Какой-то ублюдок насильно целует тебя

Этот. Ублюдок. Этот ублюдок сейчас пытался тебя… Итто не мог поверить своим глазам. Как кто-то вообще мог... с его женщиной... перед его носом. О́ни всю жизнь пробыл в гонениях за то, кто он есть. Но, несмотря на это, ему удалось сохранить ту наивную часть души, которая верила, что большинство людей просто ошибались и, если постараться, их можно переубедить. Ведь они росли на байках о жестоких о́ни, с детства их пичкали сказками о добре и зле, и зло, конечно же, — такие, как он. На самом деле Итто уже привык, что к нему относились как к какому-то монстру под кроватью, от которого можно избавиться народной глупой песенкой и горсткой бобов. Люди жестоки к нему и пренебрежительны потому, что он не такой, как они: слишком большой, сильный и шумный, а еще рогатый и клыкастый. Конечно это наводит ужас на многих. О́ни привык к насилию в детстве, когда он не мог даже защитить себя, и к бесполезной брани с плевками в его спину сейчас. Но ты… невысокая девушка с хилым телосложением, слабыми руками и тонким тихим голосом, которым даже как следует не позвать на помощь. В первое знакомство Итто с трудом верил, что подобная тебе вообще человек, а не какой-нибудь маленький дух из леса Тиндзю. В его представлении просто не существовало настолько маленьких и нежных людей, которых он мог буквально раздавить двумя пальцами. Только недавно Итто перестал чураться прикасаться к тебе во время ваших поцелуев, настолько ты была хрупка по сравнению с ним. Но ты человек. И с тобой, ничем не провинившимся человеком, ни предками, ни внешним видом, ни характером, могли творить подобное… С таким же, сука, человеком, как и тот ублюдок, что прижимал своим грязным телом твою нежную спину к шершавой коре дерева и обсасывал поганым ртом твое заплаканное лицо. Даже дыша в спину ублюдка, даже когда тот закричал от боли из-за сломанных рук, которыми пытался сломать твои, пока намеревался дойти в своем зле до конца, Итто все еще считал увиденное нереальным. Просто этого не могло происходить. Не укладывалось в голове, как кто-то мог насиловать тебя прямо у него на глазах. Даже когда лицо ублюдка, визжащего, как резаная свинья, со всей мощи врезалось в ребристую кору дерева, о которую он истязал твою гладкую спину, в Итто все так же боролись действительность и неверие. Почему кто-то вообще захотел причинить тебе зло? Ты же слабый, тихий человек, тебя не за что ненавидеть, как презирали о́ни. Почему кто-то решил, что никто не убьет их после этого, что некому отомстить за тебя? Почему все еще остались те, кто не знал, кому ты принадлежала? Ведь Итто везде и всегда с тобой, его громкие хвастливые речи о ваших отношениях не слышал только глухой. Так какого черта с тобой сейчас делали?..

***

Итто — самый безобидный человек, которого ты знала, несмотря на незначительные проблемы с законом из-за своеобразного чувства справедливости парня. Но сейчас ты стала свидетелем того, что свирепая кровь демона, которая описывалась в преданиях Инадзумы, всегда текла в его жилах. Внезапно и рога стали казаться крупнее, клыки острее, а над самим о́ни словно нагонялись кровавые тучи, окрашивая пугающе красным цветом кожу Итто. Но все это иллюзия от шока, от жутких звуков мощных ударов кулаками о мясо и утробного рыка. Твой возлюбленный не такой, не кровожадный о́ни. Пока не стал им. Еще пара ударов, и ублюдок перестал визжать. Еще удар, и ты пришла в себя. — Итто! — срывая голос, в слезах закричала ты. — Ты убьешь его, перестань! Тебя арестуют! И последний удар, перед тем как ты рухнула на землю и попыталась остановить обезумевшего демона внутри возлюбленного. Прошло немало времени, прежде чем твой голос смог достичь рассудка парня. Он замер к тебе спиной, пока ты его обнимала и пыталась оттащить. Тяжело, шумно дышал сквозь стиснутые зубы, буквально выпуская пар. Его руки горели и дрожали. Итто не желал опускать на них взгляд, его чуткое обоняние и без того помогало осознать, что на них чужая кровь. Только бездвижное перед вами тело волновало его. — Я… я убил его? — спросил парень. В голосе ни сожаления, ни удовлетворения от содеянного — он был пустым. Ты вспомнила разговор в начале вашего знакомства, когда он спас тебя от бродячих ронинов: «Убил ли я их? Эй! Что за вопросы? Я никого не убивал! Я крутой парень, но не злодей. Взбучки от моей дубины всегда хватало, чтобы больше ни один ублюдок не сунул ко мне нос! Теперь и к тебе. Понятно, да? Да и если я кого-то убью, бабушка-о́ни очень расстроится. А… если что, она не о́ни. Просто воспитала меня». Ты замотала головой. Человек, что даже с простого жука сдувал пылинки, не мог быть убийцей, вопреки внешнему виду полукровки демона. — Нет-нет. Смотри, он еще дышит! — поспешила ты. Ты указала в сторону бессознательного мужика, и он правда дышал, с трудом, но дышал. Сломанные руки и разбитое в месиво лицо вряд ли угрожали его жизни, по крайней мере, ты надеялась, что вы успеете донести ублюдка до лекаря. Но даже так Итто не выдохнул от облегчения. Его желания метались в неопределенности. Действительно ли он не хотел лишить ублюдка жизни? Парень понимал: только одно твое слово, что ты все еще боишься и тебе по-прежнему больно, и он закончит начатое. Но сможет ли после этого находиться рядом с тобой? — Итто, ополосни руки в реке, мы должны отнести его сначала к лекарю, а пока его будут осматривать, найдем Куки. Она… она разберется. К-как и всегда. Ты пыталась придать твердость голосу, но в этот момент все обломилось, он сорвался на последнем слове. Ты наконец отошла от шока, и все недавнее накатило волной, заставляя захлебнуться в воспоминаниях. Ты громко разрыдалась, обрушив голову на спину возлюбленного. Во всех красках вспомнила, как тебя грубо подхватили по дороге в город, как затащили в густоту деревьев, прижали к одному из них, обещая задушить, если подашь голос. А затем тебе хотелось блевать от отвращения из-за мокрых губ на своих, блуждающих, скользких от пота рук по твоему телу и от всех извращенных фантазий, что нашептывал тебе в ухо этот ублюдок. Но с каким садистским облегчением ты вздохнула, когда мужик отлетел от тебя и огромные кулаки кого-то, кого ты еще не различала через пелену слез, ломали его кости. Главное, что тебя избавили от того, что могло произойти. Тебя спасли, неважно кто, и не остановила бы, если бы не осознала, что спаситель — твой о́ни. — Эй… тебе все еще больно? Где? Покажи, дай посмотрю! — Итто вышел из своего неподвижного состояния и развернулся к тебе. Неуклюже попытался поднять на себя твое лицо, но вовремя опомнился, опустив окровавленную руку. Зарычал. — Выживет он или нет, мне плевать! Этот ублюдок заслужил, разве… нет? Главное — отнести к лекарю тебя. Погоди, я вымою руки, я сейчас спущусь… нет! Спустимся вместе. Можешь забраться ко мне на спину, я не испачкаю тебя. Обещаю. — Не нужно. Не больно, — ты покачала головой, но не унимала слез и начала икать сквозь быстрый лепет: — Я звала тебя, но он… он... а потом я... Я так рада, ч-что ты есть у меня. Х-ходи всегда со мной, не ух-ходи от меня. Ик... хоро... шо? Ты резко вздохнула от неожиданности, когда Итто склонил голову к твоим коленям и уперся щекой в живот так, чтобы не задеть его рогами. Парень крепко скрестил руки за твоей спиной. Теснее прижался, зажмурив глаза, словно в ожидании, что ты захочешь его оттолкнуть. Но ты обняла в ответ. А затем твои руки внезапно вздрогнули вместе с плечами о́ни. Послышалось его секундное мычание, затем вдох и быстрый выдох. — И-итто? — обеспокоенно позвала ты, шмыгнув носом. Ты хотела повернуть на себя его лицо, но парень замотал головой, уткнувшись в твои колени, и только тогда ты ощутила на них влагу. Итто из тех, кто не до конца понимал, как правильно проявлять свои эмоции, потому всегда выплескал все сразу, все, что было в сердце и в мыслях, одновременно. Но сейчас… сейчас большой, по-детски наивный о́ни пытался сдержать слишком многое, чтобы не выпустить все это разом и не напугать тебя: ярость, обида, раскаяние, жалость, самобичевание и любовь. — Больше... никогда. И сейчас это вылилось в то, во что вылилось. Итто впервые не заботился о том, что выглядел не мужественным в твоих глазах, уязвимым и нестабильным. Ведь последние свои слезы о́ни оставил гоняемому всеми мальчику из прошлого, своей добросердечной бабушке… и тебе.