Обречена на выживание

Гермиона съела этот самый суп, который наверняка приготовила Либби, и без возражений взяла зелье, которое Малфой протянул ей после еды. Должно быть, обезболивающее. Оно сможет помочь ей уснуть, что в этот раз казалось необходимым. Она чувствовала, что её голова вот-вот лопнет. Малфой совершенно не помог прояснить ситуацию, и она всё ещё не знала, что думать по поводу всего этого. Когда она снова проснулась посреди ночи, ясности в голове не прибавилось. Гермиона увидела над собой звёздное небо и тонкую корочку наледи на окне. Она чуть поглубже закуталась в одеяло и какое-то время просто смотрела в темноту ночи, прежде чем перевернуться на бок и осторожно подняться. Она всё ещё чувствовала себя разбитой. Гермиона взглянула на перевязанную руку и нахмурилась. Малфой успел сменить бинты? Она всматривалась в неясные очертания спальни, но не смогла его найти и снова поглядела на повязку. Гермиона всё ещё чувствовала ноющую пульсацию под кожей. Тем не менее, боль стала терпимее. Она не знала, сохранялось ли ещё действие зелья или рана уже так хорошо зажила. Скорее, первое, потому что Малфой говорил, что затягивается она плохо. Где же пропадал сам Малфой? Она медленно и осторожно поднялась с кровати, подошла к двери и открыла её. И тут же оказалась под прицелом взгляда серых глаз. Малфой сидел на диване. Справа от него стояла бутылка. — Снова пьёшь? — сухо спросила она, войдя в тускло освещённую гостиную. Он откинулся на спинку дивана. — Грейнджер. Давай не сейчас. На тебя нервов у меня не хватит. У него не хватит нервов? Трудно было понять, что происходило в его больном сознании. Должна ли она надавить на него? Продолжить добиваться своего, пока всё не прояснится? Что ей было терять?.. Она не двигалась с места, и Малфой снова устало поднял голову. — Я бы с удовольствием выпил. Не представляешь, насколько я сейчас хочу опустошить эту бутылку. Она скрестила руки на груди. — И что тебе мешает? Он закрыл глаза и потёр переносицу. — Не хочу потерять контроль, — пробормотал он, и его лицо исказилось от боли. Он зашипел, втягивая воздух, и Гермиона увидела, что его левую руку сводило судорогой. И тут она всё поняла. — Метка. — Его метка Пожирателя смерти. — Да? — спросила она, садясь рядом и не выпуская из вида тёмное клеймо на его руке. — Он меня вызывает, — прорычал Малфой, глядя на метку, словно мог посмотреть в глаза змее. — Трудно игнорировать его призыв. Не поддаться принуждению. Она приподняла брови и непонимающе покачала головой. — Принуждению? Он снова зашипел и судорожно сглотнул, прежде чем с трудом произнёс: — Поттер что-нибудь тебе рассказал о ночи, когда вернулся Тёмный Лорд? Гермиона не совсем понимала, о чём он говорил. Зачем он вспомнил о том дне, когда на четвёртом курсе умер Седрик? — К чему этот вопрос? — Когда он возродился, поначалу многих не было там, и я говорю не о тех, кто умер или сидел в Азкабане. Она ахнула, когда стало ясно, что он имеет в виду. — Он контролирует вас с помощью неё? — Что-то типа того, — выдавил Малфой. — Он хотел быть уверен, что каждый явится, когда он того пожелает. Для того и создавалась метка. Это было варварством. Таким образом навязывать свою волю. — Так что да, я бы с радостью выпил, но не хочу неожиданно обнаружить, что стою перед Тёмным Лордом лишь из-за того, что не смог справиться с желанием аппарировать к нему. — Его лицо исказилось от боли. — Он сейчас не в таком благодушном настроении, чтобы просто поболтать. Нет, конечно, нет. Один из его самых верных Пожирателей смерти предал его. Помог Гарри Поттеру и его друзьям сбежать и скрылся с пленницей. — Просто иди и несколько часов позанимайся чем-нибудь. Думаю, к завтрашнему утру станет легче, — прорычал он, заваливаясь набок. Гермиона взяла бутылку, которая опасно стояла на краю дивана, и поставила её на пол. — Что… я могу сделать? — спросила она, поднявшись и посмотрев на него. — Ты? — он едко рассмеялся и прикрыл правой рукой лицо. — Ничего, Грейнджер. Просто уйди. Только не вздумай отрезать мне руку. — Она закатила глаза, хоть он и не мог этого видеть. — Со временем станет легче. Первые несколько часов — хуже всего. Она прикусила нижнюю губу. — Неужели ничего нельзя сделать? Как-то… обойти эту клятву? Когда он убрал руку, его глаза снова выглядели такими же тёмными и опасными, какими она их видела уже несколько раз. — Это клятва. Разве ты сама не должна понимать такие вещи? — Она просто пыталась помочь. — Это на всю жизнь, до самой смерти. «Возможно, отрезать руку было бы неплохим вариантом», — саркастично подумала она, но не стала говорить этого вслух. Обхватив голову руками, он рвано дышал, превозмогая боль. — Зачем ты вообще к нему примкнул? — тихо спросила Гермиона. — Грейнджер… — злобно прорычал он. — Я серьёзно, — возразила она, и он посмотрел на неё и, слегка покачнувшись, снова сел. Он выглядел ужасно бледным. Бледнее, чем она привыкла его видеть. — Назови это гордыней или обманутыми ожиданиями. Потому что да, я изначально туда не рвался. Не то чтобы меня спрашивали. Благодаря Поттеру отец сидел в Азкабане, а Тёмный Лорд потребовал отдать долг. — Он горько рассмеялся. — Поначалу я действительно подумал, что могу стать хорошим, верным Пожирателем смерти. Правой рукой, как был Поттер для Дамблдора. Но существование в рядах Пожирателей смерти — это ежедневная борьба за выживание, — он отстранённо покачал головой. — Но потом пути назад уже не было. Не было никаких вариантов. Это стало вопросом адаптации. Пришлось приспособиться, чтобы защитить семью. — А что насчёт всей этой чистокровной риторики? — спросила она, и он со странной ухмылкой поднял на неё взгляд. — Думаешь, это было основной причиной? Она сохранила бесстрастное выражение на лице. — Я не забыла твоих слов. Что тех, которые он говорил ей в Хогвартсе, что тех, которые он говорил в плену. Он не уточнил. — Не стану говорить банальные вещи, но нелегко оставить привычки, сформировавшиеся ещё в детстве, даже если они дерьмовые. Нет, Грейнджер, это никогда не было причиной. Я осведомлён, что грязнокровки такие же, как и остальные. И в их жилах тоже течёт именно кровь, а не что-то другое. — Он ещё раз пристально на неё посмотрел. — Ещё в Хогвартсе ты разрушила все мои предубеждения. Ты моё проклятье. — Его проклятье? — Уничтожила весь мой мир. Мерлин, как же сильно я ненавидел твои успехи в школе. — Она презрительно фыркнула. — Как будто завидовать тебе не было достаточно позорно, — добавил он тише. Он слегка покачал головой, словно что-то обдумывал. — Но ещё сильнее я возненавидел тебя, когда меня начала обучать Беллатриса, — глухо добавил, глядя куда-то вдаль. — Почему? — спросила она и отступила на несколько шагов, когда Малфой поднялся. Преодолев небольшое расстояние между ними, он взглянул ей в глаза. — Потому что она всё видела, — он постучал указательным пальцем по виску. — Всё. Каждую мысль. Любую мысль о тебе. И, поверь, этой сумасшедшей всё это не понравилось. — Он внимательно всматривался в её лицо, и Гермиона почувствовала себя неловко. Она потупила взгляд. — Моя предполагаемая одержимость, — буркнул он. — Образы тебя в моей голове. Просто игра воображения, которая никогда бы не стала реальностью. — Почему? — вырвалось у неё, прежде чем она успела осознать, о чём спросила. Он вяло рассмеялся, и Гермиона напряглась, когда он поднял руку и нежно провёл по её щеке. — Пожиратель смерти и грязнокровка? Серьёзно, Грейнджер? Разве в самой идее не достаточно иронии? Такая драма. Это стало бы зрелищем мирового масштаба. Его рука опустилась ниже, на шею, где отчетливо ощущался её бешеный пульс. — Не бойся, Грейнджер, — тихо сказал он. — Я ничего тебе не сделаю. В конце концов, я не хочу подпитывать твои переживания о том, что ты сойдёшь с ума из-за того, что испытываешь чувства к своему тюремщику. Она хотела что-то возразить, но промолчала. Малфой отдёрнул руку и, задыхаясь, схватился за голову. Гермиона чувствовала себя беспомощной. — Скажи мне… скажи, что я могу сделать. — Ничего, Грейнджер. И я уже тебе это говорил. Так не должно быть. И, в конце концов, она же не могла взять и пойти спать, оставив его здесь в таком состоянии! Он доплёлся до дивана и рухнул на него. Гермиона огляделась по сторонам. — Наверняка я могу что-нибудь сделать. Тебе поможет обезболивающее зелье? — Если алкоголь ослабит мою бдительность, не думаешь ли ты, что обезболивающее подействует так же? — издевательски произнёс он, и ей захотелось дать ему пощёчину за такое поведение. Но она понимала, что это не помогло бы ни ему, ни ей. Хотя так она могла бы выплеснуть свою злость на него. Она мгновение колебалась, а потом подошла к дивану и села на уголок. Он непонимающе моргнул и перехватил её руку, когда она собиралась к нему прикоснуться. — Что ты делаешь, Грейнджер? — Я просто хочу кое-что попробовать. — Он железной хваткой держал её запястье. Гермиона слабо улыбнулась. — Ты так боишься меня? У меня даже нет волшебной палочки. Что я такого ужасного могу с тобой сделать? Ты в состоянии с лёгкостью сломать мне руку. — Ты моя слабость, Грейнджер. Моё проклятье, — холодно произнёс он. Гермиона не понимала, как к этому относиться. Она слабость Драко Малфоя? Верилось с трудом. Его хватка постепенно ослабела. Гермиона ещё немного ближе наклонилась к нему. Она обеими руками коснулась его висков, массируя их лёгкими круговыми движениями. Малфой закрыл глаза, и она услышала, как он шумно выдохнул. — Мама всегда так делала мне или папе, если у кого-то из нас болела голова, — через некоторое время сказала она. Малфой, казалось, стал расслабляться. Гермиона не знала, почему это сработало. Даже мама не понимала, как это действует. Мама всегда говорила, что умеет исцелять руками, и это было ещё до того, как она узнала, что её дочь волшебница. — Помогает? — спросила она, когда Малфой сложил руки на груди. Он просто угукнул в ответ, а Гермиона продолжала массировать ему виски, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Пока он не заснул. Только после этого она отодвинулась и осторожно встала. Гермиона подошла к окну и выглянула. Казалось, перед ней расположилась обычная улица. Она видела, как дом за домом выстраивались в ряд, и точно такой же ряд домов был по другую сторону от дороги, которая неярко освещалась фонарями. Всё казалось таким… обычным. Неволшебным. Что было даже странно. Она отвернулась от окна, когда Малфой тяжело вздохнул. Гермиона понаблюдала за ним. Но он, кажется, продолжал спокойно спать. Она, немного поколебавшись, села в кресло, подтянула к себе ноги и стала следить за Малфоем. Она будет рядом на случай, если ему вдруг станет хуже и он проснётся. По крайней мере, таков был план. Она сама проснулась от боли в руке и немного растерялась, заметив яркий дневной свет и то, что снова оказалась в спальне. Гермиона ойкнула и повернулась, почувствовав, как пульсирует рука. Малфой разматывал её бинты, лишь на миг встретившись с ней взглядом. — Прости. Но мне нужно посмотреть, всё ли там нормально заживает. Потом ты снова сможешь принять обезболивающее. Она сильно прикусила нижнюю губу и напрягла пальцы ног, чтобы отвлечься. — Как я здесь оказалась? — сдерживаясь, на выдохе спросила она. Малфой выглядел удивлённым её вопросом. — Ты заснула в кресле. Утром я тебя перенёс. Мысль о том, что Малфой волновался, где она спит, и перенёс её в спальню, была невероятно странной. — А твоя рука? — прошипев сквозь зубы, спросила она. — Лучше, — лаконично ответил он. — Как и головная боль. Я говорил, самые тяжёлые — первые несколько часов. — Она отвернулась. Когда Малфой сорвал последний слой марли, ей на глаза навернулись слёзы. На коже отчётливо выделялись буквы, и из них сочилась кровь. Их края казались сильно воспалёнными, а кожа опухшей. Это выглядело ужасно. — Уже значительно лучше, — спокойно сообщил Малфой, и Гермиона подавила всхлипывания. Её рыдания ни чем не помогут. — Пошевели пальцами. Так она и сделала, превозмогая боль, пока Малфой подбадривал её. — Сожми кулак. Она смогла сделать и это. Малфой выдохнул с облегчением, а потом достал баночку со странной зелёной мазью и принялся наносить её на рану. Гермиона сразу почувствовала, как мазь холодит кожу, а боль перешла из острой в слабую тупую пульсацию. — Выглядит ужасно, — прошептала она, пока Малфой забинтовывал ей руку. Она понимала, что ей теперь вечно придётся жить с этим оскорблением на руке. За это она ещё сильнее ненавидела Беллатрису Лестрейндж. — Хотел бы я это предотвратить, — признался Малфой, и их взгляды встретились. «Но его там не было», — пронеслось у неё в голове. — Где ты был, когда поймали Гарри? — У целителя, который делал вскрытие моей матери. — Она поняла, что именно тогда он и узнал о том, что его мать не просто умерла, а была убита. — Это было убивающее заклинание. — Твоя мама хотела сбежать, — высказала она своё предположение, вспомнив, в чём Лестрейндж обвиняла Малфоя. Он кивнул. — Да. Она связалась с моей тётей, а я сделал то же самое после её смерти. Мне нужны были ответы. Взрыв устроил не Орден. Конечно, нет. Малфой убрал все лишние вещи, поставив их на тумбочку. — Тебе нужно набраться сил. Когда тебе полегчает и прояснятся некоторые детали, мы отправимся к тёте Андромеде. Я всё ещё поддерживаю с ней связь. Гермиона услышала, что он сказал, но смысл его слов доходил до неё медленно. Её сердце взволнованно забилось. Она вернётся в Орден. Наконец-то. После стольких месяцев. — Я… — начала она, слегка покачнувшись, пока садилась. — Я никогда не благодарила тебя. Его брови подлетели вверх. — Не благодарила? За что? За то, что я посадил тебя в камеру подземелья и пытал? Это прозвучало жестоко, но так всё и было. — Ты дважды спас меня от изнасилования. Он неодобрительно щёлкнул языком и поднялся. — И чуть не сделал это сам. Она покачала головой. — Ты сбежал со мной. — Прекрати, — потребовал он, стараясь сохранить спокойствие. — Не забывай, кто я. И что я сделал. Не старайся увидеть что-то хорошее. — Но оно есть, — возразила она. — Ты… ты совершил много ошибок, но это было необходимостью. И у тебя не было другого выбора. Он грубо рассмеялся. — Ты сама-то в это веришь? Что у меня не было выбора? Я мог бы отказаться. И, по-видимому, тогда бы его убили. — Дамблдор предлагал мне другой вариант. Или я мог бы не забирать тебя во время рейда на деревню. — Разве он сам не говорил, что в таком случае она бы уже умерла? — Я мог бы позволить тебе сбежать. Тем не менее я этого не сделал. Ты думаешь, что я так поступил из эгоизма, как считает Беллатриса? Нет. Исключительно потому, что так было проще. Я не добрый и не герой, как святой Поттер, — резко бросил он, сжимая кулаки. Он перевёл дыхание, после чего продолжил: — Либби готовит обед. Через полчаса подаст. Такая резкая смена темы. Гермиона поджала губы. Малфой кивнул в сторону старого комода. — Там есть твоя одежда. Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом. «Где же ещё», — с горечью подумала она, вздрогнув, когда он закрыл дверь так, словно собирался хлопнуть ею, но передумал. Почему слова Малфоя так сильно ранили её? В конце концов, он сказал правду.