Birds of a Feather

      Тёплый летний день начинал плавно перетекать в не менее приятный вечер. Желая сделать короткий перерыв в выполнении домашнего задания, Энея отложила карандаш в сторону и потянулась, выглядывая в окно библиотеки рядом со столом, за которым они сидели. Ясное небо только-только начало окрашиваться в закатные тона.       - Закат сегодня будет красивым, - тихо сказала девушка, распуская порядком растрепавшуюся за послеобеденное время причёску, хотя всё это время они провели за учёбой.       Отвлёкшись, Ниалл, сидевший напротив неё за противоположной стороной стола, поднял голову и первые пару секунд просто смотрел, как шёлковые волны длинных чёрных волос Энеи ниспадают к её плечам. Затем парень наконец-то осознал её слова и тоже выглянул в окно.       - Точно, - не мог не признать Ниалл. Снова взглянув на свою лучшую подругу и изо всех сил стараясь не выказать собственной нервозности, он озвучил предложение, возникшее в его голове: - Давай посмотрим закат с крыши?       Теперь была очередь Энеи стараться не выглядеть слишком воодушевлённой и счастливой, потому что, в конце-то концов, это предложение исключительно дружеское и сегодня ничего не произойдёт так же, как не происходило в последние месяцы.       - Давай, - согласилась девушка. – Я всё равно собиралась сделать паузу.       Оставив свой любимый стол для учёбы и все свои принадлежности, Ниалл и Энея прошли сквозь эту секцию библиотеки к ближайшему холлу. Большое пространство вокруг было разделено на идентичные ряды высокими книжными стеллажами из тёмного дерева, которые были доверху забиты книгами, и было так тихо, что они не могли знать, если тут кто-нибудь ещё. Большинство посетителей Великой Библиотеки предпочитали находиться здесь утром и в раннее послеобеденное время, так что едва ли бы они кому-то помешали, повысив голос до нормального тона, но, воспитанные самой Нейт, ни Энея, ни Ниалл никогда бы не осмелились даже попробовать.       С третьего этажа главного здания они поднялись на одну из крыш над Южным крылом – то была их любимая, потому что её редко использовали для каких-либо мероприятий и до неё сложно было добраться, не зная библиотеку как свои пять пальцев. Вид отсюда на город и побережье был дальше больше, чем великолепным.       Энея ступила на крышу первой и направилась к ограде. Ниаллу сначала пришлось закрыть дверь, а потом уже следовать за ней, так что он улучил момент взглянуть на силуэт его лучшей подруги, на то, как нежный ветерок коснулся подола её лёгкого лилового платья и распущенных чёрных волос. Небо над ними медленно меняло цвет, летний зной и бриз с моря делали обстановку столь прекрасной, и оба юных мага в тайне надеялись, что между ними что-то вот-вот изменится.       Последние шесть месяцев были сумбурными, и началось всё в день посреди зимы, когда начался Праздник Воды. Нейт только что вернулась из долгой рабочей экспедиции, которая началась ещё ранней осенью и в которой Энея сопровождала её. Нинхурсаг и Ниалл не смогли поехать, слишком занятые своими делами в Уре, а потому месяцами их маленькое семейство усиленно обменивалось письмами.       Энея ждала возращения с нетерпением из-за воссоединения семьи: она ещё никогда не проводила так много времени в разлуке со своей второй мамой и Ниаллом и страшно по ним скучала. Другая причина была слегка нарциссической – за прошедшие месяцы её подростковое тело изменилось и теперь выглядело гораздо женственнее, потому Нее хотелось похвастаться переменами. По прибытии, когда она побежала навстречу Ниаллу для объятий, а тот легко покружил её, висящую у него на шее, словно она не весила ни грамма, отступив, девушка осознала, что и во внешний вид её лучшего друга пубертатный период внёс изменения – казалось, он стал раза в полтора шире в плечах, голос его стал ещё ниже, а мускулы приобрели выразительные очертания.       В тот момент они оба поняли, что у них проблемы, и впервые в жизни они не могли поделиться друг с другом тем, что их беспокоило. Нея чувствовала себя так, будто её изо всех сил впечатали в стену, когда она начала замечать, насколько Ниалл привлекателен: красота его лица, пронзительный взгляд его ярко-зелёных глаз, сияние солнечного света в его волнистых светлых волосах, высота и сила его стройного тела, его лёгкие и плавные движения и шаги, присущие лишь магам воздуха, изящные узкие ладони с длинным пальцами, которые внезапно оказались заметно крупнее её собственных… Это было далеко не всё, и Энея лихорадочно краснела всякий раз, когда Ниалл замечал на себе её пристальный взгляд – краснела и тут же отворачивалась, а то и вообще выходила из комнаты.       Было так много идеальных моментов за последние полгода, когда Ниалл мог бы что-то предпринять, сделать первый шаг, признаться, что она тоже ему нравится и что Энея не ошибается, предполагая это по его поведению, которое теперь было каким-то иным. Она сделала так много намёков и дала так много знаков, но Ниалл не реагировал, и девушка боялась, что он попросту не хочет. Честью было являться его самым лучшим и близким другом на свете, но мысль о том, что она может остаться только лишь им убивала Нею изнутри.       Она была ещё и не единственной, кто положил на Ниалла глаз – это было открытием, которое Энея предпочла бы никогда не совершать. Девушки из их большой компании друзей, а также друзей и знакомых их друзей периодически спрашивали её, встречается ли Ниалл с кем-нибудь и кто в его вкусе, рассказывая ей, какой он симпатичный, умный и весёлый, как он им нравится, и пытаясь попросить её «прорекламировать» их Ниаллу. Никто из них не видел в ней соперницы: в глазах их обширного социального круга Энея была Ниаллу сестрой, поскольку они вместе выросли, хоть у них и не было ни одного общего предка. Девушка не была уверена, что ненавидела больше – их наглость или возможность того, что и Ниалл видит её своей сестрой. Зная своего лучшего друга как саму себя, Нея внезапно обнаружила себя не имеющей ни малейшего понятия, интересуют его парни или девушки, поскольку раньше весь этот романтический нонсенс их не интересовал, а потому они никогда это не обсуждали. Таким образом Энея ревновала его ещё и к парням – на всякий случай.       Новый виток спирали явил себя месяц тому назад, когда Ниалл с Энеей прибыли в Ур, чтобы навестить своих отцов и повидаться с друзьями, которые жили в Уре со своими родителями. Были и новые лица. Дочь недавно назначенного министра экономики предстала высшему свету, и у Энеи было предчувствие, что это может оставить после себя уродливый шрам. Той девушке только что исполнилось девятнадцать, она была магом огня с длинными светло-рыжими волосами, похожими на пламя, у неё было красивое лицо, молочно-белая кожа, усыпанная бледными веснушками, и весьма привлекательные формы. Она была дружелюбной и открытой, прекрасно вписалась в их общество и даже улучила возможность похвастаться своим талантливым пением на первом же званном вечере в Зиккурате, куда её семья была приглашена. Она понравилась всем.       Впервые Энее представилось поговорить с ней наедине в тот же вечер, и вскоре она упомянула, что, как ей известно, Нея – не то родная, не то двоюродная сестра Ниалла. Затем она задала всё те же вопросы, к примеру, интересуют ли его девушки в принципе, есть ли у него девушка уже и какие девушки ему нравятся. Она была вежливой и приятной, искренней и открытой, Ниалл ей правда нравился, но Нея чувствовала себя так, словно эти слова сжали и раздавили её внутренние органы.       На следующий день новенькая уже гуляла с той же компанией друзей, к которой принадлежали Ниалл с Энеей, и она снова ярко сияла и прекрасно вписывалась. Она нравилась всем кроме Неи, которая чувствовала себя неуверенно, под угрозой с того момента как заметила блеск в глазах Ниалла при взгляде на новенькую. Энее потребовалась вся её выдержка, чтобы не заплакать до того момента, когда она легла в постель поздно вечером.       Энея не могла не убедить себя, что новенькая превосходит её во всём. В сравнении с ней Нея чувствовала себя чем-то средним между вороном (из-за своих чёрных волос и своих же вокально-инструментальных талантов, которые были такими же, как у среднестатистического ворона) и доской (потому что она унаследовала конституцию своей матери и уже знала, что пышной груди или аппетитных форм у неё никогда не будет). Её единственным преимуществом было то, что она была выше и сильнее, лучше сражалась как с магией, так и без, но это не казалось чертами, которые кто-либо предпочёл бы в женщине, как в потенциальной партнёрше.       Под вечер следующего дня компания юных и привилегированных магов собиралась пойти гулять в город. Энея немного опаздывала и прибывала в условленное место встречи в просторном холле Зиккурата последней. Ещё издали она увидела, как новенькая, сидя на диванчике вплотную к Ниаллу и расслабленно опираясь локтем на его плечо, рассказала какую-то шутку – и как все их друзья искренне рассмеялись в ответ. Ниалл тоже смеялся и явно не возражал, как близко к нему девушка сидела. Энея увидела это с вершины лестницы, по которой должна была спуститься, и замерла от охватившего её чувства собственной неважности и заменимости для своих собственных друзей и для того, кто значил для неё больше всего. Это было уже слишком. Никто её ещё не заметил, так что Нея отскочила назад, в тень, и бросилась прочь.       Ноги сами привели её к тренировочному залу псов, и Энея вошла в него без сомнений: она знала наверняка, что сегодня тренировок больше не будет. Внутри девушка взяла в руки добротный деревянный меч, прошла к ближайшему чучелу и принялась избивать его со всей силы, даже не пытаясь симулировать приемлемые удары мечом. Так она вымещала всё накопившееся за полгода включая свежую злость и обиду на новенькую, Ниалла и их друзей.       Нея была права, думая, что тренировок там сегодня больше не будет, но не ожидала, что её отец и несколько высоких должностных лиц псов соберутся в глубине тренировочного зала для неформального совещания. Услышав интригующие звуки со стороны входа, мужчины вышли посмотреть, что же там происходит, и немало удивились, увидев дочь самого Повелителя избивающей чучело так яростно, будто оно серьёзно её оскорбило. Прекрасно зная о том, что Энни к этому времени уже должна была уходить на прогулку с друзьями, Шамаш сразу же понял, что что-то не так.       В полной тишине зала, стоя перед высокопоставленными псами и собственным отцом, Энея растерялась на мгновение, поняв, что заговорить ей придётся. Сама мысль об обличении в слова своей жалкости и признания оной была невероятно унизительной, поэтому девушка избежала необходимости объясняться весьма ловко – опустила меч и расплакалась. Так Шамаш понял, что всё вообще не в порядке, а потому сказал своим собеседникам оставить их и направился к дочери, чтобы узнать, что довело её до слёз.       Энея прекрасно знала, что у неё лучший отец на всём белом свете, и он никогда не упускал возможности подтвердить этот свой титул: сначала он спросил, что произошло и кто её обидел, но не стал выпытывать ответы, когда она яростно замотала головой в ответ, давая понять, что не хочет об этом говорить. Шамаш усадил её на ближайшую лавку, сел рядом, обнял и гладил по голове, пока она не сумела перестать плакать – это было именно тем, в чём Нея нуждалась в тот момент. Чтобы кто-то родной крепко её обнимал, пока она смирялась с болью, а её любящий и заботливый папа был для этого идеальной кандидатурой.       Когда она перестала плакать и сказала Шамашу, что гулять с друзьями уже не пойдёт, он просто принял это без вопросов и отправил её умываться. Пока его дочери не было, он вызвал своего слугу и выдал ему ряд поручений – первым было найти Ниалла и сказать тому, что Энни не придёт, потому он попросил её провести последний перед его отъездом вечер с ним. Завтра утром Шамаш отправлялся на совместные учения псов и армии.       Нея слышала, как было выдано это поручение, и подумала, что скорее всего Ниалл догадается, что что-то не так: Шамаш терпеть не мог долгие прощания и предпочитал отправляться в путь рано утром, поэтому обычно он будил Энни на рассвете, прощался и оставлял её спать дальше. Прощания с отцом всегда заставляли её грустить, но сонливость приглушала тоску, а по пробуждении несколько часов спустя ей казалось, что расставание произошло в другой день. В этот же раз Шамаш действительно собирался провести с ней время вечером и отменил все свои изначальные планы, заставляя Нею чувствовать себя неловко: сейчас бы отвлекать Повелителя от его обязанностей из-за своей мелочной подростковой драмы. Тем не менее, её отец уже принял решение: срочных дел, требующих его внимания, не было, да и Шамаш никогда бы не смог поставить ни одну из своих обязанностей выше своей дочери.       Существовал верный способ порадовать Энни – великолепная постановка «Эпоса о Гильгамеше» в исполнении театра Ура. Хоть они все и смотрели её не далее как несколько дней назад, Шамаш в срочном порядке пригласил труппу в Зиккурат, чтобы выступить для него и его Неи: для театра было огромной честью сыграть лично для Повелителя и его юной дочери, поэтому они согласились и прибыли в Зиккурат в мгновение ока. Общая продолжительность постановки составляла несколько часов, а такого времени этим вечером у отца не было, поэтому Энея попросила труппу сыграть лишь её любимую часть – «Гильгамеш и Небесный Бык». Девушка наизусть знала реплики и сцены оттуда, а персонаж Иштар был куда приятнее Повелительницы в реальной жизни, так что Нея могла искренне сочувствовать ей, когда персонаж Гильгамеша отверг её любовь.       Сразу после спектакля Шамаш и Энея поужинали вместе, говоря обо всём на свете как обычные отец и дочь. Девушка озвучила просьбу, что была у неё на уме ещё за просмотром постановки – она попросила папу взять её с собой на неделю совместных учений. Шамашу очень хотелось знать, кто обидел его ребёнка настолько, что она хотела сбежать, но ему не нужны были её объяснения, чтобы вымостить для неё путь к отступлению. Он согласился, и на самом-то деле был рад, что Энни об этом попросила: душу грело то, как сильно его дочь похожа на них с Нейт – умная, талантливая, хороша в бою и заинтересована в военном деле.       К полному заходу солнца Энея вернулась в покои своей матери в Зиккурате, которые имели достаточно спален, чтобы вмещать в себя их маленькую семью – саму Нейт, Нинхурсаг и их двоих детей. Девушка собрала сумку для полевой недели, помылась и легла спать: в половину шестого утра ей нужно было встретиться с папой в конюшне для подготовки к отбытию.       Она не слышала, как Ниалл вернулся ночью и ушёл к себе в комнату, но, проснувшись с рассветом и собираясь уходить, Энея нашла его меч в ножнах лежащим на кофейном столике в гостиной. Рядом с ним лежал кованный абажур, который, судя по виду, был утащен из одного из скверов центрального Ура, и пивная кружка, наполненная свежей ежевикой – учитывая, что ягоды пахли пивом, на дне ещё были остатки напитка, когда сосуд приспособили для переноски ягод. Энея наблюдала этот причудливый натюрморт несколько секунд, осознавая, что Ниалл и их друзья определённо хорошо провели время прошлой ночью, хотя её с ними не было. Она прекрасно заменима. Мир вокруг неё не вращается. До того момента Нея собиралась оставить Ниаллу записку на прощание, но решила всё же этого не делать. Она лишь оставила записку в спальне Нинхурсаг, которая должна была прибыть из Латтары сегодня после обеда: Энея уже успела немало соскучиться по своей второй маме, но желание сбежать было сильнее.       Совместные учения проводились в зелёной глуши к востоку от Ура, и к вечеру того же дня огромное поле у реки было заставлено десятками шатров – псы справа, солдаты слева, шатры общего пользования по краям. В самом центре лагеря располагался шатёр, состоявший из двух отсеков – просторный штаб и покои Шамаша.       Теперь была очередь Энеи идеально вписываться в происходящее. Во время непосредственных учений она должна была оставаться подле отца, но участвовать в обычных тренировках ей разрешили. Ей было не тягаться со взрослыми солдатами и псами, но она всё равно старалась изо всех сил и выполняла свои обычные тренировочные нормативы. Когда дело касалось дуэлей без магии, Шамаш строго-настрого запретил кому-либо поддаваться, сражаясь с Энни, потому что ей был необходим реальный боевой опыт, чтобы чему-то научиться. Девушка едва ли не кожей ощущала страх своих противников ранить дочь Повелителя, так что она старательно держала лицо и проявляла не дюжую стойкость, даже когда терпела безоговорочное поражение.       Заслужить уважение солдат и псов было для неё нетрудным. Как и её родители, Энея не боялась «грязного» ручного труда, который был необходим: если нужно было почистить картошку, она шла и чистила картошку, если нужно было приготовить дрова, она шла и колола дрова, если нужна была помощь в полевой кухне, она шла и бралась за любое порученное ей задание. Нея спала в шатре своего отца и сидела рядом с ним за трапезами, но оставалась приземлённой, не высокомерной, спокойно жила в аскетизме солдатского быта, относилась ко всем окружающим с уважением и не пыталась сделать вид, будто она важнее псов и солдат вокруг.       В открытую заигрывать с ней никто бы не посмел, но Энея всё равно получала множество осторожных комплиментов, включая и те, что касались её внешности – Шамаш видел, что его дочь не имеет ничего против, потому позволил им иметь место быть. Способы похвалить её красоту варьировались от «ты-то вон какая деваха видная» до «прекрасной молодой госпожи, чья красота затмевает солнце» в зависимости от социального круга восхвалявших. Зачастую Нея получала такие комплименты в присутствии своего отца и однажды спросила его, каково ему слышать восхваления её внешности, учитывая, как сильно она на него похожа. Шамаш очень сильно задумался и ничего не ответил.       К концу совместных учений приехала и Нейт: следующие две недели были отведены исключительно под военные учения, и ей нужно было присутствовать, как военному советнику Пяти. Энея была рада увидеться с мамой после двух недель разлуки: Нейт отвезла своих детей из Латтары в Ур, но затем ей нужно было вылетать в Ниппур. Уезжать повода у девушки не было, потому Нея охотно осталась с родителями до конца учений, и они прекрасно провели время, как семья, пусть это и не было традиционным семейным развлечением.       Нейт привезла дочери несколько писем – одно от Ниалла, три от друзей; Нинхурсаг лишь попросила от её лица обнять Энни крепко-крепко, со всей любовью в мире. Боясь того, что она могла прочитать, Нея сутки не прикасалась к письму Ниалла, хотя обычно начала бы чтение сразу же, как только письмо попало бы к ней. Всё же прочтя его, девушка обнаружила, что он обеспокоен, поскольку не знает, почему она так поспешно решила уехать со своим отцом, и хочет знать, что произошло. Оставшаяся часть письма содержала отчёты о том, как весело он проводил время с их друзьями в Уре. Энея ничего толком из прочтённого не запомнила, просто разорвала и сожгла письмо, а потом агрессивно колола дрова, пока руки не заболели. Письма от друзей сожгла, не читая. Спросят – скажет, были утеряны.       Тем не менее, те две недели со своими родителями Энея провела замечательно и забыла о той жалкой драме. Ежедневные занятия остались почти такими же, но теперь Нее было предоставлено больше возможностей участвовать и учиться. Мама с папой позволили ей присутствовать на совещаниях военных чиновников и писать протоколы, и девушка впитывала знания, как губка. Позднее Нейт и Шамаш обсуждали с ней всё это, задавали вопросы и углублялись в теорию, и Энни отлично справлялась. По случаю они также вверяли ей отдавать приказы солдатам, чтобы Нея могла тренировать командирский голос на будущее – сама девушка с трудом представляла будущее, в котором ей бы пришлось командовать по-военному, но опыт в любом случае был полезным и интересным. Энея ясно видела, что родители невероятно ей гордятся, а их безоговорочную любовь и восхищение всегда было приятно чувствовать.       Сразу по окончании учений их маленькая семья была приглашена в гости к генералу Шамаша, принадлежащему к одной из древнейших династий, приближенных к Пяти, на его виллу у берега моря. Приглашение было принято. Они дружили веками, и помимо них были приглашены и некоторые их общие друзья, в том числе и сестра мужа генерала со своим сыном, которого она родила от Энки. Тому молодому магу было под тридцать, он был очень похож на своего отца и входил в небольшое число детей Энки, унаследовавших его необычный бледно-голубой цвет волос. Он был симпатичным, высоким, изучал медицину в университете и был магом воды, как Энки. Нейт могла с уверенностью сказать, что он станет замечательным целителем – то сама Тиамат велела. Энея могла с уверенностью сказать, что нравится ему: он уважительно ухаживал за ней с первого дня, и, пускай ещё меньше он интересовать её не мог, получать внимание было приятно. К сожалению, это был не тот сын Энки.       К тому моменту, когда Нейт и Энея вернулись в Латтару, где их уже ждали Нина и Ниалл, молодые маги не виделись больше месяца. Нея очень по нему скучала, но никогда бы в этом не призналась, и встретила его с прохладцей. За поздним ужином они вчетвером делились историями о том, чем были заняты в последние недели, и давали друг другу почувствовать себя по-настоящему дома. Сразу после Энея ушла к себе в комнату, разобрала дорожную сумку и начала готовиться ко сну. Обычно они с Ниаллом находили тихий угол и продолжали разговор, обычно не случалось целого месяца, в которой они бы не общались, но по итогу, видимо, постепенно теряли свойственную самым лучшим друзьям близость. Нее сама по себе была страшна эта перспектива, но её задетое эго, грусть, злость и боязнь узнать не то, что она хотела бы, убеждали её держать дистанцию. Если бы она нравилась Ниаллу так же, как он нравится ей, он бы что-нибудь предпринял.       Энея уже лежала в постели, когда Нинхурсаг заглянула, чтобы пожелать ей спокойной ночи. У них не было особенно много времени поговорить вечером, потому что Нейт с Неей вернулись достаточно поздно, а потому девушка без раздумий предложила своей второй маме устроить спонтанную ночёвку. Нина была не против и, уже будучи облачённой в одежду для сна, закрыла за собой дверь и легла в постель рядом с дочерью, которая охотно свернулась клубочком в её объятиях и устроила голову у неё на плече. Ни в одном месте в мире Энея не способна была чувствовать себя столь же защищённой, как у мамы под боком – неважно, у которой из.       Вдвоём они говорили ещё долго, укрытые темнотой комнаты Неи. Она поделилась каждой деталью своих приключений последних недель, которые не успела рассказать за ужином. Нинхурсаг внимательно её выслушала, а потом напомнила Энни, как сильно ей гордится и любит её. Затем она осторожно поведала дочери, что Ниалл действительно не знает, что случилось, и очень сильно по ней скучает.       Он провёл весь прошлый месяц в Уре со своими родителями, но ходил как в воду опущенный и выглядел тоскливым даже в самых приятных обстоятельствах, выполняя функцию чахлого растения в красивом горшке. Ежедневно по несколько раз в день Ниалл интересовался, не пришло ли ему письмо или хотя бы записка от Энеи, и неоднократно порывался отправиться к месту учений самостоятельно, но ему не разрешили. Во-первых, Энки хотел провести с ним время, а подобное желание у него возникало в среднем дважды в год. Во-вторых, Ниалл должен был понимать: если Нея хотела побыть одна и не отвечать на его письмо, то ему нужно было отнестись к этому с уважением и дать ей время и пространство. Беспокоиться о её благосостоянии причин не было: она была в полной безопасности, со своими родителями.       Энея тихо хмыкнула в ответ на мамины слова и ничего не сказала, просто уткнулась лбом в её шею и вскоре предалась мирному сну. Полученную информацию девушка, тем не менее, к сведенью приняла и уже на следующий день общалась с Ниаллом как обычно, хоть между ними оставалось немного холода и дистанции. Им определённо было, что обсудить, но Нея ещё не была готова.       Летом у двух молодых магов не было постоянных занятий, лишь случайные, длившиеся по несколько дней. В этот раз это был частный курс по античной литературе от именитого профессора из университета Ниппура, который приехал посетить Библиотеку и которого Нейт лично попросила дать несколько уроков её детям. Завтра после обеда должен был состояться последний урок, и профессор попросил двух своих студентов написать семистраничное эссе в качестве подведения итогов курса, что и вынудило их остаться в библиотеке этим вечером.       Ниалл остановился у ограды крыши рядом с Энеей и опёрся на неё, как и сама девушка, и какое-то время они восхищённо наблюдали за солнцем, тонущем за невысокими горами далеко позади белого особняка на холме за Библиотекой, который был им домом. Небо медленно окрашивалось в необычный нежно-розовый цвет, из-за чего происходящее казалось очень славным сном.       Затаив дыхание, Ниалл медленно подвинул свою правую руку на несколько сантиметров и невесомо коснулся бока левой ладони Неи, опасаясь, что она отдёрнет руку. Этого не случилось, поэтому он накрыл ладонь девушки полностью и слегка сжал. У Энеи не было особой возможности ответить на этот жест, но она бережно сжала пальцы парня своими и осмелилась взглянуть на эту композицию.       - Любопытно, - просто прокомментировала Нея, едва скрывая полыхающие внутри неё эмоции.       Она чуть повернулась, чтобы взглянуть на лицо Ниалла, и её сердце забилось в десятки раз чаще: он выглядел так восхитительно, что она теряла дар речи, но, что самое важное, он тоже смотрел на неё с абсолютным восторгом. Прекрасно читая взоры друг друга, парень с девушкой улыбнулись так до глупого счастливо. Нутро Энеи кричало, что это и есть тот самый момент истины и всё кажется не таким уж безнадёжным.       - Мне нужно тебе кое-что сказать, - сообщил Ниалл, удивляясь, что сумел произнести это вслух несмотря на безумное волнение.       - Я вся внимание, - девушка прикрыла собственную панику.       Глядя в блестящие голубые глаза Неи, Ниалл собрался с духом и произнёс слова, что были сначала в его сознании, а затем на кончике его языка на протяжении месяцев:       - Ты мне нравишься. Очень. Как девушка, - Ниалла не особенно радовало подводящее его красноречие, но на данный момент это был предел его возможностей. – Я знаю, последние полгода между нами была сумятица, но я решил, что должен тебе об этом сказать.       Энея так боялась, что это лишь сон, но ладонь Ниалла, лежащая поверх её собственной, каменный пол у них под ногами и бриз, несущий с моря солёный воздух, убеждали её в обратном. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, девушка отвела взгляд на мгновение и улыбнулась тому, как на её глазах воплощается самая сокровенная мечта.       - Давно? – пробормотала Нея вопрос, снова глядя на лицо своего спутника, украшенное такого же рода румянцем.       - С твоего возвращения зимой, полагаю.       С того момента, когда Энея бросилась ему навстречу в своём бледно-голубом сверкающем платье, которое она выбрала для первого дня Праздника Воды. Казалось таким странным, что им нужно было провести месяцы в разлуке, чтобы увидеть, как они выросли, и наметить новую грань их близости.       - Так же, как и я, видимо, - чуть криво усмехнувшись, призналась девушка. – Ты мне тоже нравишься – очень сильно и как парень.       Вот так их общий страх быть отвергнутыми друг другом попросту обратился в пыль.       - Почему раньше не сказал? – осторожно поинтересовалась Энея, боясь испортить момент.       - Смелости не хватало, - незатейливо признав это, Ниалл повернул ладонь, укрывавшую руку Неи, чтобы внутренние стороны их ладоней соприкасались, и переплёл их пальцы. – Я ещё никогда такого не чувствовал, а ты такая замечательная и красивая, и у меня постоянно спрашивают, встречаешься ли ты уже с кем-то и буду ли я против, если они начнут за тобой ухаживать – клянусь, однажды я нарисую плакат «Энея мне не сестра»…       - О, надо же, это буквально мой опыт последних месяцев, - с удивлением сказала девушка. Видя такое же недоумение в ярко-зелёных глазах Ниалла, Энея осмелилась добавить: - В том числе и та часть о том, какой ты красивый и замечательный. Я так ревную тебя ко всем, кто выказывает хоть крупицу интереса к тебе. Ну, знаешь, к примеру, как хорошенькая певчая птичка, с которой мы недавно имели честь познакомиться.       Глаза Ниалла увеличились в ещё большем удивлении, когда он осознал, что к чему, и облёк подозрение в слова:       - Это как-то относится к твоему побегу из Ура?       - Ну конечно относится! – девушка сердито хмыкнула и уставила взгляд в их переплетённые пальцы. – Мне без разницы, что она так легко нашла общий язык с нашими друзьями, словно всегда была частью нашей компании, но я не вынесла ощущения, будто она затмила меня в твоих глазах. Увидеть её так близко к тебе, когда вы все смеялись над её шуткой, было уже слишком…       Ниаллу было действительно непросто вспомнить, о чём Нея говорит, а когда ему это всё же удалось, он тихо, слегка нервно рассмеялся и покачал головой:       - Я раз и навсегда заявляю, что меньше она меня интересовать не может. Мне было всё равно, что она села так близко и облокотилась об меня, из-за исключительно дружеской атмосферы. Если бы ты сидела так же близко ко мне, я бы обзавёлся пунцовым румянцем и, вероятно, сердечным приступом.       В срочном порядке ища способ скрыть свой восторг и самую искреннюю радость, Энея смогла вытащить наружу свою игривость:       - Проведём опыт? – предложила она, подступив к Ниаллу вплотную и положив руку ему на плечи.       - Недостаёт чистоты эксперимента, потому что я и так уже краснею дальше некуда, - улыбнулся Ниалл, глядя на лицо Энеи, которое теперь было так близко, и осторожно перекладывая освобождённую ладонь ей на спину.       Энея едва ли слышала, что он сказал, поскольку её взгляд опустился с его глаз на губы. Видя это, Ниалл осмелился спросить почти шёпотом:       - Можно тебя поцеловать?       В ответ Нея кивнула, в то время как её дразнящее «попробуй» застряло где-то в горле из-за того, насколько сильно девушка нервничала в предвкушении.       Ни он, ни она ещё никогда никого не целовали, но общих представлений об этом взаимодействии хватало, чтобы в нём участвовать. Энея чуть прикрыла глаза, так что Ниалл последовал её примеру, а затем чуть наклонил голову вперёд, пока их губы не соприкоснулись в первый раз. Поцелуй был сладким и немного неловким, но в то же время таким правильным и безупречным, словно они были предназначены друг другу. Бабочки, парящие в их животах. Ощущение, что они и сами летят. Ласковый ветер в их волосах. Их смешивающиеся друг с другом запахи. Их сердца, заходящиеся в бешеном стуке. Розово-фиолетовое закатное небо над их головами, из-за которого происходящее казалось сценой из доброй сказки.       Переводя дух после поцелуя, Ниалл всё так же прижимал Нею к своей груди, а она даже не думала противиться, полностью поглощённая пёстрой палитрой эмоций и ощущений, прислонившаяся лбом к высшей точке скулы Ниалла.       - Мне кажется, я влюбляюсь в тебя, - шёпотом признался парень.       - Тебе кажется или ты влюбляешься? – усмехнувшись, Энея отстранилась совсем чуть-чуть, чтобы взглянуть ему в глаза.       Вздыхая и тихо смеясь над собственным метафоричным поражением, которое он потерпел, как только посмотрел в эти блестящие опаловые глаза перед ним, Ниалл вынужден был признаться:       - На самом-то деле уже влюбился. Ты для меня единственная. Я постоянно о тебе думаю – едва проснувшись утром, весь день напролёт, когда не могу заснуть ночью. Кажется, я теряю рассудок…       Ему потребуется какое-то время, чтобы рассказать ей, насколько она безупречна в его глазах. Всё в её внешности, даже самые мелкие детали, даже то, что ей самой не особо нравится. О том, что касаться её волос – всё равно что гладить самый изысканный чёрный шёлк. О своём недоумении, как легко ей удаётся обзавестись идеальным загаром в начале лета и сохранять его до осени, в то время как он раз за разом сгорал на солнце в течение летних месяцев, хотя изначально у них одинаково-светлый оттенок кожи. Как ярко он ощущает своё физическое влечение к ней и даже стесняется его. Как много она для него значит, потому что она его самый близкий друг и он никогда не знал этот мир без неё – казалось, он может полностью быть собой только находясь рядом с ней. И ещё очень-очень много всего.       - Я тоже в тебя влюблена, - теперь, когда её переживания и страхи утратили свою значимость, Нея могла признаться в этом весьма легко. – Как думаешь, стоит сказать мамам, что у нас наметилось развитие отношений?       - Мы можем дать им догадаться самостоятельно, - предложил Ниалл, усмехнувшись. – Готов поспорить, они справятся минуты за две, даже если мы попытаемся это скрыть.       - И то правда, - Энея улыбнулась, прекрасно зная, что их матери знают их как свои пять пальцев и видят насквозь, даже если порой решают тактично ничего не говорить. – Как выяснилось, большинство людей, с которыми мы знакомы, считают нас братом и сестрой. Я уже могу представить себе эти разговоры за нашими спинами.       - Единственное, что действительно имеет значение – то, что мы с тобой ни коим образом не кровные родственники, - сказал Ниалл, чувствуя, что сейчас ей нужно успокоение. – Я спрашивал и у своей, и у твоей мамы. С остальным мы разберёмся. Сладим.       Уверенности в его голосе хватило, чтобы и вправду успокоить Нею, поэтому она благодарно обняла его крепко-крепко и улыбнулась. Поглаживая её по голове, Ниалл полусерьёзно спросил:       - И как мне теперь о чём-либо думать и что-либо делать, если я знаю, что вместо этого мог бы обнимать и целовать тебя?       Нея отстранилась, чтобы ответить:       - Ты уже забыл, что нам завтра в полдень эссе сдавать? Не знаю, как у тебя дела продвигаются, а мне ещё нужно написать одну страницу, хотя всё, что я хотела сказать, закончилось ещё три страницы назад.       - Все мои мысли уместились бы на одной странице, но я столь искусно лью воду, что мой отец мной бы гордился.       Они посмеялись чуть безнадёжно. Солнце уже скрылось из вида и, пускай было ещё не совсем темно, им нужно было возвращаться к домашней работе. Ниалл и Энея поцеловались ещё раз, затем он взял её за руку и повёл к выходу с крыши. Для них обоих всё это было сакральным новым начинанием, и они так сильно надеялись, что это превратится в нечто большее – как оно и должно было.