Гремучая ртуть

      События прошлой ночи сбили её с ног. Совсем неожиданно заставили испытать невообразимый страх, который она доселе не испытывала. В один момент загадки показались ей совсем неважной проблемой, ведь бывает и что-то такое, что застилает твою голову беспросветным отчаянием и тревогой, а это, думается, не самое приятное.       Превалирующим чувством было непонимание. Она знала свой дом наизусть, и даже в этом случае кто-то знал его лучше. Кто-то был в курсе каждого скрипа и каждой точки глушения таких звуков, а это заставляло задуматься о том, что что-то она явно упускает.       Стив провёл рядом с ней часть ночи. Ночи, которая исчислялась для него в выкуренных сигаретах, подёргиваниях её колена, и его прикосновениях к нему, чтобы успокоить и заставить принять статичное положение.       — Хочешь? — спрашивал он, предлагая тлеющую сигарету, а сам натягивал на себя ухмылку и ждал фразы, которую она теперь говорила каждый раз.       — Нора обязательно узнает.       Конечно, Элеонора всегда понимала, когда она курила. Даже если Рейчел до последнего не сознавалась, убеждая в обратном. Блондинка всегда знала и лишь усмехалась на напрасные потуги доказать невиновность. Беннет не жаловала сигаретный дым и едкий запах, но всегда, когда стену напротив Рейчел не подпирал Стив, подпирала её сама.       После этого парень убирал сигарету, перекладывая её между губ, и отворачивался от Хендерсон, смотря вперёд.       — С другой же стороны, — начинала размышлять она. — Ты сидишь рядом и куришь. Я в любом случае пропахну сигаретами. Будет весьма трудно распознать, я это курила или нет, — поворачивалась она к нему. — Я всегда могу сказать, что курил это ты, а не я.       Стив улыбался, слушая рассуждения девушки, и делал очередную затяжку.       — И как ты объяснишь Элеоноре, что я делал у тебя дома после полуночи? Очевидно, что не просто разделял сигарету, сидя на ступенях, если учесть, что она осведомлена о наших с тобой, — он вздохнул и уголки губ дёрнулись. — ошибках.       — Тоже, однако, верно.       Мужские пальцы водили по её ногам, затем провели от колена к бедру, и Стив положил теперь руку на её ногу, расслабив.       — Даже рада, что сегодня дома я была одна, — сказала она, поправив волосы. — Если бы что-то непоправимое и произошло, то лучше бы со мной. Мать и брат этого не заслуживают ни в коей мере.       — А ты что же, думается, заслуживаешь? — возмутился Стив.       — Я не сказала, что заслуживаю это, — спокойно ответила она, не разворачиваясь к нему. — Я лишь допустила, что из нас троих я больше подхожу на эту роль.       Стив нахмурился и отрицательно покачал головой.       — Я не хочу даже думать о таком.       — Стив.       — Рейчел, не надо, — вскочил со ступеней парень и встал перед девушкой. — Ты же понимаешь, что это тяжело обсуждать. В моей реальности с нами ничего плохого не происходит.       — Но ты же должен осознавать, что наша с тобой реальность отличается от реальности того, кто с нами играет. Такие вещи важно принимать и относиться к ним с должной мерой реализма. Это не сказка, где все всегда остаются живы, а наше с тобой настоящее, где Клары уже нет в живых, а тело Барбары даже не нашли и вряд ли найдут. Как же такая реальность? Нэнси бы поспорила с твоей реальностью, и я не стала бы противиться.       — Взгляд Нэнси на эту ситуацию несколько замылен, тебе не кажется? Она смотрит на это с перспективы Барб, но никак не с другой. И даже несмотря на эти безнадёжные поиски, она не теряет надежду. Как тогда, с Кларой. Разве не отличает это её реальность? Ты же готова сложить жизнь после первой угрозы. Так не должно быть.       — Кто сказал, что я готова? Я лишь с сомнением отношусь к тому, что в надежде такой есть смысл. Никто не собирается сдаваться и послушно стоять перед лицом жестокой расправы, но если от меня выбор не будет зависеть, и я окажусь под влиянием этого самого больного его начала, то едва ли шанс на спасение или мнимую надежду у меня будет. Вот я про что. Думаешь, Клара хотела этого? Или Лорелайл? Или тот маленький ребёнок в пригороде Хоукинса? Вряд ли.       — Мы разгадали загадку, почти разобрались с тем, что происходит. Почему ты не хочешь поговорить об этом?       — А что мы, по-твоему, разгадали? Тебе что-то стало ясно? Мне вот нет. Мы можем разгадать хоть тысячу таких загадок, но быть не в состоянии повлиять на то, что случится. Эти места лишь абстрактная картинка, которая пока что не даёт ничего, кроме возможных областей. А что нам с них? Послушай, — она поднялась со ступеней и выдохнула, сложив руки на груди. — Я начала это не к тому, чтобы рассказывать тебе о кровавости нашей реальности, а к тому, чтобы ты начал серьёзно оценивать шансы и возможные последствия. Я не знаю, что значит эта коробка и её содержимое, но смысл в неё определённо вложен. И если мне уготовано одно из мест на карте.       — Ты не понимаешь, о чём просишь, — перебил её Стив.       — Я ещё ни о чём не просила.       — Знаю, что скажешь.       Опять этот взгляд, в котором он не видит ни единой эмоции, кроме окучивающего мороза и темноты. Думается, что во взгляде есть что-то, но он просто не имеет навыка это считывать, а оттого кажется, будто бы она чистый лист.       — В твоих глазах всегда столько холода, — сказал он, не отрывая от неё взор. — Даже представить себе не можешь, сколько.       Она представляла. Все слова, что Билли озвучил ей в лесу, и что поначалу претили ей настолько, что скрипели зубы, себя подтверждали. Она хотела этих мучений и горечи, не прощала ошибки и сомневалась, что желает прощения. Да, её жестокость мало чем отличается.       — Не по душе? — так же без эмоций спросила она, слегка запрокинув голову.       Парень усмехнулся и покачал головой, делая затяжку. Выдохнул сигаретный дым, смотря в зелёные глаза, и кинул затем её на землю, затушив.       Стив подошёл ближе, опустив взгляд на нахмуренные ею брови. Ухмылка не сходила прочь, потому что сейчас, кажется, глаза всё же отражали какие-то эмоции.       — Мне нравится смотреть, как ты напрягаешься, когда я вот так подхожу, — тихо сказал он, оглядывая лицо. — Не можешь предугадать моё следующее действие и оттого хмуришься, а я себя не таким дураком чувствую, ведь могу это замечать. Твоё волнение не беспочвенно, а нахмуренные брови по праву заняли такое положение. Я думал, что твоя игра закончена, но я рад, что мы до сих пор в игре.       Вкус солёных губ снова ударил в голову. Настойчиво и будто бы даже сладко, что совсем не вяжется с привычным послевкусием. Руки обхватили лицо девушки, огибая часть шеи и щеки, а язык сразу же проник внутрь, словно в привычной ему манере.       Сначала он старательно пытался делать всё аккуратно и поэтапно, но ведь никогда так не было. Всегда была присущая только им грубость, алые от капель крови губы и холодные после этого взгляды.       — Обещай, что в случае, если окажусь седьмой, ты будешь рядом с Дастином, — проговорила она ему в губы, отрываясь от них.       Он жмурился и отрицательно покачивал головой, стискивая зубы.       — Не проси меня о таком, я прошу тебя.       — Стив, обещай мне.       Ослизлая улица и завывающий в листве ветер перебивал их речь, делая разговор ещё куда более холодным. Будто от взгляда холода меньше.       — Я в любом случае буду с ним рядом, но прошу тебя, Рейчел, не заставляй меня выбирать твою смерть своей реальностью.

***

      Пальцы негромко постукивали по столу, в то же время водя по раскрытой карте Хоукинса от точки к точке. Каждая из них сопровождалась искривлённой слабой улыбкой, которая граничила с еле заметным безумием и сожалением. Две совершенно противоположные вещи уживались вместе в болезненном разуме, воспаляющимся с каждым днём всё сильнее.       Нога была закинута на другую и размеренно покачивалась. Оно оглядывало владения и изучало всё, что успело натворить за осень прошлого года и нынешнее лето. В этот раз оно действовало аккуратно и чисто, не привлекало внимания и разумно распоряжалось предоставленным ему телом. Планировало, что ещё предстоит натворить ради оправданной жестоким началом цели. И плана было ровно два.       Ладонь внезапно остановилась, и палец надавил на лист. Глаза опустились на точку давления и брови слегка нахмурились. Затем одним легким движением лежащего рядом лезвия палец украсил неглубокий порез, и оно провело кровавую цифру семь на выбранной области на карте.       Цель поставлена. Время для нового хода.

***

      — Скорее! — крикнул Дастин, подняв в руке приёмник. — Чего плетёшься так долго?       — Иду, — отвечал Уилл, смотря под ноги. — Ты видел здешнюю дорогу? Склоны, да каменные перевалы.       — Там впереди самая что ни на есть низина, в которой обычно ничего не ловит из-за относительно низкого расположения.       — Могли спуститься в подвал ведь, — причитал Уилл, перешагивая очередной булыжник.       — Не могли, подвалы не на таком уровне. Да и в подвале всегда ловило нормально, а вот тут другое дело.       Байерс вздохнул и огляделся по сторонам.       — Мы выйдем как раз с другого конца, — продолжил Дастин. — За поворотом после низины направо, а там дальше я знаю дорогу, как свои пять пальцев.       Уилл кивнул и продолжил передвигать ногами вслед за Хендерсоном.       — Отчего мы не пошли к низине, которая в Мирквуде? — очередной вопрос Байерса младшего. — До неё дорога пролегает куда проще: нет обходов по камням и витиеватых ручьев, которые перетекают в какие-то болотца.       Дастин перешагнул очередной ручеёк и залез в рюкзак, достав оттуда печенье.       — Ну, несколько причин, — жуя ответил ему мальчишка. — Во-первых, то место куда дальше и идти нам придётся значительно дольше. Мне опаздывать нельзя и к определённому времени я должен быть у Стива на работе, чтобы он отвёз меня домой. Иначе мне сначала влетит от него, потом ему влетит от Рейчел, затем я получу от Рейчел и снова получу от Стива, потому что ему тоже влетело за меня. В общем, замкнутый круг насилия, который я бы с радостью избежал. Сам понимаешь.       Уилл сложил губы в дугу и кивнул головой, соглашаясь.       — Ну а, во-вторых, не очень сейчас безопасно ходить в Мирквуд. Почти все убийства случились именно там, и я бы не хотел лишний раз рисковать. Мама переживает, да и Рейчел сама не своя. Не очень мне хочется добавлять им источник стресса, коим я и так иногда являюсь вполне заслуженно.       Мальчишки настигли наконец спуск к небольшой озеленённой низине Хоукинского леса. Дастин взялся за небольшую ветку, торчащую из склона, и спустился на несколько шагов вниз. Уилл повторил путь друга, оказавшись теперь внизу.       Хендерсон принялся раскладывать оборудование и пальцами схватился за антенну.       — Ты думаешь, — начал Уилл. — Это то самое?       Дастин остановился и поправил кепку, запихнув постоянно вылезающие кучерявые волосы внутрь.       — Не знаю, — сухо ответил он. — Сестра говорит, что сейчас самое время быть осторожным, но не слышал я от неё, что всё хорошо. Рейчел всегда относилась к таким ситуациям со слишком жестокой долей реализма и коль уж она молчит об этом, то, значит, плохи дела. Я так думаю. Подай-ка отвёртку, в рюкзаке на дне самом.       Уилл залез в рюкзак и достал инструмент, который острым концом был воткнут в пенопласт.       — Это что ещё за конструкция? — непонимающе спросил Байерс, крутя сооружение в руках.       Дастин развернулся и с улыбкой цокнул, потянувшись за предметом.       — Техника безопасности же. Не хочу, чтобы она воткнулась мне в какое-нибудь непредназначенное для этого место, пока мы по кочкам этим перебираемся. И передай ещё лист с карандашом. Запишем предполагаемые неисправности.       Дастин принялся включать приёмник, крутя кнопки, чтобы настроить связь, но кроме шипения и сбоев ничего не получал. Улыбка скоро сошла с лица и поменялась на недовольное выражение, которое граничило с разочарованием.       — Вот рухлядь. Опять не работает. Ну надо же, какая требовательная штука. Что ещё ей надо?       Мальчик постукивал карандашом по губам, размышляя об устройстве, пока Уилл оглядывал приёмник, наклонив голову вбок, но внезапно чувство его поменяло полярность. В ушах раздался негромкий писк, а по коже поползли мурашки.       — Может, сердечник не тот? — говорил на фоне Дастин, но слова его звучали теперь, будто он был совсем далеко, а не в паре метров.       Уилл протянул дрожащую руку к задней стороне шеи и коснулся пальцами, ощутив, наконец, то, о чём предупреждает такое состояние. Сердце от волнения бешено застучало, а дыхание сбилось и на лбу выступил пот.       — Дружище, ты чего это? — настороженно спросил Хендерсон, заметив позу Уилла, которую каждый в команде знал слишком хорошо.       — Я чувствую его, Дастин. Чувствую так, будто он в городе. Будто стал наконец настолько сильным, что я смог его почувствовать.       — Кого? Кого ты чувствуешь?       В глазах начали размыто мелькать картинки, которые по крупицам приносили информацию о Хоукинском госте из пыли.       — Дай мне лист, Дастин, лист с карандашом.       Мальчишка протянул ему всё и принялся внимательно наблюдать за происходящим. Уилл начал делать наброски: по штриху в каждой части. И так до тех пор, пока не получилось изображение того, кто прибыл в Хоукинс с другой стороны. Огромное паукоподобное существо нависало над, что важно, Мирквудом и его округой. У него было ровно восемь ног, которые словно пыльным смерчем устремлялись на землю.       Дастин сделал глубокий вдох и взял лист в руки, покачав головой. — Как и говорил, плохи дела.

***

      Рейчел между тем сидела на стуле в пятой аудитории. Ноги её были закинуты на второй такой стул, а тело опиралось на блондинку, которая сидела, подперев стену. Элеонора водила по волосам подруги, запуская меж прядей пальцы, и спокойно улыбалась. В кабинете стоял запах лаванды, который шлейфом всегда тянулся за беловолосой девушкой, а тумбочка у окна, в которой хранился стратегический запас шоколадных конфет, припрятанных Норой, была открыта.       Беннет зашуршала обёрткой и достала сладость, положив прямо Рейчел в рот.       — М, — скривилась Хендерсон. — она будто с ромом.       — Да с каким ромом, — возмутилась Нора и потянулась за обёрткой. — Это вишня. Жидкая начинка.       — Не переношу вишню и жидкие начинки, — жуя говорила Рейчел, и продолжала жмуриться.       — Тут есть ещё мята, лимон, банан.       — Совсем не сочетаются такие вкусы с шоколадом. Где ты взяла это?       — Мама купила, — ответила Нора, читая содержание на упаковке. — Да я тоже не особо вишню жалую.       — Так а на кой чёрт ты мне её дала тогда? — приподняла голову Рейчел и повернулась к подруге.       — По той же причине и дала. Чтобы ты съела, потому что я её точно есть не буду.       — Кошмар, — рассмеялась Рейчел и снова улеглась на Беннет. — Вечером же всё в силе, к слову? Приедешь? Мама будет сегодня поздно, а я собиралась встретиться с Нэнси и Джонатаном, чтобы обсудить места на карте и всё, что произошло. Не хочу оставлять Дастина дома одного.       — Конечно, приеду. Постараюсь как можно раньше. Сегодня вечером мама хочет собрать всю семью на игру в лото, что не любит никто, кроме неё. Но делать нечего.       — Тоже не понимаю лото. Слишком затянутая и долгая игра.       — М, — кивнула Элеонора. — Я-то наоборот думала, что тебе такие нравятся. Судя по вашей со Стивом игре.       Рейчел недовольно цокнула и приподнялась с ног подруги.       — Нет никакой игры.       — Да, — протянула Нора. — но ночью ты позвонила именно ему, и сигаретами от тебя пахнет будь здоров. Не рассказывай мне свои сказки, ни слову ведь не поверю.       Рейчел встала со стульев и подошла к раковине, включив воду.       — Знаешь, — Элеонора села удобнее и посмотрела на Хендерсон. — Он ведь совсем не такой, каким ты его видишь. Понимаю, что берётся это отношение откуда-то из прошлого, что мне невероятно хотелось бы узнать, но я даже не представляю, что такого могло произойти, что питает такую массивную и долгоиграющую жестокость. Он тебе нравится, но как только ты вспоминаешь об этом прошлом, то сразу же прячешься за стену и выпускаешь шипы. Видимо, новых друзей заводить проще, чем возвращать связи со старыми.       Рейчел пожала плечами и с сожалением взглянула на Нору.       — Полагаю, это не то, что ты готова в любой момент обсуждать, а поэтому не давлю, — девушка поднялась со стула и взяла рюкзак, перекинув через плечо. — Вечером буду у тебя.       Перед уходом блондинка остановилась в проходе и ещё раз посмотрела на Хендерсон, натянув слабую улыбку.       — Хотела бы я встретить тебя раньше, Рейчел Хендерсон, — сказала она, перестукивая пальцами по дверному косяку. — У нас было бы куда больше времени.       Отнюдь не привычная фраза, которую произносит блондинка. И понять это можно ведь совершенно по-разному. Обычно каждое такое предложение значит что-то поистине светлое и тёплое, но почему-то именно сейчас слова эти были наполнены горечью и скорбью, которую Хендерсон хоть и уловила, но не имела возможности понять. Рейчел сначала едва заметно хмурится, а затем опускает глаза и в мгновение забывает это, кажется, неважное сочетание слов. Она вспомнит его лишь позже, когда запах лаванды снова ударит в голову, оставив там отпечаток. Отпечаток, который она едва ли хотела бы получить.       Над Хоукинсом сгущаются грозовые тучи и где-то совсем вдалеке слышатся первые раскаты летнего грома. Вспышки молнии освещают некогда озираемые светом участки города, а жители спешат задвинуть занавески окон, чтобы не наблюдать сей блажи и погрузиться в вечерний просмотр телевизора.       Темнеет. А оттого тусклые фонари начинают светить своим умирающим светом, даря округе небольшое освещение. В некоторых частях Хоукинса с неба уже срывается слабый дождик. Рядом с кремниевым холмом зеленая трава и жёлтые одуванчики окроплены кровью, и капли воды смывают это, смешиваясь с грязью.       По щеке течёт очередная слеза, которая большинству показалась бы позорной фальшью, в которую верить можно только при условии, что ты до такого безобразия жалок, будто действительно жалеешь чудовище, сотворившее это. А как иначе? Что чувствовать, когда таким чудовищем оказывается человек, которому ты верил больше всего и чьё спокойствие душевное освещало каждый твой и без того серый день? Вопрос сложный и не ответить на него без пары новых шрамов на сердце и не только.       Уилл снова схватился за шею, и Джонатан аккуратно взял его за плечи, посмотрев в глаза.       — Снова чувствуешь его? — спросил старший Байерс. — Как на этот раз?       — Сильнее, — шепчет Уилл. — намного сильнее. Будто он набрался ещё сил. Будто теперь может ярче передавать мне сигнал. Теперь у него не получается оставаться незаметным.       — Пробуй ещё, — кинул Джонатан Нэнси, и девушка набрала номер на трубке ещё раз, пытаясь дозвониться Рейчел.       Телефон в доме Хендерсонов продолжил звонить, распространяя звук по каждой комнате: где-то было слышно громче, а где-то он становился глуше, но всё же звенел.       Нэнси настойчиво продолжала нагружать линию, чтобы поймать Рейчел сразу же, как только она появится дома, но сейчас, кажется, звук слышал только один человек в доме и отвечать он не планировал.

***

      Последняя колба, поваленная блондинкой, была убрана и приведена в стандартное положение. Девушка вздохнула и подхватила рюкзак, выйдя из Хоукинской школы. Ощутимая капля дождя упала на макушку и Хендерсон нахмурилась, проведя рукой по голове.       Она подняла голову к небу и вдохнула влажный воздух полной грудью. Он был свежий и, кажется, содержал в себе аромат влажной почвы и примятой им пыли. Приятный запах. Один из самых любимых.       Рейчел села в машину, протерев боковое стекло, и нажала на газ.       Возле дома было спокойно. Фонарь так же тускло горел, рассеивая свет, а небольшие кустики на придомовой территории славно покачивались от лёгкого ветра, который в их квартале был редким гостем.       А вот дома свет совсем не горел. Дастин всё ещё находился у Стива на работе в ожидании отъезда домой, а мама допоздна работала, заранее предупредив об этом дочь.       Такие вечера были редкими, но всё же время от времени случались, и тогда Рейчел становилось совсем одиноко в пустом доме, в каждом углу которого раздавался глухой звук телевизора.       Потом мать и брат возвращались, и дом наполнялся их разговорами и смехом. Дастин, шуршащий пачкой пудинга и коробкой печенья, сидел за столом и читал очередной комикс, иногда тыкая сестру, чтобы та взглянула. Мать же располагалась в кресле перед телевизором и наглаживала домашнего котика, который ласково мурчал и лениво потягивался, вытягивая толстую лапу вперёд.       В такие вечера горел тёплый жёлтый свет и пахло домашней едой, а каждая часть дома наполнялась теплом.       Рейчел вышла из машины и захлопнула дверь, направившись в дом. Зайдя внутрь, включила свет и отбросила обувь, забежав наверх.       Со стола необходимо было забрать карту и дела людей, которые передал им Хоппер, а ещё рисунок Клары и парочку других вещей. Рейчел открыла окно, чтобы пустить в комнату свежий воздух, села за стол и принялась раскладывать дела по папкам, запихивая каждый документ по своим местам.       Внезапный стук по дверному косяку заставил её подпрыгнуть на месте и резко развернуться.       — Ой, — перепугалась Элеонора, тоже отпрыгнув. — ты чего пугаешься?       — Нора, — выдохнула Рейчел. — не услышала, как ты поднялась.       — В доме так пусто, — заметила блондинка, плюхнувшись на кровать. — Давно не видела, чтобы тут было так тихо.       — Ещё никто не приехал, — согласилась Хендерсон. — Стив обычно заканчивает около десяти. Думаю, где-то в половину одиннадцатого привезёт Дастина.       — Я взяла свой любимый роман почитать. Дастину должно понравиться.       — Не замечала за ним такое, — усмехнулась Рейчел. — Поэтому ты уж не сильно рассчитывай.       — Ты не слышала, как я читаю рассказы. Да и этот в форме пьесы, обожаю пьесы.       — Не располагала такой информацией, — ответила шатенка, раскладывая дела.       — А, — протянула Беннет. — Не знаешь, значит, что я люблю пьесы, а вот я будто должна знать, что ты не любишь вкус вишни и жидкую начинку. Не удивляйся потом, что я даю тебе невкусные конфеты.       Рейчел негромко засмеялась и добродушно посмотрела на Элеонору.       — Мне нужно ехать, — тихо сказала девушка.       Элеонора кивнула и улыбнулась в ответ.       Рейчел встала со стула и схватила рюкзак у выхода, перекинув через плечо.       — Закроешь окно? — кинула ей Рейчел, выходя из комнаты.       — Есть! — поднялась с кровати Элеонора.       Рейчел юркнула из дома и плюхнулась в машину, вставив ключ в зажигание, но рука остановилась и так и не дрогнула.       Бывает иногда, что даже самый внимательный человек ошибается. Бывает даже, что дотошность и повышенная сосредоточенность не спасает от такого рода неловкостей, а что уж говорить о банальной заострённости на деталях. Ты смотришь, но будто бы совсем не видишь. Маркерами этими, которые перед твоим носом вырисовывают индикаторы, всё устелено, а ты ни в какую замечать очевидного не хочешь, но в этом и есть вся проблема.       — Нора, не услышала, как ты поднялась.       И тогда лишь, когда сознание твоё, по твоему личному мнению, яснеет и разум трезвеет, ты начинаешь видеть чётко и с явной долей правдивости. Но это происходит отнюдь не из-за того, что ты вдруг стал сосредоточен на деле этом важном, а потому что объект твоего внимания допускает ошибку. И ошибка эта стоит ему скрытости, а тебе может стоить и жизни.       Закрытое без единого звука окно и беззвучное поднятие по лестнице вполне могут претендовать на то, что обратит потерянное когда-то внимание на проблему. Если бы не эти ошибки, то никто бы и не заметил, кажется. Слишком аккуратно и с хирургической стерильностью действует гость с другой стороны, но действовать так он может только в том случае, если носитель его не менее аккуратен и гениален. Некоторые загадки не так приятно разгадывать, не правда ли?       Рейчел достала ключи из зажигания и спокойно положила их в рюкзак, застегнув его.       Поправила волосы и слабо улыбнулась себе в зеркале. Там, в доме, ждало её теперь самое большое разочарование и горечь, которое только можно было вообразить. Её ждал тот, кто делал ход и играл с ней эту жестокую игру, в которой проиграли уже шесть человек.       Рейчел вышла из машины, аккуратно закрыв дверь, и направилась к дому. Осторожно повернула ручку двери и зашла внутрь, закрыв её за собой. Сегодня она, кажется, уже не откроет её снова.       В доме было так же темно. Окно на кухне слегка приоткрыто и развивает мамины любимые шторы, а на тумбочке у кресла стоит стакан с водой и несколькими кусочками льда, конденсат которого стекает по стенкам вниз.       Блондинка сидит в кресле и неспешно покачивает ногой, смотря куда-то вперёд, но сразу же поворачивает голову к вошедшей в дом Рейчел и натягивает слабую улыбку. Не ту, которой Нора согревала всех вокруг, а другую — совсем холодную.       — Шесть минут и тридцать семь секунд тебе понадобилось, чтобы понять, — около тихим голосом говорит Беннет, постукивая по тумбочке тонкими пальцами. — Я-то уже разуверилась.        Рейчел наливает воду в стакан и бросает туда лёд.       — Отпустила бы меня так просто?       Нора болезненно искривляется и перестаёт стучать пальцами.       — Ты вернулась бы. Кто угодно сбежал бы, но не ты. Ты готова встретить то, что уготовано судьбой.       Рейчел присела в кресло рядом и отпила воду, поставив стакан на ту же тумбочку.       — Едва ли мы выбираем такое.       — Свою ты сама выбрала, — прошипела Элеонора. — Я предупреждала изо всех сил, а ты заупрямилась и решила играть в героя, но побеждает в таких жестоких играх не тот, кто свою грудь вперёд выставит на благо всех остальных, а тот, кто эту грудь первым успеет проткнуть. И тут уж мне равных не сыскать.       — Будешь злодея из себя строить?       — У каждого свой герой, а для кого-то и я — образец совершенства. Единственное спасение в этой бездне света, который слепит. Нет привычки делить на чёрное и белое, но в концентрации жестокости ты можешь составить мне неплохую конкуренцию.       — Нора, зачем?       — Это не мой выбор, — сухо ответила блондинка, проведя рукой по влажным стенкам стакана. — Неужели думаешь, что я хотела этого? Так велит благородная цель воскрешения и без меня путь на поверхность не пробить. От неё тут остался разве что едва уловимый аромат, — глаза медленно покрутились, и оно задумалось. — Совсем вылетело из головы название едкое. Лаванда. Да, больше ничего не осталось.       — Почему она? — в глазах Рейчел сожаление, когда она смотрит на лицо, на котором раньше рисовалась широкая улыбка. — Почему не кто-то другой?       — Давно было взято за привычку не совершать действий в вычисляемой последовательности, иначе любой план обречён на раскрытие.       — И всё же ты раскрыт.       — Едва ли. Только тобой, но ты отсюда и не выйдешь никуда. Твоя ошибка в том, что ты искала последовательность моих действий и какой-то алгоритм, но совсем необязательно это так работает, Рейчел. Иногда лучше действовать хаотично. Это и не привлекает лишнего внимания, и даёт время продумать шаги в полной их мере и правильности. А если бы не Клара, то искать вам меня до восьмого удара маятника, пока не ступлю на землю и не устрою кровавый вальс на костях.       — Почему не пресёк попытку? Неужто не понял, что Клара делает?       — А я не всесильное божество, чтобы все шаги ваши наизусть знать. Мне листок с восьмью точками показался нелепицей бессмысленной, который за собой ничего не несёт. И если бы Клара попыталась отдать это кому-то из вас, нелепых героев, то сея попытка пресеклась бы сразу, но она умнее была, — Нора улыбнулась и опустила глаза. — Отдала это Билли, чтобы скрыть подозрения о ценности рисунка. Что ж, тем приятнее было останавливать героическое сердце.       — Я седьмая, — сказала Рейчел и взглянула на Нору. — Поэтому ты здесь.       На это девушка лишь рассмеялась и помотала головой.       — Седьмое место уже занято и человек занял его по праву. Ты не седьмая, и даже не восьмая. Ты попалась по глупости. Я предупреждала тебя остановиться. Предупреждала не лезть. Коробку тебе принесла и ясно дала понять, что будет с тобой, но нет же, сидишь теперь передо мной и расспрашиваешь. Перед смертью хоть и не надышишься, но я дам тебе надышаться. Терпеливо отвечу и всё тут.       — Ты путала меня всё это время. Заметала следы и тратила моё время на разговоры с Билли, чтобы мы подумали, будто он нас за нос водит. Он ведь ничего не сделал тебе.       — Ох, — скривилась Элеонора. — С чего мысли такие? Кто-то должен что-то сделать обязательно, так выходит? Каждый элемент моей игры — это результат случайной вероятности и генератора. Проще говоря — дело случая. Повторю, коль не поняла с первого раза. Нет в моих действиях последовательности и алгоритма, а только жестокая случайность и вероятность. Вот залог успеха, а не продуманный до деталей план и глупая загадка.       — Всегда есть план. Всегда есть алгоритм. И в твоих местах на карте тоже есть алгоритм. Без него не были бы известны два других места, которые ещё не произошли к тому моменту. Если есть такой фактор, то и план есть.       — В этом спорить не буду, есть тут алгоритм. Но о нём ты не узнаешь уже. Не успела ты разгадать эту загадку, а поэтому придётся пожелать удачи твоей лабораторной крысе и команде по спасению мира, которых от веселья главного отделяет лишь одно место и одна смерть. Так о какой победе мы говорим? Едва ли о вашей.       — Мне жаль, Элеонора, — Рейчел вытерла слезы с глаз, стиснув зубы. — Я была слишком занята собой, что не заметила, как ты утопаешь в этом.       — Я утопаю? — засмеялась беловолосая собеседница. — Она не утопала. Твоя подруга была с тобой всё это время и уж поверь, её телом злоупотребления не было. Все личные разговоры она осиливала сама и слушать это было мне настолько мерзко, что присутствовать не было никакого желания. Но, справедливости ради, слушать про твою жестокость к Стиву было приятно. Разрывала его сердце на части, а потом собирала по крупицам и повторяла круги ада. Новый для меня опыт — наблюдать за таким. Между нами не так много различий. Я вижу твою боль и то, что ест тебя изнутри, а поэтому считай это исцелением и благородным спасением душонки от извечных страданий и шипов твоей замшелой крепости.       Тонкая рука столкнула стакан с водой с тумбочки и тот резво полетел вниз, разбившись на куски. Вода сразу же разлилась по полу, местами намочив ковёр. Рейчел резко отскочила с кресла и встала у стены, отряхивая мокрую ногу.       — Тоже люблю лёд, — добавила Нора. — Удивительное вещество, которое очищает разум и даёт простор новым действиям и чувствам, — рука подхватила один из больших осколков и удобно ухватила в ладони. — Охлаждает сознание, делает тебя трезвым и ясно мыслящим, но важно не преувеличивать значение таких вещей. Иначе зависимость и как итог, — она подошла к Рейчел вплотную и подняла брови вверх. — потеря координации на важном.       Кусок стекла проткнул кожу и глубоко вошёл внутрь.        Когда-то светло-голубые глаза теперь тусклые и бледно-серые, а в них — ни грамма былого тепла. По её щеке течёт очередная слеза, вторая за день, а свободная рука цепляет палец Рейчел, но девушка сползает по стене и медленно падает, отпуская палец блондинки.       Она ещё внутри, где-то совсем глубоко. Пытается ухватить родную душу за руку, но она падает и, кажется, что возможность для этого иссякает.       — Мне жаль, что у нас было так мало времени, — тихо говорит Рейчел.       Теперь она понимает значение слов Элеоноры или того, что осталось от её света. Понимает и оттого ценит их ещё больше. В глазах постепенно темнеет, и фигура блондинки рассеивается за входной дверью.       Рейчел совсем закрывает их и на секунду наступает тишина.       — Карась! — кричит усатый дедушка неподалёку.       Рейчел хмурится и оглядывает всё вокруг. Она на пристани той самой речки в Берлингтоне. Сидит на своём складном стуле, перекинув ногу за ногу, а рядом сидит сгорбившийся дедушка, держа в руках удочку.       Полный штиль и вода совсем не шевелится, а заросли камышей сверкают на солнце и молчаливо греются.       — Не клюёт? — спрашивает она дедушку.       — Да как же тут клевать, — отвечает дед. — Вон тот гад всё выловил, — жалуется он, кивая в сторону друга. — Я его сюда, главное, привёл, а он мой улов к себе. Безобразие какое невообразимое.       Рейчел усмехается и берёт удочку рядом со стулом в руки.       — Вам, уважаемая, тесто, али на червя попробуете? — спрашивает дедушка, протягивая коробку.       — Тесто, как бабушка всегда делала. Так надёжнее и гуманнее.       — А, — отмахивается дед. — Так и скажи, что не можешь червя на крючок надеть и всё. Так я подсоблю. Или вон того пойди попроси, он у меня их и накопал, паразит эдакий.       Рейчел закидывает удочку и выдыхает. Наконец спокойствие и пение птиц. Она устремляет взор на поплавок и расплывается на стуле.       — Как давно я тут не была. Хорошо и светло.       — Да тут ничего и не поменялось, поди. Всё те же камыши растут, и под мостом лягушки квакают. А ножки моста этого замшели и тиной какой-то обросли. Словом, ничего не поменялось, кроме растительности новой на камне.       — А рыба? Много ль рыбы?       — Да как сказать, — почесал затылок дедушка. — Раз на раз не приходится. Глядишь, утром очередным придёшь и караси один за одним, то и дело. Да, это я тебе правду говорю. А бывает, что весь день просидишь, до обеда где-то, а поймаешь только сельдявки коту и всё тут. Такие вот дела.       — Бабушка всё ещё кашей кормит? — смеётся Хендерсон.       — Гольной кашей. Если рыбу поймаю, то и рыбка будет, а так — каша и всё. У меня вот беда пришла, откуда не ждали. Запас конфет к концу подходит. Иссякают мои запасы стратегические. Да, иссякают.       Девушка нахмурилась и похлопала по карманам руками, нащупав выпуклость в правом переднем кармане. Рука ежесекундно запустилась внутрь, и Рейчел достала пару конфет.       — Вот, — протянула она их дедушке. — Подруга дала.       Дед поднял брови и резво взял сладости, начав рассматривать.       — Вишнёвая начинка жидкая. Не переношу такие. А это с мятой и бананом. Ну и сочетания ты выбрала, внучка. Коту на смех. Но я возьму всё равно, спасибо. Глядишь, как все закончатся и такие поем. А куда деваться?       — В твоём случае некуда.       — Вот и я о том же.       Она немного помолчала и снова вздохнула, повернув к нему голову.       — Я столько ошибок натворила, дедуль. Одни даже стоили мне всего.       Он перекинул пальцами по удочке и пошевелил губами.       — И вовсе ничего в этом постыдного нет. Мы люди — существа такие несовершенные. Вечно отчебучиваем такие пируэты, что потом вспоминать стыдно. Ну а другой способ жить ты знаешь? Я вот нет. Ошибки есть ошибки, их совершать и нужно, чтобы потом уметь их избегать.       — Не такой же ценой.       — Цена у всех разная и сравнивать я толку не вижу.       — Все твердят мне, что я слишком жестока к человеку, но я эту жестокость иногда в упор не вижу. Хоть и понимаю, что во мне играет ни что иное, как обида. Обида за то, что дружба наша так резко оборвалась однажды и дала мне испытать первое в жизни разочарование. Потом ещё случилось кое-что, но неважно уже это. Теперь этот человек снова в моей жизни, но я не хочу его подпускать. Эту жестокость во мне и видят. Но разве не права я? Разве не должно прошлое оставаться прошлым?       — Ты, милая, по-моему, не так трактуешь эти мои слова. Прошлое то оно прошлое, и там пусть и остаётся, но настоящее ты зачем к прошлому приписываешь то? Твоя реальность другая теперь и всё, что осталось в прошлом, ты забудь. Песок это, ненужная пыль, и травой она поросла. Чёрт с ней. Вовсе ведь не обязательно друзья всю жизнь вместе.       — Как же иначе?       — А вот так и иначе. Меня вот возьми. Был у меня в детстве один друг. Близкий сердцу и душе. Любил его страсть как. Ну мы общались в школе, рогатки вместе делали, по деревьям лазили, на костре всякие вкусности жарили. В общем, чего только не делали. А потом раз и прекратилось всё. Да, в один день оборвалась и дружба наша, и близкая сердцу связь. Я горевал долго, а потом как-то срослось и сработалось, — сказал дедушка, дёрнув удочку, но крючок оказался пустой, и он снова опустил её в воду.       — И что же? Никогда больше не виделись?       — Да как же, вон стоит разгильдяй этот, рыбу теперь мою тягает из речки, да ещё и хвастается, жулик старый, — кивнул головой он в сторону усатого дедушки из сада с тёплыми фонарями и большой яблоней. — Через пятьдесят лет свиделись и снова не разлей вода. Вернулась дружба. Мы были глупыми детьми, а повзрослели и поняли ценность таких отношений. Нет нужды отталкивать людей, потому что ваши пути разошлись в детстве. Не строй ты крепостей, милая, а тем более не выпускай шипы. Самой можно на них наколоться и что тогда? Ничего хорошего. И подругу не бросай, ты ей нужна, а она тебе. Люди нужны друг другу, Рейчел. Не гоже одним скитаться. Не в нашей это природе.       — Мне тебя не хватает безумно, — на глазах её выступили слёзы, и она смахнула их рукавом рубашки. — Я не хочу снова прощаться.       — Тебя не хватает там, дома. Рано тебе сюда ещё, Рейчел. Совсем рано. Мы со старым никуда не денемся. Так и будем сидеть, да рыбу ловить. А тебе здесь делать пока нечего. Открывай глаза.       — Что? — нахмурилась она.       — Открывай глаза, Рейчел, открывай глаза. Время их открыть.