Не бойся, я с тобой

Когда Инга ушла, я открыл сайт букинга и начал шерстить перелёты до Антальи. Порядок цен был вменяемый, ещё летали чартеры, так что купить билет не проблема. Вернулась Инга и принесла только ID код. А без трудовой я как-нибудь проживу. Забирать её сейчас – фактически расписаться в том, что я собираюсь сваливать. Но паспорт! – Паспорт у Рязанцева. Выяснила у девочек обманным путём. Будешь должен, – отрывисто сказала Инга. – В твоих интересах, чтобы я как можно быстрее исчез. Так что никаких долгов. Только взаимовыручка. – Сука. – Сказано это было без эмоций. Просто констатация факта. Сука, так сука. Пофиг. Мне важно лишь то, что думают обо мне близкие. Инга в их круг не входит. Надо дождаться, когда Рязанцев свалит и порыться у него в бумагах. В конце-концов загран паспорт у меня, вылететь я по нему смогу. Я спрятал документ во внутренний карман пиджака, оставил Ингу на рабочем месте и сам пошёл в бухгалтерию. Рязанцев мне сказал ещё позавчера, что аванс я могу забрать. Бухгалтерия без проволочек мне выдала аванс в двадцать пять тысяч, который я положил себе на карту через банкомат, как раз такой стоял в холле делового центра, где располагался офис "Самайна". На счету у меня лежало около пятнадцати – остатки от накоплений, так что на билет и трансфер до отеля хватит. А там придётся продать кольцо. Сейчас же надо сдать в аренду обе квартиры – мамину и свою. Даже хорошо, что я поживу у Рязанцева. Пусть думает, что я смирился. Так-то он не буйный, а задницу мне всё равно уже проебали до основания. Я даже оргазмы получаю такие, какие никогда не получал. Я тяжело задышал, вспоминая сегодняшнее утро. Я реально пидор. Бля… Отбросив рефлексию, набрал знакомого агента и дал описание квартир под сдачу. Надо будет только на обе заехать, забрать загран, упаковать вещи в коробки и снести в подвал. В моём доме было депо для хранения. Впрочем, ничего особенно ценного нет, просто чтобы не мешали будущим жильцам. В выходные я договорился, что покажу обе квартиры и передам ключи. Предпринятые шаги успокоили меня и взбодрили. Выкарабкаюсь! Только паспорт надо раздобыть! В крайней ситуации, вернусь из Турции и заявлю об утере. Пока я набивал текст очередного договора и интенсивно вводил Ингу в курс дела, непривычный блеск кольца отвлекал меня, и во мне просыпалась совесть. Но я душил её бестрепетной рукой. Не сейчас. Вот вылечу маму, и потом… А что потом? Не знаю. Боюсь, в этот город путь мне заказан. Смешной контракт с Рязанцевым защищал только меня. В том смысле чтобы, он, трахая меня, не отказался от лечения мамы. Но контракт не будет иметь никакой силы в суде, на самом деле. У нас проституция запрещена, мы не Голландия. Это скорее памятка, расписка, которая является напоминанием моих обязанностей и тех обязательств, что взял на себя Рязанцев. Но юридической силы не имеющая. Да и дело не в контракте. Рязанцев не простит забунтовавшую домашнюю зверюшку, которой он воспринимает меня, и на которую потратил так много денег. Скорее просто "закажет" меня, нежели озвучит содержание этой смешной бумажки кому-либо. Пролетевший мимо нас Рязанцев буркнул, что ушёл к юристам. Дождавшись, когда тяжёлые шаги стихнут в коридоре, я поставил Ингу на стрёме, и сам кинулся в кабинет. Сейф нашёлся в одном из шкафов возле телевизора, на моё счастье небрежно открытый. Там насыпью лежали пачки купюр, коробка с часами Rolex, несколько конвертов и два паспорта, положенные друг на друга. Один оказался моим. Мне очень повезло! Я забрал паспорт и только успел сесть за компьютер, как примчался шеф. Успел! Вся суета совершенно обнулила страх перед встречей с отцом, так что на переговоры я ехал спокойным, как айсберг. Кивнул отстранённо и холодно вздрогнувшему родителю, вежливо пожал руку Ирке-Дырке, которая из бухгалтерии перебралась в его личные помощники, чтобы предоставлять дырку без отрыва от производства, и даже умудрился получить удовольствие от её расширенных глаз, когда она прикинула стоимость всего, что на меня напялил Рязанцев. На отца я больше не смотрел. Этот человек умер для меня. С Дыркой же общался совершенно безэмоционально, только на деловую тему, хотя та попыталась выяснить причину моего резко возросшего благополучия. При этом она совершенно отчётливо избегала смотреть на Рязанцева. А когда он к ней обратился, вздрогнула так, что у неё клацнули зубы. Она его что, боится? Судя по реакции – до заикания. А значит, они знакомы. Во время встречи отец тоже очень нервничал, всё пытаясь поймать мой взгляд, заговорить, и Рязанцев, пользуясь замешательством родителя, прилично прогнул того по ценам на закупку материалов. Всё же как руководитель Антон шикарен. Если бы ещё не был таким ебливым, то можно прям пример брать. Но меня это больше не касалось. Будем считать что затраты на мамин перелёт, гостиницу и приём у врача я отработал задницей и ртом, кольцо мне идёт как моральная компенсация. А дальше я сам. Когда мы ехали обратно, Рязанцев рассматривал меня пристально. – Что ты задумал, Саш? – внимательный какой. Я состряпал скорбную рожу и проникновенно сказал: – Мне тяжело. Морально тяжело принять всё. – Можешь конкретизировать? – Я пидарас! – о, этот надрыв! Я, честно говоря, и сам проникся транслируемыми эмоциями. – Не пидарас, а гей. Пидарас – это твой отец. А то, что ты получаешь удовольствие от близости с мужчиной – всего лишь физиологическая особенность. В ней нет ничего стыдного. Внутренне ты примешь это тоже. Просто на это требуется время. – Ты мне его не дал, – от того, чтобы надуть губы, я еле себя остановил. Это было бы уже перебором. – Я тоже не деревянный. Да и потом без доли принуждения с моей стороны ты бы даже пробовать не захотел. Если бы я к тебе подошёл в клубе познакомиться, ты бы что сделал? – В морду бы тебе дал, – честно сказал я. – Вот об этом я и говорю. – Рязанцев замолчал, задумавшись, а потом встрепенулся: – что хочешь на ужин? – Мне всё равно. – Хорошо. – Откуда ты знаешь Ирину? – я внимательно вгляделся в профиль шефа и заметил, как он дёрнул уголком рта брезгливо. – Пересекался по работе, – что-то Рязанцев темнит. Не удивлюсь если Дырка и под ним повалялась. Фу. – Антон, мне надо съездить на мамину квартиру, – воспользовался замешательством шефа я. – Хочу сдать её в аренду, чтобы по возвращении у неё была определённая сумма на жизнь. – Больше потом потратишь на ремонт, – насторожился Рязанцев. Покусал губу. – Впрочем, твоё дело. Что требуется от меня? – Ничего. Я просто предупреждаю, что оба выходных хочу посвятить маминой квартире и своей: мне надо собрать вещи. Рязанцев просиял, когда подумал, что вещи я буду собирать для переезда к нему. Шевельнувшуюся совесть я уебал с ноги.

***

Дни до конца недели слиплись в шарик из риса, когда всё одинаковое: утренний быстрый секс, звонок маме, работа, где я натаскивал Ингу как пойнтера, выходы на переговоры и бранчи, ужин в ресторане или у Рязанцева, снова созвон с мамой, вечерний долгий секс. Отпустив себя и считая это оплатой, я трахался так, будто завтра умру. Орал, когда кончал, больше не тюкал себя за полученное удовольствие, даже согласился на эксперименты. Когда Рязанцев сделал мне впервые минет, понял, почему его так зациклило на моём рте. Даже многоопытная Эльза так не сосала. А от римминга я позорно потерял сознание во время оргазма. В общем сукой я оказался ещё той. Соседи не оценили наладившуюся личную жизнь Рязанцева и пытались скандалить, но он в витиеватой форме указал куда идти и даже дал краткую обзорную оценку этому месту. Я в этот момент валялся на разорённой постели, обнимался с акулой и ржал в её плюшевый бок. Со стороны, когда Рязанцев прессовал не меня, а тётку с визгливым голосом, это было... познавательно. К выходным на мамину квартиру уже нашлись жильцы. От меня потребовалось лишь перевезти вещи. В своей вещи я тоже разобрал. Часть для видимости передал с Игорем Рязанцеву, часть своих и все мамины снёс в депо, ключи передал агенту и попрощался с этой страничкой своей жизни. В понедельник, отовравшись, что мне необходимо встретиться с маминой подругой и передать ей мамины вещи, с риелтором мы заехали в юридическую контору, где я дал ему доверенность на сдачу жилья в аренду, а вот если я решусь продать квартиру, то на окончательной сделке буду должен присутствовать лично. Хорошо, что я нашёл паспорт! Билеты я забронировал на субботнее утро. Неделя тянулась бесконечно долго. Я старался быть собой: а именно мотать Рязанцеву нервы, пикироваться, язвить и трахаться как кролик. Я за всю свою жизнь так разнообразно и часто не совокуплялся. И с каждым разом становилось только лучше. Я никогда не был зациклен на сексе, но стоило мне теперь поймать тяжёлый, особенный взгляд Антона и услышать его низкий голос с хрипотцой, которая появлялась при возбуждении, у меня случалась эрекция. Это было пугающе, но психотерапевт мне в помощь. В пятницу я предложил сходить в ночной клуб, и Рязанцев, радостный от того, что я впервые проявил инициативу выйти куда-нибудь с ним в люди, напился там до состояния твари. Ну и ещё от ревности. В клуб мы потащились тематический, чем я был шокирован, а Антон пожалел. Так как на нас смотрели. Рязанцев был лакомым кусочком, я, как оказалось, тоже был интересен самцам. Но музыка была неплохой, так что я просто отпустил себя, решив оторваться напоследок. Последний раз я так отрывался в клубе Сохо, в Лондоне, на афтер-пати после выпускного. А потом было возвращение домой, притирка к отцу, радость от встречи с мамой, ревнивые девушки, работа... Не до клубов мне было. Антон, видя, что я ушёл в отрыв, бдительно смотрел, чтобы меня никто не умыкнул, попутно напиваясь. Странный. Я и его-то терплю, зачем мне другие мужики? Я пил лишь для вида, сунув официанту денег и попросив не добавлять в мои сложные коктейли алкоголь. Официант мазнул по сердитому Рязанцеву глазами и кивнул понятливо: у Антона был такой вид, будто он лев, оказавшийся среди гиен и ему надо защищать свою с трудом добытую косулю от конкурентов. Когда мы ввалились в квартиру, Антон еле стоял на ногах. Он действительно был в говно. Хорошо что Игорь, который терпеливо ждал нас в машине, поймал шефа на выходе из клуба, помог посадить в машину, а потом дотащил до порога дома. В квартиру не пошёл, сгрузив массивного Рязанцева на меня. Я допёр Рязанцева до кровати, уронил и начал раздевать. Он лежал как бревно и смотрел в потолок. А потом вдруг протянул хриплым голосом: – Саааш. У меня встало всё: член, волосы на загривке. Низкий голос шефа заводил меня с полборота. – Что? – Я знаю, что ты меня не любишь. А я тебя – люблю! – пожалуйста, только не пьяные откровения! – Рязанцев, ты пьян! – Я тебя давно люблю. Ещё когда в первый раз увидел. – Херню несёшь и не надорвёшься. Так не бывает. – Ты меня тогда ещё за охранника принял, а потом так смешно извинялся. Я смотрел на тебя и думал, а каким ты будешь подо мной? Как будешь стонать, как пахнуть. – В смысле, когда я тебя за охранника принял? – я перестал расстёгивать рубашку на Рязанцеве. – Ну, когда мы с твоим папашей-оленем первые переговоры проводили. – Погоди. Так это было два года назад! – Дааа. Ты был такой красивый. А ещё разрумянился, когда понял, что ошибся. И мне захотелось тебя поцеловать и узнать вкус твоих губ. Поцелуй меня, а? – Хрен тебе! – я дёрнул его за рукав. – Хрен меня тоже устроит. Но и поцеловать я тебя хочу. – Да нахрен тебе сдались мои поцелуи?! – Да потому что я тебя люблю, капризная ты сука! – Не пизди! Не может один мужик любить другого! – Ну вот что с тобой делать? Только я мог вляпаться в гомофоба, который при этом идеальный пассив в сексе. Агрессивный – сабмиссив отдельный бонус от Провидения. – Пошёл ты! – я расстёгивал запонки на рубашке, и у меня тряслись руки. Бесит меня! – Это мне бумеранг за всё! – Рязанцев! Ложись спать! – психанул я, устав тянуть из-под него рубашку. Не буду его раздевать. Так пускай валяется! Я ведь не просто так его напоил. Мне надо было собраться. У меня вылет в семь утра, значит в пять я должен быть в аэропорту, а до него надо доехать. Бдительный Рязанцев, который даже во сне не выпускал меня из своих рук, не дал бы мне уйти тихо. – Саш, ты меня простишь когда-нибудь? – наша песня хороша, начинай сначала! – За что? Контракт ты соблюдаешь, – ох уж эти пьяные признания. Я потянулся к болту на джинсах. Сниму всё таки. Он ещё и отечёт к утру, не надо, чтобы в джинсах спал. – Да причём здесь контракт? Это ведь я Ирку подговорил под твоего папашу лечь. Чтобы ты, их застав, уволился. Я думал, что Фёдор – твой любовник. Ты на него не похож совсем, и фамилии у вас разные. А он так тебя на переговорах опекал, смотрел всё время так внимательно, что я подумал, что он тебя трахает, – меня замутило. – Думаю, уволишься, останешься без содержания и будешь искать нового «папочку». А тут тебе Вика звонит и работу предлагает. Весь личный персонал всегда через моё одобрение проходит. И всё вышло, как по нотам. Я же не знал, что ты сын… Я похолодел и замер, держа в руках штанину, из которой вытряхивал Рязанцева. – Что?! – тихо спросил я неловкими губами. Шок был такой силы, что у меня перед глазами заметались мушки. – Я же не знал, что ты сын… И что твой ебанутый папаша сойдёт с ума от этой дешёвой шлюхи и с твоей мамой разведётся. Я лишь хотел, чтобы ты от него ушёл. От убийства меня спасло только осознание того, что если я сейчас завалю эту скотину, то маму никто не вылечит. Отбросив штанину, так и не снятую с одной ноги я сел на пол и прислонился спиной к кровати. Тварь. Похотливая, беспринципная, ебливая тварь. Он меня захотел и просто разрушил мою жизнь и жизнь мамы. Все зачатки совести, что мучили меня в течение двух недель, когда я понял, что Рязанцев сошёл с ума и мне надо валить, просто отвалились за ненадобностью. Это не я ему должен, а он мне! Если бы не этот урод, то мама бы до сих пор жила с папой, и всю ситуацию с раком вывозил бы не я один, а мы вместе с отцом… – Саааш. Саш, ты простишь меня? – пьяно ныл Антон. – Конечно, – деревянно сказал я. Но Рязанцев был пьян настолько, что не прочувствовал тона. – Спасибо! Я так боялся сказать тебе, но понимал, что рано или поздно надо это сделать. Решил, что вначале вылечу твою маму, а потом признаюсь. Ты прости меня, пожалуйста. Я правда не думал, что всё так обернётся. Я хотел лишь тебя рядом. А не развода твоих родителей. Но если бы твой отец лю… – Замолчи! – Прости. Я не знаю, сколько я просидел так, давя лютую ненависть и желание убивать. Рязанцев несколько раз звал меня, но я молчал. А потом он затих. Заснул, наверное. Я встал, полез в гардеробную, где в пуфе устроил нычку. Там лежал мой паспорт, загран, распечатанный билет, договор с риелтором, карта, новый телефон, недорогой, но достаточный для того, чтобы решать свои вопросы. Я набил рюкзак необходимыми вещами, а потом, стоя над зубной щёткой, задумался… Я хочу отомстить, хочу, чтобы этому мудаку было так же больно как мне. Поэтому я выложил все личные вещи, вроде дезодоранта, щётки, одежды, написал прощальное сообщение Рязанцеву на телефон, и ушёл с пустым рюкзаком, где болтались лишь документы и карта. Старый телефон я выкинул с моста, поймал машину с руки и поехал в аэропорт. Сидя в самолёте, я думал. Конечно, моё сообщение о том, что я решил покончить жизнь самоубийством и прошу позаботиться о матери – детский развод. Фигня, а не месть. Но, надеюсь, этот ушлёпок проведёт "незабываемые мгновения". Перелёт я не запомнил, погружённый в свои мысли. Я был всё ещё шокирован событиями, прошедшими вне моего знания, но так повлиявшими на мою семью... В отеле я был уже в час дня и смог себя собрать более-менее. Мама ничего не должна знать! Ей сейчас нужен нормальный сын, а не тряпка. Попросив таксиста припарковаться так, чтобы не попадать в поле камер, я набрал маму на мобильный. – Саша! Господи, мне звонил Антон, он сказал, что вы поссорились и ты пропал! Я так испугалась!– Он не Антон, а гандон! – Мама, я не пропал, я от него сбежал. Я сейчас на пункте охраны отеля, можешь выйти? – Я вернусь сюда? – мама моментально схватила суть. – Нет. – Мне надо полчаса. Шубу из соболя я не брошу. Она стоит пять тысяч, продадим! – Обожаю свою маму. Пока я ждал, написал риелтору, сообщая свой номер, тот же обрадовал меня, что сдал мою квартиру и переведёт мне деньги в течение дня на карту. Ура! Я справлюсь! Денег должно хватить! Мама вышла ко мне с двумя чемоданами. Решительная, загорелая. Я вышел, махнул ей рукой от такси. Крепко и коротко обнял её, и мы сели в машину. Мамин телефон остался в отеле в номере, который ей арендовал Рязанцев. А на пульт охраны я послал таксиста, который заплатил за то, чтобы они «забыли», что их покинул один из гостей отеля. Таксист мне попался понятливый, с охраной разобрался быстро. Шубу мама вернула в салон, съездив туда одна и деньги ей за шубу отдали без проблем. Частью вырученной суммы мама заплатила за молчание о том, что она была в салоне. Сменив машину, мы поехали в Кемер. Именно там я арендовал апартаменты и именно там обретался неплохой онколог, информацию о котором я нашёл в большой группе "Русскоязычная Турция" на Фейсбуке. Я, готовясь к побегу, заранее попросил маму отправлять мне все анализы и результаты исследований. Она не спрашивала зачем, просто делала. Так что все исследования и заключения специалиста для обращения к новому врачу у меня была на флешке и продублированы в виде распечаток. Рассказывать маме подробности своего грехопадения я не стал. Просто сказал, что это было временное помутнение, вызванное депрессией из-за её отъезда. Мама у меня человек очень деликатный. Увидев моё нежелание это обсуждать, давить не стала. А учитывая, как её испугал Антон, просто была рада, что я жив и рядом. На следующий день мы побывали у нового доктора, предоставили ему все анализы, МРТ, маммограмму. В итоге операцию назначили на понедельник. – Так скоро! – побледнела мама. – А зачем тянуть? – доктор неплохо владел английским. – Все предварительные исследования, что сделал вам доктор Онур Селчук, не вызывают у меня сомнений. – Вам страшно? – Да... – Это нормально. Если бы вы не боялись, я бы порекомендовал вам психотерапевта. Но я обещаю вам сделать всё, что в моих силах! Операция прошла успешно. Мама отлично вышла из наркоза, опухоль забрали на гистологию. После дополнительного исследования ей назначили курс химии из четырёх процедур, который займёт двенадцать недель с учётом перерывов между капельницами. Так что здесь мы зависали ещё на пятнадцать недель, учитывая, что первую химию после операции можно делать только через месяц, когда полностью заживут швы.

***

Сентябрь и октябрь в Турции оказались замечательными. Уже не жаркие дни, но ещё тёплое море. Чистый воздух, напоённый солью и ароматами цветов, разнообразные фрукты, экзотическая, но вкусная еда. За это время я загорел, накупался в море, перезагрузился. То, что я в такой тяжёлый период был рядом с мамой, радовало нас обоих. Я даже опять смог вернуться к занятиям йогой, найдя себе инструктора, проводящего занятия он-лайн. Были, конечно, тяжёлые моменты, обычно это третий день после капельницы с химией, но в общем и я, и мама были счастливы. Доктор обещал, что возможность возвращения рака сокращена до минимума, и то бешеное напряжение, бег наперегонки со временем, постепенно отступило, отпустило. Квартиры мы решили продать, так что я дал отмашку риелтору. Кемер, где мы арендовали апартаменты, был дороговат для проживания, а вот Измир нам обоим приглянулся. Только для этого надо было выяснить возможности трудоустройства. В любом случае в свой город возвращаться мы не собирались, поэтому если я не смогу найти работу в Измире, значит вернёмся к себе в страну, просто не в столицу, а в любой другой город, где меня возьмут на должность референта-переводчика. Самое страшное было позади. А остальное – просто мелочи жизни. Когда страх, суета отступили и жизнь вошла в некую колею, определился ещё один фактор, который основательно портил мне ощущение радости бытия. Я хотел секса. Вернее не так. Я хотел, чтобы меня трахали! Открытие было обескураживающим. В клубе я несколько раз знакомился со своими соотечественницами и имел с ними ни к чему не обязывающий секс. Но если вначале просто не получал особенного удовлетворения. Всё было банально, скучно и пресно. То в последний раз у меня даже не встал, хотя девушка была очень привлекательная. Извинившись за то, что перепил, я вернулся домой совершенно уничтоженный. Долго думал, психовал, истерил, даже сел на успокоительные, так как медитации не утоляли разочарование в себе. А потом, когда мне приснился сон с Рязанцевым в главной роли, и я проснулся в мокрых трусах, как малолетка, я махнул рукой на свою сучность и поехал в гей-клуб. Снять горячего турецкого парня оказалось несложно. Я блондин, и из-за моих "золотых локонов" даже разгорелся спор между двумя друзьями, что пришли половить рыбки в мутной воде. Эсмин был красив и чем-то неуловимо похож на грёбаного Рязанцева. Те же жгучие пряди извитых волос, те же тёмные ресницы, та же смуглая кожа и крупное, крепкое тело с налитыми мускулами. Но секс… Он не так пах, не так дышал, не так двигался. И заботился о своём удовольствии, а не о моём. Ушёл я прихрамывая и проклиная Рязанцева на все лады. Этот упырь задал мне тот стандарт в сексе, замену в котором мне исключительно трудно будет найти… С работой в Измире не заладилось. Требовалось доскональное знание турецкого языка, на обучение которому у меня уйдёт не менее четырёх месяцев, так как я должен изучить не только разговорную речь, но и правописание. А деньги подошли к концу. Я подумывал выставить кольцо в продажу, но мне написал риелтор, что на обе квартиры нашёлся покупатель. Такой шанс упускать нельзя. Поэтому мы решили, что я полечу домой, продам квартиры, а после сделки разошлю резюме и начну подбирать нам жильё в том городе, где мне предложат работу. Расцеловав маму, я купил билет на ближайший рейс и полетел в родной город, надеясь решить всё одним днём. Задерживаться там не хотелось. Я собирался арендовать квартиру или домик в пригороде и оттуда начать поиск работы и жилья. На сделку покупатель опаздывал, и я болтал с риелтором, рассказывая о нюансах жизни в Турции. Не стоит путать туризм с эмиграцией. Мы с мамой прожили там достаточно долго, чтобы понимать, что еда – непривычная. Расизм – имеет место быть, так как мы ебанджи, то есть экспаты, да ещё и неверные. Ну, и ещё куча нюансов, вроде очень дорогой мобильной связи и интернета, притом отвратительного качества. Меня лично больше всего угнетал факт отсутствия центрального отопления в квартирах и достаточно неуютная зима на фоне очень дорогих энергоносителей. Ноябрь был промозглым и дождливым, а способ греть помещение кондиционером мне не зашёл категорически, и я всё время мёрз. Хлопнула дверь, я поднял глаза и упёрся во взгляд серых глаз в угольно-чёрных ресницах. Блядь! Рязанцев...