Игра в жизнь

Светлая тихая комната. Из окна дует апрельский ветерок, колышущий бежевые жалюзи. Два юношеских тела валялись на диванах ординаторской и мирно посапывали отдельно друг от друга. Рыжие пряди чёлки спадали на лицо и нос, щекоча кудряшками светлую кожу, усыпанную почти не заметными веснушками. Под подушкой завопил ненавистный будильник, отчего брови юноши сместились к переносице, образовывая складки недовольства. Парень, еле как разлепив глаза, поднялся, хватаясь за голову. Взяв телефон, он одним глазом, прищурившись, глянул время, попутно отключив будильник. Без десяти восемь. Рыжий обвёл глазами столик перед ним, усыпанный стеклянными зелёный бутылками из-под пива. На диване напротив дрых Дазай. Надо будет убраться до прихода Огая. За одно и скумбрию разбудить. Стоп, секундочку… Накахара ещё раз посмотрел в смартфон. — Блять! — вскрикнул Чуя, кинув со всей дури подушку в Осаму, — Вставай, мразь! Огай должен прийти! — юноша, будто мгновенно очнувшись, схватил сразу несколько бутылок пива и побежал к мусорке. — Отъебись, я сплю, — промямлил в подушку шатен, обнимая мягкий предмет. — Я сказал: «Подъём, блять!», — гаркнул Чуя, ударив Дазая бутылкой. — Ай! Да встаю я, встаю! — возмущённо закричал Осаму, хмуря вовсю брови. В этот момент в ординаторскую спокойно вошёл Мори. Вскинув бровь, он взглянул на юношей. Рыжий мигом оглянулся, держа в руках пару тройку зелёных бутылок, а шатен, скрепя сердцем, разлепил глазёнки и попал под грозный взгляд Огая. — И вам, ребятки, доброе утро, — с истерической улыбкой произнёс он, — Не затруднитесь объяснить, что это такое? — Мори-сан, это- — Огай, мы честно извиняемся за- — Конечно, вы извиняетесь! Вы с дуба рухнули?! Какое пиво на ночном дежурстве?! — завопил Мори, — Да вас на эти бутылки сажать надо! Ладно этот, — он указал на, возмутившегося от сказанного, Дазая, — но ты, Чуя, от тебя я такого не ожидал! — Но, п- — Никаких «но»! — перебил сразу же Огай. В дверь вошёл Достоевский, непонимающий, что успело произойти. Мори продолжил, — Раз уж мы все в сборе, вы, моя головная боль, идёте готовить к операции госпожу Ёсиду. А ты, — он посмотрел на Фёдора, — пляши, ибо ты идёшь в морг, бумаги всякие и так далее. На этом я откланиваюсь, — вышел из ординаторской Огай, хлопнув дверью. — Хоть что-то, — прокомментировал Дост. — Да блять! — крикнул Чуя, кинув одну из бутылок на пол, — Да почему Огай всегда, ВСЕГДА, поручает работать с тобой?! — Может по той же причине, по которой он тебя не убивает за то, что ты называешь его Огаем? — сонно предположил Дазай, — Меня бы он скальпелем вскрыл за фамильярность. — Тебя можно и не за фамильярность, — буркнул Накахара. — Да ладно тебе, я душка, — Осаму прошёлся пальцами по причёске, забирая чёлку, — Просто ты этого не ценишь. — Ага, конечно, мистер я-сама-красота, — закатил глаза рыжий, — Пиздуй в тринадцатую, иначе буду тебя пытать. — Ты перепутал, я не любитель БДСМ, я нежная, но страстная натура, выбери ко мне другой подход, чиби-чан. — Я тебе, блять, подберу, сука, подход, — выбесился Чуя. Он разминал плечо, готовясь нанести удар. Его остановил Дост, взглядом предупредивший, чтоб не бушевал сильно. Накахара фыркнул и сказал, напоследок хлопнув дверью, — Тринадцатая! — Не пуха, — пожелал русский, уходя следом за рыжим. Ординаторская опять погрузилась в тишину. Может Мори-сану всё равно, как к нему обращаются. Хотя… маловероятно. Надо у Йосано спросить. Осаму встал с дивана и, подойдя к вешалке, взял и надел белый халат. Прощупав свои уши, он убедился, что ничего не потерял пока спал. Выйдя из комнаты Дазай погрузился в обычные будни приемного отделения: в суету, шум колёсиков, гомон пациентов и врачей — проще говоря, милота. Пройдя немного, интерн нашёл стойку регистрации, за которой, как обычно, стояла Йосано. — Хэй, Йосано! — И тебе не хворать, Дазай, — устало произнесла девушка. — Не могла бы мне прекрасная леди- — Денег в долг не даю, — перебила его Акико. — Ты плохого обо мне мнения, — «расстроенно» сказал Осаму, — Скажи, а к Мори-сану можно на ты обращаться или как? — Или как, — ответила медсестра. — А почему тогда чиби-чану можно? — Чуе? К отцу сложно на вы обращаться, согласись. — Отцу? — переспросил Дазай. — Ну, да, а что? — Если у него отец — заведующий приёмным отделением, то кто его мать тогда? — задумался интерн. — Озаки-сан, — с лёгкостью произнесла Йосано. — Пиздец. — Не то слово, — пожала плечами Акико, — У Огая кроме Чуи ещё есть ребёнок, вроде. Элис зовут, но там тоже всё сложно. Ему уж больно- — Везёт на внебрачных детей, — закончил за медсестрой Осаму, — Догадался. — Догадливый ты наш, — ухмыльнулась Йосано, — Будешь дальше здесь хуи пинать, тебе не только от Мори прилетит, но и от Чуи. А бьёт он, напомню- — Больно, — сморщил нос Дазай, — Я понял, иду уже. 。 。 。 Какой прекрасный человек догадался поставить в морге чайник? Фёдор готов встать на колени и поклоняться этому божеству. Есть чем насладиться. Даже сахар есть. Волшебно. К тому же, морг был покрыт пеленой молчания и тишины. Никто ему не будет капать на мозг, как это делает парочка. Бесятся, а трахаться хотят. Рыжий странный. Он будто не знает, что геи в двадцать первом веке — это нормально. Наверное, у него и девушка есть, но чокер на шее равен чёрному поясу по минету. И кого рыжик обмануть хочет? Себя? Ладно, хуй с ним, может сам разберётся. Дазай — какой-то неформал, и от него веет хламидиями или чем-нибудь венерическим за километр, хотя он вряд ли болел такой хернёй. С другой стороны, кто его знает? Ещё шмалью балуется зачем-то. У него точно нет проблем с принятием себя, просто любитель ярких ощущений. Он бисексуал и принимает это. А то, что ему рыжика хочется, не хочет принимать. Ну или понять не может. Какие они все сложные. Вот эти холодные лежащие человечки намного проще — лежат радуются жизни, то есть, смерти. Раздался щелчок. Чай готов. Хоть какой-то день пройдёт в спокойствии. 。 。 。 — Ода, Ода, Ода, — затрепетал Огай, — Одасаку~ — На тебя благостно влияет психолог, или ты бахнуть успел с утра? — Ты же знаешь, что, в отличие от тебя, я не пью на работе, — Мори плюхнулся на стул напротив кресла венеролога. — Как тебе Фукудзава-доно? — спросил Сакуноскэ, рассматривая содержимое пакета, подаренного пациентом. — Не осуждает, за то что я не воспринимаю психологов, как врачей. — Это хорошо? — уточнил Ода, доставая бутылку виски. — Это прекрасно, мой дорогой друг. А ещё он достаточно красив и при этом без кольца на безымянном пальце, — подметил терапевт. — Тогда хорошо, что я не отправил тебя к Анго, он бы не выдержал твоего негатива в сторону его профессии, — задумчиво произнёс венеролог, наливая янтарную жидкости в стакан. — Твой «друг»? — усмехнулся Мори, выделяя кавычками последнее слово. — Старый приятель, — поправил Огая Сакуноскэ, — Мы ходим выпить периодически. — Как скажешь, — выдохнул терапевт, явно не веря венерологу. Ода понюхал содержимое стакана, затем отпил с комментарием «шикарно». Мори посмотрел на Сакуноскэ и спросил, — А ты, случаем, не хочешь спросить, не произошло ли что-нибудь с твоим младшим другом? — С Дазаем? Он сам мне расскажет, если что, — пожал плечами Одасаку, — А что, он что-то натворил? — Они не додумались убраться перед моим приходом, понимаешь. Так очевидно бутылки пива даже я в юношестве не оставлял. — Они? — вскинул бровь Ода. — Дазай и Чуя, — мученически вздохнул Огай. — О, кстати, как там его девушка, или он бросил хернёй маяться? — Ты про какую? — Про низенькую, она прям милая была, Чуя рассказывал, что та боится на мотоцикле разъезжать. — А, эта, как ее, Оно-чан. Так она его бросила пару месяцев назад. Помню, как он ко мне приехал весь из себя возмущённый и плакался, что та его воспринимает больше, как друга, а то и подружку, — усмехнулся Мори, — Сейчас у него другая пассия. Сакаи, вроде. Высокая, симпатичная, но пьющая по пять литров пива! Я столько не выпью! А тут девушка! — Пиздец, — прокомментировал Сакуноскэ, — И когда он поймёт? — Хуй знает. Мы с Коё пытаемся особо не лезть, лучше, чтоб он сам понял. — Надеетесь на Дазая? — спросил Одасаку. Огай лишь пожал плечами. Он вспомнил то, как лет пять назад Осаму в панике бегал по больнице, переживая, что подхватил что-то венерическое. Нехер трахаться с кем попало. Хотя, не Мори об этом говорить. — А как ты этих оболтусов наказал? — поинтересовался Ода. — Всего лишь сказал подготовить к операции беременную женщину. — Да ты само зло, — ухмыльнулся венеролог. — В точку, — подмигнул приятелю Огай. 。 。 。 — Вы свободны, — проговорил Чуя, выкидывая перчатки. — Спасибо вам большое, — с тёплой улыбкой поблагодарила Ёсида, — А не поможете встать, пожалуйста? — Да, конечно, — моментально подбежал Дазай, — Аккуратнее. — Ну, я тогда пойду в столовую. Спасибо ещё раз, мальчики. Дверь за ней захлопнулась. Юноши пожали плечами и последовали за ней, кушать всё-таки надо. В столовой они глазами нашли русского в неожиданно благоприятном расположении духа. Морг, как бы странно это не звучало, хорошо влияет на людей. Взяв подносы, парни подошли за едой. Меню обычное: рис, тофу, мисо-суп, рыбка, котлетки и так далее. Как только всё нужное было набрано, двое направились к столу, где сидел Достоевский, и уселись рядом. Дост спокойно попивал чаёк, скорее всего уже закончив обедать. Чуя аккуратно распаковал палочки для еды, отложил ненужную бумажку на край подноса и приступил к трапезе. В нём узнавались хорошие манеры и этикет. Наверное, это Озаки-сан его выдрессировала. Фёдор решил начать беседу: — Как пациентка? — Жива, здорова, — ответил Осаму, — Как в морге сиделось? — Лучше, чем с психбольным, — усмехнулся Дост, — Что-то произошло? А то вы сидите мирно и даже не орёте друг на друга. — Ничего специфичного, — пожал плечами Дазай, — Только вот новость есть… — Какая? — Прикинь, Чуя здесь по блату находится. От маменьки и папеньки ни на шаг. — Чё вякнул? — нахмурился рыжий. — Потише, вдруг Коё-сан услышит и отругает, — съязвил Осаму. — Для тебя она Озаки-сенсей, — рявкнул Накахара, с размаху ударив рядом сидящего в лицо, — Сначала думать научись, потом пасть свою открывай. Внимание всех в столовой перешло к ним. Дост закатил глаза, видимо, от нарастающего кринжа. А эти двое точно являются результатом эволюции, а не деградации? Какие же они упёртые бараны. — Ущемился, чиби-чан? — состроив бровки домиком, сказал Дазай, — Ты же не хочешь расстроить своих мамочку и папочку? — спросил Осаму, приблизившись к чужому уху. Он, конечно, идиот, но не настолько, чтоб выносить имена ключевых персон для больницы на публику. — Хах, здесь ущемился, скорее, ты, — произнёс Чуя с горящими огнём ярости глазами, — Тебя же никто не смог пристроить, — рыжий ударил Дазая, — Тебя сюда приняли, чтоб не сторчался и не загнулся где-то в подворотне от СПИДа или сифилиса. Так что сиди да помалкивай, сволочь. — Если я тебе сейчас не отвечал, это не значит, что я тебе тоже не могу врезать, — ухмыльнулся длинный, дав сдачу, но уже коленом в живот, что вынудило Накахару отпустить шатена и согнуться пополам с болезненным стоном. — Сука, — зло произнёс рыжий, закатывая рукав халата и свитера на правой руке, готовясь нанести удар. — Ну, бей, пидор, — усмехнулся Дазай, расправив руки в стороны, и в тот же момент полетел на пол, после чего потащил за собой Чую. — Твою мать! Что здесь происходит?! — раздался встревоженный голос Оды, — Хэй-хэй, расходимся, здесь нет ничего интересного, — он принялся расталкивать людей, дабы добраться до двух интернов с шилом в заднице, которые пытались вырвать друг другу волосы на полу. Они рычали, били и орали. Называется: «Поесть пришёл», — Как кошка с собакой, ей богу, — Сакуноскэ принялся разнимать неугомонных юношей. Ему в этом подсобил Достоевский. — Вроде мелкий, а силы и веса больше, чем во мне, — мученически застонал Фёдор. 。 。 。 Через некоторое время в ординаторской двое обрабатывали ссадины и синяки, проверяя наличие сломанных костей, коих, слава Богу, не оказалось. Рыжий и длинный сидели с недовольными и раздражёнными лицами, иногда пыхтя от воздействия перекиси. — Что ты ему такого сказал, что он на тебя с кулаками полез? — поинтересовался Ода у Дазая. — Он сказал, что Чуя прошёл сюда по блату, — ответил заместо Осаму Дост. — Есть такое ощущение, что этого только ты не знал, Дазай, — начал причитать Сакуноскэ, — Чуя очень похож на Коё, у них различия — глаза, да и только. Да и мы в Азии находимся, здесь блат — это совершенно нормально, — шатен закатил глаза, Одасаку вздохнул, — Понятно. Извинитесь друг перед другом, хотя бы. Двое с язвой посмотрели друг на друг, подняв подбородок. Чуя усмехнулся и продемонстрировал средний палец: — Иди нахуй, Дазай. — Прости, но там тобой занято было, — ухмыльнулся, в ответ показывая фак, Осаму, отпуская издёвочный воздушный поцелуйчик. Накахара мигом отреагировал и собирался было встать, но этому воспротивился Достоевский. На сегодня ему драк достаточно. 。 。 。 Уже вечер. Влажный асфальт отражал свет фонарей и вывесок магазинов и реклам. Недавно прошёл дождь. Ну, как дождь, просто моросил долго. Мори решил зайти в магазин за продуктами, коих не находилось в холодильнике. Список, не сказать, чтобы был большим, но таким, приличненьким. В десять вечера в магазине почти никого не наблюдалось. Взяв нужные продукты в корзинку, Огай подошёл к кассе. На телефон то и дело приходили сообщения негодующей Коё, которая паникует насчёт желания сына съехать от неё. Женщина, что с неё взять. Переживает за птенчика, выпорхнувшего из родного гнёздышка. Чуя справится. Конечно, его воспитывала Коё, естественно он справится. Отложив телефон, Мори посмотрел перед собой. Рядом стоял Фукудзава, ожидающий, когда ему пробьют все упаковки кошачьего корма. Психолог ощутил на себе чей-то взгляд и обернулся. Огай с яркой улыбкой в знак приветствия махнул рукой: — Добрый вечер, Фукудзава-доно! — Здравствуйте, Мори-сан, — с каменным лицом ответил Юкичи. — Как ваши дела? — В норме. — Вам никогда не говорили, что вы неразговорчивый? — поинтересовался Мори. — Я сам прекрасно об этом знаю. — Как ваши пациенты? — Я предпочитаю их называть клиентами. Разбираются со своими проблемами. — Это хорошо, — улыбнулся Огай, — Мне, пожалуйста, ещё сигарет, — обратился он к кассирше, — Да, эти. — А как поживают ваши интерны? — Работают да дерутся, — усмехнулся Мори, — Идилия. — Значит, всё хорошо? — спросил Фукудзава. — Ага, сын хочет съехать от Коё, дерётся с любовным интересом, впрочем, я вам всё на сеансе рассказать могу. — Тоже верно, — сказал Юкичи, промычав напоследок. Двое вышли из магазина и столкнулись с вновь начавшимся дождём. Они мученически выдохнули. Терапевт пожал плечами, и достал старую пачку сигарет. В упаковке осталось две. Огай посмотрел на психолога и всё-таки решился спросить: — Вы курите? — Порой, — односложно ответил Фукудзава. — Будете, — Мори протянул пачку к собеседнику. Тот кивнул в знак благодарности и взял одну сигарету. — Огонька не найдётся? Огай зажег собственную и выдохнул табачный дым. Кивнув, он произнёс: — Конечно, держите, — брюнет протянул зажигалку к Юкичи, и тот чуть наклонившись прикурил от маленького язычка пламени, освещавшего скульптурное лицо тёплым светом. Красиво. Кивнув, он затянулся, после чего выдохнул дым: — Спасибо. — Не за что. Они стояли в шуме изредка проезжающих мимо машин, пиликания светофора, ходьбы людей и периодического звона колокольчика магазина. Просто находиться рядом было удобно, даже уютно, несмотря на противный моросящий дождь. От прохлады вечернего ветра спасало не тепло тлеющей сигареты, а стоящий рядом молчаливый человек. Молчание не было грузом на плечах, скорее оно сохраняло теплоту, передаваемую через воздух. Дождь потихоньку перестал, лишь с крыши могла упасть капля воды. Двое потушили сигареты о стену и кинули бычки в урну. Мори невзначай намекнул: — Было бы неплохо сходить вместе выпить, что думаете Фукудзава-доно? — Обсудим это завтра, Мори-сан, — с лёгкой улыбкой ответил Юкичи. — Получается, до завтра, — махнул рукой для прощания Огай. — До встречи. Точно. Надо как-нибудь сходить выпить вместе…