Дайвинг

      — Эмбер Бонни, тридцать пять лет, профессиональный дайвер.       — Пак Сонхва, двадцать четыре года, айдол.       — Кто такой "айдол"? — не преминула спросить я у стоящего рядом со мной менеджера, потому как решительно недопонимала смысл специализации моего будущего подопечного.       Уже потом я узнала от Робби, что Лиам в тот миг яростно зажестикулировал руками и замотал головой, всем своим видом стремясь донести до менеджера, что объяснять мне ничего не стоит.       Однако мистер Чон был непоколебим.       — Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать, — пафосно изрёк он и, включив свой смартфон, повернул ко мне экран.       Я уставилась на ролик с какой-то непонятной какофонией, нарастающей по мере проигрывания, и моё лицо тускнело всё больше: мне даже показалось, что я ощутила, как мышцы стали каменными, придавливая собой слабую любознательную улыбку.       Менеджер, впрочем, этого даже не заметил, выключая видео, и сияющей улыбкой спросил:       — Потрясающе, неправда ли?       — Ну и хуйня. — ошарашенно выдала я.       Лиам рядом опустил голову, отвешивая себе смачный фейспалм, и тихо прошептал: "Я же говорил, что без тормозов". Робби переводил взгляд с меня и находящихся в крайнем шоке корейцев на Лиама и не знал смеяться ему или умирать от неловкости. Менеджер спустя пятнадцать секунд глупого донельзя хлопанья ресницами, наконец, видимо подобрал какие-то слова, сжал челюсти, с гневом воззрился на меня и набрал воздуха в лёгкие...       — Хорошо, что мне не его потуги наблюдать надо будет, — с мягкой снисходительной ухмылкой заключила я, опережая гневный потоп. — И не эту нудятину, — я кивком указала на опущенный смартфон в руке менеджера. — Моё дело — научить его нырять с баллоном? Не волнуйтесь, я — профессионал, и сделаю всё от меня зависящее.       Менеджер Чон как-то сдулся весь в миг: краска отхлынула от его ошарашенного лица и воззрился на меня с немой смесью шока и растерянности.       Не желая тратить больше времени на и без того бесполезные расшаркивания, я отступила от менеджера, позволив себе вольготно хлопнуть его по плечу — легонько, чисто в знак дружеской поддержки, — а то в его возрасте так волноваться сильно уже точно не полезно.       — Ну и?       Передо мной стояли семеро ничем не примечательных корейских парней: даже одеты все они были в обычные джинсы и рубашки постельных цветов — от салатовых полутонов до нежной лаванды. Мыслями я сразу же перенеслась на миг в те далёкие солнечные деньки в Валенсоле — в этом бескрайнем море цветущей лаванды. Воспоминания, будто слегка истрепавшаяся книга с замятыми уголками, к которым слишком часто прикасаются пальцы, не поблёкли со временем, сияя лишь ярче. И пока я переводила взгляд с одного недоумевающего парня на другого, я видела не их, а цветные пятна моей сокровищницы — памяти…       В те далёкие дни я на машине исколесила половину всей Франции, проводя большую часть времени в небольшом цистерцианском монастыре, затерявшемся в глубине сиреневых полей и нависающих изумрудными кронами виноградных деревьев. В аббатстве Нотр-дам-де-Сенанк трудолюбивые монахи трепетно ухаживали за выращиваемой ими лавандой, содержали небольшую пасеку, мёд с которой отправляли в близлежащие Кавайон и Горд. Я снимала скромную комнатушку в Симьян-ла-Ротонд, чтобы иметь возможность колесить по всей долине и посетить все желанные города. Симьян-ла-Ротонд был провинцией в самом прямом значении этого слова, но запомнился мне прежде всего не столько отсутствием цивилизации, коя коснулась этого островка заповедной дикой природы, сколько вылепленными средневековыми барельефами, статуями и колоннами, живописными колодцами и современными технологиями, которые прячась внутри местных домишек ни капли не портили дух мистицизма и некой романтики из прошлых веков: то, что выглядело издалека как россыпь вертикальных и горизонтальных желтовато-белых камушков, которые ребёнок бросил в зелень травы, вблизи оказалось застывшим на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий городом на холме. Оттуда я частенько выбиралась в коммуну Бонньё, чтобы посмотреть местные артефакты древности: выбеленный временем горб Поль-Жульяна — моста, остатка древнеримской Домициевой дороги, недоразваленную церквушку конца девятнадцатого столетия и более старую — XII века, собственно говоря, сам мост Бонньё, в честь которого назвали деревушку, его построили ещё во времена правления императора Августа, за двадцать лет до нашей эры… Местные жители тогда очень дружелюбно отнеслись ко мне. А какие кедровые рощи были в округе, где на сотни и тысячи льё вокруг не было не единой души, кроме нескольких туристов…       Я побывала и в предгорьях Экрена, где от чистого холодного воздуха кружило голову, как и от бескрайней обжигающе-ледяной синевы неба. Там, даже в полуденный зной солнца, хотелось не снимать перчаток с рук и пить горячий чай с местными травами взахлёб. Зверобой, лаванда, фиалки и лютеции покрывали травянистые поля соседствуя со снежными шапками на холодных скалах. Вид цветущей жизни, пробивающейся сквозь льды и невзгоды очень подбадривал и вдохновлял. Там, я уединялась, и среди высоких каменистых стражей, простоявших сотни тысяч лет, я чувствовала, насколько маленьким может быть человек, потерянный в вечно-переменчивом огромном мире…       Зато на охровых холмах Рюстреля туристов в любое время года, кроме зимы, всегда было хоть отбавляй: там не единожды можно было услышать весьма любопытные истории. В дни, когда мне хотелось компании, кроме немногословных частью застенчивых монахов Нотр-дам-де-Сенанка, я ездила в Рюстрель. Именно там, я в конце концов и познакомилась с Робби и Лиамом, да так и осталась частью нашего разношёрстого трио. Нас объединяло только одно — любовь к дайвингу. И теперь эта любовь, сделавшая нас лучшими специалистами на западном побережье, привела нас к обучению искусству погружения актёров будущего фильма в жанре приключения/драма. Мало того, что знаменитых парней — ещё и корейские попсовые исполнители.       Короче, руководство сказало пылинки с них сдувать. И некоторые из них похоже были в курсе этого. По крайней мере миньон с выкрашенными в пепельный волосами, собранными в мелкую косичку аля "крысиный хвостик" точно в курсе был — смотрел свысока, даром что был ниже.       — Ну, и кто из вас мой подопечный? — я широко улыбнулась, обводя будущих "коллег" вопросительным взглядом.       Хоть бы не мелкий с серебряными волосами.       — Он опаздывает, — первым подал голос самый высокий и хмурый из них. Я перевела взгляд на парня с волосами, чуть вившимися на кончиках и выкрашенными в грязный охровый цвет: он, судя по выражению лица, был сегодня единственным присутствующим без косметики. Ультра узкие глаза, чуть припухшие веки, измотанный вид — честно я и не думала, что знаменитость, главным "товарным знаком" которой является внешность, может выглядеть… столь непривлекательно. Но я, разумеется, не сказала этого вслух, так как то, что я видела каждый вечер в зеркале после душа, было значительно хуже.       Если чему-то меня жизнь и научила, так это тому как не надо ориентироваться на модельную внешность — чем краше внешний вид человека, тем гнилее будет натура.       Менеджер Чон и наш менеджер с поддержкой Лиама и Робби негромко переругивались за моей спиной: кореец очевидно был возмущён моей "непозволительной" выходкой. Что ж, пусть привыкает. Здесь не Корея — можно свободно говорить, что думаешь. Первая поправка, благо.       — Кстати, — обрывая грызню менеджеров я с невинным выражением лица поинтересовалась. — А где мой подопечный?       — Пак Сонхва будет через двадцать минут, — гневным возмущённым тоном проговорил менеджер Чон, резко одёргивая полы своего пиджака и глядя на меня с вычурным презрением. — Но это не ваше дело, мисс! Вы считайте уже уволены!..       Ну, да, ну, да… само собой.       Я с равнодушным видом отвернулась, полностью игнорируя возобновившуюся перепалку и спокойным размеренным шагом направилась к носу яхты, на которой мы находились. Насвистывая мотивчик Tightrope я присела на небольшой контейнер-холодильник. В блаженной тишине, нарушаемой лишь плеском волн, в преддверии необычайно-красивого заката, я хотела было уже насладиться тем малым моментом покоя, что урвала. Вполоборота я глянула на притихшего корейца, который что-то высказав своим подопечным — те разбились на группы по двое, одинокими неприкаянными призраками слоняясь по палубе моего корабля, — засел в планшете, видимо с твёрдым намерением найти кого-то ещё для курирования группы и обучения тонкостям погружений под воду. Впрочем, я могла с уверенностью сказать — старался он напрасно.       И судя по лицу, наблюдаемому мной полчаса спустя, менеджер Чон и сам пришёл к тому же выводу: остался он, мягко говоря, не в восторге. Ну, ещё бы: компаний, готовых помочь туристам заглянуть на дно океана — уйма, а вот учить… в принципе крайне мало компаний, готовых обучать мастерству погружению на глубину. Настоящую глубину — там, где давление такое, что, просчитавшись на лишние двадцать дюймов, можно было получить разрыв барабанных перепонок или кое-чего ещё похуже. Так что я не то, что рассчитывала на извинения в скором времени — я знала, что они будут.       Сбоку от меня раздался прохладный голос с сильным характерным для всех азиатов, мало говорящих на английском, акцентом:       — У вас очень острый язык и твёрдый характер, — я повернула голову, чтобы наткнуться взглядом на равнодушный профиль серебревласого миньона.       — Благодарю за комплимент, — я показательно кивнула в знак поддержания беседы, хотя вынужденное замечание относительно меня, точно комплиментом из уст этого человека не было.       — Ким Хонджун, — спокойно проговорил тот, всё-таки удосужившись повернуться ко мне. — Могу узнать ваше имя? Как-никак, работать вместе придётся... — фальшивая улыбка как по команде приклеилась к узким бледным губам, какого-то непонятного серо-зелёного цвета глаза с прищуром, пытливо вглядывались в моё лицо.       Да, сложновато нам придётся, но я и не таких обламывала, красавчик...       — Как и сказал ваш менеджер, — не стану я облегчать тебе задачу по ведению светских бесед; раз обучать я должна кого-то одного, то остальных семерых мне на шею вешать не надо — только если доплатите, конечно. — Бонни. Можно просто по имени.       — Чудесно, Бонни, — почти не жёстко повторил моё имя, Хонджун, не моргнув глазом и даже не поморщившись. — Дело в том, что мы не первый раз в США...       Я равнодушно кивнула, не сводя с его профиля глаз, ожидая когда он подберёт нужные слова.       — ... Но так уж сложилось, что все профессионалы, с которыми мы работали, довольно быстро... понимали нас, проникались... нашими проблемами? Мы будем трудиться бок о бок ближайшие три месяца: хотелось бы пообвыкнуться, возможно даже стать друзьями, — Хонджун вновь посмотрел на меня, но теперь улыбаясь уже почти по-настоящему — лишь в уголках ставших ещё более узкими глаз собрались капельки недоотброшенной стали. — Тебе не очень понравилось наше творчество? Что ж... не всякому понятны тонкие сплетения в мире искусства сразу...       Я в этот миг чуть не лопнула от тщательно сдерживаемого смеха, доставая сигарету и щёлкнув зажигалкой зиппо, прикурила. Ким Хонджун же с той же торжественной серьёзностью, присущей ему, продолжил вещать.       — ... по стечению некоторых обстоятельств, мы проводим... проведём много времени вместе. И поэтому я бы хотел, чтобы ты, как настоящий мастер своего дела, уделила в первую очередь Сонхва — максимум своего внимания. Ты ещё не знаешь его, но он был настолько воодушевлён перед началом съёмок, настолько взволнован... Он мечтал, он грезил о днях, когда сможет опуститься туда, — Хонджун опустил взгляд на окрашивающиеся в оранжевый со скорым предначертанием заката бирюзовые воды залива. — В морскую глубину... Но есть и ещё кое-что.       Я выпрямилась от неожиданности, когда миньон резко обернулся ко мне, всматриваясь в лицо.       — Я беспокоюсь за Сонхва, — негромко и пафосно проговорил Хонджун, с деланым доверием заглядывая мне в глаза. — Он отдалился от нас, закрылся.       Я усмехнулась, выдыхая кольца едкого дыма, и мне вдруг стало так весело, что я, не сдержавшись, послала Хонджуну самую мрачную из своих ухмылок.       — А ты не думал часом, что вы его заебали, а, лидер? — ненавязчиво поинтересовалась я.       Выражение лица Хонджуна стоило всего моего терпения, убитого ради этого бала лицемерия: он замер, очевидно пребывая в глубочайшем шоке от моей наглости, брови его комично поползли, лицо вытянулось, глаза округлились, а рот искривился, словно он только что был вынужден залпом проглотить самый кислый из всех лимонов.       — Просто поменьше заботы своей и беспокойства в чай клади — и твой сокомандник не захлебнётся от яда. — ненавязчиво посоветовала я, а после уже без жеманных улыбочек перешла в наступление. — И, кстати, искусство тут не при чём. Знаешь, для того, чьи тексты, мягко говоря, дотягивают лишь до уровня сопливого школьника с синдромом восьмиклассника, и справляются парой отборных банальных фраз на английском дабы их могли кричать твои иностранные фанатки, ты возмутительно большого мнения о себе. Не думал об этом?       От шока Хонджун распахнул глаза уже входя не в лёгкую фазу возмущения — нет, то было уже оскорблённое гневное негодование. И это меня это позабавило значительно больше.       — Вот и отлично, что мы разобрались с этим сразу, а не ждали целых три месяца. Я и мои товарищи будем обучать вас дайвингу — ни больше, ни меньше. А свои непонятные "игры" оставь для оставшихся... мемберов? Да, похоже так они называются. А теперь, если не возражаешь, я хочу побыть в тишине, наедине с сигаретой.       — Конечно, — быстро сориентировался Хонджун, вновь прищуриваясь, и оставил мне в компании ещё и мрачное предупреждение: — У нас ещё будет возможность поговорить.       Едва один айдол отошёл от меня, как менее чем через три минуты рядом вальяжно опустилось другое тело. Я, вначале подумавшая на Лиама, обернувшись столкнулась с тем самым охрово-волосым. Я даже не успела открыть рот, как тонкие бледные пальцы нырнули в нагрудный карман моей рубашки, невесомо вытаскивая пачку сигарет.       — Мы оба похоже не любим болтовню не по делу, — чуть гнусаво протянул мужчина, взъерошивая свою причёску. — Так что не буду надоедать.       Я ошарашенно кивнула, пока он небрежным движением выхватывал сигарету из пачки, воровато оглянулся, чтобы его не было видно на палубе; менеджер и остальные были слишком заняты, не обращая на нас ни малейшего внимания; и вставил сигарету меж губ, также ловко вернув пачку в мой карман.       — Будь со мной чуть полюбезнее, чем с Хонджуном, — кривая полуухмылка едва не стоила ему выпавшей сигареты, однако он быстро сообразил; я мысленно поставила ему плюс за то, что он хотя бы не раздражал. — Прикуришь?       Я одобрительно поджав губы, также вытащила сигарету и прикурила ему от зажигалки.       — Ты не из тех, кто любит поминдальничать, да? — я рискнула послать ему ухмылку.       — Уверен, что ни разу не слышал такого слова и без понятия, что оно значит, — тут же ответил он.       Я глубоко с наслаждением затянувшись, решила всё же уточнить.       — Бонни, — я протянула руку. — Ты..?       — Сон Минги, — запоздало пожал он мою ладонь; его рука была холодной как лёд. — Можно просто Минги.       — Принято, — качнула я головой, и с интересом маньяка взглянула на его очерченный рыжеватым светом садящегося солнца профиль.       — А ты тоже пришёл хвалить предыдущих ваших учителей и просить внимания? — я бросила саркастическую шпильку в его сторону.       Минги сделал глубокую затяжку вытащил сигарету: я с едва скрываемым удивлением наблюдала за тем, как он выпускает изо рта пять идеально ровных колец — явно не первый раз проворачивает такой трюк. Неужели сладким мальчикам в индустрии, где из человека послушного хомячка делают раньше, чем он становится подростком, такое теперь можно?..       — Нет... Отчасти это можно трактовать как правду. У нас не самая простая… жизнь, — медленно проговорил он, очевидно подбирая слова. — Хоть и может показаться иначе со стороны. Наша работа накладывает определённый отпечаток. — Минги смахнул пепел, вдруг поднимая на меня усталый воспалённый взгляд; м-да, без косметики этот парень выглядел… ну, не как живой труп, но что-то трупное в глазах Минги точно было. — У нас очень разный менталитет. Это проявляется не только в культуре, но и в настроениях, которые витают в обществе. У нас есть определённые стандарты поведения, которым мы должны соответствовать, чтобы не стать изгоями…       — Косплеете КНДР? — со смешком поинтересовалась я.       Минги поморщился, будто я подсунула ему под нос нечто дурно-пахнущее.       — У нас… не принято быть честными и прямыми, нужно быть вежливыми и… покладистыми. — терпеливо пояснил он, и я не вздумала ещё раз перебить его лишь оттого, что зауважала то, как этот мужчина, чьё мировоззрение, чьё поведение и чьи принципы кардинально отличались от моих, старался проговорить для меня это на английском.       — Почему? — прямо спросила я.       Минги на мгновения убрал сигарету от лица, облизывая нижнюю несколько раз укушенную губу, и, в конце концов, повернул ко мне своё уставшее измученное недавним недосыпом лицо.       — Потому что это сводит конфликты к минимуму, — медленно, без пауз, будто заученный текст зачитывал, произнёс он. — Потому что нас учат формально уважать старших, хотя за глаза ты можешь материть их всеми словами, что знаешь.       Я хмыкнула и покачала головой. Минги сделал ещё пару затяжек, устало выдыхая, а потом вновь заговорил.       — Я знаю, что людей нужно уважать за поступки и дела — так принято у вас, и это правильно, однако… — его узкие, почти закрытые из-за чуть опухших век глаза пристально уставились на меня. — Я подошёл с тобой поговорить не для обсуждения разницы культур. Я видел тебя с Хонджуном. И могу уверить тебя: ты зря тыкаешь змею палкой — хуже от этого будет только тебе.       — Поверь у меня тоже есть жало, — хмыкнула я саркастически, вскидывая бровь и мимолётно оглядела расположившихся на палубе мемберов.       — Вижу, — Минги кивнул с серьёзной миной, не отцепляя едкого взгляда от моего лица. — А ещё по опыту и скажу — у Хонджуна яда раз в шесть побольше будет, и он не стесняется в методах. Жизнь K-pop айдола научила искать лазейку и быть живучее таракана.       На такое ответа у меня не было.       — И ещё держись подальше от Чхве Сана и Чона Уёна — эти двое тоже на мелочи размениваться не будут, — предупреждающе заметил тем временем Минги, продолжая медленно смолить несчастную почти законченную сигарету. — И насчёт Пака Сонхва…       Вот тут я навострила ушки, ибо невольно любопытно стало.       — Он — другой. На нас совсем не похож. — Минги посмотрел мне прямо в глаза, решительно, непоколебимо, серьёзнее прежнего. — Ему агентство дало другой контракт — экспериментальный, вдаваться в подробности не буду, однако… Думаю, это было ошибкой. — он затушил сигарету, поднимаясь, и ещё раз посмотрел на меня с высоты своего роста не моргая. — Будь с Сонхва более… деликатной. Он — хороший человек с большим сердцем.       Я неосознанно кивнула, — Минги качнул головой в ответ, грациозно удаляясь с таким же каменным лицом, с которым он ко мне подсел. Золотой закат догорал над переливающейся сверкающими лентами гладью открытого моря, и блики лучей сливали небо и бескрайние воды воедино, изничтожая горизонт.       Я смотрела на это прекрасное каждый раз волшебно-завораживающее зрелище так, будто не видела его десять тысяч до этого, и всё думала — зачем согласилась на эту работу?       Янтарные всполохи перед глазами, пахнущие свежим бризом, каплями солёно-горькой морской воды, пейзаж как сквозь жемчужную плёнку… Всё это успокаивало, отвлекало от суетных мыслей будних дней, однако…       Я хлопнула себя по ногам, поднимаясь и мысленно надеясь, что тот чудик, отказавшийся нанять себе дублёра — Пак Сонхва — окажется не слишком занудным.