Игра в жизнь

Ёбаное солнце, светящее в глаза даже через солнечные очки. Жара никак не спасала ситуацию. Казалось, пот стекает ливнем со всех частей тела. Ещё и блядская головная боль. Так пить — только себе печень топить. За (сколько там?) три месяца отношений можно было уже понять, что с Сакаи пить не стоит. И как в неё столько лезет? Как она при таком количестве выпитого спиртного остаётся полностью трезвая? Да ещё и похмелье у неё отсутствует, пидораска. Накахара, поправив тёмные очки и заправив волосы, попавшие на лицо, за уши, как кудри это позволяли, поставил средство передвижения на стоянку и направился в больницу, где его встретила слабая прохлада и куча санитаров. Зайдя в лифт, рыжий тыкнул на кнопку с номером нужного ему этажа. В последний момент в закрывающийся лифт прыгнул длинноногий шатен, сплошь перебинтованный, с исколотыми многочисленным пирсингом ушами. Глубоко вдыхая и выдыхая, он пытался отдышаться (наверное, Огай поспорил с этим оболтусом на деньги насчёт опозданий последнего). Подняв свои глаза, он наткнулся взглядом на рыжего «коллегу». Тот выглядел недовольным и чуть помятым. Рыжая кудряшка, как пружинка, выскочила из-за уха прямо на нос, на котором расположились солнцезащитные очки. Вместе с этим дёрнулась и бровь Чуи, на миг образуя складочку на переносице. Дазай, с издевкой хихикнув, саркастично спросил: — Ох, Накахара-семпай, вы вчера бухали до отвала? Злой взгляд рыжика стрельнул из-под лба, но Чуя ничего не ответил, лишь дунул на мешающуюся кудряшку. Дазай довольно ухмыльнулся и отстал от Накахары, качаясь с пяток на носки и обратно в нетерпении. Двери лифта отворились и открыли вид на стойку регистрации и Йосано с Достоевским, беседующими о чём-то своём. Увидя двух знакомых, подошедших к стойке, она закатила глаза и, выдав список, чтобы отметиться, отправилась за халатами. Русский, устремив свой взгляд на Чую, спросил: — Ты хотя бы дома был? — В принципе — да, у нас — нет, — поправив очки, рыжий, хмурясь, пытался найти свою фамилию. Дазай не выдержал и, выхватив ручку у Накахары, отметился за двоих. — Ты был у- — Девушки. Длинный усмехнулся, явно не веря: — «Девушки», смешно. Чуя, резко выдохнув, врезал Осаму под рёбра, после чего тот согнулся пополам и оставил первого довольным собою. Из-за спины послышался кашель, привлекающий к себе внимание. Накахара обернулся, отвлёкшись от харкающего Дазая. Огай, будто не подавая осуждения, улыбался. — Я вас сколько ещё ждать буду? Вы время видели? — угрожающе заговорил Мори, — Ты, мой русский друг, — он указал пальцем на Достоевского, — идёшь, не нарадуешься, к Оде в венерологию. — Блять, — произнёс по-русски Фёдор, закатив глаза, а затем пошлындав прочь из отделения. — Так, а вы, горе будущей медицины, — продолжил свою речь Огай, — идёте к пациентке. Вам надо проверить, готова ли барышня к родам, состояние находящегося внутри и опросить… Вам всё понятно? — В гинекологическое идти? — уточнил длинный. — Нет, в морг, — съязвил рыжий, — Конечно в гинекологическое! Идём, блять! — прикрикнул на Дазая Чуя, на что из коридора послышался строгий женский голос, орущий «ЧУЯ, СЛЕДИ ЗА ЯЗЫКОМ!». Огай ухмыльнулся, чуть мотнув головой. Дети малые. Вытащив телефон из кармана халата, он направился в ординаторскую. Комната, в которую вошёл Мори, озарялась светом из окна. Завалившись на один из диванов, он нашёл чат с Фукудзавой. Огай пытался договориться о том, чтоб выпить вместе вечером, как приятели. Пива в мужской компании хотелось. Он давно не выпивал с кем-то, поэтому забыл каково это. Внезапно отобразилось, что контакт «Фукудзава-доно» печатает. Мори, казалось, на мгновение перестал дышать. Кровь застыла в жилах. Весь чёртов организм был в предвкушении. Огай чуть прикрыл рот рукой, ожидая ответа. Лёгкая вибрация телефона и звук пришедшего сообщения. Терапевт кинул смартфон на диван и, изображая рукой победный жест, радостно прошипел. Он уже был готов танцевать от счастья, но в ординаторскую ворвалась яростная рыжая женщина с явной претензией и агрессией на прекрасном, не показывающем возраст лице. Коё запульнула ключами от какого-то кабинета приёмной в спину мужчины. Тот неприязненно шикнул и, потерев пострадавшее место, обернулся на пришедшую бестию. Озаки завопила: — Иди и работай, Огай, а то я тебя премии лишу! — Но, Коё, тут такое событие! Я вечером иду выпить, представляешь? И не один! — Ты сейчас договоришься! Топай вниз и принимай пациентов! — она собиралась уйти из ординаторской, но обернулась, — А то ты не только премии лишишься, но и сегодняшнего свободного вечера! — и хлопнула дверью. — Сука, — прошипел Огай себе под нос, на что из-за двери раздалось громкий голос главврача: — Я ВСЁ СЛЫШУ! Мори, цокнув языком, закатил глаза, не издавая звука, передразнил начальницу, захватив ключи, встал с дивана и поплёлся прочь из ординаторской. 。 。 。 Свет в лифте тусклее обычного, да и народу здесь три с половиной человека. В смысле четыре: трое взрослых и один новорожденный ребёнок, которого держала девушка, лежащая на каталке. Два интерна сидели на полу лифта в ожидании, когда исправят неполадки. Они изрядно запыхались и были этим раздражены. А может и друг другом. Чуя (да и, собственно говоря, все в этом помещении) был не готов к такому повороту событий. Роды в лифте мало у кого входят в планы. Накахара начал нервно постукивать ногой по полу. И через несколько секунд он резко поднялся и вдавил кнопку для вызвав диспетчера. — Вы там, блять, чай пьёте или лифт чините? — рявкнул рыжий, — У нас тут женщина родила, — он оглянулся на каталку и, цокнув языком, поправил себя, — Прошу прощения, де-вуш-ка родила. — Их слух не распознаёт уже твои выкрутасы, — закатил глаза Дазай. — Что, прости? Выкрутасы?! — возмутился Чуя, — Мы не по моей вине оказались в подобной хуйне, позволь заметить. — Фильтруй базар, здесь пациент, если ты не забыл. — Иди нахуй, скумбрия бинтованная. Мы должны были по очереди осмотреть её, но кое-кто- — Ой, прости меня великодушно! — с сарказмом произнёс Осаму, — Я, конечно, понимаю, что из нас двоих ковыряться в женщине мне идёт больше, но это не моя специальность. — Ты меня так скрыто гомиком назвал?! — Что? Нет, конечно, как ты мог так обо мне подумать? — Дазай тоже поднялся и положил руку на сердце, — Я прямо об этом заявляю! Чуя притянул длинного за ворот белого халата и вмазал тому в лицо. Осаму дотронулся подушечками пальцев до места повреждения и, увидев на них кровь из разбитой губы, убийственно зыркнул на стоящего напротив, занося уже руку для ответного удара. Но кулак был пойман, и рыжий хотел было нанести повторный удар, однако тонкие пальцы с силой оттянули юношу за огненные кудри, впиваясь в них. Накахара, метнув пышущим злостью взглядом и сморщив нос, зацепился за волосы длинного спереди, пытаясь избавиться от болезненной хватки в области затылка. Девушка с ребёночком на руках смотрела на драку юных врачей и хотела было что-то сказать, но придержала это для себя. Свет в лифте стал в разы ярче, двери, за которыми уже стояли санитары, отварились, но дерущаяся пара даже не обратила на это своего внимания. Медработники мученически вздохнули и, забив на «влюблённую» парочку, взялись за каталку и увезли девушку, не отрывающую взгляда от двух странных молодых интернов. Двери лифта захлопнулись и изолировали весь коридор от ругательств, рыков и шипения, продолжавшегося ещё некоторое время. 。 。 。 Солнце освещало лучами из окна рабочий стол. Сейчас был обед, поэтому пациентов не наблюдалось. Одасаку поднёс стакан с горькой жидкостью к губам, глядя в окно. Свет пронзал глаза, но достаточно терпимо. С боку послышался грохот. Ода неохотно взглянул на источник звука — усталого интерна, рухнувшего головой рядом со стопкой папок. Через несколько секунд брюнет, шурша халатом, подложил под голову скрещенные руки, а затем, перевернувшись на бок, попутно сдув упавшую на глаза чёлку, взглянул в окно. Сакуноскэ вздохнул и пожал плечами, продолжив смотреть на прекрасную погоду на улице. Может стоит после работы собраться втроём выпить в баре? Херня. Дазая, скорее всего, оставят на дежурстве, а Анго будет до посинения работать (и почему дома не сидится?). Сакагучи ночует у себя в кабинете на кушетке, укутываясь пушистым одеялком для клиентов (это выглядело бы очень мило). Когда он уже до дома доберётся, есть уже нечего. Из мыслей Оду вытащил голос интерна: — Нахуя я в медицинский пошёл? Сакуноскэ подпёр подбородок ладонью и скучающе взглянул на потухшего русского: — Может, ты хотел помогать людям? — Я хотел заниматься чужой нервной системой, потому что это интересно, даже прохожу интернатуру заграницей, — Дост выпрямился и потянулся к стопке, — А здесь, — он принялся кидать папку за папкой на стол, комментируя каждую, — пенис, пенис, ещё один, член, ещё один, но жёлтый, блять, хер, хер, ещё, ещё и, блять, ещё дохера! — Фёдор кинул очередную с новым приливом агрессии, — Я невролог! Я ЕБАНЫЙ НЕВРОЛОГ! Я, БЛЯТЬ, НЕ ВЕНЕРОЛОГ, ЧТОБ ХУИ ЧУЖИЕ РАЗГЛЯДЫВАТЬ! — Ну, — протянул Одасаку, когда парень выговорился, — это, типа, для общего развития. — Какое к чёрту «для общего развития»?! У меня в школе было дохуя ненужного для «общего развития»! Мне двадцать семь, а не семнадцать! — Извини, но жалобы не в ту ячейку кидаешь, Огай сейчас несколько этажами ниже, все претензии туда. — Думаете, не выкинет? — Ну, он за тебя денежку получает, ему незачем тебя вычёркивать из интернатуры, отсиди уж этот годик здесь, потом ординатуру бери не под его руководством, ну или не здесь работай, я не знаю, что ты хочешь делать дальше, — пожал плечами Ода, пригубив янтарную горькую жидкость. Достоевский встал из-за стола и, хлопнув дверью напоследок, направился к лифту. Оказавшись на первом этаже среди ждущих своей очереди людей, он нашёл нужный кабинет и с ноги влетел внутрь. Двое «разукрашенных» обернулись на вошедшего и сразу же затихли. Огай, удобно устроившийся на кушетке, глянул на запыхавшегося и возмущённого русского и спросил: — Тебя какой-то член напугал или Курилы решил подарить? — Курилы — не моя специальность. Как и чужие члены. Какого чёрта я должен пенисы разглядывать? — Ты вроде в интернатуре у терапевта. В приёмном отделении, так? — Да. — Терапевт должен уметь всё, вопросов больше нет? — Бесполезно с тобой пиздеть, — произнёс на русском Дост, закатив глаза, а затем продолжил по-японски, — Что здесь происходит? — Я с пациентом смотрел сериал, потому что он не хочет идти на работу, а я хочу отдохнуть. Эти здесь, потому что их Коё привела, когда увидела, что они пытаются лифт разнести к чертям собачьим. — В смысле? — не понимая, взглянул на парочку Фёдор. — Но они молодцы — приняли роды — я бы даже не оставил их на дежурство, но драться плохо, поэтому увы и ах, — «трагично» поднёс руку к сердцу Мори, — К тому же Коё меня повесит или кастрирует, если узнает, что я их отпустил по домам. — А я уж думал- — Блин, у вас здесь так интересно, — заметил пациент, — Эти ваши ученики — такие чудаки, особенно девочка, — бровь Чуи дёрнулась, — Такая смелая и сильная — с мальчишкой выше себя на две головы дерётся, — Дазай переглянулся с Достом, еле сдерживая смех, — Моя жена тоже сначала колотила меня, но потом что-то в ней ёкнуло, и она перестала так делать, стала более стеснительной и женственной. Огай скептично взглянул на пациента и пояснил: — Это мой сын. Мужчина моргнул пару раз и неловко извинился. Дазай не выдержал и заржал, хватаясь за живот. Чуя сразу же дал Осаму коленом под дых, на что тот зашёлся кашлем. Дост с физиономией, выражающей непонятно что, отозвался на всю эту ситуацию родным русским «пиздец» и аккуратно покинул кабинет. 。 。 。 Прохладный вечерний ветер задел голую щиколотку, отчего по всему телу пошли неприятные мурашки. Хорошо, что Огай догадался хотя бы кардиган сверху накинуть, иначе окоченели бы все его несчастные косточки. Походу то, что умение одеваться по погоде приходит с возрастом — миф. Сегодня среда, поэтому гуляют сейчас, преимущественно, школьники, отдыхающие на каникулах. Рабочий класс либо работает, либо отлёживается на диване, наслаждаясь минутой свободного времени. Хотелось бы тоже, если честно, наслаждаться временем проведённым вне больницы. Отдых, несмотря на всю схожесть с ним, не мог называться отдыхом. Пить по бутылке вискаря — точно не отдых, но как расслабляет, сука. А подхрамывающая игра на пианино, стоящем, казалось, с возведения здания. Да, ему точно стоит поискать другой способ проводить досуг. Недалеко показался знакомый силуэт. Мори сощурился в попытке разглядеть лицо. Надо было очки взять, вот петух слепой. Увидев-таки лицо психолога, Огай улыбнулся и махнул рукой, идя навстречу: — Фукудзава-доно! — Здравствуйте, — чуть поклонился седовласый (хах, в сорок пять лет). Мужчина изрядно утеплился даже для такого прохладного вечера: старая, чуть потёртая джинсовка, самые обычные джинсы и привычная водолазка (зелёная, но уже другого оттенка, вроде как). Он указал пальцем на заведение, где планировалась встреча, — В пивнушку? — Вас это смущает? — Нет, просто давно не был в такого рода заведениях. — То же самое. Я всю юность ухаживал за девушками, а их в пивнушки особо не поводишь — рестораны, кафешки да и только. Я даже не помню, когда пил что-то кроме виски в мужской компании. Огай раздвинул занавес из бус и прошёл в помещение. С приятным звуком столкновения бус за ним проследовал Юкичи. В зале было занято пару столиков мужчинами и сопровождающими их девушками. Было не так шумно, как могло бы быть в выходной, но достаточно. Мори зашагал в сторону барной стойки. Оказавшись перед дяденькой в возрасте с заметной щетиной, Огай сделал заказ: — Мне пива светлого разливного и, — он прервался и, глядя на Фукудзаву, уточнил, — Что ты будешь? — Сакэ. — И сакэ, будьте добры. Дяденька взял кружку приличных размеров и поднёс к крану, наполняя её янтарной шипящей жидкостью. Закончив, он стукнул стеклом о стойку и на неё поставил две пустые рюмки. Достав из холодильника сакэ и добавив его к заказу, мужчина уточнил: — Тысяча иен. Сразу оплатите или перед уходом? Хороший вопрос. Огай не планировал набухиваться в зюзю, но вдруг ему не хватит одной кружки, кто знает. Фукудзава увидел замешательство в стоящем рядом и сказал: — Давайте сейчас. Если что закажем ещё раз, — Юкичи достал из кошелька одну купюру номиналом в одну тысячу и протянул мужчине, тот её принял и указал на свободный столик на двоих. — Я верну половину, — уверил Мори. — Нет, — заявил Фукудзава, — не стоит. Мори заинтересованно вскинул бровь, ставя кружку на деревянную поверхность. Мужчины присели на места. Было как-то… неловко что ли. Привычка находиться в непонятных, вроде как деловых отношениях. Но будто так ощущалось только Огаю. Фукудзава себя прекрасно чувствовал и преспокойно наслаждался сакэ. Может, это одна из фишек, которой обучают юных психологов? — А можно называть вас по имени? — «вдруг это поможет», — Просто, согласитесь, странно пить с кем-то, к кому ты обращаешься «доно». — Конечно, я не против. — Тогда тоже обращайтесь ко мне на ты, по той же причине. — Как скажите, то есть, как скажешь. Мори усмехнулся. Фукудзава просто умилителен. Он походу ещё некоторое время будет привыкать к близкому обращению. Они уже не психолог с клиентом, а приятели, наверное. Огай улыбнулся и поднял кружку, будто предлагая чокаться: — Спасибо, Юкичи.