Игра в жизнь

Май. С каждым днём всё жарче и жарче. Всюду школьники в летней форме. Никогда и не подумаешь, что будешь вот так завидовать тем временам, которые не каждый любит. Солнце ярко светило, грея любую поверхность. Даже жалюзи не спасали помещение от жары. Мешающийся белый халат висел на спинке стула и порой колыхался на мелком порыве ветерка, который бывал раз в никогда. Снятая вещь не делала ситуацию проще. Дазай с мученическим вздохом, отражающим все мирские страдания, откинулся на спинку кресла. В кабинете нельзя было ставить вентилятор, а кондиционер отказывался работать нормально. Вся одежда мешала и, казалось, пыталась поджарить владельца. Её хотелось снять, но в кабинете венеролога его только Одасаку, возможно, поймёт. Осаму накинул на нос солнечные очки, чтобы сохранить возможность видеть — ослепнуть от яркого солнца желания не было. Ода, сидящий напротив, тоже был несильно доволен жарой (та ему изрядно мешала пить виски безо льда), но, как привыкший человек, порицательно помахал головой, глядя на Дазая: — Если ты так хочешь, то сходи и скури уже свою херь. — Вообще-то, говорят «дурь». И мне казалось, что ты против этой истории. — Не казалось. Но ты слишком дёрганый сегодня, это изрядно… усложняет работу с пациентами. Скажи, Дазай, — старший посмотрел на своего друга, облокотившись на стол, — ты решил всё-таки бросить это дело? — Одасаку, мне кажется, ты считаешь меня конченым нариком. Я не колю и не принимаю ничего бездумно, я могу курнуть травку или что-то слабенькое принять, но я, ни в коем случае, не наркоман, — высказал свою точку зрения Осаму, покрутившись на стуле. — Так бросаешь? — настаивал на своём Сакунаскэ. Дазай вздохнул и, начав постукивать пальцем, ответил: — Я поспорил кое с кем на десять тысяч йен. — У тебя они хотя бы есть? — усмехнулся Ода. — Да почему ты в меня так не веришь?! — возмутился интерн. — Хотя, — проигнорировал младшего Одасаку, — если продашь какую-нибудь побрякушку из сосков и ещё что-нибудь, наскребёшь. Ну или родителей попросишь. — Ода! Я вообще-то уже давно снял оттуда пирсинг, — зашипел Дазай. — Не потому что не понравилось, а потому что мешало при носке вязаных вещей, я помню, Дазай, помню, — иронично произнёс Сакуноскэ. В дверь неловко постучали. Осаму развернулся на стуле лицом ко входу, Ода же громко сказал, так чтобы за дверью его услышали: — Входите! Дверь жалостливо скрипнула. Парень лет двадцати проскользнул в кабинет, но так неохотно, что его даже осматривать не хотелось. Дазай закатил глаза и повернулся обратно к рабочему столу, пытаясь найти что-то интересное в компьютере. Молодой человек мялся, стоя перед Сакуноскэ. Парнишка выглядел куколкой: фарфоровая белая кожа без изъянов, тёмно-карие глаза, длинные густые ресницы, прищуренный взгляд, родинка под глазом, вздёрнутый носик, сбритые виски и типа боб-каре, но короче, тёмные пряди у лица были заправлены за ровные ушки, одно из которых было проколото чёрным гвоздиком. Осаму не мог сделать вывод, что юноша трахается с кем попало. Парень глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, а потом заговорил: — Здравствуйте, я Кондо Кииоши, на десять. Из уст юноши лился приятный, бархатный голос, отвлекающий от мыслей и онлайн-покера на компьютере. — С какой проблемой вы к нам пришли, господин Кондо? — Да так, провериться просто надо, — лучезарно улыбнулся Кииоши, почесав затылок. — Хорошо, — кивнул Ода, — Вас сейчас осмотрит и возьмёт у вас анализы интерн. Он с венерологией на ты, поэтому не переживайте. Дазай, — обратился уже к Осаму Сакуноскэ. Интерн встал со стула и надел белый халат. Натянув резиновые перчатки, он пригласил пациента за ширму с сухим «Раздевайтесь». Пока Кондо снимал штаны за ширмой и не видел врачей, Дазай хитро посмотрел на Одасаку, который сразу понял, что его друг что-то задумал. Осаму подошёл к Кииоши, дабы провести осмотр. Тот был здоровее быка, если с точки зрения врача; но Дазай пока несильно зацикливался на врачебном мнении, хотя и не выкидывал его. Юноша даже снизу был очень даже симпатичным: узкие молочные бёдра, мягкие ляжки, ну и член вполне обычный. Он мог бы даже сойти за вкус Осаму. На коже Кондо не было никаких высыпаний, поэтому осталось только взять мазок из уретры. Дазай достал зонд из бумажной упаковки. Кииоши открыл рот. Осаму усмехнулся: — Вы никогда не были в кабинете у венеролога? — Нет, — не понимая к чему задали вопрос, ответил Кондо. — Тогда запомните, можно на ты? — пациент кивнул, — Запомни это чувство навсегда и больше никогда не занимайся сексом без защиты, — произнёс Дазай с лёгкой улыбкой. Кииоши смотрел на интерна искренне не понимающими оленьими глазами. Осаму подошёл к юноше, и, подмигнув тому, отвлёк от рук, и осторожно ввёл зонд в уретру. Кондо зажмурился и протяжно застонал, впиваясь пальцами в кушетку, после чего уткнулся лбом в грудь Дазая. Вынув зонд и положив его в специальную баночку, шатен наклонился к уху облегченно выдохнувшего пациента и спросил: — Больно? Кииоши резко распахнул свои глаза и покраснел до состояния помидора. Он встретился с вожделенным взглядом интерна и не понял, почему хотелось отдаться. Дазай внезапно мило улыбнулся и, уходя по другую сторону ширмы, сказал Кондо одеваться. Пациент проморгался в непонятках (вроде больно, а вроде и приятно), но всё-таки поднялся и застегнул джинсы. Выйдя из-за ширмы, Кииоши встретил Осаму, уже снявшего перчатки и пишущего что-то на бумажке. — Приходите за результатами через пять дней, — монотонно проговорил Одасаку, расписываясь на карточке, — Держите. — С-спасибо, — чуть заторможенно ответил Кондо, взяв бумажку. — Пока-пока, Кииоши-кун, — ласково попрощался Дазай, подойдя к пациенту почти вплотную. Кондо чуть нахохлился, но глаз от чужих губ он не мог оторвать. Осаму провёл рукой по животу пациента и подмигнул, медленно вдыхая носом воздух. Через секунду Кииоши стоял за дверью, смотря куда-то перед собой. Он, будто проснувшись, моргнул и, засунув карту, отданную доктором, в карман, заметил в поясе штанов бумажку. Кондо достал записку, на которой было написано:

«080-ХХХХ-ХХХХ Накахара Чуя»

Странно. Его же вроде Дазай зовут. Может, показалось? 。 。 。 — Дазай, только не говори, что ты сейчас попробовал из скуки замутить с пациентом, ты ведь в курсе, что это запрещено? — будто воспитывая, сказал Ода. — Я не идиот. У меня намного лучше план, чем ты себе представляешь, Одасаку, — улыбаясь ответил Дазай. Даже если он и проиграет, он отомстит за этот проигрыш. 。 。 。 Огай уже час выслеживал запись к Фукудзаве. Сегодня вообще не хотелось сидеть весь рабочий день в жаре, поте и тому подобное. Да ещё и с этими интернами… Вроде умные, а такие долбаёбы. Эта легендарная «половая» двойка, которая дерётся каждый божий день. Почти каждая медсестра хоть раз обсудила о взаимоотношениях этих двух. Ещё и русский, который всё время жалуется, что его то туда, то сюда отправили специально хуи разглядывать. В своё время Мори на такое вообще рта не открывал. Он с ноги вошёл в ординаторскую, где не было Достоевского. Огай удивлённо вскинул бровь. Странно. Русский, когда освобождался от работы, всё время проводил в ординаторской, читая или играя во что-то в телефоне. Может он забыл предупредить, что заболел и не придёт? Такого за последний месяц Мори не наблюдал. Он перезагрузил веб-страницу и, не обнаружив свободную запись, с характерным шлепком кинул папку на стол. Вылетев из ординаторской, Огай направился на стойку регистрации. Копошась в различных, безусловно, важных бумагах, он нашёл график, который прямо сказал о присутствии Достоевского сегодня. Где этого идиота бесы носят? Ворвавшись в сестринскую, терапевт увидал картину маслом: Йосано с искомым русским играют карты. Старшая медсестра прибывала в раздумьях и хмурила чёрные изящные брови. — Какого, мать твою, чёрта, здесь происходит? — поразился Мори. — Это «дурак», — невозмутимо ответил Дост. — Что-то наподобие нашего, только совсем другой, — уточнила Йосано. — Акико, ты старшая медсестра, самый ответственный человек, которого я знаю! — воскликнул Огай, — И ты сидишь в сестринской и играешь в карты с интерном! — Я его не то чтобы заставила сюда прийти и играть, всё как-то само, ну, произошло. — Акико, не мне тебя упрекать, но укус на его загривке тоже сам появился? — Ты сам прекрасно знаешь, как такое происходит, — съязвила Йосано. — Уж прости, моя любимая Акико, но я забираю у тебя своего интерна, и это не обсуждается. — Я уже говорила, что никого здесь не держу. — Как скажешь! — решительно произнёс Мори и, схватив интерна за руку, вывел того из сестринской. — В оправдание скажу, что мне было нечего делать, а вас я найти не мог, — преспокойно сказал Фёдор. — А пытался? — История умалчивает. — Чёрт с тобой, — махнул рукой Огай, — Идём на обход, будешь за меня работу делать. — Разве это педагогично? — задался вопросом Дост. — Так я врач, а не педагог, мой русский друг! Фёдор упрямо закатил глаза, но всё-таки пошёл за терапевтом. Хотя бы не в венерологический, на том спасибо. 。 。 。 Непривычная майская жара, казалось, растопила его, пока он ехал до больницы. Вечером, скорее всего, придётся ехать стоя. Однако в отделе гинекологии было… свежо, да, именно свежо. Не жарко, не холодно, а в самый раз. Чуя давно выпрашивал посидеть денёчек-другой в гинекологическом. Хвала небесам, Огай всё-таки отправил его туда. К тому же, о праздник, совершенно одного. За месяц можно устать вечно работать с длинной шпалой с шилом в заднице и порошком в носу. Но всё на самом деле не так сказочно. Зачастую, женщины (или, блять, девушки, хуй разберёшься с ними) говорили такие дурости. «Моя «клубничка», блять, плохо себя чувствует» или «Соитие до брака — грех, поэтому у меня не было мужчины, и я не знаю ни о каком рукоблудстве, о котором вы меня спрашиваете» и так далее. Чуя искренне не понимал, почему нельзя называть вещи словом, которое, сука, придумали. Что такого в «вагине» и «сексе»?! Просто пиздец. Убедившись, что никаких патологий нет, Накахара вынул руку из влагалища с сухим «всё нормально, можете проверить» и снял резиновые перчатки, выкидывая их в урну. Женщина в хирургическом костюме подошла к лежащей в гинекологическом кресле девушке, чтобы убедиться в словах интерна, проверила вторично. — У вас всё прекрасно, можете приходить через год, если не будет никаких проблем, — с милой улыбкой произнесла гинеколог, после того, как сказала пациентке одеваться, — Накахара-кун, ты очень хорошо пока идёшь, можешь чуть-чуть отдохнуть. — Как скажете, Фудзивара-сенсей, — ответил Чуя, хлопая напоследок дверью. Чуя спустился на нужный этаж, где была местная официальная курилка. На скамейке уже сидело не самое приятное лицо. Не то чтобы оно не симпотное, но не суть. Дазай крутил в руках поношенную пачку сигарет (дорогую, вроде). Он прислонился к прохладной стене и поднял голову вверх. Завидев рыжего, Осаму ухмыльнулся: — О, коротышка, — Накахара закатил на это глаза и хотел уже уйти обратно, — Шучу-шучу, — поднял руки, согнутые в локтях, как бы сдаваясь, Дазай. — Как ты уже затрахал, — мученически вздохнул Чуя. — Ты первый этому жалуешься. — Иди нахуй, — рыжий вытащил сигарету из пачки губами и зажёг. — Собирался уже, но увидел, что там тобой занято. Кстати, ты деньги приготовил? — С чего бы? — Чуя выдохнул табачный дым, — Я уверен, что ты не выдержишь без дури и дня. — Я не нарик, чтобы быть зависимым от всей этой хуеты. — Пизди больше. И как тебя девушки выносят? — Если нет чего-то серьёзного, то достаточно иметь больше плюсов, чтобы замазать «недостаток», — Дазай выделил последнее слово кавычками в воздухе, — Поэтому они никогда не были против. В некоторых ситуациях даже за. — Избавь меня от подробностей, — брезгливо отозвался Накахара. Осаму нагло выудил сигарету из пальцев рыжего и затянулся, оснащая лёгкие вредоносным дымом. — Т-ц, гнида перемотанная, — прошипел Чуя, зло глядя на шатена. Дазай же выдохнул дым в лицо коротышке, что тот закашлялся, и с хитрым блеском в глазах продемонстрировал язык с металлическим шариком. Накахара недовольно нахмурился, с размаху дал длинному под дых и, услышав хриплое «блять», с довольным видом отправился к себе на этаж. 。 。 。 Дост уже которую палату ходит и осматривает пациентов под скудные «ага» руководителя интернатуры. Этот, кхм, врач постоянно сидит в своей тыкалке и нихуя не делает, просто водит Достоевского из одной палаты в другую. Постоянные тапанья по экрану изрядно раздражали и мастерски играли на нервах. Сейчас Фёдор в очередной раз высказывал рекомендации пациенту и, чтобы подтвердить правильность слов, он спросил у Огая, верен ли он. Тот опять раздражающе агакнул. Дост не выдержал и вырвал из рук терапевта телефон: — Вы уже задолбали переписываться, пока я делаю вашу работу! — Не мешай мне уйти сегодня пораньше! — забрал свой дорогой смартфон обратно Мори. — Не легче сначала всё сделать, а потом быстрее домой уйти?! — Меня так просто не отпустят, у меня полный рабочий день! А у тебя — дежурство! Дост цыкнул и закатил глаза: — С девушкой переписываетесь хоть? — Можно и так сказать, — усмехнулся Огай, смотря в экран. Старший вышел из палаты и пронзительно крикнул, радостно подпрыгнув: — Наконец-то, блять! Достоевский, не понимая, смотрел в путь терапевту. Что с этим человеком не так? Теперь вообще неудивительно, как Накахара-сан оказался таким проблемным. От такого отца и не такое могло получиться. 。 。 。 — Ты куда собрался, Огай? — возмутилась главврач, одетая в прекрасное красное платье, завидев свою извечную, но, как назло, полезную головную боль. — К психологу, дорогая Коё! — чуть ли не в припрыжку сообщает Мори, расписываясь на стойке регистрации. Озаки нахмурилась и крича последовала за терапевтом: — Огай! Ты меня за дуру держишь?! Какой психолог?! Да ты бы к психологу и не приблизился, у тебя на них аллергия! — Самый обычный психолог, — светясь, улыбался Мори, — Хочешь, можешь меня проводить и убедиться. — А вот пойду и узнаю, что ты круглый обманщик! — восприняла за вызов Озаки. Огай взял даму под локоть и, почти летя, повёл за собой. Какой сегодня прекрасный день! 。 。 。 Уже вечерело. Из открытых окон веяло приятной, но не доставляющей дискомфорт прохладой. В коридоре прилично поубавилось народу, все уже находились в палатах. Тусклый свет горел у опустелой стойки регистрации. Дост, на ходу снимая халат, подошёл к ординаторской. Изнутри глухо слышалась речь двух человек. На удивление голоса сложно было распознать. Неужели звукоизоляция поднажала? Достоевский осторожно приоткрыл скрипящую дверь, но привычный звук никак не отвлёк участников разговора. Открыв дверь сильнее, Фёдор услышал Накахаровский вопль: — Вечно твои шутки да хитро выебанные приколы! Да когда ты уже заткнёшься, угомонишься и засунешь язык в задницу?! Или у тебя нет такой функции?! Тебя раз, блять, пятьдесят попросили рот закрыть! Не раз, не два! Может на тебя, сука, мотив глухоты действует?! Или у тебя ебаная тугоухость?! Ты только скажи, к инвалидам у меня отсутствуют претензии! — Избранный лазурным небом здесь только ты! — громко ответил Дазай, — И я не виноват, что ты, блять, проиграл спор. — Это ты так намекнул, что я пидор?! — возмутился Чуя, — Какой нахуй «извините-это-кондо-кун-вы-мне-сильно-понравились-я-вас-хочу»?! Ты ёбу дал?! — Почему намекнул? Я тебе, блять, прямо сказал! — провоцируя, ответил Осаму, наклонившись к лицу рыжего. Тот ему прописал по скуле, и Дазай, шипя от боли, чуть прощупал место удара и ответил тем же коротышке. Двое сцепились в драке, то ли пытаясь вырвать друг другу волосы, то ли разукрасить лица в синий и красный. Дост закрыл дверь в целях сбережения своего физического здоровья. Милые бранятся — только тешатся. Ночную смену сегодня он походу будет отрабатывать у Йосано.