Дайвинг

      — Сонхва очень тянется к тебе.       Это прозвучало над моей головой вместо приветствия, прежде чем сбоку на ступень широкой лестницы приземлилось громоздкое долговязое тело Сона Минги.       Я опередила его, вытащив пачку из нагрудного кармана и ловким жестом встряхнув картонную коробочку, заставила одну сигарету чуть выскочить — буквально на треть никотиновой палочки. Минги благодарно кивнул, принимая из моих рук ещё и зажигалку.       — Спасибо. — он закурил, с нескрываемым облегчением и наслаждением выдыхая серебристо-сизый дым после долгой затяжки.       — Мы с Сонхва друзья, — коротко бросила я, не желая продолжать очередной разговор с малопонятной для меня целью.       Минги устало вздохнул, расслабляя широкие плечи под тканью хлопковой бирюзово-зеленоватой рубашки с градиентом, и ссутулился, опираясь на собственные колени.       — Ты понимаешь о чём я. Он тянется к тебе больше чем к другу. — через паузу, явно подбирая слова в улучшившемся за месяц английском, произнёс он.       Я промолчала, выдыхая длинную струю дыма и поджала губы, сжав челюсти.       Хмурый айдол верно расценил мои слова, кивая головой и тоже сжимая губу в тонкую нитку.       — Это плохо кончится.       Я вновь была вынуждена промолчать, так как ответить мне было нечего. Это раздражало.       Минги смерил мой профиль анализирующим взглядом, сделал более глубокую затяжку, заметно мрачнея.       — При таком раскладе как сейчас, он будет делать глупости. — помедлив высказался он. — Много глупостей. — он нахмурился, глядя перед собой. — Непозволительно.       Мне остро захотелось задерзить и едко возразить, что любой может делать ошибки и ничего "непозволительного" в этом нет, однако, я лишь крепче сжала зубы, благоразумно решая не высказываться на тему, которая меня не касалась.       — Я могу попросить содействия?       — Ты ведь всё равно настучишь менеджеру если что, не так ли? — я оскалилась, усиленно давя в себе неуместную неприязнь.       — Да. — бесколебательно согласился Минги с видом человека, готового на всё. — Ему с тобой хорошо — чисто по-человечески я за него рад, однако съёмки окончатся через два месяца… — механически произнесённые слова, явно заученные, уже были озвучены. — … и мы оба знаем, что ты не попрёшься за ним в Корею. Не будешь следовать… правилам и ограничениям.       Я промолчала, ибо… да, ответить мне снова было нечего. Это становилось… неприятной закономерностью.       — Плюс ещё и последствия прошлого. — безжалостно добавил он.       — Умеешь наводить справки? — я с неприязнью поморщилась, будто последние слова айдола оказались ножом, всаженным в спину.       — Да. — Минги чуть качнул головой, но в мою сторону даже не глянул, не моргнув выказывая: — Моё сочувствие.       — Не нужно. — огрызнулась я всё-таки, невольно показывая больше раздражения, чем хотела. — Твоё сочувствие пахнет лицемерным дерьмом.       Минги вдруг слабо улыбнулся одним уголком губ: сигарета, зажатая меж его пальцев, продолжила тлеть, пока он задумчиво пялился на свои кеды.       — Да, это правда. — через короткую паузу, наконец признался он, вновь поднимая взгляд к горизонту. — Я даже рад, что так всё обернулось. В ином случае — если бы ты и твоё тело были полностью здоровы, то… — он затянулся сощурившись. — … полагаю, что было бы сложнее.       Заметив Сонхва, направлявшегося к нам с широкой улыбкой, Минги прокашлявшись полупрошипел мне напоследок, поднимаясь и щелчком отправляя окурок себе под ноги:       — Я сам с ним поговорю.       Улыбка на лице Сонхва при взгляде на приближающегося к нему мембера стала чуть менее широкой, но осталась столь же доброжелательной.       Однако стоило Минги зашевелить губами, как светлое настроение моего подопечного сменилось хмурой напряжённостью. Будто бы не веря словам другого айдола, Сонхва бросил вопрошающий взгляд на меня. Я поджала губы, проглатывая кислую слюну и опустила глаза в сторону; мне нечего было сказать.       Хватило и того, что пару дней Сонхва... ночевал на диване в моей холостяцкой квартире. Небеса, как же смешно и нелепо это звучало! Нелепее и смешнее это только выглядело.       Сколько, — даже не десятков или сотен, — а миллионов! девочек, девушек, женщин, мечтали бы о том, чтобы просто однажды поесть за одним столом с этим парнем? Сколько из них мечтало провести ночь с Паком Сонхва?       А у меня с утра на рассвете, всего пару суток назад, был завтрак с ним.       При чём завтрак в спешке, привезённый в контейнере ворчливым Майки и разогретый мною на сковороде, пока я шустро натягивала перчатки.       Это сонное чудо, свернувшееся на диване, удалось разбудить даже не с первой попытки: сонный взъерошенный Пак Сонхва с отпечатком подушки на щеке, по-совиному хлопающий глазами и зевающий, был… нет, не красивым, и я не посчитала его милым, но… на удивление, он выглядел к месту.       Правда, когда ел завтрак, умудрился так подцепить вилкой жидкий желток глазуньи, что изгваздался весь — поржала я знатно, однако Сонхва, кажется, вовсе не расстроился, смущённо пробормотав что-то о палочках.       Ещё до того, как солнце окончательно поднялось над горизонтом, я отвезла его в одной из своих выстиранных футболок и кофте оверсайз к коттеджу.       Я прикрыла глаза на мгновения, прежде чем выкинуть бычок от скуренной сигареты, вспомнив, как высадила это сонное недоразумение в двух шагах от здания…       "— Давай, топай, — сказала я в тот миг больше ворчливо, чем грубо.       Сонхва вышел из машины, помявшись и кутаясь в кофту; большой ребёнок — нет бы застегнуть; до того, как встанет солнце здесь довольно прохладно.       — Бонни, я хотел извиниться. За свой поступок. Это от эмоций. — глухо проговорил он, заглядывая ко мне в салон. — Прости что так ворвался вчера…       — Да-да, и за то что выхлебал заварник чая и облил слезами две моих лучших кофты… — отмахнулась я от него, побурчав чуток. — Иди давай. И сделай нам обоим одолжение — ложись в кроватку тихо, чтобы твой менеджер не узнал: боюсь, у старика на нервной почве инфаркт произойдёт.       Сонхва мягко улыбнулся, но послушно пошёл.       Я проследила, чтобы его фигура скрылась в дверях коттеджа и с тяжёлым сердцем завела мотор…"       Прошла пара дней с тех пор, и мне не стоило даже надеяться, что менеджер не узнает о выходке Сонхва — так всегда бывает: кто-то его видел в то утро.       Но это не моя забота — пусть сам со своими нюансами разбирается: кто прав, кто не прав… Меня это, как бы грубо и мерзко не звучало, не ебало.       Зато, мне следовало заняться кое-чем другим. Вернее, — кое-кем другим.       Поднявшись, я быстрым шагом направилась к собственной яхте, чтобы застать одного нужного мне человека.       Робби ожидаемо мыл пол у кормы.       Едва завидев меня, он поспешно начал драить палубу с особым усердием.       Я же лениво сощурившись, добрела до него, вальяжно приваливаясь бедром в стенке кабины.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — поняв, что сам он разговор не начнёт, почти не угрожающе первой спросила я.       — О чём? — беспечно спросил Робби, скорчив из себя «дурачка», однако когда выпрямившись, заметил мой прожигающий мечущий молнии взгляд, тут же испуганно сменил тон: — О! Ладно-ладно! Прости, Боунс! — он с надеждой немного жалостливо протянул: — Мне не удастся спихнуть всю ответственность на Лиама? — у меня чуть глаз в этот миг не задёргался. — Нет? Тогда, да, это был я… — на выдохе признался он обречённо, опуская уголки губ.       Пренебрежительно фыркнув, я уточнила:       — "Был ты" что?       Робби вдохнул, словно набираясь храбрости произнести следующие строки.       — Рассказал Сонхва о твоём прошлом. — выпалил он немедленно, но после замялся. — Я просто… я сожалею, но…       — Блять, Робби! — не выдержала я, мгновенно закипев. — Какого хера, а?!! Ты не просто рассказал ему о моём прошлом. По-твоему, так поступают настоящие друзья?! Болтают каждому встречному о чужой семейной трагедии?!! — во мне кричал гнев, я не хотела так сильно орать на друга.       — Боунс! — вскинулся Робби, поспешно взмахивая руками и испуганно таращась на меня, словно на явившегося сред бела дня демона. — Нет! Нет, я не… — в пару секунд лицо Робби потеряло краски, сделавшись бледным, однако затем он с горечью выдавил твёрдое, непоколебимое в своей уверенности: — Он должен был знать.       — Не должен. — отрезала я.       — Должен. — надавил в ответ Робби, хмурясь. — Потому что у тебя к нему особое отношение…       — Нет у нас никаких "особых отношений". — снова перебила я друга.       Робби выразительно поднял бровь, и даже мой угрожающий вид не возымел на этого наглеца эффекта.       — Я сказал ему, чтобы он не портил тебе жизнь, ну… — он смутился, отведя взгляд в сторону. — … если у него не серьёзные намерения.       На миг я шокированно застыла, даже не зная, что на это отвечать.       — Серьёзные намерения? — тупо переспросила я. — О чём ты вообще, Робби?! Какие серьёзные намерения в отношении меня могут быть?!       Мой друг нахмурился, будто, не поняв моего вопроса, но после лишь процедил:       — Обычные серьёзные намерения. Ты заслуживаешь быть… — он запнулся, но его губы беззвучно договорили предложение, и через миг он сказал другое: — … счастливой.       Я сглотнула — сердце внутри как-то странновато будто загудело, — однако я, проигнорировав это, покачала головой, чуть вскидывая уголки губ.       — Я… счастлива, Робби. — как можно спокойнее проговорила я. — У меня есть ты, есть Лиам, есть Майки и Тре. Мне большего не нужно.       Робби глядя мне в лицо, перестал хмуриться, но вдруг сделался непривычно грустным для него.       — Может быть и так, Бонни. — отведя взгляд, вполголоса произнёс он. — Но я верю, что, если бы это было так, ты бы не позволила Сонхва приблизиться к тебе. Тебе нужен кто-то, кто знает твой секрет, и кто знает тебя в отрыве от него. — Робби вновь посмотрел мне прямо в глаза.       — Что за глупость..? — сморщившись как отчего-то кислого спросила было я, но Робби перебил меня закончив:       — Потому что эта тайна твоего прошлого, хоть и имеет большое место в этой жизни, но она не определяет тебя.       Я выпрямилась, отталкиваясь бедром от опоры, и вновь злобно зыркнула в его сторону.       — Не решайте за меня. — фактически прорычала я, прежняя злость вернулась в двукратном размере. — Я серьёзно, Робби. Только попробуй ещё хоть-кому-нибудь рассказать о моей семье без моего на то ведома — и, считай, что ты мне больше не друг!       Под моим огненным взором и наверняка жутким оскалом, Робби стушевался, неловко пожимая плечами, но опустив голову, покорно сказал то, что я желала услышать.       — Я понял тебя, Боунс.       — Отлично. — кивнула я с жаром и веско добавила, собираясь уйти. — И отдрай палубу — здесь грязно.       Робби вскинул было непонимающий взгляд, ведь он уже отмыл здесь всё, однако в это мгновение я, на его глазах, ногой опрокинула ведро с грязной водой.       Широким шагом, не оборачиваясь, я покинула яхту, возвращаясь на берег.       Был ли мой поступок детским и необдуманным? Да. Корила ли за него себя сразу же? Тоже да. Однако я впервые позволила себе подобную выходку — также я была зла, потому что, впервые мой друг, знавший о моём прошлом, позволил себе разболтать о секрете другому человеку.       Заметив Сонхва с двумя стаканчиками на нашем обеденном месте у тента, я застопорилась на пару секунд, но поймав взгляд подопечного, обращённый на меня, всё же подошла к нему.       — Разве ты… не уходил разговаривать с Минги? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.       Сонхва дежурно улыбнувшись, протянул мне стаканчик: внутри оказалось шоколадное мороженое с шоколадной крошкой.       Я усмехнулась, усаживаясь рядом.       — Мы поговорили.       — И? — качнула я головой.       — Я всё уладил. — уклончиво ответил Сонхва, смеряя меня необычайно-мягким взглядом. — Честно… я впервые так разговаривал с ним. — он опустил взгляд на своё мороженое, потыкивая его пластмассовой ложечкой.       — Как? — мне если честно тон моего подопечного совсем не понравился.       — Впервые сказал… это был почти шантаж, — Сонхва окинул меня странным взглядом. — Напомнил ему про условия моего контракта.       — Не делай глупостей, — посоветовала я, фыркнув и отправляя ложку с замороженным лакомством в рот.       Сонхва только кивнул, приступая к своему десерту.       Я рискнула чуть наклониться к айдолу и вполголоса пообещала:       — Послезавтра, когда съёмки закончатся, съездим в особенное место.       Айдол встретил предложение со вспыхнувшими глазами и радостной, уже не дежурной, а настоящей улыбкой.       — Сюрприз?       — Он самый, — хмыкнула я.

***

      На следующий день мы с Сонхва снова снимались под водой: видео-операторы заставили нас несколько десятков раз проплыть перед камерами определённым образом. Мы посетили две стоянки до полудня, а ближе к часу дня добрались до лагуны, где я могла воочию наблюдать съёмки того самого сериала, в котором снимались айдолы: я была приятно впечатлена, наблюдая, как мой подопечный, не чувствуя ни капли стеснения или скованности, отыгрывал кардинально другого человека перед камерами — он напоминал того самого зеленоволосого Юнхо темпераментом, не стеснялся повышать голос, много хмуриться или злиться. Миниатюрная очаровательная кореянка, которой на стоявшей вокруг жаре, поправляли макияж едва ли не каждые три минуты, отыгрывала роль эдакой "недотроги": хлопала подведёнными тушью глазками, надувала пухлыми губки, нелепо что-то бормотала, кривя бровки и личико в ближайшую камеру, робко и медленно клала ладошку на грудь Сонхва, когда была стоп-сцена крупным планом…       В общем интересно было: я несмотря на богатую на события и приключения жизнь, впервые была на съёмках фильма, так что с жадностью следила за всем процессом.       В четыре часа дня, когда жара немного спала, а съёмки были официально закончены, запыхавшийся Сонхва, поправляя взмокшую чёлку, завалился н скамейку ко мне. Я с усмешкой протянула ему бутыль с водой, полотенце и влажные салфетки: айдол благодарно пробормотал мне что-то на корейском, видимо на автомате, после чего отпил воды, смыл косметику с лица парой салфеток, и вытерся полотенцем.       Обедали мы в тот день севиче: и пока мы с Сонхва уминали за обе щёки аппетитное блюдо — я вилкой, он — принесёнными мной дешёвыми деревянными палочками, я заметила, как кое-кто не сводил глаз с моего подопечного.       — Та актриса — она, кажется, играет у вас главную героиню, — коротко шепнула я, кивком указывая на девушку.       Стоило Сонхва поднять взгляд на неё, как кореянка тут же смущённо улыбнувшись отвернулась.       — А… Да. — заторможенно проговорил мой айдол. — Ким Со Хён — восходящая звезда.       — Вы круто вместе играли, — коротко прокомментировала я, выцепляя особо крупную креветку из салата. — Кажется, ты ей нравишься…       — Ничего подобного, — коротко бросил Сонхва, поспешно прожёвывая кусочки севиче. — Просто мы играем влюблённых и мало общаемся вне съёмок, вот ей и интересно.       — Почти "Спасатели Малибу"… — хмыкнула я. — Ваш сериал он больше о чувствах персонажей, чем о погружениях под воду, да?       Сонхва усмехнулся, сощуриваясь в мою сторону.       — Думаю, ты бы назвала это клише. Это история про девушку и двух парней-дайверов.       — Ясно, типичный любовный треугольник… — протянула я, и заметив непонимающий взгляд моего подопечного, пояснила: — У нас есть такой термин про ситуацию, где двое влюблены в одного. Неважно два парня в девушку, две девушки в одного парня… Просто есть персонаж, которому нужно определиться.       — А если персонажей четверо, то это — "любовный квадрат"? — с любопытством поинтересовался Сонхва.       Я кивнула, хохотнув.       На том мы в тот день и завершили.       А уже в пятницу, на следующее утро, вынуждены были вновь нырять под камерами: я немного подосвоилась не обращать на них слишком много внимания, и плавали мы уже с комфортом. Закончив все съёмки к четырём часам, я предупредила менеджера, что мы… отправимся в одно необычное место, пообещав вернуть Сонхва до девяти вечера.       Завидев своего подопечного, я поспешила ему навстречу, пару раз взмахнув руками.       — О… Нет-нет-нет… — протянула я, качая головой. — Баллоны нам сегодня не понадобятся.       Сонхва остановился, опуская тяжёлую металлическую ношу и поднял на меня непонимающий взгляд. Его недоумение было понятно, но стоило поскорее его развеять.       — Мы поедем в очень особенную лагуну.       Сонхва чуть улыбнулся, качнув головой, и глаза его привычно засверкали блеском живого интереса.       — Это далеко? — только лишь уточнил он.       Я чуть ухмыльнулась.       — Нет. Но может заложить уши.       В этот миг над нами низко пролетел вертолёт, исчезая за скатом дюны: он приземлился на расчищенной площадке на возвышении, и продолжающие вращаться лопасти привлекли внимание осоловевшего взгляда Сонхва.       Я расхохоталась, глядя на распахнутые глаза и рот юноши, пока тот силился прикрыть уши от оглушительного шума.       — Идём! — крикнула я ему, выдавая крупные наушники, и мой подопечный послушно последовал за мной с яркой улыбкой.       Нас ждали два часа полёта над открытой океанской гладью прямиком к самому западному из островов Бимини: я хотела показать Сонхва одну из безымянных лагун, обнаруженную мной.       Распрощавшись с Джей-Джеем — так звали нашего пилота на сегодня (ещё одного моего близкого друга), мы прыгнули в арендованный автомобиль и я, нацепив солнцезащитные очки по форме напоминавшие очки Джона Леннона вырулила на небольшую прямую дорогу.       Доехав до нужного места, мы оставили машину на обочине, и отправились по извилистой тропке, которую я довольно скоро нашла, прямиком к спуску к берегу. Когда мы оба прошли вниз, склоняясь под аркой сплетшихся тропических деревьев, обрамляющих тропинку подобно тонким колоннам, и оказались на причудливом каменном остове, подобном балкончику с развалившимся ограждением, и перед нами предстала бирюзовая чаша небольшой лагуны, воды которой сменяли цвет морской волны на изумруд, Сонхва не сдержал восторженного аханья. Впереди в узком проёме, соединяющим этот природный бассейн с океаном, синел тёмным сапфировым цветом горизонт: по мере приближения, океан становился синим, затем ярко-голубым, лазурным, пока не белел до аквамаринового оттенка у белых песчаных песков. Вход в бухту охранял полностью проржавевший остов старого маленького катера — что было не удивительно, в здешних местах имелось аж несколько кладбищ кораблей. А со всех трёх оставшихся сторон, лагуну окружали высокие склоны тропических зарослей и одинокая, также вся облепленная растительностью скала с небольшой расщелиной-гротом.       — Идём! — я небрежным движением бросила наши вещи на каменный уступ и помахала Сонхва рукой, призывая следовать за мной.       Мы надели очки, скидывая с себя футболки и штаны, надетые поверх водолазных костюмов, и зашли в воду по пояс с песчаного отлога, а затем я обернулась к айдолу.       — Теперь ложись на живот.       — Прямо туда? — смутившись уточнил он.       — Ага. — кивнула я. — Прямо в воду.       Изумрудная прозрачная вода — тёплая и пронизанная солнечным светом — ласково приняла наши тела в свои объятья, предлагая посмотреть свой многокрасочный мир.       Под нами раскинулось дно лагуны, с белоснежным песком, скалами, нашими колеблющимися тенями и осколками рифов: крохотные серебристые рыбки кружили испуганными стайками на в бирюзовом пространстве.       Мы вдоволь "повисели" у самого берега, прежде чем подплыть чуть ближе к центру лагуны, где глубина была уже шесть-восемь метров: что удивительно — у Сонхва получалось не хуже, чем у меня без всякого кислородного баллона. Ещё немного полюбовавшись, я решила вернуть подопечного ненадолго на берег — пусть отдохнёт, а тем временем я бы воплотила одну занятную задумку в реальность.       — Подожди тут, — кратко бросила я, прежде чем изящно нырнуть с каменного уступа на глубину.       За несколько десятков секунд я погрузилась до самого песчаного дна, наспех выравнивая давление в ушах с помощью зажатия ноздрей и закачивания воздуха "в сторону ушных пазух", и несколькими тычками повыхватывала из белоснежного песка крупные ракушки. После этого заработав ногами, я позволила набранному в лёгкие воздуху покинуть мои лёгкие: выдох углекислого газа сделал тело легче, и солёная вода буквально повлекла меня на большой скорости с глубины к поверхности.       Вынырнув к Сонхва я продемонстрировала свою добычу.       — Перламутр, — я разжала ладонь оставляя на камне переливающиеся радужными осколками черепки. — Это части мёртвых ракушек.       Сонхва, как завороженный приподнял тонкий неровный пласт и покрутил его в пальцах, любуясь переливами. Я вынырнула, отряхивая лицо и пригладила рукой мокрые короткие пряди назад, за ушные раковины.       Очки для подводного плавания я кинула к очкам Сонхва.       — Потом посмотришь, — я аккуратно забрала и рук айдола. — Если хочешь покажу самое необычное из того, что здесь есть.       Сонхва тотчас отвернувшись от осколков ракушек, с готовностью кивнул.       — Хорошо. Тогда мне нужно чтобы ты надел это. — я протянула Сонхва надутые спасательный круг с верёвкой и жилет.       Мой подопечный безропотно принял, однако посмотрел на меня почти возмущённо:       — Они же..?       — Да, для тех, кто очень плохо плавает. — покивала я. — Однако, мы отправимся в место, где мне нужно убедиться, что ты будешь в безопасности.       Сонхва нахмурился.       — Но, Бонни, ты ведь…       — Мы отправимся вот в тот грот, — дабы пресечь последующие возражения я указала на небольшой чернеющий в скале проём.       Сонхва мгновенно перестал препираться, натягивая жилет, однако не сводя испуганного взгляд с расщелины — над водой от неё оставалось не более полутора метров.       — Там ведь… темно? — робко уточнил он.       Я коротко рассмеялась, хватая его верёвку и проверяя её на прочность.       — Нет.       Убедившись в полной боевой экипировке Сонхва, я вытянула из-под навеса лиан грубо срубленную, одноместную, деревянную лодку.       — Забирайся, — кратко указала я, и заметив смятение и сомнение на лице своего подопечного, мягко позвала: — Сонхва. Если не хочешь — так и скажи, и мы туда не поплывём.       Айдол кивнул, однако расслабленно улыбнувшись забрался в лодку, умещаясь на одиноком сидении.       — Ты не причинишь мне вреда, Бонни. — уверенно произнёс мой подопечный.       Я показала ему сомкнутое кольцо из пальцев, прежде чем с улыбкой повторно сигануть в воду. Мне довольно шустро удалось доплыть до нужного места, утягивая за верёвку лодку за собой: в метре от входа в грот я остановилась и попросила:       — Теперь ложись в лодку и… закрой глаза.       Сонхва смерил меня удивлённым взглядом, но подчинился, в волнении закусывая губу.       Кивнув, я начала наш заплыв внутрь чудесной пещеры: слабые-слабые волны плескались о борт лодки, которую я, подобно сирене, увлекала за собой.       Наконец, мы очутились под чёрными нависающими сверху сводами — они были высоко — в четырёх-пяти метрах над нами и на них плясали аквамариновые отблески солнечного света.       Я посмотрела вниз и с улыбкой позвала Сонхва.       Айдол приоткрыл глаза, скосил на меня взгляд и только затем осторожно принял сидячее положение.       — Посмотри сюда. — посоветовала я с улыбкой, перебирая руками и ногами, чтобы просто зависнуть возле лодки.       Сонхва приглушённо ахнул — его эхо заглушил плеск волн, и я заметила, как восторг отразился в его глазах. Хотя, быть может, то были лишь отблески от лазурной волны, ведь воды грота светились ярким бирюзовым светом.       — Невозможно… — прошептал мой подопечный, от переизбытка эмоций вцепившись в борт и наклонившись: лодка опасно накренилась, но, по счастью, Сонхва моментально понял, что сидеть ему лучше неподвижно, и выпрямился оглядываясь вокруг.       — Но как это возможно, Бонни?! — тихо-тихо воскликнул он.       — Со стороны океана есть затопленный вход — его ширина метров десять, именно его солнечный свет подсвечивает воды этого крохотного грота. — охотно поделилась я с улыбкой. — Большая полноценная копия этого грота находится в Италии на острове Капри и ежегодно радует миллионы туристов. Его называют Голубой Грот или Гротта-Аззурра, и говорят, что во времена правления римского императора Тиберия он был его личной купальней. Его глубина достигает почти сто пятьдесят метров и исследовать её невозможно, потому что в грот не помещается батискаф, а человек не может нырнуть на такую глубину.       Сонхва повернулся ко мне, вопрошая с опаской:       — А сколько… глубина здесь?       — Здесь? — я глянула вниз, размышляя. — Метров двадцать-тридцать.       — Ты ныряла тут? — спросил мой подопечный с огнём в глазах.       — Нет, — поспешила я затушить его энтузиазм. — Я ныряла в пещерах, кейв-дайвинг — интересен, хоть и опаснее обычных погружений, однако это место… — я с плеском очертила полукруг рукой, указывая на яркое голубое свечение, исходящее повсюду из-под воды. — … оно красиво и с такого ракурса. Боюсь, что в… ином свете оно потеряет свою магическую ауру и станет обычным.       Сонхва понимающе кивнул, опуская ладонь в воду и пару раз провёл пальцами по бирюзовой сверкающей поверхности, с плеском разбивая солёную морскую рябь.       — Ладно, — спохватилась я в итоге. — Поплыли обратно.       Сонхва кивнул, покорно укладываясь на дно лодки, и мы отправились в обратное плавание: по прибытии к берегу айдол помог мне спрятать лодку в кусты, сам отошёл к тропинке за деревья, чтобы переодеться в шорты и футболку.       Он вернулся спустя пару минут, раскладывая дайвинг-костюм на солнышке сушиться, как и мокрое полотенце, а сам подсел ко мне, уже ворочающейся с ракушками.       — Бонни, а что ты..? — он аккуратно указал на то, что я делала с помощью куска крупной округлой гальки.       Рядом со мной лежали мелкие осколки перламутровых пластинок, ещё один булыжник гальки два тонких шнурка и набор толстых игл.       — Браслет, — ответила я на интересующийся вопросительный взгляд айдола. — Мы делали такие, когда нам было скучно на Солончаке Уюни.       — Солон-чак? — переспросил Сонхва, и, повторяя за мной, взял крупный сухой камень гальки, стачивая об него острые края поднятого осколка перламутра.       — Ага. — я улыбнулась, вспоминая те весёлые солнечные деньки, что провела с парой знакомых мексиканок там. — На самом деле это высохшее озеро, но чаще его называют именно Солончак Уюни или Салар де Уюни. Оно достаточно большое, находится в пустыне Альтиплано в Боливии, и расположено на высоте свыше трёх с половиной тысяч метров над уровнем моря…       — То есть — в горах? — уточнил мой подопечный.       Я кивнула, соглашаясь.       — Да, по сути, в предгорье. Так вот, вся поверхность озера-солончака — это обычная белая соль, которая есть на каждой кухне в мире. Там её добывают в промышленных масштабах, просто соскабливая с поверхности озера — слой соли там достигает восьми метров!..       Сонхва округлил глаза, явно пребывая в шоке, однако работать руками не перестал: мы одну за другой складывали выточенные плоские бусины-пластинки перламутра в общую кучку рядом с нитками.       — Только с марта по ноябрь — в сезон дождей — Салар де Уюни превращается из сухого солончака в озеро. Тогда вода покрывает его поверхность тонким слоем: глубина озера не превышает тридцати сантиметров, а в большинстве случаев равна всего нескольким сантиметрам... В такое время Салар де Уюни становится местом, где нет горизонта…       Сонхва на миг замер, с приоткрытым ртом глядя на меня, а смотря в глубину лазурных вод бухты вспоминала, как стояла в… небе, где надо мной в безграничной вышине неслись облака и под ногами неслись облака. В тот миг стиралась грань между реальным и нереальным…       — Озеро становится идеальным природным зеркалом, полностью отражая небо над собой, и в итоге ты стоишь в бесконечной иллюзии царства облаков. — поделилась я, а затем с беспечностью закончила. — Там рядом строят десятки гостиниц из соли, представляешь? И посетителям запрещено их облизывать!..       Мы с Сонхва оба одновременно рассмеялись, а потом я взяла иглу, делая первой аккуратное отверстие в пластинке перламутра: я использовала камень гальки как молоток. Сонхва повторил следом за мной, пытливо разглядывая меня и видимо ожидая ещё интересной истории.       — Неподалёку, кстати, в том же районе Боливии расположена ещё одна достопримечательность — кладбище паровозов: там покоятся паровозы середины прошлого столетия. Железные ржавые развалины. — закончила я свой рассказ. — Ранее в тех местах добывалось много минералов, и железная дорога была очень востребована. Но потом добыча сошла на нет, и надобность в локомотивах и вагонах отпала.       Сонхва помолчал, благодарно кивнув, и не произнёс ни слова пока мы не закончили нашу работу с "бусинами". Уже тогда, когда мы натянули пластинки перламутра на шнуры, и каждый из нас собрал более-менее изящный переливающийся радужными бликами браслет, он внезапно спросил:       — Ты начинала с этого?       — Да, — ответила я.       По взгляду Сонхва я поняла, что больше этот разговор нельзя было откладывать: нам обоим нужно было… поговорить о том, что стало известно Сонхва. Я убрала самодельный браслет в сторону и Сонхва повторил мой жест.       — Сколько именно тебе рассказал Робби? — я даже втайне почти не надеялась, когда спрашивала, но…       Ответ "Всё" я прочитала в сияющих светлой грустью и бесконечным желанием поддержать глазах Сонхва даже раньше, чем он твёрдо произнёс вслух:       — Всё. — и даже не дрогнул под моим взглядом.       Я покачала головой, с прищуром посмотрев вдаль.       Синее безоблачное стекло безграничного неба манило призрачной свободой и покоем, бирюзовые волны с венцами белой пены бились где-то рядом, играя симфонию океанского прибоя. Солнечный свет игрался тысячами тысяч ослепительных бликов на покрытых рябью водах лагуны, где мы сидели. И именно в такой приятный сокровенный момент уединения Сонхва решился.       — Я… могу прикоснуться? — робко почти шёпотом спросил он.       На миг мне захотелось рассмеяться — я даже не знала, сколько храбрости понадобилось айдолу сейчас, чтобы задать этот вопрос: с точки зрения его менталитета, двадцати четырёх лет, прожитых в Корее, привычных ему норм и устоев, — это вопиющая невежливость и, скорее всего, ещё и оскорбительная наглость.       Однако, я понимала, что, если позволила бы себе хотя бы усмешку — то тут же уничтожила бы этот факт его переступания через себя. И, внезапно, я совершенно не захотела обесценивать поступок Сонхва. Но и позволить ему увидеть то, что под перчатками было бы непростительной глупостью.       — Ты не осознаёшь… масштаб этого, — осторожно отвергла я его безумное предложение, хотя сердце внутри вдруг решило поиграть в альпиниста, пытаясь по горлу взобраться наверх, и когда это у него не вышло, отчаянно-несогласно забилось.       — Бонни.       Я невольно вскинула взгляд на удивительно мягкое даже в своей решимости лицо Сонхва. Моё имя, произнесённое его голосом, всё ещё с акцентом, абсурдно показалось мне вдруг… таким особенным.       — Я не боюсь шрамов. — просто сказал он, и, хотя губы его остались недвижимы, в сияющих глазах отразился свет лучезарной улыбки.       Это фатальное поражение, Бонни. Просто. Признай. Это.       Каким-то непостижимым образом ему, этому наивному, доброму, слишком доверчивому и полному надежд мальчику удалось это. Забраться за стены твоего многолетнего цинизма. Хотя может быть всего-то достаточно было быть добрым и доверчивым? Всего-то напомнить тебе что-то, во что ты верила тогда, очень-очень давно, будучи юной, самоуверенной, счастливой…       Теперь, глядя в глаза Сонхва я отчётливо осознавала одну вещь.       Сонхва не то, что бы не мог "спрятаться" от меня — он ведь каждый день играл на публику, избегал миллионов девушек, желавших узнать его поближе, — Сонхва не хотел.       Каким-то образом заглянул внутрь и понял, даже не зная моего прошлого, не зная устоев незнакомого ему общества, не воспринимая ярлыки или мнение окружающих… неважно в первую нашу встречу или вчера вечером — Сонхва захотел понять. И теперь он принимал меня такой, какой я была. Не осуждая и не восхваляя.       Можно ли было не довериться ему теперь? Конечно, можно. Мы оба знали, что я достаточно тверда для этого, а он чересчур деликатен и мягок, чтобы не надавить.       Однако в этом недоверии больше не было смысла.       Я вытянула обе ладони перед собой: сощурившись посмотрела на чёрную ткань перчаток, что каждый день последние пятнадцать с лишним лет заменяли мне кожу, и решилась. Под тихий шелест далёких волн, в этой тихой наполненной светом и солёно-пряным тропическим воздухом, лагуне, я стянула с рук водолазные перчатки.       Сонхва чуть поспешно, явно волнуясь не меньше моего, потянулся к чёрным мокрым комочкам ткани, дабы забрать их и бережно отложить в сторону. Когда он повернулся и медленно подвинул ко мне раскрытые ладони, я через силу заставила себя разжать кулаки и всё-таки ответно протянуть ему свои руки.       Мы оба смотрели на тыльную сторону моих ладоней — и мне казалось, что я тоже смотрю на чьи-то чужие, не свои, руки. Это было странное чувство.       Не ужас, не отвращение, не жалость… скорее… смятение.       Я видела свою кожу каждый день последние пятнадцать лет: пережила операции и длительный период реабилитаций, ежедневно пользовалась заживляющей мазью, специальными кремами по уменьшению рубцов, берегла тело от солнечного света… Я действительно через многое прошла и многое делала. Я не питала иллюзий — я знала, что полностью избавиться от рубцов я никогда не смогу, однако… За последние годы я почти поверила в то, что кожа на руках практически полностью восстановилась.       И теперь, на фоне идеально-гладких красивых рук Сонхва, заботливо касавшихся моих пястий… мне странно было видеть, как эти застарелые выбеленные рубцы, закручивающиеся в спирали, будто с каждым мгновением проступали всё отчётливее.       Внутри что-то опасно загудело и завибрировало, но я не придала этому значения, когда Сонхва указательным пальцем мягко очертил один из самых ярких участков некогда жуткого ожога. Мне захотелось вернуть перчатки немедленно.       Потому что выходило, что последние годы я просто убеждала себя, что почти здорова. Что я могу быть как обычные люди…       — Они не болят? — Сонхва посмотрел чуть обеспокоенно, но всё ещё не настаивая.       А мои губы занемели, неожиданно отказывая мне в услуге говорить.       Я хотела сказать ему, что застарелые шрамы немного жжёт и там, где пальцы его гладят кожу, собирается приятный зуд, имя которому я распознать не могла, однако я понимала простую — единовременно приятную и пугающую истину.       Пекло не кожу. Пекло под ней.       Где-то глубоко внутри, где-то в нервных окончаниях, которые я никому не позволяла трогать, впервые касался самый интеллигентный и аккуратный из мужчин.       Сонхва мягко потёр самым кончиком пальца костяшки у основания мизинцев.       — Гладкие… — только и выдохнул он, и я едва сумела разобрать слово.       Вместо напряжения меня в тот же миг затопило оглушительно-приятным облегчением.       Сонхва не сказал "красивые" или "всё хорошо" — ни один из этих тупых вариантов не отменил бы кошмарное уродство старых ожогов; ложь бы не спасла положение никак. Однако, Сонхва успокоил меня иначе — уродство обесценилось и стёрлось, заменённое осколком не обжигающей правды.       — Безымянным и мизинцем больше чувствую, — вдруг шепнула я, будто оправдываясь, и показательно согнула указательный и средний пальцы вместе. — Этими двумя практически ничего.       Сонхва тут же поспешно перехватил эти два пальца, мягко поглаживая и рассматривая проступившие сквозь шрам у основания фаланг вены. После он взял все четыре согнутых пальца в свою руку и мягко погладил тыльную сторону ладони большим пальцем, прежде чем… едва осязаемо коснуться сухими губами места между безымянным пальцем и мизинцем.       Я, шокированная его поступком, медленно убрала руку: он не удерживал мои пальцы, позволяя им выскользнуть из его ладони.       Между нами на пру секунд повисло молчание, прежде чем айдол выпрямился.       — Ну, что, Бонни, было страшно? — Сонхва вдруг совершенно радостно улыбнулся, глядя на охреневшую меня солнечными сияющими глазами. — А я между прочим так себя чувствую каждый раз, когда делаю шаг в воду.       Мгновение, — всего мгновение, — я молчала, слишком обескураженная его выпадом, прежде чем расхохотаться от радости и облегчения.       Внутри осталось странное сумбурное чувство — будто бы в грудину мне песка насыпали, но видя улыбку Сонхва и его взгляд на меня, я впервые позволила себе просто расслабиться и пустить всё на самотёк.       Будь что будет. Мне плевать на эти непонятные игры собственного подсознания.       В конце концов, могу же я побыть немного беспечной? Потому что мне просто чертовски хорошо и спокойно.       С Сонхва легко и не нужно ничего надумывать.       Мы ещё дважды искупались в лагуне, прежде чем вылезти под уже катящее к горизонту, но всё ещё хорошо греющее нас солнце.       — На Красном море коралловые рифы — это свои подводные Сеулы: перенаселённые, разнообразные на внутреннюю кухню и столь же прекрасные. — поделилась я на вопрос о коралловых рифах; всё-таки Сонхва впечатлил тот небольшой риф, который он увидел. — Хотя если говорить о самом впечатляющем из увиденных мною рифов — то, без сомнения, будет Большой Барьерный Риф.       Заметив сияющий взгляд моего подопечного, лежащего на животе и разглядывающего мой профиль, я махнула рукой.       — Не только рифы могут прекрасными, Сонхва. Весь подводный мир — другая реальность, со своими жителями, своими законами и своими красотами. Ты же не просишь у гор передавать красоту лесов, а у пустынь — величавое торжество морей? — задала я риторический вопрос, отпивая из бутыли и прочищая горло. — Они могут существовать совсем рядом, дополнять друг друга и показывать сколь разнообразным и чудесным бывает наш мир.       Тёплый бриз донёс до нас запах листьев и цветущих тропических зарослей. Солнце сияло желтеющим диском, пока небеса медленно теряли свой лазурный насыщенный цвет.       — Подводные города — это рифы, кишащие множеством самых разных колоритных жителей. — задумчиво произнесла я, любуясь величесвенным океаном и чёткой линией горизонта. — Подводные леса — заросли гигантских ламинарий, любой лист которой может быть больше человека в пять-шесть раз… Подводные горы — монументальные скалы, остатки древнейших хребтов и тлеющие вулканы на самом дне, создающие лавовые подушки.       — Каким было твоё первое погружение? — спросил Сонхва.       Он не уточнил, но я поняла — погружение с аквалангом на опасную глубину, и я, со вздохом прикрыв глаза и на миг, — как каламбурно, — нырнув в прошлое, поделилась:       — Это был атолл. Их ещё называют исчезающими островами. Иногда это мёртвые древние вулканы, чьи жерла ещё выходят на поверхность после поднятия уровня мирового океана. Иногда древние доисторические пещеры, чьи своды обвалились, а стены — ненадолго сохранились, касаясь поверхности океана. Едино одно — такие места саморазрушаются и в один момент окончательно исчезнут с лица земли. Мне повезло с моим первым атоллом — Лайтхаус Риф. Не самый гигантский в диаметре, он впечатляет по-иному: самый глубокий из всех существующих атоллов… — я вспоминала синеву и прохладу, сменяющуюся почти что холодом, волнение и лёгкий испуг меня, совсем ещё девчонки. — Мы погружались в него, и это был мой первый опыт с такими подводными кратерами. Как это было, Сонхва…       — Как? — тут же встрепенулся он.       — Мы погружались вниз, так долго в темноту, а потом я подняла голову… — я открыла глаза, глядя на оставшийся крохотный осколок сапфирово-синего ослепительного неба меж одиноких облачков. — Клянусь! Я видела звёзды.       Мне казалось, что мы оба синхронно задержали дыхание — что весь мир задержал дыхание замирая вместе с нами, потому что в краткие секунды до следующих своих слов, я не услышала ни звука.       — Я не видела ничего прекраснее.       Я перевела взгляд на Сонхва, и он вдохнул полной грудью, улыбаясь и смотря в ответ восхищённо; будто бы он мог разделить со мной тот, испытанный когда-то вечность тому назад, восторг.       Он сел, поджав колени и уложив на них подбородок через долгую паузу поделился:       — Я иногда думал об этом. — он стал говорить ещё тише и неразборчивее, и мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать. — Я стараюсь не думать о таком часто, но иногда не выходит выкинуть эти мысли из головы. Что, если бы я мог выбрать другую жизнь? Другой язык, другую страну…       — … чтобы просто не быть Паком Сонхва на один день? — закончила я за него с грустной ухмылкой, повисшей на одном уголке моих губ.       — Да… — в его сияющих, наполненных светлой печалью глазах отразилась призраками потерянных надежд и мечтаний та самая несбывшаяся жизнь. — Просто не быть Паком Сонхва.       Заметив, что я на него посмотрела, Сонхва, видимо, сам для себя что-то решил, вдруг убирая подбородок с колен и спешно вытягивая ноги.       — Ты не подумай. — быстро протараторил он. — У меня и плюсов в жизни хватает: я — знаменитость, меня любят миллионы, у меня много денег, часто езжу… — всё это должно было звучать так, словно это действительно плюсы, однако судя по взгляду Сонхва, это было больше похоже на оправдания, пока она наконец не перевёл взор на меня и мягкая улыбка не озарила его лицо. — А ещё — я встретил тебя, Бонни.       Я фыркнула, закручивая крышечку бутылки с водой.       — Так себе "плюс", если учитывать, что я — старая, ворчливая и всем всегда недовольна.       — Это не так! — тут же воскликнул мой айдол, видимо, не понимая сарказма. — Ты… искренняя, крутая, ты готова пойти на помощь, когда знаешь, что у человека проблема… но только если ты считаешь его хорошим… — он снова запнулся, а затем продолжил: — Ты много всего видела и умеешь… выбирать красивое. То, что по-настоящему ценно. А ещё ты храбрая и сильная. Твоя уверенность — она как щит… — он тихонько вздохнул. — Я бы хотел, чтобы у меня она была.       — Зачем она тебе? — я недоумевающе вскинула бровь.       — Чтобы уметь радоваться тому, кто я есть. — ответил он. — Чтобы не бояться шагнуть в ряд тех, кто хочет сделать мир лучше. Чтобы… самому стать лучше.       Этот разговор неясным камешком упал мне куда-то внутрь, однако после мы с Сонхва обменялись браслетами: айдол настоял на этом, сказав, что он мне в благодарность за обучение. Я с хмыком отдала Сонхва браслет, сказав, что надеюсь, что в будущем получу более расторопного ученика. После этого мы искупались, и я даже сняла водолазную кофту, когда мы в последний раз отправились греться.       Мы так и лежали там вдвоём на ещё едва ли припекающем солнце: тёплый свежий бриз шевелил густой дух разнотравья, царящий в этой уединённой, редко видевшей бури лагуне. Волны едва слышно шептались, плескаясь у скал и набегая на песчаный отлог влажными наплывами бело-прозрачной быстроисчезающей пены... И в какой-то миг я ощутила на своей лопатке робкое прикосновение длинных изящных пальцев: нежная кожа касалась моих огрубевших шершавых из-за соли шрамов, и от одной мысли, как противоестественно это, должно быть, смотрелось со стороны, меня всю передёрнуло.       Сонхва, очевидно, расценил мой жест иначе и поспешил убрать руку.       — Тебе больно? — я даже приоткрыла глаза, чтобы просто глянуть в его крайне обеспокоенное лицо.       — Ни капли, но касаться такой кожи — мерзко. Разве ты не чувствуешь неприязнь и отвращение? — с беззлобной усмешкой поинтересовалась я.       Однако моя корейская булочка лишь надулась, не понимая злого чёрного юмора и иронии, звучащей в моём голосе.       — Ничего не противно! Что за глупости? — Сонхва смотрел до того обиженно и возмущённо, что я не выдержала, засмеявшись уже вслух.       — Бонни, я… не хотел обидеть. — робко и неуклюже изъяснился он на английском, с непониманием глядя на ржущую меня. — Над чем ты… Что здесь смешного?       — Ничего, — сквозь остаточные смешки серьёзно ответила я и, подняв руку, неаккуратно потрепала это недоумевающее солнце по чёрным влажным волосам. — Ты просто само очарование, Сонхва.       Сонхва пожмурился, невзирая на неумелость не слишком нежной ласки, и едва ли не мурлыкнул, как кот, но после резко распахнул глаза и тут же возмущённо воззрился на меня.       — Ты смеялась надо мной? — он легонько ткнул меня в плечо.       Я ухмыльнулась самым наглым образом, но смотрела ответно без увиливаний.       — Ага. — моргнула я, чистосердечно признаваясь.       Пальцы сами по себе неуверенно скользнули к скуле Сонхва: самыми костяшками согнутых пальцев я осторожно пригладила её, будто этот мальчик передо мной — был самым хрупким в мире созданием.       Впрочем, зная Сонхва, — возможно так и было…       Внутри снова что-то опасно загудело — словно неисправный механизм.       Сонхва не отводил взгляда: смотрел прямо мне в глаза своими блестящими карими колодцами; лишь сощурился едва-едва из-за яркого солнечного света. А потом его и мой взгляды как в клишированной мелодраме практически синхронно скользнули чуть ниже — к губам…       Не знаю каким усилием воли, но я отвернулась, убирая руку и отодвигаясь.       — Бонни… — полурастерянно-полупросяще выдохнули слева, и остаток чужого вдоха обжёг мне щёку, даром что повеял на разгорячённую кожу прохладой.       Я резво вскочила на ноги, натягивая на плечи ещё мокрую кофту, обыденным отлаженным за годы жестом застегнула её до самого верха.       — Нам пора, — я прокляла себя за привычку смягчать в присутствии него голос, потому что тон прозвучал не сухо и обрывающе жёстко, а просто твёрдо. — Не то перегреемся. Да и если поужинать хотим успеть — лучше поспешить.       Я натянула перчатки на руки, посмотрев на немного удивлённого Сонхва.       Однако айдол мягко улыбнувшись понимающе кивнул, послушно поднимаясь.       — Тогда домой? — уточнил он, сверкая глазами, явно радостный.       У меня в горле стало сухо.       — Да, возвращаемся, — качнула я головой.       По дороге назад в вертолёте мы молчали: был повод — ведь было шумно. Закат стремительно догорал, высвечивая небо зловеще-тревожными багровыми мазками. После полёта и прощания с Джеем я молча посадила улыбающегося Сонхва в свой автомобиль и газанула по направлению к его коттеджу. Первые минуты он честно молчал, пока видимо думал, что мы едем в салун Майки и Тре, однако заметив, как мы проехали мимо нужного поворота, занервничал.       — Бонни, а что…       — Потом. — кратко бросила я.       Сонхва послушно замолчал. Во мне тем временем закипали эмоции.       Резво развернувшись я подъехала к нужному повороту, откуда уже виднелся вход в коттедж айдолов.       — О! — удивлённо посмотрев на дом, а потом на часы, воскликнул Сонхва. — Так уже девять. Значит, мы увидимся завтра… — он мягко улыбнулся повернувшись ко мне, пока я нарочно стеклянным взглядом смотрела перед собой. — Бонни, я хотел сказать, там, в бухте…       — Хватит. — резко откликнулась я, стиснув руль пальцами. — Поиграли и достаточно.       Сонхва растерянно наклонил голову, моргая.       — Что? — вполголоса начал было он, явно с трудом подбирая слова. — Бонни, я не…       — По-твоему, это — смешно? — едко спросила я, прожигая его лицо взглядом; у меня самой на лице будто все мышцы свело от напряжения.       Сонхва свёл брови на переносице, непонимающе глядя на меня распахнутыми глазами; как раньше этот жест мог казаться мне очаровательным? он ведь похож на куклу, впервые пытающуюся показать свои эмоции. Нелепость.       — Смешно?! — наконец, переспросил с той экспрессией и откликом на какие был способен, Сонхва, видимо вскипая в ответ. — Нет, это не смешно, конечно!       — Тогда какого хера? — я ещё держалась, но была близка к краю.       — Бонни, я, правда… — он поднял было руку, робко протягивая её ко мне, однако раньше, чем он успел ляпнуть ещё хоть какую-то херню, — я взорвалась.       — Пошёл нахер отсюда, Сонхва!!! — я практически заорала на него, вымещая в крик весь скопившийся гнев. — Если ты в курсе, что у меня ожоги семидесяти процентов тела, тогда какого хера?!! Пошёл нахер отсюда! — и видя, что он отчаянно закусил губу, заламывая бровь, явно собираясь поспорить, добавила куда более зло: — Выметайся, блять! Я видеть не могу тебя и твою слащавую рожу!..       Сонхва на мгновения застыл, шокированный, потерянный: распахнутые карие глаза влажно заблестели, однако пухлые губы сжались в полоску и руку он медленно опустил.       Сонхва больше ничего не сказал.       Он бросил на меня горящий обидой и болью — обвиняющий в несправедливости — взгляд, свёл брови на переносице и решительно ушёл прочь, оглушительно-громко хлопнув дверью.       Я, чертыхнувшись сквозь зубы, резким движением завела мотор авто.