишь немного подождать, и мы снова соберёмся все вместе. – Я скучаю по тебе, Чани. Он чувствует неприятный колючий ком, что перекрывает кислород и не даёт дышать. Будто ему в глотку воткнулись десятки пчёл, и всё жжёт и болит. Он поджимает губы, хмурится и сглатывает, чтобы этот противный комок спустился пониже. – Я тоже скучаю по вам. – Он впервые за долгое время говорит ей правду. – Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться, если станет слишком тяжело? – Конечно. – Я буду рада, если ты вернёшься домой. Но я также рада, что сейчас у тебя всё хорошо. – Если вдруг я не справлюсь, то ты узнаешь об этом первая. – Смеётся Чан, едва сдерживая подступившие слёзы. Он слышит, как смеётся его мама, и чувствует себя невероятно паршиво. Словно вот тот самый момент, когда он уже не сможет всё вернуть. – С Рождеством, солнышко. – С Рождеством. – Шепчет в ответ Крис, а после отключается. Сворачивается под одеялом, прячется под тканью в темноте, не позволяя себе плакать. Разве он заслуживает этого? Он врёт родителям, врёт знакомым, врёт самому себе. Он даже сам не уверен, что из этих слов правда. Он отвратительный. И всё вокруг напоминает ему об этом снова и снова. Праздник проходит в тишине и очередном самобичевании. Он не встаёт с кровати, пока солнце не садится, а небо снова не становится чёрным. Кажется, ему холодно. И, наверное, он голодный. Но всё, что ощущается - это разрывающая пустота, что становится всё больше и вылезает наружу, засасывая в себя всё, что попадётся на пути. Мир вокруг будто бы сереет ещё больше, словно он шагнул в чёрно-белую плёнку. Он смотрит на стену перед собой, почти не моргает, а в голове нет ничего. Ни единой мысли. Руки не хотят двигаться, ноги ватные, а всё тело медленно превращается в бумагу. Его всё сильнее затягивает под воду, и когда он пытается дышать, ему в лёгкие забивается песок. В сумерках комнаты он встаёт и почти на негнущихся ногах бредёт в ванную комнату. Яркая лампочка освещает холодную комнату, отражается от плитки и пропадает в углах под ванной. Чан включает воду, выкручивая кран на полную. Та плещет в белой раковине, заполняя её. Он ныряет под воду, когда вода почти переливает за край. Всё вокруг сразу стихает. Остаётся только шум собственной крови в ушах, и неясный гул из-под воды. Он задерживает дыхание, пытается увидеть что-то, но перед глазами лишь белые пятна, что расплываются в прозрачной жидкости. Он кричит, задыхаясь от боли в грудной клетке, выпускает воздух, заставляя воду бурлить, словно в кипящем чайнике. Блондин поднимает голову, смотрит на себя в зеркало, чувствует презрение прямо под кожей. Замечает бритву на раковине. Долго смотрит на блестящее в тени лезвие, видит, как собственные пальцы сжимают его, как оно прорезает кожу, словно горячий нож масло. Тёмная кровь струится по предплечью, выталкивается из тела словно волны в прибой. Капает на белую керамику и растворяется в воде. Боли нет, как и сожалений. Он слышит звонкое оповещение на своём телефоне. Крис моргает и бредёт обратно в комнату. Лежащая на раковине бритва остаётся нетронутой.

«I think I like you»