Игра в жизнь

С каждым новым днём, приближающим к приятному тёплому лету, всё ярче светило солнце. Школьники с портфелями, стуча каблучками туфель, бежали, чтобы не опоздать на уроки. Окна здания, где сейчас Огай лежал на кушетке, не были затонированы, поэтому можно было спокойно время от времени наблюдать за происходящим снаружи. Но сильно отвлекаться нельзя, хоть и хочется. Было непривычно лежать на кушетке, честно говоря. Мори не привык быть пациентом, даже периодически заболевая. Ко врачу он не ходит, даже с крайне высокой температурой. Что уж говорить, мужчина. Однако данная кушетка была намного удобнее больничной, так как предназначалась для иных целей. Вот только для каких? — Вам некомфортно? — уточнил Фукудзава, уткнувшись в свой блокнот. — Могу я позволить себе вопрос? — нагло проигнорировав психолога, поднял взгляд на Юкичи Огай. — Конечно, — ответил «врач» пригласительным жестом руки. — А зачем вам кушетка? Вы ведь не лечите никого. — Это кушетка Фрейда. Она служит как бы посредником между трансгрессией и поддержанием дистанции между мной и вами, в данный момент, — пояснил Фукудзава, — Вас это как-то волнует? — Нет, простое любопытство, — отмахнулся Мори, — Тогда можно личный вопрос? — Задавайте, — с мученическим вздохом, сказал Юкичи. — А кто эта девушка на фото? — терапевт указал на фоторамку на стеллаже. Психолог посмотрел в указанном направлении и с понятливым «А» преспокойно ответил: — Это моя жена. — Красивая, — заметил Огай. Ведь правда. Яркая, улыбающаяся девушка, а с ней рядом стоит более молодая версия Фукудзавы-доно, у которой слегка приподняты уголки губ. Они определённо счастливы. — Она погибла в аварии пятнадцать лет назад, — сказал Юкичи, не отводя взгляда от фотографии, — Благодаря тому случаю, я пошёл учиться на психолога, и теперь работаю здесь. — Мои соболезнования, — произнёс Мори, посмотрев на Фукудзаву. Тот переносил все эмоции в себе, не показывая ни коим образом этого на лице. Наверное, он уже отстрадал эту ситуацию. С едва заметной улыбкой психолог, сначала опустив ресницы, потом степенно подняв глаза, пересёкся взглядами с Огаем. Взглотнув, Мори внезапно произнёс, — Я никогда не был женат. — А сколько вам лет? — Сорок три годика. — Но у вас же есть дети, я думал вы хоть раз женились. — Из двух случаев ни разу. Представляете? — Почему нет? — пожал плечами Фукудзава, — Вчера, когда мы с вами встретились, вы упоминали, что-то о вашем сыне. Вы были бы не против поговорить о нём? — Я не так много могу о нём сказать — в его воспитании я почти не принимал участия. — Расскажите то, что считаете нужным. — Хорошо, — Огай поднял глаза в белый навесной потолок, из которого торчала люстра со свисающим с неё стеклянным колокольчиком, — Его мать на какую-то долю француженка, вроде, но ему европейских корней досталось больше, чем просто пламенно-рыжие волосы. Он достаточно симпатичен, но, эм, невысокий. Если говорить о характере, то он очень вспыльчивый, эмоциональный и страстный. Чуя всегда таким был — и в детстве, и в его двадцать…— Мори призадумался, — наверное, пять, да, двадцать пять, не меньше. Так вот, он… умён, жаждет помогать людям, вот и стал врачом. Но в меня он пошёл своей еб, кхм, глупостью в личной жизни. Бегает за юбками, хотя, как и я, не любит женщин за их стремление держать всё в своих руках и рвение иметь чужой мозг. Женский пол прекрасен и привлекателен, как ни смотри, но иногда есть… отталкивающие факторы. Но если бы не эти факторы, то с ними было бы скучно. Однако, мой сын пошёл дальше и, пожив с матерью (которая является интеллектуальной особой и сильной женщиной, настолько сильной духом и характером, что превзойдёт любого мужчину, даже если тот сильнее её физически), хотя я не считаю, что это плохо, понял женскую суть, и, возможно, поймёт, что на деле они предмет восхищения и медицинского интереса для него. — Вы имеете в виду- — Он не принимает себя. Но он упрямый, как баран, поэтому ему об этом бессмысленно говорить, — перебил Фукудзаву, Огай, — Скоро ему напрямую скажут, а он задумается, может быть. — Из ваших слов не скажешь, что вы не воспитывали сына от слова «совсем». — Он просто иногда меня напоминает, хотя, — Мори ухмыльнулся и перевернулся на бок, поддерживая голову согнутой рукой, — Он копия своей матери, а на меня Чуя похож только… от случая к случаю. Он меня не всегда за отца воспринимает, что уж там. — Думаете? — спросил Юкичи, посмотрев в чёрные глаза, отливающиеся фиолетовым, — Мне кажется, раз он взял от вас что-то, значит вы с ним взаимодействовали. Разве нет? — Может, в ваших словах есть что-то правдивое, — Огай улыбнулся, откинувшись на кушетку. Наверное, так оно и есть. 。 。 。 Дверь ординаторской распахнулась, и из неё вылетел, чуть ли не в припрыжку, рыжий паренёк, направившийся к стойке регистрации. Минуту назад пришло сообщение от безбожно опаздывающего Огая. Сегодня Чуя помогает Йосано. Один! Как прекрасна жизнь! Хоть когда-то вокруг него не будет вертеться раздражающая длинная шпала, обмотанная бинтами и донельзя исколотая пирсингом (благо лицо не задействовал). У медсестёр, безусловно, сложная работа, но она легче, чем быть полноценным врачом. Ну, вроде так. — Хэй, Йосано! — крикнул Чуя, усердно махая рукой. — Привет-привет, — с улыбкой ответила старшая медсестра, — Тебя Огай отправил, да? — Ага! И, не представляешь, совершенно одного! — радостно сообщил Накахара, стуча по деревянной поверхности ладонями. — Ты ответственный малый, а тут, как раз, один человечек на больничный ушёл, — она достала из бумажных недр планшет и кинула его рыжему, выходя из-за стойки, — Идём, объясню, что делать будешь сегодня. — Как скажете, товарищ генерал! — юноша приставил правую руку ко лбу, изображая солдата. — Будешь дурью маяться, до ночи будешь пахать, — пригрозила Акико, — Или расскажу всё Коё-сан. — Нет! Йосано! 。 。 。 Дост стоял у вывески проктологического отделения. Вот Огай сука, конечно. Сказал, что пустит его по интересным пациентам. А теперь придётся рыться в людях. В прямом смысле слова. Фёдор с мученическим вздохом открыл дверь. Он направился к нужному кабинету и вошёл в него. Хотелось бы не заходить, по правде. В дверь тут же постучались: — Можно? — Заходите, — вздохнув, произнёс Дост. В комнатку с максимально неловким видом зашёл симпатичный мужчина лет сорока, — Что вас тревожит? — Ну, я… Можно издалека начать? — спросил пациент густым неуверенным басом. — Конечно, только вкратце. Как вас зовут? — Джуничи Такахаси, — мужчина взглотнул, — Вчера вечером, после свидания, я пошёл принять душ. В общем, раздевшись, я залажу в ванну, потому что душевой кабины у меня нет, ну и как бы…— он замялся, в попытках оправдаться. Дост вздохнул, закатив глаза: — Вы уже здесь, можете не томить. — Я поскользнулся и упал на шампунь, ну, причинным местом. — Могли и не оправдываться. На фаллоиммитаторы не у всех есть деньги, а у бутылки шампуня есть сходства, наверное. Помню подарил другу в шутку один, потом пришлось уехать, чтоб подобную бурду не подарил, — Фёдор заметил, как Такахаси засмущался и покраснел, став полноценным помидором, — Не стесняйтесь, врачи — люди, знающие о таких вещах получше многих обычных граждан, всё ок. — Я же говорю, что это СЛУЧАЙНО вышло! — завозмущался мужчина. — Как скажете, — «но я-то правду знаю», — Снимайте штаны, что стоите? Дост вытянул перчатки из упаковки, стоящей на столе, и надув поочередно каждую, чтобы надеть. Он с характерным шлепком натянул резину, хищно взглянув на опасливо взглотнувшего Такахаси. Усмехнувшись про себя, Фёдор подумал: «Да я сегодня фистинг-мастер». 。 。 。 — Дазай, если я опаздываю, это не значит, что я не прийду, — сказал Огай, вешая пальто на крючок. Поправив горло свитера, он откашлялся и проверил время на наручных часах, но подавился воздухом из-за внезапно вставшего интерна, — Кха-кха! — терапевт постучал по груди и заметил, — Вредитель. Как труп восставший, ей Богу. — Мне казалось, вы неверующий, — хмыкнул Осаму. — Для связки слов, — ответил на заявление Огай, закатив глаза, — Поднимай свою тощую задницу. Раз ты не хочешь работать сам — я буду тебе мозги делать. — Но, Мори-сан! — заныл, как бы для приличия, Дазай, — Почему вы так за меня берётесь? Я же вам ничего не сделал. — Пока что, ничего, но если что, меньше у тебя передо мной долгов будет, наверное. — В смысле? — не понял Осаму. — В коромысле! — гаркнул на интерна Огай, ударив того папкой по макушке, — Жопу с дивана подними! — Ай, больно! — Конечно, больно. Если не встанешь, будет ещё больнее. — Спотыкаюсь и падаю, — саркастично ответил интерн, встав с дивана, и, потянувшись, последовал за вышедшим из ординаторской Мори. Резкий свет ударил по глазам юноши (в ординаторской он зашторивал окна, чтобы спокойно поспать). Широкие зрачки чуть сузились и дали просвет шоколадной радужке. Все, как обычно, суетясь, работали, общались, ходили туда-сюда. Дазай, попривыкнув, ускорился, дабы догнать терапевта, идущего к стойке регистрации. Йосано не было, поэтому пара совершила остановку. — Мне казалось, что Акико только здесь обитает, — хмыкнул Осаму, ища глазами сильную брюнетку. Огай перевернул лист, чтобы отметиться, найдя свою фамилию. Расписавшись, мужчина прокомментировал: — У неё на самом деле больше работы, чем вы себе думаете, — он отложил ручку и развернулся, облокотившись о стойку. — «Мы»? — переспросил Осаму. — Интерны, преимущественно. — А, ладно, — Дазай пожал плечами. В конце коридора показалась всё-таки Йосано, идущая к ним с гордой и насмешливой ухмылкой. Из-за неё выскочил Накахара, с разбегу прыгнув на катящийся штатив с капельницей. Он с детским восторгом, весельем и гордым видом пролетел по коридору мимо стойки регистрации, ни коим образом не заметив отца. Затормозив, Чуя спрыгнул со штатива у нужного кабинета и, заправив прядь огненно-рыжих волос, стал серьёзным, поменяв прежнее лицо на излучающее ответственностью и прущей изо всех щелей энергией. Йосано зашла за стойку и начала копаться в папках. Не говоря ни слова Огаю, она со шлепком кинула папку на поверхность перед носом мужчины. Тот с улыбкой, хватая папку, произнёс: — За это я тебя и люблю! — Как и матерей твоих детей, я знаю, — отреагировала она, закатив глаза. — Всё-то ты знаешь. Мори отошёл от стойки и направился к палате. Дазай последовал за ним, смотря на дверь, в которую только-только влетел рыжий. Интерн решил всё-таки спросить: — А это нормально? — Что тебя не устраивает? — Ну, вы его даже отчитывать не будете? — А, его, — понял Огай, посмотрев туда же куда и Осаму, — Нет, не буду. Он ничего не сделал такого. Но хвалить тоже не собираюсь. — За что хвалить? — За энтузиазм, Дазай, — ответил Мори, открывая дверь в палату, — Доброго утра! Осаму тоже поздоровался с людьми, населяющими палату. Все они улыбались, причём так, как будто рады были здесь оказаться. — Ну что, усталый вы наш, — обратился терапевт к мужчине, к которому они подошли, — Давайте я вас осмотрю. — Хорошо, — кивнул пациент, садясь на край койки. Он поднял футболку, после чего Огай послушал его стетоскопом, периодически комментируя «дышите-не дышите». Терапевт вынул оливы из ушей и махнул рукой, показывая, что можно опустить предмет одежды. Мори снял стетоскоп и передал его интерну с предложением послушать. Дазай пожал плечами, но принял предмет. Послушав, юноша обернулся, задавая вопрос: — Так всё нормально, разве нет? — Слышишь хрипы? — шатен отрицательно помахал головой, — Так слушай внимательней. Хрипы в груди — признак чего? — Заболевания дыхательной системы, — буднично ответил Осаму, — Но я не слышу хрипов, и вид у мужчины здоровый. — И не должен, их нет. Дазай, закатив глаза, снял стетоскоп, засунул Огаю оливы в уши и стукнул по акустической головке. Мори сморщил лицо и, вынув прибор из ушей, прошипел: — Вредитель! Осаму усмехнулся, гордо подняв голову, сразу же отхватив по макушке от терапевта. Под айканье интерна Огай с улыбкой обратился к пациенту: — Здоровье — хоть в космос лети! Подойдите потом выписаться, как только вещи соберёте. — Спасибо вам, доктор! Я ещё к вам зайду после. — Хорошо! Выйдя из палаты, двое направились в следующую. Дазай поинтересовался: — А вы меня в венерологию отправите? Хотя бы на один денёчек! — Не достаточно ли ты там побывал? Можешь заняться тем же, что и делал тогда, вот у тебя и будет повод к венерологу пойти. — Мори-сан, — Осаму остановился, — откуда вы знаете про, ну, тогда? — почему-то юношу волновал этот вопрос. Огай прекратил идти и обернулся к интерну. — В отличие от тебя, Дазай, я здесь не первый год работаю. К тому же Одасаку — мой хороший друг. — А как же врачебная тайна? — Её никто и не нарушал. Однако я не слепой и, проходя мимо кабинета Оды, видел вечно бегающего туда юношу. Тогда ещё не пирсингованного везде, где можно, кстати. — И вы только пирсинг осуждаете? — вскинул бровь Осаму, продолжив всё-таки идти. — Не то чтобы… — Огай пошёл вместе с интерном, — Но, я думаю, моему сыну это нравится, — как бы невзначай сказал Мори. Дазай опять остановился в ступоре, не поняв, что имел ввиду терапевт при упоминании собственного сына. — Это вы к чему? — Да так, забей, — отмахнулся Огай, скрестив руки за спиной и продолжая путь. Смешные эти молодые люди, смешные. 。 。 。 — Вы так спокойно пережили то, как из вас вытаскивают бутылку шампуня, что я готов прямо сказать: «Вам это нравится»! — Я не гей! — завопил Джуничи, застёгивая бляху ремня. — Говорите, как мой парень, — пошутил Дост, кладя шампунь в коробку, где лежало множество предметов, походу, вытащенных из чужих задниц. — У вас правда он есть? — доверчиво проговорил Такахаси, сев на стул и открыв глаза, как у оленёнка или щенка, просящего еды. — Конечно, — ответил Фёдор, ведь, если начал шутить, то шути до конца. — То есть вы, ну, из этих? Разговор почти, как в России, ей богу. Только здесь не с издевкой, а скорее с надеждой или удивлением. Может, Дост сможет убедить его, что геи — это нормально? — В смысле? — Вы, ну…— пациент замялся. — А-а, я понял. Да, я гей. И хочу сказать вам, что в этом нет ничего постыдного. — Д-думаете? — Конечно! — Фёдор нежно положил свои руки на руки Такахаси, — Никогда этого не стесняйтесь и не бойтесь! Самое главное — это просто не выходить с митингами на этот счёт, никого это особо не волнует. — Правда? — глаза Джуничи засияли, — Спасибо вам, доктор! Вы мне очень помогли! — он поставил пакет на стол и стремительно покинул кабинет. Дост заглянул внутрь и, увидев бутылку сакэ с шоколадкой, усмехнулся: — Пхах, вот еблан доверчивый. Надо было в актерский, а не медицинский идти. Был бы я народным заслуженным артистом! 。 。 。 Дверь в ординаторскую жалобно скрипнула, и в помещение завалилось нерослое кудрявое рыжее существо и плюхнулось от бессилия на скрипнувший под его весом диван. Достоевский не отвлекся от экрана телефона и продолжил жевать плитку молочного шоколада. Откусив очередной квадратик, брюнет кинул в сторону пришедшего: — Тяжела участь санитара? — Иди нахуй, — ответил Накахара, уткнувшись носом в подушку, — Я заменял медсестру какую-то. — О, чиби-чан у нас теперь медсестричка? — Дазай вошёл в ординаторскую с усмешкой, — Тебе бы пошла их униформа. Чуя, не глядя, метко запустил в лицо длинного подушку: — У них вообще-то тоже тяжелая работа! — Да, кататься на штативе для капельницы — очень тяжелая работа, — саркастично заметил Осаму. — Ой, пошёл нахуй, задолбал уже, — Накахара закатил глаза и переключился на Доста, — Слушай, я могу сегодня въехать? — Да, конечно, только напиши, пожалуйста, перед этим, а то вдруг с автоматом выйду, — ответил Фёдор. — О чём вы? — попытался понять Дазай. — А, ок, тогда я где-то в девять-десять у твоей двери буду стоять, — проигнорировал шатена Чуя. — Хорошо. — Да о чём вы, блять?! — не выдержал Осаму. — Я непонятно выразился, скумбрия? Для особо одарённых повторяю. Иди нахуй, — рыжий продемонстрировал средний палец Дазаю, на что тот закатил глаза и, схватив палец, попытался вывернуть руку. Чуя зашипел и попытался высвободиться из лап будущего венеролога, в процессе чего заехал тому кулаком в подбородок (несильно). От неожиданности длинный отпустил Накахару и подбежал к зеркалу, осматривая нижнюю челюсть на наличие повреждений. Не найдя оных, Дазай с облегчением вздохнул. — Личико бережёшь? — съязвил Чуя. — Ага, а то тебе будет некуда садиться, — спокойно ответил Осаму, когда дверь в ординаторскую опять скрипнула. Огай с неописуемым выражением лица стоял на пороге. Он пару раз открыл-закрыл рот, будто рыба, и, махнув рукой, закрыл дверь обратно. Накахара закатил глаза и уткнулся в телефон. Дазай фейспалмнул, мученически вздохнув. Дост усмехнулся и на русском произнёс: — Немая сцена, хах.