Дайвинг

      После фееричного "расставания" с Сонхва я завалилась на порог "Ragazza Con Tre Uve" будучи чернее самого чёрного торнадо и с твёрдым намерением "надраться как в последний раз" — так, кажется, Майки прокомментировал то количество алкоголя, которое я успела заказать и употребить до момента, когда мозг окончательно отключился. Дальше я помнила события всего двумя короткими урывками: выносили меня из бара Лиам и Робби, один из которых неосторожно загрузил меня в машину, ударив бедром о дверцу, за что и получил справедливо кулаком куда-то не то в челюсть, не то в нос. И второе — неодобрительные тихие маты со стороны вечно-сдержанного Лиама.       После этого была блаженная темнота — густая и сонная, лишённая любых мыслей. Спала я, как убитая, без единого сновидения.       Утром разбудил меня телефон, и я даже не с первого трека заигравшей мелодии "Green Day" сумела осознать это. Я распахнула глаза, чувствуя голову неимоверно лёгкой, будто хрустальной, а мысли — напротив громоздкими и неповоротливыми. Преодолевая страшную сухость во рту, я похлопав глазами всё-таки перевернулась на спину и медленно села на кровати преодолевая лёгкое головокружение. Проморгавшись, я, придерживая мыском ладони горячий лоб всё же потянулась к горланящему "Stay The Night" гаджету, и прежде чем звонок успел сброситься, я глянула контакт звонившего. И вначале я даже не поверила своим глазам: на экране высветилось имя… Кима Хонджуна.       Я вскинула бровь, немного недоумевая, но в итоге просто провела пальцем по экрану, сбрасывая уведомление о пропущенном звонке прочь.       Это было странно, но зачем вообще этому гаду звонить мне в утро выходного дня? Вот именно, что незачем. Так что я решила проигнорировать — мало ли кореец просто номером ошибся?       Однако, менее, чем через секунд десять, когда я думала уже вернуться на подушку досыпать остальной день, мой телефон повторно зазвонил, активно подавая признаки жизни: тихо проматерившись, я уже схватила было гаджет, желая послать самой нецензурной бранью неугомонного айдола с крысиным хвостиком, но на экране высветилось уже другое имя.

"Сон Минги".

      Дерьмо. Уж этот не станет названивать просто так…       Нахмурившись, я с дурным предчувствием тыкнула на зелёную иконку, поднося гаджет к уху.       — Да?       … Бонни? — донёсся с того конца обеспокоенный голос хмурого айдола.       — Она самая. — мыкнула я, прочищая горло, пока плелась на кухню. — Что стряслось?       … Ты не видела Сонхва вчера после десяти вечера? — спросил Минги, пока я восполняла крупными глотками необходимую организму влагу прямиком из графина, не заморачиваясь стаканом.       В груди у меня всё потяжелело.       — Я высадила его в девять у коттеджей… — пробормотала я.       … Ты видела, чтобы он заходил в коттедж? — вкрадчиво через паузу поинтересовался Минги. — Потому что на входе его пропуск не светился…       Прикрыв глаза и отставляя прочь кувшин, я на миг прислонилась здоровым и занывшим бедром (со свежим синяком) к столешнице.       — Где Лиам? — едва ли членораздельно бросила я.       … Пытается найти твою яхту.       Я в шоке распахнула глаза.       — Что?!       … Робби сказал, что, когда приехал утром в одиннадцать, её не было на месте. — ответствовал мне айдол.       — Я проверю по GPS. — тут же уведомила я. — Это не может быть совпадением. Езжайте в порт и скажите дежурным, что нам понадобятся их катера… Дерьмо! — я выругалась, заметив яркий солнечный свет, пробивавшийся в квартиру сквозь заботливо задёрнутые занавески. — Сколько времени, Минги, чёрт?!       … Полдень. — мрачно изрёк голос в трубке. — Мы на пристани. Ждём тебя.       — Буду через пятнадцать минут. — брякнула я оповещая и тут же сбросила вызов.       Дурное предчувствие сыграло мне лишь на руку: я быстрее опорожнила желудок, и, как была голодной, спешно натянула свежую одежду и вывалилась из квартиры наружу. Пока я дрожащими пальцами пыталась попасть ключом зажигания в скважину я мысленно материла всех богов, которых могла вспомнить, и проклинала небеса и вселенную, где-то в глубине души смутно надеясь, что у моего айдола хватило ума не угонять яхту. Или, если он действительно сумел увести её из порта, — пусть он не сумел увести её по-настоящему далеко, где он мог бы быть в опасности…       Я беспокоилась, и когда мне удалось завести мой старый кабриолет, и телефон рядом звякнул оповещением GPS-отслеживателя, я с замирающим в груди тяжёлым сердцем перевела взгляд на экран, забирая гаджет в руки.       Точка на карте была неподвижной и далёкой.       Не менее часа пути.       Я сглотнула, всё ещё ощущая себя не совсем проснувшейся: пришлось отвесить себе пощёчину и придерживая аж занывшую челюсть, срываться с места.       Вообще, путь до пристани от моего дома был недолгий — минут пятнадцать всего на машине, однако сегодня я не собиралась соблюдать ни одно правило, наплевательски вдавливая педаль в пол, и мой кабри на прямой трассе, дико цыкая набравшим обороты двигателем нёсся подобно выпущенной из арбалета стреле.       И пока я на рекордно высокой для себя скорости буквально летела к нужному причалу, перед глазами у меня мелькали страшные фантомы горного серпантина в Сербии — дороги высоко в горах, петли которых местные жители, проезжавшие их на большой скорости, называли не иначе как Петлями самого Дьявола…       Густой сосновый лес, стволы вековых деревьев в котором будто почернели от неведомого древнего пожара, и теперь мрачно взирали на любых путешественников из молочно-густого тумана. Серые сизые пятна скалистых гор, все изошедшиеся трещинами и очагами бурого грязного лишая — одного из немногих претендентов расти на холодных голых камнях. Внизу, под дорогами серпантина, глубокие тёмные долины, наполненные лесами, врезанные исчезнувшими тысячелетия назад ледниками в горные породы. И над всем этим одиноким и просторным великолепием — повисшее на кончиках горных заснеженных вершин пасмурное низкое небо, угрюмое от небольших туч…       Впереди меня сейчас было другое небо — большие громады перистых белоснежных облаков, подсвеченные солнцем, и синяя безмятежная аквамариновая бездна, столь контрастировавшая с тем, что происходило внутри меня.       Выжав педаль газа словно до упора, я мчалась по пустому шоссе, прохладный морской ветер бился о моё лицо порывами, беспокойными влажными пальцами силясь заползти за воротник моей кофты.       И в эти пять минут, за которые я сумела фактически пролететь всё расстояние до причала, лишь одна мысль билась в моей голове отчаянной решимостью:       "Быстрее-быстрее-быстрее…"       Во мне надежда билась в смертельном бое с дурным предчувствием, и когда мой красный спорткар едва ли адекватно вписавшись в поворот, знатно царапнув носом по песчано-скалистому скату, резко взвизгнув тормозами остановился, я выпрыгнула из машины в полной уверенности, что всё будет в порядке.       Я знаю, где яхта, и знаю, где Сонхва. Я просто верну его в порт и поколочу его так, как никто его, нежного ранимого цветочка, нахер не колотил. И ни один кореец меня не остановит.       Уже подбегая к пристани, я заметила два полицейских катера и всего трёх человек на пристани: Лиам, Робби и — внезапно — Минги ждали меня на деревянных подмостках, беспокойно оглядывая подъездную дорогу.       — Вы смогли одолжить катера, — сходу постановила я, мельком оглядывая обе посудины.       Быстроходные. То, что надо. На одном катере с полицейскими находились корейцы и их менеджер — бледный, трясущийся и явно сильно-нервничающий. На втором нас ждал ещё один представитель охраны порта, судя по тату и говору — он болтал с нашим менеджером — молодой мексиканец.       — Да, нас подвезут, — кивнул Лиам: из нас всех он был наиболее собран и спокоен, кажется, совершенно не придавая значения пропаже Сонхва.       — Где мед-катер? — резко спросила я.       — Зачем мед-катер? — раньше, чем ребята смогли ответить мне, вклинился в разговор белозубый улыбчивый мексиканец. — Мы же ищем пропавшую яхту.       — Ага, яхту, которая сама уехала из порта, — огрызнулась я, игнорируя беспечливый задиристый тон. — Вызовите, пожалуйста, врачей. Они могут нам понадобится.       — Мисс, — коп покачал головой, сбавив спесивый тон, однако всё равно развёл руками. — Мы не "Макдональдс" — одна картошка фри, гамбургер, макфлури. Я не могу просто так вызвать мед-катер. Не по протоколу.       Я сжала зубы, показывая своё раздражение, лишь чуть более долгим выдохом.       — Хорошо, но тогда прошу, — "сдалась" я. — Возьмите хотя бы одного медика на борт.       Мексиканец кивнул и перейдя на родной язык, что-то прокричал ещё одному парню в форме у небольшого домика. Я невольно перевела взгляд на Минги: айдол будто бы только и ждал мига, чтобы поймать мой взгляд. Он мягко сделал едва заметный шаг ко мне, нахмурился — даром, что Минги всегда словно был "пасмурный", нахмуренный, и низким едва слышным голосом, сделавшим его значительно старше, устало прошептал:       — Беру свои слова назад. Я уже ненавижу себя за то, что был плохим другом. — Минги поджал губы, чуть раздувая ноздри, однако всё-таки закончил: — Прошу тебя — верни его. Я буду за Вас в любом случае.       Заметив, что юная загорелая девушка с медицинским чемоданчиком уже поспешно двигалась в сторону нашего катера, я рискнула только слегка схватить айдола за рукав очередной цветастой рубашки — в розово-охровую выцветшую клетку.       — Не надо. Ты был прав. Однако порой именно правильные решения способны ранить нас больше всего.       Минги посмотрел на меня не то, что удивлённо, — явно пребывая в шоке.       Он осторожно убрал руку в сторону, стоило мне разжать пальцы и покачал головой.       — Ты готова ради него на многое, пусть и не на всё. — тихо утвердил он, и у меня во рту стало горько от веса правды, заключённой в его словах. — И у вас сильные искренние чувства друг к другу. Это залог здоровых сбалансированных отношений.       — Не может быть здоровых отношений, когда хотя бы один из двоих болен. — веско сказала я.       Минги чуть улыбнулся, но в глазах его загорелись непонятные мне огоньки — небеса, будь помоложе, приняла бы за… нежность?       — Но ты не больна. — Минги поджал уголок губ, явно силясь скрыть улыбку. — И Сонхва тоже.       Спросить откуда Минги знает такое, и почему так в этом уверен, я не успела: юная врач уже запрыгнула на борт, и мы вчетвером шустро погрузились, как оставшиеся члены экипажа.       Оба катера, рыча заработавшими моторами, отдали швартовы, и мы, разрезая лазурные волны, направились прочь от пристани. Я стояла, вцепившись в борт у самого носа, с тревогой всматриваясь вдаль: Лиам, Робби и капитан-мексиканец собрались у штурвала, постоянно сверяясь с точкой на радаре. Катер слегка не то подпрыгивал на волнах, не то качался, стремительно набирая ход, и мы всё скорее уносились прочь от берега. Наконец, спустя почти полчаса, на фоне иссиня-бирюзового горизонта замаячил белый силуэт моей яхты, и сердце у меня в груди забилось чаще.       Оставшиеся минут десять мы приближались к кораблю с нетерпением и загоревшейся сильнее прежнего надеждой.       Стоило нам забуксовать медленно сбавляя ход и с поворота приближаясь к яхте, как я обратила внимание на то, что моя посудина стояла на якоре: внешне на палубе никого не было видно. Капитан-коп достал рупор и несколько раз, через паузы, громко оповестил в сторону корабля о прибытии доблестных служителей закона и о том, что преступнику следует сдаться. Когда ответа не последовало и на палубу моей яхты никто не вышел, я попыталась было перебраться через борт, чтобы вплавь достигнуть яхты, однако полицейский меня остановил, заверив, что согласно протоколу, мы должны пришвартоваться и первым, кто должен ступить на борт моей яхты должен быть он.       Мне скрипя зубами пришлось подчиниться.       Два наших катера пришвартовались с двух сторон от моей яхты: были перекинуты канаты, и полицейские с обнажённым оружием наперевес перебрались на борт моей яхты. Осмотрев капитанскую рубку и каюты, они вернулись, убирая пистолеты, и оповестили с лёгкой растерянностью, что никого на борту не было. Менеджеры — наш и корейцев — кинулись объяснять, что дескать яхту угнал пропавший айдол Пак Сонхва. На это капитан-мексиканец нахмурившись и почесав в затылке уточнил, что если пропал человек, что ж мы его в розыск не объявили. На это заявление менеджер корейцев взорвался, с пеной у рта и криками бросившись оповещать нерадивых служителей закона о том, знают ли они кто такие айдолы и какую общественную реакцию это вызовет. Полицейские, переглянувшись, простодушно уточнили, кто этот политик, которого им предстоит по всей видимости искать и способно ли его исчезновение испортить жизнь миллионам обычных людей например в Тайвани или Таиланде. Я не стала слушать ответ, уже представляя как взорвётся тот мужчина.       Едва нам было разрешено подняться на борт моей яхты, я попросила айдолов собраться в носовой части и не мешать: Лиам и Робби отправились в капитанскую рубку проверять мой компьютер, полицейские и врач, которая не знала, чем вообще ей можно тут заняться, спорили с менеджерами. Я же, осмотрев рубку и каюты, отправилась прямиком в заднюю часть моей шхуны. Оперевшись тазом о борт, я невольно оглядела боковую часть кормы и, — сердце моё замерло, — да так внезапно, что я аж поморщилась от неприязни к самой себе.       Лестница была ровно там, где обычно закрепляли обычно лестницу для спуска в воду.       Уже интуитивно, где-то на подсознательном уровне, я догадывалась, что мне сообщит Робби.       Я перевела свой взор к тёмному объекту, виднеющемуся неподалёку от нас.       Единственный атолл в этих водах, чьи тёмные, осыпающиеся, ветхие скалы лишь чернели подобно дегтярному пятну, не достигая уже поверхности...       Хоть бы не Он.       — Бонни! — на пороге каюты появился бледный взмыленный Робби, спешно утирающий покрытый испариной лоб.       Я повернулась к нему не меняясь в лице.       — Ты… Лиам сказал, что тебе стоит это увидеть… — с тревогой заломив брови, произнёс Робби; выглядел он до крайности расстроенным.       Я же внутренне в мыслях стиснула зубы, готовя себя к худшей на сегодня новости.       Кивнув, я оттолкнулась бедром от борта собственной яхты, и направилась внутрь каюты. Проходя мимо посторонившегося Робби, я погладила того по плечу: в конце концов из нас всех он был самым молодым и, возможно самым ответственным. Робби был нашим с Лиамом Малышом и Малым только на "словах": на деле он был отважным, храбрым, настоящий парень "с большим сердцем". Чувствительный и ранимый, он обожал, когда все вокруг него радовались и улыбались, и терпеть не мог, когда кто-то грустил или тревожился: атмосфера стресса разрушительно влияла на Робби.       В мгновение, когда я опустив голову вошла в каюту ознаменовала ругань вечно-спокойного флегматичного Лиама.       — Дерьмо! — вполголоса воскликнул он.       Я нахмурилась в два шага настигая друга за креслом у стола: на нём находились не только экраны моего компьютера, но и ноутбук Лиама. В котором как раз транслировались записи двух установленных на яхте совсем недавно видеокамер...       — Что там? — силясь скрыть волнение спросила я.       Лиам понизил голос до раздражённого шипения и пару раз агрессивно клацнул мышкой по экрану, небрежно указывая мне на зернистую видеозапись довольно посредственного качества.       — Его не заставляли… Он сам зашёл, завёл мотор и сумел довести её аж досюда…       Тревога одолела меня, стискивая в своих страшных объятьях.       Блять. Дерьмо, Бонни. Дерь-мо.       Лиам стиснул зубы, заскрипел ими, а потом выплюнул последние слова, и — клянусь! — они прозвучали хуже любого слышанного мной когда-либо ругательства:       — Он сам взял всё снаряжение, баллон и… нырнул…       Мои пальцы сами собой сжались в кулаки, когда я медленно разогнулась, отодвигаясь прочь от Лиама и убирая руки от стола и спинки его кресла, на которые я, всё это время оказывается, опиралась.       Лиам резко обернулся ко мне, пытаясь держать равнодушное лицо: но его наспех натянутая маска прямо-таки исходилась метафорическими "трещинами", через которые явно просачивались боль, тревога, жгучий страх и... любовь.       — Бонни… — сакрально выдохнул он, но затем свёл брови к переносице и голос его обрёл необходимую перманентную силу: — Боунс, пожалуйста, скажи мне, что он сиганул на глубину не для того, чтобы что-то нахер доказать тебе.       Он звучал почти требовательно — и посему я не могла солгать.       Мы — Семья. Я не имею права лгать Лиаму или Робби, Майки или Тре, в такой момент.       — Судя по всему, именно поэтому, Лиам. — честно сказала я.       Лиам не сказал этого вслух, но на лице его отпечаталось тоже самое "Блять" красными крупными буквами. Ему понадобилось с десяток два секунд, чтобы собраться с мыслями: Лиам прикрыл глаза на долгие пять мгновений, стиснул до побеления костяшек подлокотники кресла, однако когда вновь распахнул веки — он был спокоен, суров, собран и мертвенно-бледен.       — Я не скажу Робби. — быстро проговорил он. — Ты перед корейцами тоже молчи. Дождёмся дайверов из бухты и… — я вскипела оборвав его на полуслове:       — Нет. — предупреждая, чтобы он не успел вскинуться, я перебила повысив тон: — Не стану пиздеть и отмалчиваться. У пацана каждая минута на счету, у нас нет времени ждать.       Лиам перехватил мою руку за запястье — деликатно, но крайне настойчиво, — раньше, чем я успела сделать пару шагов.       — Боунс! — вспыхнул он, огрызаясь. — Брось, эту игру в "принцесса спасает принца"! В таком возрасте свой котелок на плечах должен быть!.. — для пущего эффекта Лиам со всей силы ударил кулаком по столу, озлобленно оскаливаясь. — Он тебе никто! Он…       — Ошибаешься, Лиам. — тихо и негромко оборвала я пламенную речь друга. — Ты не прав. Я не могу остаться в стороне — спасибо, за бортом наоставалась. Я уже один раз вернулась к жизни, и не собираюсь идти против моих убеждений, чтобы сохранить видимость "репутации".       По лицу Лиама словно прошла судорога: он скорчился, как от неприязни, только от испуга и боли. Я понимала его и его чувства, однако мы оба знали, что в этой ситуации я была права. Потому что порой принципы дорогих нам людей становятся уважаемыми нами границами чужой личности — вне этих принципов человек перестаёт быть собой.       Жестокая истина заключается в том, что нерушимых постулатов не существует: время способно как изменить всё, так разрушить или кардинально изменить.       Так, первые люди, не по своей воле погружавшиеся на дно океанской пучины, оказывались на берегу с пробитыми барабанными перепонками, но драгоценными жемчужинами в ладонях. Так зарождалась наука — из человеческой алчности и лени.       Существуют ли принципы, ради которых стоит умереть? Существует ли мораль, ради которой можно погибнуть? Я не думаю, что эти вопросы уместны или правильны; скорее, отдают подростковым максимализмом и детским возведённым в абсолют эгоизмом.       Правильнее, как мне думается, было бы спросить: нарушив какие из принципов уже нужно умереть?       Я вышла к Робби на палубу уже будучи в водолазном костюме.       Менеджер корейцев дабы немного снять напряжение в мрачной угнетающей обставновке, спросил всех присутствующих бодрым голосом:       — Итак… кто последний видел Пака Сонхва вчера?       Пока Робби с каменным хмурым лицом проверял каждый элемент моего костюма, я вскинула руку, коротко и жёстко оповестив:       — Я.       — О. — менеджер Чон явно растерялся, однако с прежними попытками в дружелюбие продолжил: — Эм… И… когда вы расставались, он был в порядке? — вопрос был задан с искренней надеждой.       Я сочла нужным ответить как есть.       — Он был расстроен, обижен и зол.       — О… Эээ… — менеджер ещё больше растерялся, но видимо всё-таки чуть подсобрался с чувствами. — Вы поссорились?       — Можно и так сказать. — я пожала плечами, отмечая, что Робби закончил с проверкой моего костюма.       — Что ж, могу я спросить, в чём заключалась причина? — вдруг веско постановил менеджер Чон.       Я нахмурилась и отрицательно качнула головой.       — Нет. — вдовесок я добавила: — Это личное дело Сонхва.       Менеджер Чон закатил глаза, а затем заговорил со мной так, словно пытался объяснить умственно-отсталой очевидные для "обычных людей" вещи.       — Мисс, Пак Сонхва — айдол, к-поп-артист, один из самых популярных… — я не сдержавшись вслух выматерилась и, заметив, что это сбило с толку, мужчину, тут же едко оповестила:       — А ещё он человек. Обычный человек со своими слабостями и страхами. — с упором на последние слова произнесла я. — И, — если он посчитает нужным, — он сам сообщит вам причину нашего спора.       В этот миг Робби отступил от меня, жестом показывая, что костюм в полном порядке: я кивнула ему, и коротко распрощавшись с присутствующими на палубе, направилась обратно в капитанскую рубку.       — Тогда поговорим о вашем споре позже! — выкрикнул мне в спину менеджер группы, видимо только чтобы оставить за собой последнее слово.       Я проигнорировала, в пару шагов добираясь до Лиама, работающего с точкой на карте.       — Надо сказать Робби, что его идея закрепить маячки с GPS-сигналом на каждом нашем водолазном костюме — лучшее, что он придумывал… — с лёгкой улыбкой проговорила я.       В первые мгновения Лиам даже не отвечал мне — настолько он был занят происходящим на экране. Однако затем…       — Труднопроходимая местность — внизу расщелина с нисходящими западно-южными течениями, — тут же прояснил моё замешательство он, открывая карту подводных течений и показывая мне участок океана, с которым нам предстояло работать. — Вдобавок ко всему коралловый риф и реликтовый остаток саморазрушающегося атолла. Живописное во всех смыслах место, однако нереально сложное даже для таких дайверов как Робби и я.       Я мысленно чертыхнулась, отклоняясь от монитора компа, но всё ещё не сводя мрачного взгляда с карты. Да, уж. Удружил ты нам, малыш.       Однако выйдя на палубу у двух ящиков в кормовой части я обнаружила куда более мрачное обстоятельство.       — Робби!       Мой подручный тут же появился на пороге каюты, хлопая ресницами.       — Что это? — коротко уточнила я, указывая на приоткрытый ящик с использованными баллонами аквалангистов.       — Там сломался замок, — отводя взгляд полупрошептал Робби. — Я хотел сказать, правда! — тут же запризнавался он. — Вот на днях, через парочку...       Я осуждающе покачала головой, выразительно ругая моего друга, однако, когда я вытащила баллон из ящика с наполненными газом баллонами, меня ждал куда более неприятный сюрприз.       Буквально во всех баллонах воздуха было ровно на треть. Я спросила об этом Робби, однако тот, искренне расстроившись и в недоумении, клялся, что он этого не делал: с вечера он наполнил все баллоны под завязку. И я ему, конечно, поверила. Потому, что в момент, когда мы только открывали ящики с баллонами, я поймала взгляд Хонджуна на нас.       Наполненный страхом, стыдом и болью. Гремучая смесь.       Вот тебе и аукнулось, Бонни.       Я невольно посмотрела в сторону напряжённого, вдвое более хмурого, чем обычно Минги, подумав, что он не знает, как он был прав.       Ким Хонджун действительно умел подлить яду.       Робби бросился к специальному газовому аппарату. Он наполнял баллон на крайней мощности в течении пятнадцати минут, прежде чем передать его мне.       — Ближайший баллон будет готов через двадцать минут, Бонни, — после этого тут же отрапортовал Робби.       Я стиснула зубы.       — У нас каждая секунда на счету, — всё же спокойно ответствовала я. — Я спускаюсь. Ждите патрульный катер и карету скорой помощи. Лиам — надевай водолазку и жди наготове — я подам сигнал, если нужна будет помощь.       Лиам тут же покладисто кивнул, тряхнув золотыми космами, однако не унёсся в направлении каюты: он быстрыми явно поспешными движениями вытянул из кармана шорт небольшое металлическое украшение.       — Лиам, я не верю ни в каких богов, — тихо, но настойчиво оповестила я. — И в Лоа тоже.       Лиам чуть поморщился, вытянув руки перед собой и направляя на меня крошечную свернувшуюся узлом змею.       — Я знаю, Боунс, — ответил мне друг. — Ты веришь только в себя. Вселенная не друг тебе и не враг. Я после встречи с тобой тоже потерял изрядно в религии, зато обрёл настоящих друзей, а не мифических. Однако если… если на этой земле есть кто-то невидимый, кто может пусть и чуть-чуть уберечь вас двоих от беды сегодня — пусть он сделает мне одолжение. А я отплачу любым подношением…       Я кивнула, с облегчением замечая, что Лиам только произнёс несколько слов, после чего убрал свою змею. Робби рядом поджал губы, но решительно кивнул. Я обняла каждого из них и тихо шепнула Лиаму с ухмылкой:       — Расслабься, первый помощник. Я вернусь. — я посмотрела на него с непривычной нежностью, но голос мой звучал твёрдо и убедительно. — Всё будет в порядке. А если что — знай, что новым капитаном яхты будешь ты.       — Только попробуй, — нахмурился Лиам, зло зашипев. — Я не выйду на ней в море без тебя. Продам на запчасти.       — Мы оба слишком её любим. — хохотнула я в ответ, и хотя бы часть напряжения меж нами исчезла.       Мы все были профессионалами своего дела — лучшими из лучших, и наш опыт говорил сам за себя: нам под силу нырнуть и вытащить парня из океанских вод.       Лиам с Робби молча помогли мне надеть оставшуюся часть моего снаряжения — на сей раз довольно крупного водолазного костюма со шлемом и рацией.       Показав привычное кольцо из пальцев, я по лестнице немедленно спустилась в воду, ныряя в океанское пространство: с собой у меня был баллон с самым большим количеством газовой смеси. Мне предстояло теперь найти Пака Сонхва и вернуть его домой в целостности и сохранности.       А мир океана в этот день действительно был недружелюбен: уже на первых минутах погружения я ощутила, сколь тяжело мне было работать ластами, и как качаются и двигаются вокруг меня толщи величавых вод, направляемые сильным, но на поверхности ещё вполне тёплым течением.       С участившим свой бег сердцем я направилась к точке, сверяясь с наручным радаром.       Я силилась успокоить себя: контролировать дыхание, следить за давлением и светящейся на экране точкой… как по навигатору, как по навигатору, Бонни…       … Бонни! Боунс, приём. Как слышно? — с небольшим шипением заработала рация в моём шлеме.       — Слышимость отличная. — оповестила я твёрдым голосом. — Давление в норме, я не устала, течение приемлемой силы, температура воды отличная.       … Замечательно. Мы слышим тебя без помех. Снижайся. Дальше начинается коралловый риф, дальше тебя ждёт долина и расщелина. В пределах трёхсот метров.       — Принято. — ответила я. — Что с течением?       … Карта составляется с опозданием на пару минут, но пока всё ровно — оно умеренное, западно-южное, нисходящее, но силы не набирает.       — Принято. Иду на погружение. После рифа, двадцать метров.       … Принято.       Рация чуть зашумела, а затем стихла.       Выпустив большой выдох, я на мгновения расслабила тело, желая ощутить движение воды, и уловив лёгкую смену температуры, "нырнула" в прохладный поток: меня осторожно укачивая буквально "понесло" ниже, к морскому дну. Теперь ластами работалось значительно легче: сосредоточившись на потоках, я уже через несколько драгоценных минут, преодолела риф и спустилась ко дну океанской пустоши, залитой ярким солнечным светом.       Всё вокруг двигалось, шуршало и переливалось.       — Лиам, приём. Я на месте. Движусь вдоль дола к расщелине — барометр отвечает двадцать метров. За ней пойду на тридцать метров.       … Боунс, приём. Слышно отлично. После расщелины тебя ждёт атолл. Вход внутрь есть. Судя по картам дна и заметкам дайверов, которые уже погружались здесь… Тридцать метров, юго-восток.       — Здесь становится темнее из-за теней гряды. — я сощурилась, наблюдая кривую синеющую передо мной гигантскую трещину в океанском дне, ползущую зигзагами на с востока на запад. — Есть ли какие-нибудь ориентиры для входа?       Лиам затих, шурша рацией несколько десятков секунд, и когда я уже хотела было спросить о связи, он ответил:       … Один из погружавшихся отмечал зубчатую скалу. Боунс, будь осторожна и сообщай мне о любых странностях или неточностях. На связи.       — На связи, Лиам. — с улыбкой ответила я.       Избежав попадания в более сильное глубоководное течением, я поднялась на пару метров, проплывая над расщелиной и наблюдая, как умеренная синева скал, сгущаясь вниз становится непроглядной чернотой…       А дальше я впервые увидела его — безымянный атолл, один из немногих находящихся неподалёку от островов Бимини. Все атоллы от мелких до весьма крупных, все называли по имени острова — возможно истинные их имена знали лишь старейшие из местных жителей.       Этого чёрно-базальтового малыша, со следами полуразрушенных лавовых подушек у основания, — явно кости старого вулкана, — я успела рассмотреть подплывая: визуально шапка атолла — его "верхнее кольцо" — сильно сужалось и заканчивалось, наверное, метров за десять до поверхности воды. Белые клубы пены с характерным глухим под водой звуком шипели взбиваясь где-то наверху.       Ощущая характерное сильное понижение температуры и усилившееся течение, я решительно нырнула в тени, обплывая атолл по боку. Я двигалась предположительно в сторону той самой зубчатой скалы и единовременно набирала метры погружения.       Уже через две минуты, я сильно набрала глубину и мне приходилось очень чётко контролировать собственное дыхание: голова слегка кружилась. А вскоре я обнаружила чернеющий проём. Это и был мой ход внутрь.       Навигатор показывал, что моя цель совсем рядом.       Случайно посмотрев после сверки с барометром на дно, я заметила в тени обломок: должно быть это и была та самая "зубчатая скала". Вернее, теперь уже её обломок.       — Лиам, приём. Вход нашла. Я на тридцати метрах. Дышится легко.       … Боунс, приём. Связь в норме. Ты готова?       — Да, — ответила я. — Я иду внутрь.       … Принято. Мы ждём твоего сообщения. Ты близко.       Я промолчала, понимая, что я уже у цели.       Проплывая по узкой тёмной норе, я подсвечивала себе путь лобным фонарём и внимательно следила за стенами тоннеля, чтобы не зацепиться чем-нибудь. Однако мне повезло: я легко оказалась внутри большого — метров тридцать — чёрно-бирюзового из-за бликов света жёлоба.       Подняв голову и выпуская стаи пузырей наверх, я на мгновения застыла выпадая из реальности.       Небеса, как же тут было красиво и необычайно — для шумного мира океана — тихо. Молчали волны, молчали скалы, рация — весь мир словно утонул в безмолвии. И только этот атолл, этот древний реликт говорил со мной на неведомом мне языке, похожем на лившуюся со всех сторон песню.       Наверху жёлоба сиял солнечный свет — столь яркий, словно там и находилось солнце, и оно пронизывало меня и окружающие воды, тоже разговаривая со мной…       — Боже, как тут красиво… — не сдержавшись прошептала я. — Его имя, наверное, Sunshine.       … Боунс, приём. Ты внутри? — голос Лиама будто выбросил меня в реальность, возвращая к моей цели.       — Да, я внутри. — ответила я, опуская голову и тут же едва не закричала в рацию, спешно заработав ластами.       — Нашла! Я вижу его, Лиам!       Небольшая фигура повисла внизу у каменной стены с уступами: один из ремней, крепящих баллон, видимо зацепился, не позволяя течение отнести аквалангиста вниз, на смертельную глубину…       — Лиам, приём! — я сместила одно из делений, старательно сосредотачиваясь только на одном — на самой главной вещи — на дыхании. — Я иду на сорок метров. Повторяю: иду на сорок метров.       … Запрос одобрен. — раздалось из зашипевшей рации; видимо Лиам от рассеянности даже проигнорировал, что я не делала запрос.       Глубоко вдыхая и выдыхая, я погружалась с помощью ласт и сильного нисходящего течения — и я была всё ближе и ближе к фигуре аквалангиста…       В миг, когда я смогла коснуться плеча мужчины и посмотреть в маску, чтобы увидеть закрытые глаза, я едва не завопила от облегчения.       Я нашла его! Я нашла Сонхва!       — У него переохлаждение, травма среднего уха… — спешно забормотала я, осматривая его и придерживая. — Здесь немного крови… Думаю, нужно поднимать его, пока кто-нибудь не приплыл сюда в поисках обеда. Чёрт!.. — моё дыхание сбилось, а спокойствие пошатнулось, когда мне удалось прижать пальцы к его шее. — Лиам, у него нет пульса!..       … Боунс, не паникуй. — едва сдерживаясь увещевал меня голос в рации.       — Блять… — я едва сдержалась, стиснув зубы; глаза у меня защипало. — Ты идиот!.. — пальцами я вцепилась с отворот водолазного костюма Сонхва у самого горла, дёрнув, однако из-за сопротивления толщи воды, тело айдола даже не сдвинулось с места.       … Боунс. — спокойно и уверенно заговорил Лиам на том конце. — Ты нашла его, самое главное — вытащить его наверх, там мы сможем ему помочь.       Я покивала сама себе, старательно отцепляя баллон и осторожно уложила его на выпирающий уступ.       Однако в тот миг, когда я уже было потянулась к ремню Сонхва, температура вокруг нас резко упала: я поняла, ещё за половину секунды до случившегося — сейчас течение сделает "заворот". Что-то вроде смены на мгновение вверх, а потом вниз. И осознав это, я едва успела вцепиться в Сонхва — ремешок, державший его всё время, выскочил из щели и мой айдол начал опасно крениться вниз…       "Нет-нет-нет…" — было единственным, что пронеслось в моей голове, а затем я вдвое усерднее заработала ластами.       Удерживая Сонхва одной рукой, а потянулась за буем на ремне: это мини-буёк, похожий на мячик с маячком и раскрытом состоянии. До раскрытия он был упакован в очень плотный шарик и мини баллон с рычагом-задвижкой. Я зацепила крюк за пояс Сонхва, выставила шарик за его спину и дёрнула рыча-задвижку, вырывая его из крепления. Буёк тут же наполнился газом и стремительно понёсся наверх, оставляя за собой метры сложенной верёвки.       Я же подхватила с уступа баллон, и медленно начала подниматься вместе с Сонхва: его тащил буй, мне же тяжело приходилось работать уже занемевшими ногами в ластах.       Наконец, буй выскочил в отверстие — я увидела это по тому, как на мгновения изменилось падение солнечного света: Сонхва остановился в водном пространстве. Я с облегчением выдохнула — почти всё.       — Лиам, приём. — чтобы отстегнуть грузы для погружения, из-за которых мне становилось очень тяжело двигаться, я снова отложила баллон на уступ, параллельно переговариваясь с моим напарником. — Запустила буй. Сможешь забрать нас отсюда?       … Боунс, приём. Рад слышать. Да, вижу буй. Отверстие наверху атолла должно быть достаточно широким. Постараюсь как можно скорее подвинуться.       Я, окрылённая успехом, едва ли не застонала от облегчения, когда грузы начали падать вниз, и двигаться мне стало чуть легче, однако затем я заметила свою чудовищную оплошность.       Второй баллон — тот самый баллон для Сонхва — ускользнул во мрак.       И будто бы всё не могло стать ещё хуже: в этот миг я ощутила, как острая леденящая боль пронзила всю мою ногу от щиколотки до бедра — ногу свело — не иначе. Однако судорожно обернувшись я едва различила во мраке куда более ужасное обстоятельство: огромный валун придавил мою ногу между двумя кораллами — видимо, я случайно сдвинула его движением ласт и, он незаметно опустился на голеностоп, мощно придавливая меня ко дну.       Оставляя в ловушке.       Стук.       Мы висим в холодной черноте в ином мире, где небо и земля поменялись местами, где над нами сотни метров океанской толщи вод.       Стук.       Сонхва фактически без сознания, если не в кислородной коме, неизвестно успеют ли его поднять до того, как он умрёт.       Стук.       Я тебе больше не помощник.       Стук.       Правильный выбор лишь один и ты знаешь какой.       Стук.       В такие моменты кажется, словно время замирает между ударами сердца — сильный звук его отмеряет твою жизнь, становясь маятником и маяком.       В такие моменты думаешь иной раз, что, когда время замирает — рядом с тобой находится Смерть — и она не всегда приходит за тобой. Просто лишь она способна укрощать время и обозначать своё присутствие сонмом сильных не всегда объяснимых чувств — ты не можешь увидеть Смерть, и не можешь её услышать, однако здесь, в миг последнего вздоха — своего или чужого — ты можешь отчётливо почувствовать, как её пальцы сжимают твоё сердце и…       Я знаю какой выбор правильный — я ныряла тысячи раз и хорошо выучилась. И поэтому поступаю с точностью до наоборот: я отстёгиваю свои ремни, делаю маленький глоток кислорода и присоединяю свой баллон к трубке Сонхва — несколько пузырей красиво устремляются наверх — к поверхности, к свободе, к Жизни…       Воздуха в моём шлеме хватит секунд на пятнадцать-двадцать — ровно настолько, чтобы успеть сказать самое важное в рацию:       — Лиам, приём. Можете поднимать, только медленно и выравнивая давление. Он жив, но без сознания. Скажи Сонхва, что… море не любит таких как он…       … Спасибо, Бонни. — ответствует мне голос из динамика, океан вокруг озаряется багряными кольцами, чернота в мозгу заставляет мысли плыть, — в горле ком, непроизвольный спазм, который я чудом давлю в себе, потому что Робби — мой малыш Робби — с беспокойством уточняет:       … А ты?       — Я скоро всплыву. — отвечаю я.       Такие как я — всегда всплывают, Робби.       … А, хорошо! Будем ждать. — бодро звучит его последняя фраза, обещанием тёплого вечера, запаха и света костров, вкусной еды и выпивки, объятий Майки и Тре, улыбок Лиама, Робби и Сонхва — обещанием Жизни…       Которой у меня уже не будет.       Потому что я всегда знала, и в миг, перед тем, как начать задыхаться я подумала с абсолютной уверенностью:

Бросающему вызов глубине — смерть в океанской бездне.