Не бойся, я с тобой

Мама долго обнимала меня, потом мы пили чай на кухне, разговаривали, вспоминали прошлое. Оно у нас было хорошим. Папа любил маму, баловал её. А мама баловала меня. Обидно осознавать, что всё это было чем-то зыбким и ненастоящим. Чем отца могла зацепить Ира? Видел я ту Иру. Ум как у курицы. А секс приедается с любым телом, даже с самым роскошным. Папа с мамой были друзьями, партнёрами, соратниками, и это особенно обидно. Предательство горчило на языке, отравляло всё: воспоминания, надежды, планы. Я решил остаться на ночь и поехать на работу от мамы. Лёг на диване, и она, сидя рядом, как в детстве гладила меня по голове и рассказывала нелюбимую мной, пугающую сказку про «Маленького Принца», которую я понял и принял только уже будучи взрослым. Непонятным образом мысли перетекли на Рязанцева, и я понял, что я как та роза, которую принц опекает, а она от этого устала. Но навязчивого принца не пугают ни шипы, ни неприветливость розы. Зачем я ему... Так я и уснул под мягкий мамин голос, окутанный запахом лаванды и крема для рук. Утром меня ждали пышные оладушки с вареньем, творог с зеленью, и я чуть не расплакался, обнимая маму в дверях, когда прощался. Я знал, что опухоль маленькая и шансы на удачную операцию очень высоки, но меня мучил страх, что мы больше не увидимся и никто не посмотрит на меня каре-зелёными глазами с такой безусловной любовью. – Мам, пообещай мне, что ты выкарабкаешься. – Конечно, выкарабкаюсь, сынок! Всё ведь упиралось только в деньги. А остальное – просто технические моменты. Спасибо тебе! – Я люблю тебя! – И я тебя люблю! Я шёл к метро, когда меня окликнули. Из приоткрытой двери лимузина выглядывал по-утреннему недовольный Рязанцев. – Садись! Мог бы и предупредить, что у матери останешься ночевать! – буркнул он, притираясь ко мне горячим боком, когда я, не понимающий, как Рязанцев оказался на окраине, сел на заднее сиденье. – Зачем? – изумился я, пытаясь отпихнуть его, но Рязанцеву это было всё равно. Он закинул мне руку на плечи, притянул к себе, вдохнул жадно воздух у виска. – Игорь вчера тебя до двенадцати ждал. – Я же не знал, что он ждать будет! – прошипел я Рязанцеву, отпихнул его и, наклонившись вперёд, громко произнёс: – Игорь, прошу прощения. Антон Сергеевич не предупредил меня, что вы будете ждать. Мне очень жаль, что так вышло. – Нет проблем, – пробасил Игорь, не оборачиваясь. Рязанцев дёрнул меня назад, снова обнял и зашептал в висок: – Почему ты с другими такой вежливый? – Может потому, что они не зажимают мои яйца в своём кулаке? – Вечно ты всем недоволен! – Вечно? Всем? Антон, мне кажется, тебе необходима психотерапия. Ты меня знаешь третий день. Причём половину проведённого вместе времени ты либо трахаешь меня, либо мои мозги, и ты ещё мной и недоволен! – Ты недоволен нашим контрактом? – Доволен. Но он не включает в себя такие вещи как упрёки, унижение, попытки контролировать мою жизнь вне рамок этого контракта. Я ведь ни разу не отказал тебе в сексе. – Ты не пошёл со мной на ужин! – Вот! Ты ведёшь себя так, будто у нас отношения! Будто ты моя жёнушка. Мне это не нравится! Я всегда предпочитал разделять личное и работу. – И как же это личное зовут? Инга? У тебя с ней давние отношения, и ты решил пристроить любовницу на тёпленькое местечко? – О, ты всё-таки помнишь имя нашего нового офис-менеджера? Ингу я увидел вчера впервые. Это раз. Ты не имеешь права на ревность. Это два. – Контракт не предусматривает секс с другими людьми у тебя! – Секс – нет. И это справедливо. Хотя у тебя на это полный карт-бланш. – Ревнуешь? – Нет, – отмахнулся я. – А вот отношения я строить могу. И они вполне могут некоторое время проистекать без секса. Иногда это вообще вторично. – Строй их со мной! – Ты мужик! И я мужик! Какие у нас нахрен могут быть отношения?! – Нормальные! Как у людей! Я с удивлением посмотрел на набычившегося Рязанцева. Он что, в Европе пыльцы феи перенюхал и потерял связь с реальностью? – Мы родились не в той стране и не в то время. Ладно я, прыщ на заднице мироздания, но ты ведь не последний человек в городе. Подумай о своей репутации. И вообще, за каким хреном мы обсуждаем отношения, которых нет и не будет, и опять ссоримся, как семейная пара?! – Ты сам это сказал! – Что сказал?! – Про отношения. – Так, всё! – диалоги у нас категорически не выходили. Тема, поднимаемая Рязанцевым, меня смущала. А ссориться с ним было чревато. Но я знал способ заткнуть его на некоторое время. – Отсосать тебе? Другого диалога у нас не выходит! Только когда ты стонешь, а я молчу, потому что у меня во рту член. Рязанцев сверкнул на меня глазами и нажал кнопку на дверце. Шторка, разделяющая салон и кабину водителя, поползла вверх. Я сполз на пол и встал на колени между расставленными ногами Рязанцева. Он тяжело дышал, хоть я к нему ещё даже не прикоснулся. Вряд ли я такой мастер минетов, оба раза были неловкими и быстрыми, шеф просто поощрял меня словами, но я запросто наработаю опыт, учитывая бешеное либидо Рязанцева, за полгода. Именно такие приблизительные сроки лечения указали маме, когда поставили диагноз. И именно столько мне придётся валяться под Антоном. Нахрен мне этот опыт не нужен, но именно этим я успокаивал себя, чтобы не сойти с ума. Если ты находишь мотив и ставишь цель, то сам путь, разбитый на этапы, не кажется таким страшным. Просто идёшь от пункта до пункта, ставя галочки. Пока я занимался самоуспокоением, Антон, ухватив меня за волосы, бесцеремонно толкнул мне член в рот, вжимая носом в лобок, перекрывая головкой воздух. Рвотный рефлекс ко мне не пришёл, слишком знатно я был ошарашен таким собственническим поведением. Отбиваться я не стал, лишь сжал крепко бёдра Рязанцева и расслабил горло. Не увидев сопротивления, Рязанцев потянул меня наверх, дал подышать, а потом начал вбивать с ражем член мне в рот, сжав пряди в сильных пальцах. У меня текли слюни, сопли и слёзы, я дышал урывками, челюсть ломило, но шеф, судя по низким стонам, был очевидно в восторге. Я поднял на него заплаканные глаза и увидел такую радость, что удивился, как он не умер от инсульта на месте. Рязанцев даже немного меня обрадовал: он захрипел, забился и… кончил. Сука! Шуба! Номер с видом на море и джакузи! Психиатр! Уговаривал себя я, глотая терпкое семя. Антон же гладил меня по скулам большими пальцами, поддерживая ладонями под нижнюю челюсть. Боялся, что я ему член откушу, наверное. Но когда он резко вздёрнул меня вверх и впился в рот поцелуем, я завис на мгновенье, опешив от напора, властности, очнувшись оттолкнул, ударив ладонями в грудь. Рязанцев, откинувшийся на спинку сиденья, смотрел на меня мутными глазами, облизывался и часто дышал. И как ему не противно? Сам я испытывал странные ощущения: поцелуи девушек были мягкими, дразнящими, нежными. Здесь же поцелуй был совершенно мужской: жёсткий, определённый, превалирующий, да ещё и со вкусом спермы. – Я же просил этого не делать! – сипло сказал я. – Прости, забылся. – Раскаяния в голосе Рязанцева не было ни на йоту. Наоборот, там плескалось удовлетворение, сытость, коньяк. – Тебя не смущает вкус твоей собственной спермы? – Нет. – Ты нарцисс? – Кого ты видишь перед собой? – Озабоченного, охуевшего от власти мужика, который несмотря на то что творит зло, невольно способствует благу. – Всё же Булгаков был гением… – Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла? Не ожидал, что Антонио читал Булгакова в той степени погружения, чтобы подхватывать цитаты из «Мастера и Маргариты» и отвечать ими. Понимание, что он глубже, чем я вижу, вдруг расслабило меня. Минет я переживу, а доминирование мне зашло. – Я бы не справился без тебя, – сипло сказал я, привалился к ноге Рязанцева, потёрся скулой о колено. – И благодарен. – Но в другом случае не встал бы передо мной на колени? – Нет, конечно. – Ты удивительный случай агрессивного сабмиссива. Тебя потянет не каждый доминант. – Я никогда не был в теме. – Я читал про субкультуру БДСМ, мне было интересно, но крайне поверхностно. И как-то не задумывался, что она может существовать в рамках гомосексуальных отношений. – Этому не учатся, мы рождаемся с этим внутри. Кто-то хочет ответственности, кто-то заботы. – Думаешь, мне нужна забота? – Определённо. Опиши своё детство и момент, когда ты понял, что оно закончилось? – Мне было шестнадцать. Отец пришёл домой и положил на стол загранпаспорт, билеты на самолёт и буклет про колледж, в который я еду учиться. Я был самым обычным пацаном. Всех забот: потрогать сиськи Ленки Усольцевой, подрочить так, чтобы не спалили, оторваться в клубе в пятницу вечером, не завалить экзамены. А тут новая страна, другой уровень ответственности. Да я не знал, как платить за коммуналку и что полы, оказывается, через два дня выглядят так, будто дома свиноферма. Я был шокирован! – Чего тебе хотелось больше всего? – В свою комнату, на свою кровать, плакать, и чтобы мама меня жалела, а потом принесла чай и пирожки с мясом. – Что ты делал? – Изображал из себя взрослого человека. Потом втянулся и не заметил, как повзрослел. – Я могу тебе приносить чай и пирожки с мясом. И жалеть. – Зачем тебе это нужно? – Мне не разрешали завести в детстве собаку, – странно хмыкнул Рязанцев и погладил меня по голове. Я не ожидал, что мне будет неприятно сравнение с животным. Тряхнув головой, я сбросил тяжёлую руку. Какая разница, как ко мне относится Рязанцев, если он исполняет контракт и не наносит мне физических увечий? Но его слова меня неожиданно задели. – После тебя мне потребуется психотерапевт, – я отодвинулся, сел на сиденье и отряхнул колени. Рязанцев так и сидел, вывалив вылизанный мной член. Я скосил глаза на него. – Ты хоть бы подобрал своё хозяйство. – После меня… Шеф будто очнулся, поправил одежду, нашарил пульт от шторки, снимая приватность, и приоткрыл окно на проветривание. В салоне пахло полиролем для кожи, собственно кожей и сексом. Игорь отлично унюхает, чем мы тут занимались. Впрочем, он и так понял.

***

Когда мы приехали на работу, Инга уже сидела за своим столом. Пунктуальная. Я поставил ей ещё один плюс в голове. – Вика, кофе! – буркнул Рязанцев, даже не посмотрев на девушку. Про то, что он не поздоровался, я молчу. Ну какой же скот! Ведь он прекрасно знает, что Инга – это Инга. Губы у девушки задрожали, но она встала и процокала к автомату, даже не поправив шефа. Я включил компьютер и сел за рабочий стол. Открыл почту. Писем было много, и я ушёл в работу с головой. – Вы вместе приехали? – спросила вернувшаяся от шефа Инга, и я вздрогнул, косясь на часы. Он, увы, её не задержал, ещё спермы не накопил, наверное. Я невольно сглотнул. – Да, – мне вдруг надоело врать. Юрист видел контракт, Игорь знал, зачем была поднята шторка, а Инга рано или поздно застанет меня в компрометирующей ситуации. – Ты с ним спишь? – Он меня трахает. – Если шок и был на лице Инги, то по другому поводу. – И ты нанял меня вчера? Но зачем? – с изумлением спросила она. – Просто работа с дополнительными условиями. Или ты думаешь, что я надеюсь на колечко и свадебное путешествие на Бали? – Я надеюсь, чем ты отличаешься от меня? – Может тем, что у меня есть член и гомосексуальные отношения у нас не приняты? Инга фыркнула. – Ты вроде умный мужик, образованный, но такой недалёкий в некоторых вещах. Кого это сейчас смутит? А брак спокойно можно зарегистрировать в Америке. Впрочем, мне даже повезло, что ты такой бессеребренник и не будешь мне мешать. – Повезло скорее мне, что Инга оказалась таким бульдогом, вцепившись в идею захомутать шефа как голодный пёс в окорок. Я улыбнулся ей. – Возможно, ты права, но такого рода продвижение по карьерной лестнице меня не интересует. Так что я желаю тебе успеха и рукоплещу твоей настойчивости. – Ты странный. – Я не люблю врать. – То есть лепишь правду в глаза? – Нет. Но на прямой вопрос предпочитаю дать прямой ответ. – Хвастаешься тем, какой ты принципиальный? Я закатил глаза. – Инга, я не хочу конфликтов на работе. И тебе совершенно не надо пытаться поддеть меня. Я на твоей стороне. Почему я так поступаю – рассказывать не хочу. Но и у тебя о мотивах твоих поступков спрашивать не буду. Если у тебя возникнет вопрос – просто спроси меня прямо. – Хорошо. Пакт о взаимном ненападении можно считать заключённым.

***

Переговоры с «Элетроном» прошли за бранчем в небольшом ресторане недалеко от офиса «Самайна». Исполнительный директор «Элетрона» тоже был со своей помощницей, так что мы обменялись договорами, контактами и оговорили сроки рассмотрения. Я передал девушке каталог продукции и прайсы. Рязанцев же обсуждал с Елагиным отдых в Куршавеле этой зимой. Они попали в одну компанию на Рождество и у них были общие воспоминания. Я не прислушивался бы, если бы периодически Рязанцев не шарил по моему колену горячей рукой, пытаясь подняться к паху. Меня эта интервенция невыносимо смущала. В итоге он достал меня так, что я извинился и вышел в туалет, где проторчал минут десять, дыша капалабхати. – Всё хорошо, Саша? – спросил Рязанцев, когда я вернулся, всматриваясь в моё лицо, как будто ему не всё равно. – Да. Утром выпил несвежий белковый коктейль, поэтому до сих пор мутит, – съязвил я, намекая на утренний минет и мстя за собаку, а Рязанцев вдруг изобиделся. Это было смешно и грустно одновременно. Такой взрослый человек, акула бизнеса, жёсткий переговорщик, обиделся на свою зверушку за мелкий укус. Зато и лапать меня перестал. Помощница Елагина – Маша, оказалась девушкой милой, и я, освобождённый от посягательства, расслабился, и мы поболтали за кофе и десертом просто о жизни. Маша недавно отдыхала в Турции и попала в Каппадокию. Её впечатлили и виды, и воздух, и возможность подняться на воздушном шаре на высоту. Маша сделала много ярких фотографий и видео. Я мечтательно улыбался, рассматривая фотографии и видео в её телефоне. Надо будет маму туда отправить. Когда всё закончится и она станет свободной от боли, страха и безысходности. Она у меня отчаянная. И ей сейчас крайне нужны хорошие эмоции. Каппадокию она точно оценит. Почувствовав взгляд, я поднял глаза и понял, что Рязанцев зол. И зол сильно. Разговор завял, так как за столом повисла гнетущая атмосфера. Рязанцев угрюмо молчал, Елагин «неожиданно» вспомнил об ещё одной встрече. Маша засуетилась, пожимая мне руку, собирая бумаги. Вежливо распрощавшись со всеми и подхватив папку с документами, я пошёл к машине. Севший туда через пять минут Рязанцев громко хлопнул дверью. – Игорь, домой! – Но… – попытался воткнуться я в диалог. Сегодня на приём к шефу записалось несколько человек, а мне надо было вычитать договор с "Элетроном". – Лучше молчи! – огрызнулся Рязанцев. Я пожал плечами. Может, что-то произошло, пока я в туалете прятался? Ехали мы недолго, квартира у Рязанцева оказалась в центре. И не новострой, а вторичный фонд, но роскошный. Дом с колоннами, широкими лестничными пролётами, лепниной и высокими потолками. Всё это я видел мельком, потому что неожиданно сошедший с ума Рязанцев, вцепившись в локоть, втащил меня в подъезд, буквально выдернув из машины, проволок по лестнице на второй этаж, трясущимися руками открыл дверь, не сразу попав ключом в скважину. – Антон, что случилось? – спросил я. – Ты случился! – Рычащий Рязанцев продолжал пытаться совокупить ключ с отверстием. Когда это, наконец, удалось, мягко чмокнул хороший замок, дверь тихо открылась, и меня швырнули в темноту прихожей. Я растерялся, но не успел сориентироваться, когда меня сгребли за одежду и вжали лицом в стену так, что выбило дух. – Ты сошёл с ума? – негромко спросил я. Мне было не по себе. – Я тебе, сучка, не разрешал флиртовать с девками! – рычащие нотки в низком голосе не прибавили мне уверенности. – Флиртовать? Рязанцев, ты что, на переговорах никогда не был? Это просто элементарная вежливость. – Вежливость?! Ты ей в сиськи заглядывал! – Не в сиськи, а в телефон! Отпусти меня! Зачем ты меня привёз к себе домой?! – Ебать! – Ты принимаешь наркотики, вызывающие возбуждение? – У меня есть личный сорт героина, – мне в волосы ткнулся нос и с шумом вдохнул воздух. А потом меня развернуло, и в шею впились губы. Рязанцев меня испугал, честно говоря. Я никогда не сталкивался с таким бешеным, страстным партнёром: он нападал, давил, завоёвывал. Меня распяли на стене, оборвали одежду, целовали, кусали, облизывали. Шея, ключицы, плечи, соски, низ живота, внутренняя сторона бёдер. – Да трахни ты меня уже! – взмолился я, доведённый до истерики. Соски у меня очень чувствительные, но мои партнёрши никогда не заморачивались прелюдиями, даже Эльза. Считается, что мужчине они не нужны. Но мы разные. Кому-то не нужны, а кому-то даже очень. В итоге я впервые получил полноценную прелюдию. От мужика! Осатаневший Рязанцев, всё ещё одетый, втащил меня в спальню, швырнул на кровать, рухнул сверху. Тяжёлый! Это было странно, что на мне кто-то лежит. Поза наездницы не давала таких ощущений, да и девушки, обычно, были легче меня. Впрочем, никто из них не держал меня за шею, не вклинивался коленом, не раздвигал ноги, не шарил по телу так жадно, собственнически, не совал мне палец в задницу. В этот раз инородное тело не вызывало такого отторжения. Возможно, потому что я был сильно возбуждён. И возбуждала меня чужая страсть, чужое буйство и превалирование. Сейчас самцом из нас двоих был именно Рязанцев. Когда он втиснулся в меня, я взвыл от полноты чувств. Даже короткая вспышка боли была сладкой, то, что мне нужно было в моём пути подчинения. Мне, блядь, нравилось, что меня берут! Ощутив внутри себя яростные толчки я изогнулся, обвил ногами бёдра, уперев пятки в поясницу и начал подмахивать! Этот дикий трах в темноте чужой комнаты, где нет места стыду, нормам, морали, порвал меня к чертям. Я орал во время оргазма как сучка, царапался и бился, получив свой самый сильный пик из возможных. – Я тебя ненавижу, – сипло сказал я в темноту. Темнота дышала рядом. Всё ещё шумно, всё ещё быстро. – Почему? – Ты превратил меня в животное. Это отвратительно. – Тебе просто надо, чтобы тебя трахали. Но ты не хочешь себе в этом признаться. Я закрыл глаза. Всё равно ничего не видно, но так я окончательно отгородился от мира. Я что, гей? Или чёртов Рязанцев умеет трахать так, что я превращаюсь в похотливую скотину? Надо домой. Домой…