Игра в жизнь

Солнце было жарким. Кожа слипалась под одеждой, несмотря на прохладу кондиционера. Руки прилипали к коже кушетки, которая уже не казалась такой удобной. Огай мучительно вздохнул, перед тем, как ему принесли холодный кофе. Он определённо не был любителем нечистого кофе, но такова была жизнь. А если хочешь жить, умей вертеться. Мори благодарно кивнул и обнял пальцами одной руки прохладный пластиковый стакан. Неподалёку на стул сел Фукудзава, вытянув длинные ноги вперёд. Огай от скуки начал рассматривать своего психолога: обычная, свободная и лёгкая футболка цвета хаки, заправленная в джинсы с чёрным кожаным ремнём, светлые спортивные кроссовки на короткие белые носки, открывающие вид на идеальные щиколотки. За выходные Юкичи успел немного постричься, чтобы убрать длину, которая только жарила шею и мешала жить. Внизу затылка был едва заметный маленький хвостик. В принципе, как и всегда миленько и мужественно. Мори отпил немного холодной жидкости и начал разговор, который он не считал сессией с психологом, хоть и для Фукудзавы это была именно она: — У меня два вопроса, — Огай продемонстрировал два пальца, — Первый: где вы взяли этот кофе? — он отпил ещё раз, чтобы вывести свой организм из процесса плавления. — В кафе этажом ниже, — Юкичи пригубил принесённый им же напиток, — Каков второй вопрос, Мори-сан? «Боже, как мило! Он так постепенно пытается привыкнуть к неформальному обращению!» — Огай не мог прекратить умиляться. Фукудзава очень серьёзный мужчина, но при этом такой домашний, милый и… неважно. Пауза чутка затянулась. Юкичи молча ждал, пока покрасневший клиент придёт в себя и закончит свою мысль. — Эм, да, второй вопрос, — Мори чуть замялся, — Как вы относитесь к ресторанам, — о, боги, какой же он тупоголовый. Намёки определённо женская стихия, а не его. Какой человек в здравом уме будет так намекать на предложение сходить в ресторан? По Фукудзаве нельзя было сразу сказать, что он удивлён, но Огай заметил морщинки на лбу, ставшие более заметными, чем обычно. Юкичи определённо такого не ожидал, поэтому потерял дар речи на некоторое время. Но не исключено, что его мозг запустил жёсткие мыслительные процессы и перегрелся. — В плане? — всё-таки уточнил психолог. — Ну, я имею в виду… — подобрать слова оказалось намного тяжелее, чем представлялось изначально, — Как вы смотрите на то, чтобы сходить со мной в ресторан? Юкичи уже очевиднее поднял брови от удивления. Мори чувствовал, как скоро взорвется от приступа то ли стыда, то от умиления. С ним определённо что-то не так, если ему мужчина кажется милее, чем изящная девушка. Но, вероятно, что с Фукудзавы умиляются и те самые девушки. После приятного неловкого согласия и спокойной обычной сессии Огай вышел из кабинета, наполненного уютом и котами. Внизу он решил-таки что-нибудь заказать в кафе, он же зачем-то пришёл. Да и если он опаздывает, то неважно насколько. Стойкой заправлял юный бариста лет двадцати на вид. Волосы покрашены в белый и косо пострижены; глаза янтарные, даже животные. Но своей улыбкой бариста скорее напоминал котёнка, нежели какого-то страшного зверя. Милый бариста улыбнулся и взглянул Мори в глаза, обращаясь: — Доброе утро! — он светился, аж в глазах рябело, — Что бы вы хотели заказать? Огай задумался, ведь редко заходил в подобные заведения (зачем, если дома есть). Хотелось охладиться в такую жару. Да и жидкости надо пить больше, а то и до теплового удара недалеко. — Мне чего-нибудь прохладного, — вежливо ответил Мори, — Что у вас есть? — Могу предложить айс лате со льдом, — милый бариста выжидающе смотрел на мужчину. Огай моргнул пару раз, обрабатывая информацию. — Да, — всё же продолжил Мори, — Пожалуй, мне это подойдёт, — юноша молчал, улыбаясь, наверное, чего-то ожидая от Огая, — Что-то не так? — Да, вы могли бы сказать ваше имя? — Извините, я не знакомлюсь, — Мори отказал баристе. Блондин захлопал тигриными глазками, не сводя улыбки с лица. Очевидно, мужчина своими словами ввёл юношу в ступор. Его надо бы как-нибудь вывести из вегетативного состояния. Но чтобы придумать способ нужно время. Вот Огай стоял и ждал, когда ему что-то придёт в голову или юноша очнётся. К блондинчику подошёл другой бариста, который казался полной противоположностью милого, невинного юноши: волосы чёрные, как смоль, брови редкие, в глазах терялся зрачок. Парень был более тощим, в его ушах красовались тёмные гвоздики, а в крыле носа и под губой поблёскивали серёжки. Выглядел он хмуро и негостеприимно. Как он вообще пошёл работать в сферу услуг? Тёмный бариста толкнул локтем светлого, отчего тот проснулся. — Ты работать собираешься?! — начал возникать хмурый парень, — Какого черта ты стоишь и прохлаждаешься?! — неловкий бариста нахмурился и, не оценив предъявы коллеги, повысил на него голос: — Я работаю! Просто тут- — Боже милостивый, — брюнет закатил глаза, — ничего ты не можешь сделать, немощный, — тёмный бариста теперь обратился к Мори, — Вам чего? Светленький начал пыхтеть, пытаясь сдержать позыв ударить человека рядом. Огай жалостливо посмотрел на пацана и ответил другому баристе: — Айс лате со льдом, пожалуйста, — Мори учтиво улыбнулся, будто ожидая того же и от парня. — Вас как зовут? — А вам зачем? — поинтересовался-таки Огай. — На свиданку пригласить хочу! — сарказм так и чувствовался в его голосе, — Мы же как раз по возрасту друг другу подходим! Почти ровесники! — он взмахнул руками, показывая всю драму, — Дядь, вы смеётесь? Нам заказ же надо на кого-то оформить, нет, не думали? — Так к чему вам мое имя, если можно по номеру- Брюнет закатил глаза, одним резким движением стянул с себя передник баристы, кинул его на стойку и отчетливо прошипел: — Я, блять, увольняюсь! — блондин было открыл рот, чтобы позвать своего коллегу, но остался смотреть ему вслед. Из недр кухни и тайных недр кафе слышался ор и избиение кастрюль. Огай как-то неловко посмотрел на шторку, прикрывающую внутренний балаган. Наверное, надо всё-таки сказать. А то неприятно как-то. — Мори Огай, — уже как-то неловко произнёс он, — имя моё. Милый бариста пару раз моргнул и вновь сияя улыбнулся. Он кинул ему вслед «хорошо» и приказал ждать заказ за столом. Через некоторое время за стойкой прокричали имя Огая и он пошёл за своим заказом. Выдал ему кофе тот самый тёмный бариста. Лицо его никак не изменилось: осталось таким же хмурым. Мори забрал свой заказ, спрашивая: — Решили не увольняться? Парень закатил глаза и фыркнул, скрестив руки. Его редкие брови скривились в язвительном выражении. — Устроился заново. Шуруйте, Мори-сан, пока моё желание уволиться не появилось ещё раз. Огаю не нужно повторять два раза. Он спокойно вышел из кофейни и неспешно отправился на работу к своим интернам-баранам и больным пациентам. Солнышко поднимало настроение, а пыльный асфальт его не пытался испортить. 。 。 。 День ужасен. Особенно сегодняшний. После вчерашнего скандала, устроенного Сакаи, никакой день не мог быть хорошим. Даже удовлетворительным. «Ты не уделяешь мне внимания! Что мне оставалось делать?!» — Чуя просто ненавидел, когда кто-то оправдывает свой проступок. Он правда хотел сделать сюрприз в честь долгожданного возвращения. Но другой брутальный мужик, засунувший кое-что кое-куда, куда не надо, немного обломал весь радостный подарок. Накахара держался спокойно, как кремень, под который хуй вода затечет. Ладно, Сакаи изменила ему с каким-то мужланом, который был выше него на головы три. Допустим. С кем не бывает. Но делать виноватым Чую в этой ситуации было просто чем-то, блять, гениальным и невыносимым. Он просто стоял с букетом цветов и банкой пива и молча с безразличным лицом слушал, как Сакаи орет и винит во всём его. Достойно простояв всю «лекцию», Накахара кинул дорогущий букет, на который он потратил свои деньги, на пол, растоптал цветы к чертям собачьим, отдал готовый букет своей бывшей, отпив из банки пива, которое он хотел отдать Сакаи, продемонстрировал средний палец хозяйке квартиры и ее новому хахалю и ушёл прочь. Настроения не было. Было желание выпить хоть что-то и не идти на работу. Просто лежать на кровати в обнимку с любимой бутылкой любимого вина. Но лифт, открывшийся на нужном этаже, так явно не думал и вытолкнул парня в коридор любимого приемного отделения. Йосано его встретила скудным «привет» и без разбору дала ему белый выглаженный халат. В ординаторской, как обычно, сидели Дазай и Достоевский. Чуя ворвался внутрь, сняв с себя сумку с вещами, накинул халат и вылетел из ординаторской, оставляя двух других интернов думать о странном поведении рыжика. За дверью стоял Огай и с кем-то переписывался, улыбаясь во все тридцать три зуба. Накахара давно не замечал такой искренней радости в лице отца, поэтому начал размышлять о возможных причинах этого яркого и уникального явления. Чуя вскинул бровь и обратился к мужчине: — Огай, ты с девушкой переписываешься что ли? Мори обратил внимание на сына, выглядевшего абсолютно уставшим и помятым. Понятно, расстался с дамой-пиенчушкой. — Нет, — отрицание не удивило Накахару, — с парнем, — коротышка зашёлся кашлем и выразительно-вопросительно посмотрел на отца, — Курить меньше надо, — нравоучения всегда к месту. — Ты сам куришь, — рыжик закатил глаза и, фыркнув, убрал мешающуюся мелкую кудряшку, — И в смысле «с парнем»? Ты же не гей? — этот вывод был надёжен как швейцарские часы, ибо как объяснить то, что у него было два внебрачных ребёнка. — Ну, слушай…— Огаю сложно было представить себя отцом, который учит жизни. Единственное, чем он мог похвастаться, это проучить за сотворенную фигню, — чувство влюблённости вообще не зависит от чего-либо. Когда тебе хорошо, должно быть всё равно на половые принадлежности. Это всё неважно. Всё пустое. Вот тебе твоя бывшая пассия нравилась, как человек, с которым ты бы провёл всю жизнь, по возможности? Мне кажется (хотя я прекрасно знаю, и мне никогда не кажется), что нет- — Откуда ты…— Накахара устало потёр переносицу, — Ладно, неважно, продолжай. Мори вздохнул, борясь с желанием поучать сына ещё и по поводу поведения. — А ведь любовь не может заставлять думать, что всё закончится. Тебе просто неважно, когда закончится и сколько продлится. Надо получать удовольствие. Ну, чтобы удобно было, — он прояснил момент, возникший на пути сына, и подобрался к объяснению более важного, — И быть геем неплохо. Любить мужчин — абсолютно нормально и не противоестественно. Это уже до тебя все ученые и врачи выяснили. В этом нет ничего такого, за что могло бы быть стыдно. Знаешь что, — Огай посмотрел на Чую, желая, чтобы он всё понял правильно, — Чуя, — коротышка коротко промычал, устало глядя на отца, — пообещай мне, что ты не будешь себя отрицать. Никогда. — Ладно, — он закатил глаза и отвёл взгляд на дверь ординаторской. — Обещаешь? — Мори серьезно смотрел на сына и упрямо дёрнул его за плечо. — Да, обещаю, — Накахара говорил так, будто делал одолжение. Так, будто его опять отчитывает мама, а он в очередной раз ничего с этим не сделает. — Обещаешь? — Огай был настойчивее обычного. — Я же сказал, обещаю что- — Ты трижды обещал, — Чуя посмотрел в полные серьёзности глаза Огая и ужаснулся. Накахара никогда не воспринимал его всерьёз, но сегодня… это было странно, — Ладно, иди в гинекологическое, — рыжик моргнул, обрабатывая информацию, перегрузившую процессор головного мозга. Мори толкнул и направил его туда, куда надо было, — Иди-иди, думай над своим поведением, там, где тебя окружают женщины, это даётся проще. 。 。 。 Дверь в ординаторскую захлопнулась. Дазай подсел к Достоевскому, сверкая своими щенячьими глазами. Невролог это игнорировал, смотря в экран своего телефона и читая новости. Однако его никогда не оставят в покое, как бы прискорбно это не звучало. Осаму схватил русского за плечи и начал давить с просьбами рассказать, что же произошло с рыжей стервой, что она стала безразличной, молчаливой, карликовой сучкой. Был бы у Доста ответ, он бы его сказал, ибо терпеть такое отношение просто невыносимо. — Да я не знаю, блять, — не выдержал Фёдор, из которого, казалось, хотели вытрясти мозги, — Сам у него спрашивай, — он пытался вырваться и оттолкнуть от себя слишком буйного венеролога, уже не из-за брезгливости. — В смысле? — он успокоился и уселся на диване, опуская руки, — Вы же живете вместе. — В квартире, а не в клубе анонимных алкоголиков, чтобы всё рассказывать, — Дост закатил глаза, надеясь, что когда-нибудь это закончится и он улетит с интернатуры к чёрту в Питер. Дазай посмотрел в очередной раз в глаза Фёдора своими жалкими и щенячьими, — Ладно, я спрошу у него. Когда Огай зашёл в ординаторскую, он направил Дазая в его любимое место (и да, не нахуй), а Доста на обход в мужское отделение. Проклиная всех, все и вся, Достоевский справился достаточно быстро и не мучительно. В столовой на обед его ждал уже надоевший рис. Было шумно и тошно от запахов слишком разной еды. Русский быстро нашёл свою рыжую цель и, взяв поднос с едой, направился к ней. Он плюхнулся на скамейку рядом и осмотрел душевно больного. Накахара ковырял рис в плошке палочками и, опершись головой на ладонь, думал о чём-то своём. Из своих мыслей его вытащил звук поставленного на стол подноса. Чуя вопросительно промычал, интересуясь внезапным появлением Доста. Фёдор пронзительно глядел в голубые глаза, но через секунду принял своё привычное обличие. — С тобой что-то не так, — он не задал вопрос, он утверждал, но Накахара этого не понял. Ну, или проигнорировал. — Всё окей, — настаивал рыжик. — Это не был вопрос, — пояснил Достоевский, взяв палочки для еды между пальцами. Чуя глубоко вздохнул, создавая вид уставшего, замученного человека. — С девушкой расстался, — коротышка выдавил из себя пару слов, — Там всё… сложно. Она оказалась сукой, — Дост еле сдерживал смех внутри. Накахара говорил про кого-то, что тот сука?! Грех не посмеяться, конечно. — Мне она сначала не понравилась, — Фёдор вспомнил, как она была у них в гостях. Правда сомнительная особа. Накахара секунд пять думал о чём-то, после такого мыслительного процесса он выпалил: — А давай выпьем, — предложил рыжик. Эта идея не могла не нравиться. Пить они будут не дома, а значит, Дост может со спокойной душой и чистой совестью сбагрить пьяную тушу Накахары на хрупкие плечи Дазая. Боже, как же он гениален. И жизнь свою облегчит и чужие воссоединит. Надо будет начать с Осаму деньги брать за услуги. 。 。 。 Вечерело. Солнце только зашло за горизонт, и было ещё достаточно светло. Достоевский в полутьме ординаторской собирал вещи в сумку, готовясь идти на ужин с выпивкой. Но в комнату зашёл уже уставший Дазай, потягиваясь с целью хоть как-то взбодриться. Фёдор на пришедшую персону не обратил стоящего внимания. Но Осаму решил сам его привлечь и повис на плече коллеги. Дост мученический вздохнул: — Что? — Лицо попроще сделай, — Дазай закатил глаза на тон русского, — Ну как? — В смысле «как»? Ты, блять, о чем вообще? — Достоевский знал свой порог и порог своих нервов, если этот японец ещё хоть секунду повисит у него на плече, он точно убьёт его учебником по анатомии. — Ты поговорил с ним? — Дазай отлип от Фёдора и драматически взмахнул руками. — Ага. — И что? — Осаму пылал энтузиазмом. Был бы он таким же и в рабочее время. — Сюрприз, — Дост хитро улыбнулся и перекинул кожаный ремень сумки через плечо, — Распакуешь — охуеешь, — сказал он и выбежал прочь из ординаторской. На сегодня ему общения хватило. Особенно с мужчинами. Вечер и ночь обещают быть интересными и с приключениями. Именно этого он жаждал меньше всего, но хоть развлечется.