Работа над ошибками

Две небезызвестные ученицы небезызвестной Этери Тутберидзе почти жили вместе. Никого из их окружения это нисколько не удивляло: все списывали подобное сближение на прекрасные дружеские отношения, пережившие не то чтобы огонь и воду, а Олимпийские игры в Пекине. Ни друзьям, ни родственникам, вероятно, даже в голову не приходило, что Александру Трусову и Анну Щербакову могла связывать отнюдь не дружба. Одни шипперы, как ни странно, подобрались к правде ближе всех, хотя фигуристки старались и им не давать поводов для радости. Конечно, Саша и Аня понимали, что когда-нибудь придётся рассказать обо всём родным и близким, однако пока в этом не было необходимости. А может, девочки ещё просто не созрели к таким откровениям. Поэтому на данный момент они добросовестно скрывали свои отношения, руководствуясь выражением: «Счастье любит тишину». Квартира Саши как раз являлась местом, где можно было укрыться от всего мира, очутиться в долгожданных тишине и спокойствии и стать самими собой. Со временем она стала их общим сокровенным убежищем. У Щербаковых фигуристки тоже довольно часто проводили досуг. Но хоть Трусова и находилась в отличных отношениях с ними, принимали её там только как гостью. У Саши же никто не мешал Ане чувствовать себя практически полноправной хозяйкой дома. Вот и сейчас Аня весьма по-хозяйски открыла дверь квартиры своим ключом и любезно пропустила Сашу вперёд, словно домой они пришли именно к ней. Стоило переступить через порог жилища, как ощущение безопасности и теплоты охватило Сашу. Осознание того, что под защитой родных стен она была не одна, а с Аней, позволило Саше почти окончательно расслабиться. Аня рядом — это главное. Значит, всё поправимо. Значит, ничего не поздно. Трусова торопливо избавилась от верхней одежды и обуви, а после стала смотреть, как то же самое проделывала Щербакова. Повесив куртку на вешалку, Аня повернулась к Саше. Ангельски милая улыбка осветила не только её лицо, но и, казалось, всё пространство вокруг. Саша резко сорвалась с места и обняла Аню. В стенах этой квартиры у девушек не было никаких препятствий для выражения чувств. Здесь они могли творить всё, что душе угодно. А сейчас Сашина душа хотела спокойствия, причём не для себя одной. — Я люблю тебя, Ань, — тихо сказала Саша, осторожно пропуская пряди тёмных волос сквозь пальцы. — И я тебя очень люблю. Безумно, — ласково-ласково отозвалась Аня и уткнулась Саше в плечо. Трусова прикрыла глаза, отдавшись ощущению окрылённости, которое Щербакова подарила ей своими волшебными словами. Русская Ракета быстро привыкла к тому, что ей совсем не обязательно находиться на катке, чтобы летать. Она могла летать и за его пределами, не возвышаясь при этом ни над поверхностью льда, ни даже над поверхностью земли, пребывая в самолёте. До чего дошёл прогресс! — Мы с Марком сидели в парке и просто болтали, — произнесла вдруг Саша и сделала небольшую паузу. Аня молчала, судя по всему, ожидая продолжения. Саша сильнее прижала к себе любимую, будто боясь, что она исчезнет, растворится в пространстве, не оставив и следа, а затем выдала практически на одном дыхании: — Вспоминали лето, потом про шоу разговорились. Он про свой номер тут начал, который под песню «Позови меня с собой». Ну и, короче, сказал, что посвятил его мне. Я, блин, запаниковала так, что не смогла ни слова сказать. Правда, я и не знала, что говорить. В общем, меня хватило только на то, чтобы просто улыбаться. А Марк ни с того ни с сего к моему лицу потянулся. Может, подумал, что я ждала от него чего-то такого, раз ничего не ответила. Не знаю… Короче, я резко отстранилась и... Ну и объяснила ему всё. Ну как всё… Сказала, что воспринимаю его только как друга. Расставила наконец все точки над «i». Можешь больше насчёт него не переживать. От Ани, конечно же, не скрылось волнение, которое сопровождало Сашин монолог. А Трусова даже не пыталась справиться с ним — слишком была поглощена содержанием своей речи. Ей хотелось посвятить Щербакову в произошедшую с ней историю максимально точно и серьёзно. Аня же со всем участием отнеслась к подобным откровениям. Она успокаивающе поглаживала Сашу по спине и струящимся волосам, чтобы придать ей уверенности. Закончив говорить, Саша бережно выпустила Аню из объятий и, предусмотрительно оставив руки на её талии, взглянула в омут карих глаз. — Почему ты не рассказала мне об этом сразу? — с беспокойством в голосе спросила Аня и лишь крепче стиснула плечи Саши, словно пытаясь донести, как переживает за неё. — Боялась, — замялась та в попытке подобрать нужные слова, — что это как-то повлияет на наши отношения. — Как? — грустно отозвалась Щербакова, очевидно, догадываясь об ответе. Трусова ради приличия молча пожала плечами. — Саш, оттого, что кому-то вдруг захочется тебя поцеловать, я не разлюблю тебя. Моя любовь к тебе не изменится, — медленно, с расстановкой произнесла она, чуть склонив голову набок, а затем порывисто добавила: — Да и даже если ты с кем-то поцелуешься, я не буду любить тебя меньше! А знаешь, почему? — Потому что сильно любишь? — робко предположила Саша. Аня слегка улыбнулась, как взрослый улыбается наивности ребёнка. — Не только. Потому что я верю в силу твоей любви, — сказала она, особо выделив слово «твоей». — Верю, что ты меня не предашь. Верю, что ты не поцелуешь никого другого. Русской Ракете стало плохо от того, насколько ей стало хорошо. От прилива чувств она едва ли не задыхалась. Сердце гулко билось в груди. Сашу закружило в водовороте эмоций: они переполнили её с такой интенсивностью, что мгновенно устремились выплеснуться наружу. — Я не поцелую никого другого, — решительно заявила Саша и, будто в подтверждение данных слов, коснулась Аниных губ своими. — Я тебе доверяю, Саш. Хотелось бы, чтобы и ты мне доверяла, — мягко, однако от этого не менее серьёзно произнесла Аня. Трусова с искренним недоумением уставилась на Щербакову. — Но я доверяю тебе. С чего ты взяла, что нет? — с некоторой обидой в голосе выпалила Саша. — Тогда разве не логично было бы сразу со мной всем поделиться? — задала резонный вопрос Аня не то чтобы укоризненно, а, скорее, сочувственно. — Когда люди действительно доверяют друг другу, они ничего не утаивают. И уж тем более не боятся всё рассказывать, потому что знают, что их не осудят. — Но я же рассказала! Просто я была не готова. Сначала мне самой нужно было переварить произошедшее… — поспешно возразила Саша и, неуверенно убрав руки с талии любимой, немного отстранилась. Такое вероломное действо несколько напрягло Аню. Ни с того ни с сего лишившись тепла родного тела, она недовольно нахмурилась и скрестила руки на груди. А может, в подобном Сашином поступке проницательная Аня распознала признаки метко уязвленного сердца. Конечно, Саше не хотелось обижаться, только хочешь не хочешь, а обида всё равно приходит без предупреждения. — Саш, ты бы не тянула с рассказом, если бы была уверена, что я не стану тебя осуждать. Ты предпочла «переваривать произошедшее» в одиночку, вместо того чтобы разделить все переживания со мной, — заметила Аня со свойственной ей невозмутимостью и сделала короткую паузу, прежде чем продолжить. — Вот я и хочу понять, в чём причина твоей закрытости от меня. Хочу понять, где я допустила ошибку, чтобы исправить её. Ну вот, теперь Сашину душу, помимо обиды, терзал ещё и стыд. Ладно. Раз уж Щербакова благородно взяла всю ответственность на себя, хотя абсолютно ни в чём не провинилась, самое малое, что могла сделать в сложившейся ситуации Трусова, — благородно взять себя в руки. Как-никак перед Сашей стояла её Аня, девушка, которую она любила всем своим существом, несмотря ни на что. А смотреть-то, собственно, и не на что! Ну, не в том смысле, что не на что смотреть в самой Ане — у неё как раз таки есть на что посмотреть! Аня всегда была в высшей степени безукоризненна. Для Саши, по крайней мере, точно. Обижаться на Аню из-за того, что она хочет как лучше — неправильно, конечно. А разве правильно исправлять ошибку, которую не допускала? — Прости. Мне жаль, что тебе приходится чувствовать себя виноватой во всём этом, хотя на самом деле виновата только я, — сконфуженно сказала Саша, на миг потупив взгляд в пол. — Саша, не надо брать всё на себя, — мягко возмутилась Щербакова и, аккуратно взяв Трусову за руку, потянула её в сторону гостиной. Саша не стала сопротивляться и покорно побрела за Аней. Действительно, пора бы сменить локацию! Ведь можно не стоять на пороге, а спокойно переместиться в другую комнату, где доступно не только стояние, но и сидение. А Саше уже и так сполна хватило застоев во всех смыслах этого слова… — Скорее, ты не должна взваливать на себя чужие проблемы. Тут нет твоей вины, Ань, — осторожно возразила Саша и опустилась на диван, последовав примеру собеседницы. А иначе и быть не могло, ведь Аня не спешила выпускать Сашину руку из своей. — Тебе не нужно ничего исправлять, потому что ты ни в чём не ошибалась. Это всё — именно мои ошибки. Я тебя услышала и готова работать над ними. — Уверена, что готова? — заботливым голосом задала вопрос Аня. Она вдруг крепко сжала ладонь Саши, будто боясь, что та неожиданно оборвёт столь важный для них обеих разговор и убежит. Но нет, Русская Ракета не собиралась ни убегать, ни даже улетать. Она лишь сильнее стиснула руку любимой в ответ, как бы говоря: «Я здесь и никуда от тебя не денусь». — Ну да, тем более начало, можно сказать, уже положено, — довольно оптимистично откликнулась Саша и слегка улыбнулась. — По поводу Марка вот всё прояснили. Ты, кстати, из меня ничего не вытягивала. Я тебе сама всё как было рассказала. От и до. — А что насчёт сегодняшнего? — внезапно осведомилась Щербакова и выжидающе уставилась на Трусову. Саша, конечно, допускала, что Аня не забудет о Камиле, однако продолжала надеяться на чудо. — Ты про Камилу, что ли? — произнесла Саша, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Сразу говорю — Камила не пыталась меня поцеловать! — выдала она, чуть усмехнувшись, чтобы немного разрядить атмосферу, а следом спешно добавила: — Так что ничего особенного сегодня и не произошло. Просто гуляли и играли с девочками в футбол. — Ничего особенного не произошло? — живо переспросила Аня. Она тоже усмехнулась, только обстановка от этого не смягчилась, а стала лишь напряжённее. Все Сашины старания коту под хвост. Да, тому самому, убежавшему неведомо куда и бросившему девушек на произвол судьбы. — Знаешь, что-то не припомню, чтобы тотальное игнорирование моего присутствия считалось у нас в порядке вещей, — с явным недовольством бросила Аня. А вот столь резкой реакции на свои слова Саша не ожидала. Казалось бы, всё едва-едва начало налаживаться, и тут на тебе — опять какие-то помехи на пути к безмятежности. Может, Аня вконец устала от вечных Сашиных косяков? Финита ля комедия? — Ты была на воротах. Мы же с Камилой голы забивали. Как мне с тобой контактировать? — несмело заметила Саша, пристально следя за изменением выражения лица собеседницы. Аня ощутимо расслабилась, но вряд ли из-за слов Саши. Это было бы ну уж слишком просто! Скорее всего, её возмутили выбившиеся из-под контроля нежелательные эмоции, и она поспешила обуздать их. — Саш, я и не говорю, что ты игнорировала меня во время игры, — ровным голосом отозвалась Аня. Карие глаза опустились на сцепленные руки фигуристок. Трусова испугалась, что Щербакова может посягнуть на их тактильную идиллию, как она сама по глупости сделала ранее, поэтому торопливо переплела пальцы. Уголки губ Ани приподнялись. — Как только мы встретились с девочками, ты перестала обращать на меня внимание. От слова совсем. Будто я призрак какой-то. И так продолжалось ровно до того момента, пока мы не попрощались с ними и не остались одни, — произнесла Аня, повернула руку таким образом, чтобы Сашина лежала сверху, и ласково накрыла её другой ладонью. — Зато Камилу ты вниманием не обделила. Когда мы всей компанией стояли и разговаривали, вы с ней отделились и в сторонке бросали друг другу мячик. И я ничего не имела бы против. Я бы даже умилилась, если бы по непонятной причине ты не стала меня так старательно избегать. — Ань… — уже начала отвечать Русская Ракета, однако её мягко, но настойчиво перебили. — Саш, я всё прекрасно понимаю, — заговорила Аня, посмотрев Саше прямо в глаза. — Понимаю, что мы скрываемся, что на людях мы должны вести себя иначе, чем когда находимся наедине. Но не до такой же степени. Меня Даша даже спросила: «Ань, вы что, поссорились с Сашей?» — А что ты ей ответила? — кротко уточнила Трусова. — Пришлось соврать. Типа: «Что? Конечно нет! С чего ты взяла? У нас всё хорошо», — сымитировала удивление Аня, которое до этого с подобной же ловкостью демонстрировала Даше. — Но ты ведь не соврала! Так и есть, Ань. У нас всё хорошо, — последнюю реплику Саша произнесла с меньшей уверенностью, словно искала своим словам подтверждение. — Тогда почему ты ни с того ни с сего стала осмотрительнее вести себя на людях? Мы же два с половиной месяца прекрасно скрывались. Что тебя не устроило? — как-то обессиленно спросила Аня. Вперив отрешённый взгляд куда-то вперёд, Саша шумно вздохнула. — Не прекрасно, — вяло отозвалась она. Аня выждала несколько секунд, но продолжения не последовало, и она решилась задать напрашивающийся вопрос: — Что случилось? А Саша решилась на него ответить. — Вчера на тренировке я допустила неосторожность… Когда ты свою произвольную катала, а мы с Камилой наблюдали, она мне говорит: «Ясно. Цель моей жизни — найти человека, который будет смотреть на меня так же, как Саша Трусова смотрит на Аню Щербакову», — пробормотала Русская Ракета и резко перевела глаза на собеседницу. Аня, вероятно, хотела бы улыбнуться сказанному Сашей, но не стала. Обстановка как-то не располагала к подобному действу. — Видимо, я забылась и слишком открыто пялилась на тебя, Ань. Ну, я и говорю ей: «Как на достойного конкурента? Сомневаюсь, что тебе надо его искать. Вот сейчас на лёд после Ани выйдешь, и на тебя даже не одна пара глаз будет так смотреть», — продолжила Трусова на удивление энергично, наверное, несколько увлёкшись рассказом. — А она мне: «Да ну нет, уж таким любовным взглядом — вряд ли. Так можешь смотреть только ты, причём только на Аню», — Саша на пару секунд прервалась и нервно усмехнулась. — Как же мне повезло, что ты в тот момент закончила, и Этери Георгиевна Камилу к себе подозвала! Я не знаю, как бы выкручивалась из этой ситуации, — горячо воскликнула она, а после задумчиво добавила: — Она ещё так улыбалась, будто всё о нас знает. А может, мне просто показалось… Не знаю, короче. Откровения, которыми Саша делилась сначала несмело, а затем с всё большей оживлённостью, явно порадовали Аню. Она вся словно оттаяла. В глазах её даже зажёгся добродушный огонёк, что согревал домашним теплом в холодную зиму. — И ты решила показать всем, что мы с Камилой находимся для тебя на одном уровне? — мягко спросила Аня, поглаживая Сашину руку. Щербакова, очевидно, не хотела упрекнуть Трусову в излишней приверженности эгалитаризму или обжечь её своим добродушным огоньком. Однако Трусова обожглась. Но вовсе не из-за Ани. Саша сама полезла в это обольстительное пламя и сама теперь должна как-то справляться с полученными ожогами. Вот Саша и решила для начала спастись из огонька, обернувшегося для неё губительным пожаром, чтобы не заработать новые раны. — Ну, теперь ты всё знаешь… — со вздохом произнесла Саша. — Так что давай не будем развивать эту тему дальше? Мы с тобой любим друг друга — это главное, — решительно заявила она и, аккуратно высвобождая руку из приятного плена, встала с дивана. — Хочешь, я наберу ванну и мы… — И мы сядем в неё, обнимемся и будем старательно делать вид, что ничего не произошло? — с лёгкой насмешкой отозвалась Аня, скрестив руки на груди. — Ну а ты чем хочешь заняться? Попить чай? Или может, покидать друг другу мячик, как мы с Камилой днём? — ухмыльнулась Саша, потягиваясь. — Почему бы и нет? — одобрительно хмыкнула Аня. — Ставлю чайник? — с вызовом бросила Саша, азартно ввязываясь в их словесную дуэль. — Доставай мяч, — поправила Аня с крайне невинным выражением лица. Трусова выгнула бровь от столь дерзкого тона, который шёл вразрез с ангельским видом. Ну прямо-таки волк в овечьей шкуре! — Серьёзно? — Более чем. — Собираешься наверстать упущенное? — предположила Саша, уперев руки в бока. Она позволила себе произнести данные слова с небольшой издёвкой, потому как былое напряжение между фигуристками улетучилось. Хотелось бы думать, что надолго. А лучше навсегда. Щербакова тем временем позволила себе закатить глаза. — Боже, нет. Просто хочу, чтобы ты сыграла со мной. Просить дважды Сашу не нужно. Уж что-что, а игралось ей с большим удовольствием, но только в действительно хорошие игры. Впрочем, в другие она и не включалась — слишком пристрастилась к приятным ощущениям, которые не могла получить от тех негативных, вредных, губительных игр с чувствами, какими увлекалась прежде. Да и теперь Саша несла ответственность не за одну лишь себя. Ещё и за Аню, за их отношения… Опасные «забавы» ушли, уступив место невинным, но от того не менее захватывающим развлечениям. Раньше игры подменяли реальность, сейчас — дополняют, украшают. Всё в пределах разумного, все счастливы! Аня хочет, чтобы Саша сыграла с ней, и Саша сыграет. Только начнёт она без мяча. — Настолько сильно хочешь, что даже готова отказаться от чая? — вкрадчиво осведомилась Саша, медленным, соблазнительным движением проведя рукой по своим волосам. Щербакова вальяжно откинулась на спинку дивана и положила ногу на ногу. Демонстративно окинув Трусову оценивающим взглядом, она как бы объявила о том, что принимает её правила игры. — Очень сильно хочу. Можно даже сказать, жажду, — преспокойно отозвалась она. — Ну а чтобы утолить жажду, надо попить чай. Вот и решили, — ловко ответила Саша и с озорной улыбкой на губах подмигнула собеседнице. — Тебе как обычно? — Кажется, чтобы утолить мою жажду, чая будет недостаточно, — с нажимом произнесла Аня. Саша без зазрения совести восприняла эти слова в качестве сигнала к действию, хоть они, вероятно, таковыми и не являлись. Неторопливо приблизившись к Ане, Саша плавно скользнула рукой по изящной ноге, заставив опустить её на пол. Никакого сопротивления вполне ожидаемо не последовало, так что Саша, с успехом освободив себе примеченное место, дерзко расположилась у Ани коленях. Какова вероятность, что мяч фигуристкам всё-таки понадобится? Трусова готова поспорить — низкая. Игра, которую она затеяла, не требовала, даже наоборот, полностью исключала его участие. К тому же, возможность побросать Саше мячик была дана неограниченному кругу лиц, а вот похвастаться Русской Ракетой на коленях могла одна лишь Аня. Такое преимущество не имел больше никто. И зачем тогда нужен этот несчастный мяч? Щербакова удивлённо приподняла брови, но в остальном же осталась невозмутима. — Когда кажется, — игриво зашептала Саша прямо Ане на ухо, нежно поглаживая её плечи, — надо пить чай. — Звучит заманчиво, — тихо сказала Аня, выражая покорность. Схватив Сашу за бедра, она выдержала небольшую паузу, а затем твёрдо произнесла: — Но я всё же предпочту мяч. — А к чаю тебя ждёт сладкий сюрприз. Советую хорошенько подумать, — явно не собиралась так просто сдаваться Трусова. Она вдруг взялась за верхнюю пуговицу Аниной рубашки и осторожно расстегнула её. Проделав точно то же самое ещё с двумя, Саша оголила плечо Ани и дразняще коснулась его губами. Не отрываясь от обнажённой кожи, она поползла к ключице, а после двинулась к шее любимой. Аня шумно выдохнула и резко опёрлась руками о диван, словно боясь потерять устойчивость. — Саша, я по-прежнему жду мяч, — бросила она как-то требовательно и жалобно одновременно. Теперь Саше можно смело сдаваться. Если Аня так себя ведёт, значит, её намерения совершенно серьёзны. Значит, игра в мячик — не просто Анина прихоть, а необходимость. Мяч всё-таки одержал победу. Ну, под покровительством Щербаковой проиграть надо ещё постараться! — Ладно. Мяч так мяч, — послушно отстранившись, с лёгкой улыбкой сказала Саша и аккуратно встала с колен Ани. — Только переоденемся сначала, хорошо? — Хорошо, — живо согласилась та, рассеянно закивав.