Не бойся, я с тобой

Ну да, наверно, это выглядело двусмысленно. Я в расстёгнутой рубашке, а сзади Инга с рукой в моих волосах. Рязанцев перевёл взгляд за моё плечо, и Инга, ощутимо вздрогнув, убрала руку и отошла от меня. – В кабинет! Оба! – Рявкнул Рязанцев и шарахнул дверью. Мы переглянулись с Ингой, я накинул рубашку, пиджак и галстук надену после, и пошли в кабинет. Антон, злой как чёрт, сидел в кресле. Кивнул Инге небрежно: – Ляг на стол грудью! Та послушно всё сделала. Я же молча стоял и не понимал, зачем я тут. Он хочет устроить тройничок? Так я на такое не подписывался. У меня был опыт с двумя подружками. Одна была влюблена во вторую. А второй нужен был член. Это было интересно, в первую очередь накалом эмоций и некой драмой, но сейчас я был совершенно не расположен к такому действу, да и не на рабочем же месте! Антон встал, расстегнул брюки, спустил трусы под яйца и раскатал по эрегированному члену резинку. Подошёл к покорно лежащей Инге, задрал юбку, отодвинул трусики в сторону и резко толкнулся внутрь. Та охнула. Мда… Смотрел он при этом на меня. Я попытался отвернуться, но он прорычал, вколачиваясь в охающую девушку: – На меня смотреть! Я смотрел. На сильные руки, цепко фиксирующие бёдра Инги, на крепкую шею, на которой проступали жилы в такт толчкам. На кривящиеся губы, яркие, выпуклые. На раздувающиеся ноздри. На смуглую кожу. На пульсирующую вену на виске. На упавшую на взмокший лоб непослушную прядь волос. Тореадор, загоняющий быка. Напряжённый, с шалыми глазами, сатанеющий от адреналина. Бык – я, Инга – красная тряпка-мулета. Только вот быки не различают цвета, а реагируют скорее на мельтешение ткани. Но меня даже мельтешение не раздражало. Лучше так, чем сжигающая меня страсть прошлой ночи, когда я испугался сам себя. Зарычав, Антон запрокинул голову, дёрнулся и замер. При этом не спуская с меня взгляда из-под ресниц. Поплывшего, пьяного, но цепкого, как репей. Инге он не помог кончить, впрочем, ожидать подобного при таком отношении не стоило. – Свободна! – резко сказал Антон, отстраняясь. Девушка одёрнула юбку и поспешно вышла. – И что это было? – спросил я, наблюдая, как Рязанцев брезгливо снимает презерватив, а потом вытирает руки и пах влажными салфетками. – Чёрт! Придётся душ принимать. Я весь пропах этими мерзкими бабьими духами! – Рязанцев, ты женоненавистник? – вдруг осенило меня. Ингу он имел так, будто ненавидел. И как у него встал только? – Я всех ненавистник, не считая одного человека, что выпил мою душу. Я скривился внутренне. Сейчас только не хватало мне слюнявого рассказа про ту, кто разбил "трепетное" сердце шефа. Жилеткой я быть не хочу. Достаточно того, что я подстилка. – А теперь послушай меня, – хрипло сказал Рязанцев. – Если я ещё раз увижу, как тебя кто-то касается кроме меня, то это даст мне право делать с тобой всё, что я захочу. Захочу трахнуть тебя на деловом обеде при партнёрах – трахну. Захочу, чтобы ты жил со мной – ты соберёшь манатки и переедешь. Захочу, чтобы ты носил ошейник с моим именем – будешь носить! Я не потерплю измен, шашней или флирта! И ведь он это на полном серьёзе говорил. Ноздри у шефа раздувались, кулаки сжимались, он кривил губы. Я думал, что обычно люди, достигшие таких высот в бизнесе, лучше контролируют свои эмоции. Впрочем... сегодня утром я сам орал и бился в сильных руках, сжатых сейчас так, что костяшки побелели. И именно Рязанцев утешал меня. Я его утешать не собираюсь, так как не понимаю причины его истерики. Но объяснения дам, раз его так накрыло. – Рязанцев, тебе надо психику лечить. Ты наставил мне засосов и даже не предупредил, что их видно, хотя из дома мы выходили вместе и ты не мог их не заметить. Я попросил Ингу их замазать. Если тебе всё равно, что думают люди, то мне неприятно, когда по засосам понятно, что кто-то меня имел. Виноват ты, но в итоге прилетело нам. Ты, не разобравшись, грубо трахнул Ингу и устроил сцену ревности мне. – Инге я заплачу. – И извинись перед ней. Она не виновата, что тебе что-то там показалось. – Даже не подумаю. – А в чём был смысл всей сцены? Зачем я тебе, когда ты кого-то натягиваешь на член? Ты любишь, когда смотрят? Эксгибиционист? – Тебе совсем всё равно? – Да! Но я рад, что хотя бы с другими ты используешь презерватив. – Пошёл вон! – И тебе отличного дня. Кофе Инга сейчас принесёт. Надеюсь, она услышит от тебя слова о премии и нечто более вежливое, чем «свободна!» – Я уволю эту суку, если ты будешь ратовать за её права! – Это элементарная вежливость, но, делай что хочешь, это же ты шеф. Я тебе бутерброды резать не буду – голодный сиди! В приёмной Инги не было. Она пришла минут через пять, явно поправляла макияж в туалете. – Прости, я не думал, что он настолько неадекватный. – Он не неадекватный, Саша. Он влюблён. – Да? – я удивился. Неужели Рязанцев способен на нечто большее, чем унижать персонал, вроде меня и Инги. – Искренне сочувствую этому человеку. Инга посмотрела на меня с изумлением, а потом усмехнулась. Психика у девушки крайне устойчивая, не то, что у меня. Я из-за случившегося переживаю явно больше, чем она. – Отнеси, пожалуйста, шефу кофе. Если не хочешь и тебе неприятно – отнесу сам. – Рязанцева не смутило приготовить мне блинчики, меня теперь не смущает принести ему кофе. Я это декларировать не собираюсь, но тем не менее. – Нет, я отнесу. Это не проблема. Тем более, насколько я поняла, это хорошо оплачивается. – Да. Не стесняйся напомнить об этом. – После того, как меня трахнули на твоих глазах? – фыркнула Инга и пошла к кофеварке, ткнула кнопку. Та зашипела, а потом начала плеваться кофе. – Прости… – Зря ты просишь прощения. Мне нравится доминирование и жёсткий трах. Жаль, кончить не успела. Но догналась в туалете. Я приоткрыл рот, наблюдая как хихикающая над моим глупым видом Инга, покачивая бёдрами, несла кофе шефу. Она постучала и, услышав «да», крутым бедром толкнула дверь, на мгновенье обернувшись ко мне и подмигнув. Вот это девушка! Днём я набрал затаившегося в кабинете Рязанцева по комму и уточнил, заказать ли ему обед. – Зайди! – из него бы вышел отличный дрессировщик. Собак. В моём случае – сук. Я сохранил договор, который набирал для «Элетрона», и пошёл «на ковёр», заодно захватив расписание. С «Белтрайна» звонили и просили о встрече. Я не намерен был туда идти и хотел оговорить этот момент с Рязанцевым. Шеф сидел перед компьютером и что-то быстро набирал. Сильные пальцы так и мелькали. Мне вдруг вспомнилось, как вчера подушечкой указательного Антон оглаживал мою простату, а я скулил как сучка, раздвигал ноги шире и подавался на этот палец, желая большего давления. Член дёрнулся, и я захотел разбить голову о край стола. А потом закатил себе ментальную оплеуху. Тряпка! Истеричка! Вон Инга отряхнулась и пошла дальше, а я кудахчу как квочка над своим поруганным достоинством и утратой гетеросексуальности. При этом моя мама сейчас получает квалифицированную помощь, комфорт и надежду на будущее. Ни одна самая дорогая шлюха столько не стоит! И тут вдруг у меня закоротило в мозгу. А с хрена ли Рязанцев столько денег в меня ввалил? Мало ли симпатичных и нетраханых мальчиков, которые за значительно меньшие деньги наступят на горло своей гетеросексуальности и покорно примут коленно-локтевую позу? Он так лихо взял меня в оборот, так закрутил, так затрахал, что этот первостепенный вопрос просто не пришёл мне в голову. Ну или я тупой и нечего сваливать ответственность на шефа. – Рязанцев? – пиетета к Рязанцеву, после того, как он совал в меня пальцы, у меня не было. – М? – шеф бегал глазами по написанному, правя текст. – А нахрен я тебе сдался? – В смысле? – он замер, но глаз на меня не поднял. – Я слишком дорого стою. Ты мог купить и дешевле. – Захотелось. – Рязанцев делал вид, что увлечён текстом, но на самом деле уставился в одну точку. – Ты подпольный миллионер? – Официальный. Ты не изучил компанию, в которой собирался работать? – Нет. Я был в настолько отчаянном положении, что нет. Шеф скользнул по мне взглядом, а потом отвернувшись, поджал губы. Ну да, ну да. Я сюда такой гордый пришёл, такой принципиальный. Кофе я не подаю, в рот не беру и в жопу не трахаюсь. Но из Рязанцева вышел отличный дрессировщик. А может просто мне действительно нужна твёрдая рука. «И не менее твёрдый хуй», подкинуло мне подсознательное. – Сходишь со мной на обед, – поставил он меня в известность. – Я хочу поговорить насчёт «Белтрайна», – раз я пойду на обед, то получу сейчас преференцию не сопровождать шефа на встречу с отцом. Рязанцев резко развернулся ко мне и побледнел. Чего это он? – На тему? – голос Антона был вкрадчивым. – Они хотят встречу, а я не хочу идти. Сходи один или с Ингой. Пожалуйста. Рязанцев вдруг расслабился, закрыл глаза и откинулся в кресле. – Ты пойдёшь, и это не обсуждается! Если ты сейчас не переломишь свой страх перед отцом, то дальше он только усугубится! – Я его не боюсь, я его ненавижу и презираю! – Нет. Ненависть и презрение как масло и вода, не смешиваются. Выбери одно. Психолог хуев. Я вдруг понял, что обсценная лексика, так мной нелюбимая, прочно вошла в лексикон. С другой стороны пар я выпустить мог только так. Времени на медитации мне не осталось, так меня окружил Рязанцев. – Презираю. – Тогда нет проблем, в том, чтобы показать, что ты можешь быть успешным и без него. Или я неправ? – Отцу действительно хотелось плюнуть в рожу. Я когда увольнялся, он сказал, что я прибегу к нему через месяц и попрошусь назад. Что такой, как я, не желающий карабкаться по головам вверх, слабохарактерный, принципиальный – никому больше не нужен и терпеть меня будет только он, да и то, потому что я его сын. Что я даже ответить ему не могу, когда он повышает голос. Что я тряпка и он не ожидал, что его сын будет таким. Это очень ударило по самолюбию. Я подавал соискание на должность на общих основаниях, и отдел HR отобрал именно меня из множества претендентов. Я был единственным с профильным образованием и знал английский в совершенстве. И тут отец заявляет мне такое, ставя под сомнение всё... Я продержался три. Три месяца. И никогда бы не пошёл к нему на поклон, но... из-за случившегося с мамой, не подвернись мне Рязанцев, побежал бы как миленький. Не до принципиальности, когда жизнь близкого человека на кону. – Прав. – Тогда заедем в салон. Тебя надо одеть! У меня было ощущение, что меня обманывают. Но вот в чём, я пока не понимал. Ладно, я, понятно, почему хочу отцу нос утереть, а Рязанцеву это зачем? Хотя... Зная моего папашу, причины не любить его есть у многих. Скинув на Ингу рутинные дела вроде сортировки почты и ревизии канцелярии, мы уехали из офиса. Увидев вывеску «Brioni» я забуксовал, но Рязанцеву мои трепыхания были до фени. Он просто вцепился в моё запястье жёсткими пальцами и сказал, что если я буду капризничать, то он понесёт меня в магазин. Поэтому я, выдернув руку, пошёл сам. – Ты вгоняешь меня в долги, – шипел я Рязанцеву, который как король, сидел в кресле, пил кофе, и царственно кивал на то, что ему понравилось или мотал головой, на то, что, по его мнению, на меня не село. – И? – Переживаю за свою целостность, учитывая стоимость этого костюма. Страшно представить, чем я должен буду это тебе отработать! Ходить на поводке? Спать на коврике возле двери? Носить тебе тапки? – Я сделал тебе хоть раз больно? Унизил? – спросил Антон спокойно. Тот уровень умиротворения, к которому я стремился, но пока был ещё не то, что на нуле. А ушёл в минус. Странно выходит, когда он истерит – я спокоен. Когда срывает меня – он. Как Рязанцев вовлёк меня в эту психиатрию? Эмоциональные качели какие-то. – Моральную боль трудно оценить, – прозвучало жалко и пафосно одновременно. – Саш, у тебя месячные? – Пошёл ты! – что он, сука, принимает от нервов! И почему я так злюсь? Злит роль содержанки, которую Рязанцев так охотно на меня примеряет. Я чувствовал себя бабой! Так я знал, на что шёл! Измаявшись и весь изговнившись, я понял, что устал сам от себя. И плюнул. Шлюха, так шлюха! Зато дорогая. После этого примерка пошла веселей. Рязанцев купил мне костюм, несколько рубашек, ремень, браслет из кожи с серебром и туалетную воду с лёгким древесным ароматом. – Хорошо подойдёт к твоему индивидуальному запаху. – А какой у меня запах? – было любопытно. – Ты пахнешь как воздух после дождя: терпко, пряно, пьяняще, остро. Или как мокрый осенний лес. Я фыркнул. – Ты говоришь так, будто влюбился. – Думаешь, я не способен на человеческие чувства? – Думаю, мужик не может любить мужика. – Ты гомофоб? – Нет. По крайней мере не был, пока ты не поставил меня на четвереньки. – Ясно. Опять я виноват. – А кто? – Да я и не спорю, Саш. Давай хотя бы пообедаем спокойно, без вот этой твоей хуйни в голове. Я открыл рот и закрыл. Будь как Инга, тряпка! Меньше рефлексии, больше здравого смысла! Обед прошёл на удивление мирно. Рязанцев велел все дела отложить и попросил рассказать что-нибудь. О себе. Это было странно. Я представил себя на шоу "Как сделать карьеру через постель". Я сижу на высоком табурете, в костюме от Бриони и с хайлайтером на скулах. Локоны мне уложили, ресницы накрасили, ногти отполировали. И жизнерадостная ведущая спрашивает меня: – Расскажите о своей жизни в нескольких словах. – Всякое бывало, – говорю я лениво. – Что вы можете сказать о себе? – Не рекомендую, – это уже капризно. – Ваши планы на будущее? – Найти хорошего психотерапевта, – а вот мы добрались и до сути. – О чём вы мечтаете? – Контролировать в старости свои сфинктеры. – О! Это точно мне пригодится, учитывая, как мне понравилось подставляться. Тряхнув головой, я отогнал жуткую картинку и посмотрел на терпеливо ждущего Рязанцева. – Зачем тебе это надо, Антон? – Интересно, как живут те, кого любят, кто вырос в полной семье, кто не терпел нужды в детстве. – Нужды я действительно не терпел, но вот насчёт полной семьи… Когда отец выкинул маму одним щелчком, хотя до этого любил её, я начал думать, что просто не знал его. И что он всё это время просто притворялся. И в отношении меня и мамы лишь изображая любовь. Разве можно разлюбить в один миг? – Люди как китайская монада. Не показывают тёмную сторону, не живут ей, хоть она и есть. Иногда даже сами о ней не знают. А потом что-то переворачивает их, не меняет, нет, а именно переворачивает, и они показывают свою другую сторону. Но это не значит, что светлая сторона исчезла. Она есть. И она была. И любовь была. – Это правильные слова. Красивые. Возможно, даже так и есть. Только вот я теперь никому не верю. Вообще никому. – Мне жаль. Прости. – А ты тут причём? Рязанцев опустил глаза на десерт, который ковырял, а потом решительно отставил его в сторону. – Поехали домой? – Ок. Вызовешь мне такси? Рязанцев посмотрел на меня с удивлением. – Что? – иногда я совсем его не понимал. – Нас Игорь отвезёт, – вкрадчиво сказал он. – А ничего, что до меня ехать сейчас по пробкам не менее полутора часов? При том, что тебе в другую сторону. Антон отвернулся, вдохнул воздух глубоко, резко. – Тебе у меня не понравилось? – я посмотрел на Рязанцева. Он дурак?! Я что, на экскурсию ездил или на представление? Что мне должно было понравиться? Потолок в спальне или стена в коридоре, в которую меня лицом вжимали? – Блинчики были вкусные, – нейтрально сказал я. – Поехали ко мне, – это не было вопросом, но не было и утверждением. – Нет. У меня нет ни одежды, ни зубной щётки и вообще! Мне необходимо личное пространство. Я не могу всё время быть рядом с тобой. Ты, выходит, домой поедешь, а я всё так же на работу. – Понятно! – зло бросил Рязанцев. Поймал за предплечье пробегающую мимо девушку. – Счёт! – Но я… – девушка нас не обслуживала, но шефу было всё равно. – Счёт! – жёстко повторил он, и официантка метнулась в подсобное помещение. Счёт нам принесли буквально через три минуты, Рязанцев зло сунул две крупные купюры и, не дожидаясь сдачи, пошёл из ресторана. Я так и не понял, завезёт меня Игорь или мне самому домой добираться, но квартира Рязанцева была в центре, оттуда доеду к себе без проблем. Но вместо тихого центра мы оказались у крупного молла на окружной. – Выходи! Я вдруг подумал, что злой Рязанцев решил завезти меня и бросить в наказание за длинный язык, но он вышел следом и потащил меня по магазинам, где мы купили бельё, несколько футболок, спортивные штаны, элементарную косметику вроде зубной щётки, дезодоранта и большую плюшевую акулу. – А эта хрень зачем? – я завороженно трогал плавник: плюшевый и упругий. – На тебя похожа. Такая же грациозная и неутомимая в своём упрямстве. Так же сжирает жертву за три минуты не разбираясь, из чего в этот раз её обед. Я посмотрел на Рязанцева как на идиота. У дома Антона я вышел, чтобы помочь донести пакеты, обнявшись с акулой, которая оказалась очень уютной. Но из квартиры меня Рязанцев уже не выпустил. – Я отпустил Игоря, – сказал он, когда я сгрузил акулу на кровать и толкнулся в дверь. Дверь была заперта. Я обернулся и понял, что меня в очередной раз наебали. А теперь ещё и поимеют.