Laniakea

Не хилый поток ледяного ветра обдувает лицо и пронизывает до костей. Настежь открытое окно медленно гуляет из стороны в сторону, и лишь рука Юнги не позволяет ему захлопнуться. Зимнее утро не радует солнцем и не щадит погодой, покалывая исхудавшие щёки и придавая им не совсем здоровый румянец. Непослушные волосы так и наровят застелить ему обзор на больничный фасад с голыми уродливыми кустами и грязным гозоном. Мин сидит и на палатничном подоконнике в согбенной позе, потому что местечко достаточно узкое и даже его миниатюрная задница еле сюда вмещается. Надо сказать спасибо, что вообще не застукали за посиделками на морозе. Вдабавок ещё и с табаком. Фильт у рта постепенно згорает и затянувшись, он томно выпускает терпкий серый дым, который заполняет семьдесят процентов его лёгких. Полная тоска и лень одолевают Юна раньше, чем он принимается размышлять когда же его вызвалят из башни, как грёбаную Рапунцель. Эти два дня он растекался по белой стирильной комнатушке и постоянно куксился от дебильного запаха спирта. Заветный звонок от Пака точно спас бы его положение, ну или положительные новости как минимум подняли настроение. А более оптимальный вариант - это новости от Чонгука, не так давно ставшего его вторым "я". Юнги раздирает интерес и тысячи вопросов бьются в конвульсиях у него в голове, однако пока рано. Сам он слишком горд, чтобы звонить или писать первым. По крайней мере говорить он будет однозначно не в госпитале, пусть и по телефону. Рана в плече немного жжёт и отдаёт тупой болью с того вечера, как он попал в злощастную клетку. Швы крепко стягивают кожу, создавая некий дискомфорт. Хотя если посмотреть всё прибывание здесь это сплошной дискомфорт. От выбеленного до невозможности пространства и заканчивая пожалуй висящей как на пугале ночнушке. Мин некоторое время до этого перематывал в сознании день собеседования, стараясь отследить своё неадекватное поведение и непонятную реакцию. И сводил всё к одному. Он невыросший мальчик, некогда желающий признаться матери в гомосексуальности. И проблема не в том, что он себя не принял, а в том что его не приняли. Flashback Семнадцатилетний Юнги стоит напротив зеркала и пытается не уводить взгляд, в то время как репитирует каминг аут перед семьёй. Это очень значимое событие и он даже приготовил речь, которую писал ночь напролет. Следует насколько только можно убедительно донести до своих предков что ты гей. Всего нечего. Для Мина ориентация это что личное и сокровенное. И только самые близкие имеют право знать об его предпочтениях. Хотя каким то образом всё обернулось так что наоборот ведали все кроме родителей. Первый раз когда он ощутил это влечение к своему полу случился как нестранно в школьном туалете. Все подтягивались туда на перекур. Стоишь и болтаешь обо всем на свете с практически незнакомцами. Вас сближает только лишь сигарета на двоих, потому что самостоятельно осилить целую невозможно. В очередной раз это был не типичный гопник в чёрном, а миловидный мальчишка в очках с золотой оправой. Его имени Юн так и спросил, но этого и не требовалось. Ведь они непринуждённо общались, местами посмеиваясь. При улыбке выступали чарующие ямочки, а розовые нарумяненые щёки придавали особенный шарм. Притягивающие карие глаза выражали увлечённость и еле проскальзывающую похоть. Разговоры шли во основном про тупых учителей, будущую карьеру и секс. Порой Юнги даже не вслушивался в суть диалога или его последовательность, чаще он замирал как статуя и будто чокнутый маньяк следил за единым подрагиванием ресниц или причмокиванием губ, блестящих от бальзама. Вероятно именно в тот момент его захватило чувство окрылённости и вдохновения. В детских книжках это называют влюблённостью, но он не был влюблён. Казалось это походило на необъяснимое неравнодушие и заинтригованность. Всё перешло в более напряжённую обстановку во время того как они начали обсуждать дрочку. И на удивление говорить об этом было так легко. Откинувшись на стенку кабинки, выложенную плиткой он с умным видом задавал вопросы Мину, иногда перебивая. Тот расслаблено отвечал, но не мог не заметить резкое подёргивание в области ширинки. Хорошо, что рваные джинсы были скрыты вытянутой вязанной кофтой. А ещё попозже речь зашла о поцелуях и тут тинейджер словил мысль что чертовски хочет чтобы воздушный мальчик поцеловал его. Сам он не делал это не разу, да и не было особого запала. Поцелуи с девушками вызывали мерзость по неизвестным причинам. Поэтому боясь упустить возможность он приглушённым шопотом просит: " Научи меня целоваться." Конечно парниша завис и через пару секунд, переведя дыхание сказал что то по типу это не сложно и приятно и бла бла бла. Вообщем прямого ответа он не дал. Лишь без умолку повествовал как охуенно сосаться после салата с мойенезом и как отвратительно после употребления различных орехов. Юнги сдерживал порыв оседлать его колени и произнести прямо в губы: Блять. Поцелуй уже меня. Но ему определённо дали понять что он не привлекателен и на гея не очень смахивает. Жалость и отвращение к себе накрыло с головой. Мин лишь потом проанализировал весь этот эпизод и по тихоньку допирал что абсолютно точно не гетеро и при том физически не имел какого либо сексуального влечения к противоположному полу. Далось это сложно и неоднозначно. Столько противоречий и внутренних дискуссий, а поделиться не с кем. Единственным человеком была мать. Лучше поздно чем никогда. Всё что твердил себе Юн на протяжении двух лет. Решение принимать долгого не пришлось. Он любит делать, а не говорить. Наверное это было его главным достоинством. Мягкое мохровое полотенце ласкает огрубевшие ладони с костлявыми пальцами. Вытерев физиономию Мин выходит из ванны, взбодрившись от холодной проточной воды. С первого этажа пахнет маминой любимой стрепнёй, распространяясь на весь дом. Он такой родной и домашний, казалось одежда не пропитаная ароматом клубничного чизкейка совсем ему чужда. Он спускается с деревянной лестницы, шлёпая тапками. За плитой виднеется маленькая сутулая спина, обтянутая серой водолазкой. Мин Хора имела отменные навыки в готовке и оригинальный взгляд на многие вещи в жизни. Одна из тех матерей, кто не сильно контролировал или как либо ограничивал своего ребёнка. Она скорее наоборот могла дать совершить ошибку чтобы в ответ поняли что это неправильно. Могла подолгу читать нотации о том что зло а что добро, есть белое и чёрное. Именно поэтому отчасти была занудой, заправлявшей кровать после Юнги. Не выносила когда ей перечат и потокают собственным желаниям. Девиз: мы не можем делать всё что нам хочется. С другой стороны она придерживалась консервативных взглядов и не приветствовала любых изменений. Монотонный и однотипный ритм её устраивал. - Проснулся? - с тёплым выражением лица спросила Хора, снимая кипящий чайник. - Аа да. - чуть замявшись от растущего волнения, отозвался Юн, обнимая себя за плечи. Поддержка нужна как некогда и если не кто не даёт её подростку, он сам её предоставит. Уже привык к тому что волнуется за всех, а за ниго ни кто. Борется за всех, а за ниго ни кто. Ценит каждого, а его не один. Барьер, установившийся у Мина благодаря прелестям пубертатного периода, теперь противился лишним знакомствам и привязанностям. - Будешь ужинать? - предложила мать, суетливо прибираясь на кухонной гарнитуре. - Я чай попью. - вяло отвечает сын, усаживаясь на стул с колхозной красной обивкой. - Знаешь, я тут недавно шла мимо твоей школы и наблюдала такую отвратительную картину. - как будто ожидая обратной связи от Юнги, рассказывала она. - И что? - не врубаясь в суть он задаётся вопросом. - Два парня стояли и сосались!!! Какая мерзость!!! Развелось педиков!!! - повышая тон возмущается женщина, ненароком обжигаясь кипитком. - У вас столько мусора в башке!! Ещё и влияние запада!!! - не унимаясь, восклицала она, бессмысленной мельтеша у холодильника. Все надежды разбиваются в дребезги. В горле скапливается комок, который болезненно давит. Чего он хотел? Было глупо ждать разумной реакции от человека, родившегося в прошлом веке. У всех разные вызгляды и вроде бы Юн не имеет права осуждать её, но какого хрена? Она единственная и самая близкая, хотя по закону подлости против тебя в первые ряды становятся люди, одобрение которых необходимо. Разочарование усиливается как только Хора с подозрительностью в голосе произносит: - Ты же не занимаешься таким? - Нет. - перебарывая противные слёзы, застывшие у самых век тараторит Мин. Быстро вставая со стула он сбегает, делая вид что торопится, спатыкаясь о торчащий ламинат. Недоумённые возгласы матери он уже не слышит, будто в вакууме поднимается в свою комнату, смотря на дверь, которая так и просит чтобы её выбили, чтобы все замки послетали, а на поверхности вмятины остались, как напоминание что ты одинок Мин Юнги. End of flashback Мальвина соскакивает с подоконника, выкидывая бычок на улицу, и закрывает окно, потому что по ощущениям в палате уже жуткая морозилка. Настенные часы отбивали точный ритм, сводя его с ума своими тиком, капающем на мозги. Постельное бельё на кровати разбросано в беспорядке и местами скомкано. Мин некогда не был чистюлей или как минимум, тем кто убирает за собой. С детства оставлял хаос в комнате и конкретно забивал, не удосужившись даже носки под койку замести, как делали почти что все. Смартфон, лежащий на низкой тумбочке резко завибрировал, уведомляя об пришедшей эсэмеске. Юнги голыми ступнями зашагал на звук, протирая красные от бессонницы глаза. Он разблокирывает гаджет и натыкается на весточку от Хён Сика: Pak_HS Уже в пути. Юн печатает ответное сообщение, вспоминая номерную табличку у входной двери. .... Извилистые берёзы окружают кладбище Мангудона. Закат переливается пастельными красками между деревьев. Верхушки обрамляются алым контуром на бледно жёлтом фоне, а тот в свою очередь плавно перетекает в голубую синеву. Холодная земля, смешанная с прочей грязью просачиваются через небольшие сугробы липкого снега. Надгробная плита самого дешёвого производителя и не качественного исполнения по тихоньку разваливается и тлеет под грузом времени. Забавная игрушка в виде собаки в розовом платье сидит рядом. На самом деле Чонгук понятия не имеет как она тут оказалась, может кто то решил сделать подарок. Впервые он запреметил её пол года назад. Да, он настолько часто навещал братца, что мог проследить малейшие изменения. Какие бы противоречивые чувства он не испытывал к Хосоку. Он любил его. И сожалел. Его переодически тревожили внезапные голоса в голове, не дающие сомкнуть глаз и настойчиво кричащие одно слово: "ВИНА". Эта история шизофренического характера знатно поддастала, однако в любом случае он не упрекал окружающих в его бедах. Зачем перекладывать на кого то ответственность? Отец учил Чона отвечать за слова и поступки. Хотя на протяжение последних лет десяти он делает это за остальных. Глупо. Как же глупо. Порой складывается такое ощущение что всё что он взращивал, всё к чему прикасался - всё гибло. Может это мания величия проявляется образом, либо же придание себе излишнего значения. Гук успокаивал себя тем что он просто многое берёт в одиночку, но смерть Хоупа он мог предотвратить и даже намеривался. И в итоге безумно трудно играть в одни ворота, стучаться в запертую дверь и разговаривать со стенкой. Когда ты героиновой наркоман биологические инстинкты нахрен снесены. Только спишь да колешься длинными шприцами в толчке. Обычный распорядок дня Чон Хосока. Хоть долгое время он притворничал и всячески уворачивался от прямых вопросов, Чонгук не дурак и на тот момент не мелкий школьник. Всё было очевидно. И они оба это понимали. Сегодня не день его смерти. К счастью наверное. Потому что будь так, он бы просто не вылез отсюда, просиживая целый день, держась за нелепую детскую игрушку. Как интересно что на каждое одиннадцатое июня синоптики передовали повышенную влажность и свинцовое небо без единого намёка на солнце. Flashback - Время смерти 11:35. - механический сообщает наркололог без единого сочувствия и скорби. Его уставшее выражение лица говорит само за себя. Сколько ещё наркоманов он проводил на тот свет и с каждым разом всё больше охолодевал к ним. Это нормально. Можно сойти с ума, если проникаться к очередному человеку, который убивает себя изнутри. Застыв с поднятыми плечами Чонгук стоит за палатой, смотря через прозрачное окно на смерть, забравшую его старшего брата. Хосок ты сам виноват... Пиняй на себя... Почему ты не думаешь о себе? Так ненавидишь меня? Тысячи вопросов перекрикивали друг друга, создавая польный хаус. Начинается мигрень и на виски будто что давит. Сдерживайся. Не смей распускаться. Отчайно твердит Гук, врезаясь ногтями в ладонь, отпечатывая полумесяцы с кровавыми подтёками. Нельзя. Не сейчас. Глаза словно становятся стеклянными на свету, отражая блики. Он часто моргает и неестественно выпучивает их, дабы воспрепятствовать выделению слёз. Классическая техника блокировки эмоций. Чон перерыл различные источники в поисках информации об притуплении эмоций и чувств. Потом тренировался быть более устойчивым к всяким соплям. К шестнадцати идеально умел контролировать себя. Док спешно выходит, подходя к Чонгуку и параллельно выписывает что то на цветной стикер. - Вам тяжело, я понимаю. Но в ближайшие дня три нужно оформить свидетельство о смерти в загсе. Если нужны инструкции.. - не успевает закончить, как Гук перебивает. - Знаком. - огрызается он. Ауч. Это было грубо. Наверное злится из за того что не хочет быть знакомым с процессом изготовления свидетельства о смерти. Но это просто жалость к себе, поэтому не столь важно. - Хорошо. - утвердительно кивает мужчина. - Берегите себя. - говорит он на последок и уходит в неизвестном направлении. Он срывается с места и убегает, не попрощавшись. Потому что больно. Невыносимо видеть безжизненное лицо, выражающее дикую усталость и потерянность, синие холодные засохшие губы, надломленные брови и впалые глаза. Он наблюдал это тысячи раз. За месяц перед смертью Хосок и вовсе не появлялся дома, а если и приходил то смахивал на трупа. Чонгук так мстит, хочет врезать себе за это, но в тоже время он безусловно скучает и давно скучал. Всё чего он желал это лишь разговор по душам, как в старые добрые. Всё в чём он нуждался это был брат. Его тёплые ладони, длинные жилистые руки, заливной смех, который был очень заразителен. Дурацкий, но актуальный юмор, пробивающий Чона за секунду. Это всё родное. Это всё принадлежит Чон Хосоку. Тому самому чудику в двухцветном пиджаке и ебаной кепочкой из Мака. Он перечеркнул это, выкинул и забыл. А младший не забыл и никогда не хотел бы забывать. И одновременно выскрибал бы все воспоминания из головы и похоронил вместе с Хоупом. Снаружи льёт как из ведра. По дороге стекают нещадные ручьи, растекающиеся в разные стороны. Мокро и сыро. Погода абсолютно точно описывала то что творилось у Чонгука на душе. Он выскачил из госпиталя в одной футболке и поэтому быстро намок. Одежда неприятно прилипала к телу, обдавая прохладной дождевой водой. Он как будто опаздывал на поезд, куда то бежал. Сам не имел понятия куда. Забыться и закапать себя где нибудь. Всё что было на уме Чона. Лечь глубоко в землю и выключить сознание. Не замечая нечего вокруг он несётся по улице, шлёпая бертцами, промокшими насквозь. Всё словно окрашивается в серый цвет, ничего не выделяя. Гук уже не отличает свои слёзы от крупных капель стихии. Они льются и такое ощущение что он не в силах остановить это. Если бы время можно было бы тормозить. Он бы остановил всё только ради того чтобы побыть с Хосоком. Просто посидеть. Взглянуть в широкие зрачки и сказать что он рядом. Его изматывает излишний синтеминтализм. Бесит и раздражает. Не потому что это плохо, а потому что не научился управлять собой. Дерьмо накапливается долгие годы и в один момент неожиданно взрывается, как фейверк. И он не спраляется с бурей, уничтажающей всё живое внутри. Чонгук находится в прострации, пересекая длиную улицу и углубляясь куда то в одинокий парк. Все звуки заглушены. Опухшие глаза слипляются из за количества влаги. Всё тело подрагивает от зноба и ещё больше добивает проехавший мимо автобус, который обрызгивает его грязной лужой. Чон нейтрально воспринимает это и продолжает в темпе двигаться дальше, не смотря на ужасный вид бездомной собаки. Его накрывает вольной собственных чувств, граничащих с истерикой. Однако будь он хоть в помещении, забитом толпой людей, он не никогда не запалачет вслух. Против правил. Правил, установленных Гуком. Рамок, в которые он загнал себя и не посмеет переступить. В какой-то момент они сжимают тебя до предела, сковывают железными цепями и ты не можешь пошевелиться. А дальше ты живёшь в таком состоянии. Оно кажется нормальным и даже удобным. Никому не надо ничего объяснять или отвечать на вопросы. Не нужно показывать настоящего себя, потому ты сам не знаешь какой ты на самом деле. Чёрта тебя и твоего образа стерается и соединяется вместе. И в конце концов Чон Чонгук не знает кто он такой... Под ногами ощущается склизкое мессиво из земли и грязи, прилипающее к обуви. Шелест листьев деревьев создаёт белый шум. Идти трудно, как будто в зыбучих песках. Конечности онемивают. Организм отказывается сотрудничать. Он падает на колени прямо в адскую кашу. Поднимая голову в небо, всё что видит Гук это сильнейший шквал дождя и сине серые облака, угнетающие своим оттенком. Он пытается что то сказать или просто покричать и позлится как несправедлив это мир, но не слышит ничего. Как рыба в воде, просто открывает рот и глатаету воздух. Солнечное сплетение болит, а всё тело лехорадид. Сквозь пальцы сочится почва, забираясь под ногти. Собравшись в клубок Чон лежит посреди бушующего перелеска и молиться отправиться на тот свет за руку вместе с Хосоком. End flashback На нос падает крупная снежинка, преводящая Гука в рассудок. Он и не обратил внимание что начался снегопад. Хлопья снега беззвучно отдаться на всю территорию кладбища, не оставляя пробелов. Потемнело, намного быстрее чем он думал. Фонарик включать не хочется. Портить атмосферу и всё такое. Отдать дань уважения. Скорбить он перестал поле того как пересмотрел события, произошедшие три года. Вырос. Позвраслел. Конечно нельзя сказать что забыл навсегда. Эта боль не забывается. И не забудется никогда. Лишь притупится. Как грифель от простого карандаша. Чонгук подсаживается к дереву, стоящему рядом с могилой, не брезгуя заляпаться. Вытягивая ноги вперёд, он громко вздыхает и касается толстой плиты. Поглаживает с какой-то нежностью, зная что это просто кусок камня. Кусок камня, напоминающий о человеке, потерявшем себя и не смогшим это побороть. Наедине с братом он зачастую молчит, как будто нечего сказать или всё настолько изжило себя, что нет имеет смысла обсуждать. Лицо по тихоньку замерзает, но он концентрируется на этом, всматриваясь в грани своеобразного памятника. Он бы и в правду поставил Хосоку памятник, за то как он превосходно скрывался, лгал и притворялся будто всё в порядке. Он отлично послужил примеру младшему. Чон не то чтобы обвинял его, он перенаправлял эти угрызения на себя, потому что отчаянно надеялся на то что старшему не было наплевать. Но возможно ошибался. Он не из тех кто будет утешать себя тем чего не было и не будет. Если так произошло, значит так и было. Никаких других подтекстов нет. - С днём рождения, торчок. - повторяет свою же реплику из прошлого Гук, посмеиваясь едва слышно, а потом переходя на более высокие актавы. - Хахха, торчок блять!! - разрываясь в неадыкватном порыве, повторяет он, надрывая горло и уже кричит как псих. По сути он и так псих. Все люди психи. Только в разной степени. Раньше он боялся проявить себя как то не так, а сейчас фишка в том что если показаться ебанутым от тебя отстанут. Может быть именно из за этого Хоуп остался один. Потому что был больным придурком, боявшемся признать это как данное. Как часть себя. .... Привычная подвальная вонизма усиливается благодаря резне, происходящей буквально в соседней комнате. Истошные вопли, умоляющие и одновременно посылающие разносятся на всё логово аутсайдов. Пак сегодня необычайно добр и снесходителен по сравнению с его классическими пытками. Вроде бы хорошее настроение, однако странно, потому что операция Мина идёт по пизде и соответственно весь отдел также страдает от этого. Лидер всю неделю конкретно их шпыняет, оправдывая подготовкой к чему то масштабному. Но по-моему стрельба в голых порно актёров это слишком. Действительным ценителем оказался Феликс. Впечатлительный ребёнок. Что поделать. Парни разбрелись по углам, занимаясь кто чем хочет. Хан с Бином переразбирают модификацию на новую пушку, а Ли с Кимом почти что целуются в дёсны. Ну это скорее локальная шутка, потому что они просто дискутируют на тему анального секса. Впрочем как всегда. Эти двое ведут себя как парочка, когда рядом с друг другом. Но вообще оба смахивают на остроумных придурков. Не более. Бан Чан задумавшись, неотрывно сверлит стену пустым взглядом. Как правило если он тише воды, ниже травы, его лучше не трогать. В голове варится множество предположений насчёт провала Мальвины. Если честно не удивительно, что он проебался на ровном месте. Они близки с главой, поэтому он был выбран в качестве некого зачинщика всего этого. Хён Сик сперва погавкал на кого только можно, ну а позже успокоился, будто всё это тлен. Но всё же понимают что он не светоша. Вероятно он пришёл к осознанию что необходимо приподать урок самонадеянному гению. - Ты дзен словил что ли? - звонко усмехается Ким своим высоким диапазоном, корча рожицы. Между прочем он мог реализоваться в музыке, но закон подлости в самом его рассцвете. Есть способности, а использовать их желания нет. Громкие возгласы заполняют пространство, распространяясь на выход и коридор. Джисон с недоумённой улыбкой смотрит через плечо на ржущих, как кони, бездельников, и криво лыбиться, воспринимая словно это обыденность. Чан Бин усердно объясняет как производить перезарядку, а Бан лишь краем уха слышит мини лекцию оружейника. - Делом не хотите заняться? - с явным наездом спрашивает Крис, вскидывая выбритую бровь. Пряди красных жёстких, от многочисленных покрасок, волос собраны чёрной повязкой, а высохшия верхняя губа вздёрнута в возмущениии. - Да ну тебе Кристи, не кипитись. - лестно упрашивает Феликс, обнимая Кима со спины. Он будто выжидает ответной реакции, потому что знает что Чана раздражает это уменьшительно ласкательное, которое образовывает веснушчатый мальчишка. Вся эта тема пошла после того как аутсайды познакомились с мигрантом из Австралии, одиноким парнем толком не знавшем языка, кроме одного "Зравствуйте". Но на английском шпарил отлично, потому что с пелёнок знал все двенадцать времён. Через некоторое время перекидываться матерными фразочками с ребятами вошло в привычку. Кристофер Бан не особо любил первую часть своего имени. Оно звучало как то грубо и топористо что ли. Вскоре пожив в Корее, сделал более стилизованный вариант. Но эти засранцы всё равно помнят официальную версию, на зло подначивая этой хернёй. Может он выбрал позывной Крис, потому что ненавидил эти четыре буквы и в бою по другому эмоционировал на него. Резко и чётко. Как надо. - А тебе следует заняться делом, а не просто открывать рот. Мы уже поняли что ты мастер в этом, малыш. - нахально выдаёт Джи, опережая Чана и скалясь на блондина. Тот удовлетворительно хмыкает в знак облегчения, что надоедливый сучёнок отвалит. Препирания не несущие никакого смысла, прерывает стук тяжёлой подошвы и шумные вздохи с утробным рычанием. В проёме появляется Хён Сик с угрюмым препачканым лицом. По его лбу скатывается капелька пота, выдающая его изнеможения и усталость. Видок потрёпанный и задравшийся. - Хватит отсиживать задницы. Пиздуйте за Мальвиной. - харкая в итак не очень чистый пол приказывает мужчина, метая свои узкие чёрные глазки по комнате. Аутсайды, переглянувшись берутся за дело и начинают готовиться. Милые беседы двух пташек заканчиваются, а Крис утвердительно смотрит на лидера, вселяя в него уверенность в успех вызволения принцессы из замка. .... В салоне чёрного микроавтобуса пахнет освежителем воздуха и заметным беспокойством, идущим от стратега, нервно болтающего ногой и постукивающего пальцами по подлакотнику. - Ли угомонись!!! - злобно причитает Спир, дёргано поправляя корпус маленького ноута, стоящего у него на коленях, задевая рядом сидящего Джисона, вовлечённого в процесс взлома системы камер. Он никогда не умел управлять своей вспыльчивостью, наверное поэтому они соулмейты с хакером. - Заткнись Бинни. - шипит в ответ Феликс, стараясь успокоиться и сосредотоиться на насущном. В окне виднеется верхушка здания госпиталя, куда засунули Мина. С каждым метром они приближаются к объекту и с каждым светофором наприжение растёт. Единственным кто тут находится в полном умиротворении это Лайт, развалившийся на заднем сидении. Он радостно свистит и накручивает волосы на указательный палец, образую распускаящуюся кудряшку. Была у него такая детская забава. - Настроились все. Ведёте себя как тёлки перед первым походом на депеляцию. - грозно подводит черту Бан, стреляя молниями в младшего. Никто не решается продолжить перепалку, но заместо этого раздаётся ор сирены и как дискошары светятся мигалки на скорой помощи. Транспорт уже заворачивает к больничной стоянке, где все места забиты посторонними машинами. Пока водитель кружит по скользкой дороге, включается Бин: - Так, Джи уже подключился к камерам, поэтому мы будем контролировать всё что не в вашем полезрении. В палату пойдёт Сынмин. - рассказывает план действий оружейник. - Банджи, на тебе стойка администратора, цель отвлечь. - обращаясь к Ли продолжает он. - Спир, охрана. Двигатель глушат и троица оперативно выходит, предварительно надевая наушники для связи. Мороз и гололёдица встречает аутсайдов, окутывая лёгкой метелью с кусочками льда. Они в порозинь двигаются ко входу, чтобы не возникло подозрений. Феликс уверенно заходит первым, дабы украсть немного времени для Кима. Он в свою очередь идёт осторожно и не спеша, будто прогуливается по зимней аллее. Крис уже сторожит на главном входе, проверяя обстановку и прохожих. С самого порога на стратега гаркает уборщица с просьбой вытирать ноги об коврик, всё таки снег и грязь. Тот лишь закатывает глаза и показательно шуршит сопагами об ушатанную ткань с солёными разводами. - Лайт вытирай свои прелестные ножки, а то старушка сожрёт. - негромко в мизерный микрофон, встроенный в наушник, наставляет Ли. - Окей. - раздаётся в ответ насмешливым голосом. Молоденькая девушка выглядывает из за высокой стойки, внимательно сканируя аутсайда. Её лоб закрывает чёлка штрих-код, поэтому половину глаз не видно. - Вы так на меня смотрите, аж не комфортно стало. - с дружелюбием отмечает Банджи, наваливаясь локтями вперёд. Напротив губки бантиком вытягиваются в неком недопонимании. - Вы к кому то? - пропустив замечание парня спрашивает ассистентка, при этом пяля в яркий монитор. - Нет, я хотел записаться на физиотерапию. - произносит Феликс, поворачивая голову на шухер и опустив левую руку вниз, жестикулируя пальцами специально для Криса, оповещая что Сынмин может действовать. Бан принимает ход игры и говорит ему: - Пошёл. - Справо будет лестница на второй. Там всё чисто. - присоединяется Спир, наблюдая за ситуацие из машины. Пока младший пудрит мозги девице, Лайт ухмыльнувшись проходит мимо Чана и погружается в самое ненавистное ему место. Чёртова больница с невыносимо белыми стенами. По рекомендации Ли он всё таки протирает ноги об коврик, дабы не создавать лишних проблем и шума. Не подалёку светится белобрысая шевелюра стратега, а прикид в стиле "похороны моей бабушки" выделяется как чёрные нитки по бежевой ткани. Ким словно невидимка проскальзывает в поворот на лестницу и смело поднимается на второй этаж. - В какой заднице мне искать нужную палату? - чуть недовольно интересуется он, изучая гранитовые ступеньки. - Предположительно где то в середине. Арабские цифры ты знаешь. - сосредоточено докладывает Хан, проинформировав спасителя. Сынмин возмущённо цокает и идёт дальше по коридору. Спустя несколько трёхзначных чисел попадается, как никогда самое счастливое : 215. Он хвалит себя и чуть ли не кулаком в грудь бьёт, потому что обожает себе доказывать что не промах. Лайт не терпеливо отворяет заветную дверь и безпордонно врывается, опешив от немного нелепого вида Юнги. Ночнушка сидит на дистрофичном телосложении, как объёмное пальто на вешалке, а голубые волосы предстают в худшем своём виде. Всё же родное полукруглое личико вызывает какую то настольгию и уют. Аутсайд не замедлительно решает наброситься на Мальвину с расспросами и новыми шуточками и начинает с казалось бы одного из обычных: - Соскучился?