Строчки, что связали нас

      Вся последующая неделя была тяжёлой. Месяц подходил к концу, а значит все отделы должны были отчитываться перед начальством. Множество отчётов, планов, бумаг. Офисная рутина поглощала, съедала всё, без остатка. У Микасы не оставалось и минуты, чтобы спокойно сесть и выдохнуть. Возвращаясь домой, лишь мягкая кровать становилась близким другом на все эти дни. Только во второй половине недели она нашла в своей сумочке визитку, вспоминая о том, что её ждёт прослушивание. Работа полностью захватила всё жизненное пространство Аккерман, вытесняя остальное. Саша старалась писать подруге, узнавать, как она, но не всегда Микаса находила силы даже зайти в мессенджер и что-то ответить. Вспоминая о том, что ждёт её в воскресение, эти самые силы необходимо было где-то в себе брать. Пускай у Микасы и были некоторые наработки, неплохие мелодии и текста, но всё это было слишком сырым. Предложение в тот день от Эрена стало подобно ливню в ясный солнечный день – так же резко и внезапно. Это значило лишь то, что время на подготовку было совсем не много, так ещё и завалы по работе маячили за спиной.       Дождь и не думал стихать. Всю неделю он продолжал неумолимо омывать город. Давно такое количество осадков не выпадало в этом регионе. Микаса только и слышала от коллег, как все устали от влаги и противности погоды, но ей всё же нравилось. И во многом потому, что это навевало воспоминания о сезоне дождей в Японии, пускай за окном и был конец осени, а не лето.       Обеденный перерыв четверга она провела за чашкой горячего чая, онигири и блокнотными листами. Она складывала рифмы, искала ритм, копалась в смыслах. Но всё было не тем, что нужно. Микаса не была довольна работой. Ей казалось, что всё это пресно и скучно, однообразно и бездушно. Как работы для себя, вполне сносно, но для презентации кому-то другому, тем более для человека, занимающегося музыкой… Её текстам не хватало чего-то особенно, чувственного, живого, того, что она никак не могла нащупать.

Я не могу найти в тебе и луча надежды, Не берусь судить, Но слушать твои речи утомительно, Хорошего понемногу.

      По возвращению домой Микаса вновь села за свой блокнот. Хоть работа шла туго, но всё же не безрезультатно. К концу четверга она точно определилась с песней, которую после будет шлифовать до идеального состояния.       Пятница началась ужасно. Коллега напортачила, а разгребать необходимо было всем отделом. Конечно то коснулось и Микасы. Звук кнопок клавиатуры уже болью бил по голове. Она вертела визитку в своих руках, разглядывая ту вновь и вновь. Словно старалась найти в ней что-то новое, что ранее глаз упустил. Усталость чувствовалась даже в самых кончиках пальцев, но делать ничего не оставалось, кроме как вернуться к многочисленным отчётам, продолжая своё дело. Радовало лишь одно — два выходных впереди.       Дома Микаса наконец взяла гитару в руки. Она была уже старенькой, но строила всё так же отлично. "Взять её с собой из Японии было лучшим решением", — так всегда думала та, стоило пальцам извлечь звук из струн. Мелодия у песни была написано ещё давно, нуждалась лишь в завершении. Куда проще развивать уже готовый материал, чем писать с нуля, тем более в столь сжатые сроки. Но работы ещё было не мало. Всё время, до сна, она повторяла эту мелодию снова и снова, напевая готовые строки, собирала воедино композицию.

Я затыкаю уши, как ребенок, Если твои слова бессмысленны, я напеваю: "Ла-ла-ла". Я включаю звук, когда ты говоришь, Ведь если моё сердце не в силах это прекратить, Я нахожу способ отключиться, я напеваю… "Ла-ла-ла-ла-ла"

      Она ловко скользила подушечками пальцев по грифу, умело сменяла один аккорд на другой. Мелодия звучала в квартире весь вечер. Всё вокруг впитало настроение песни. Котик, по имени Тучка, наблюдал любопытно за каждым движением хозяйки. Казалось, что ему нравится эта музыка. Дождь за окном подпевал, дополняя исполнения Микасы своими постукиваниями по окну. Она меняла, перекраивала многие моменты песни. Припев оказался самой сложной и капризной частью, куплеты же остались почти неизменны с самого начала. Бой, перебор, заглушка, слайд. Со временем песня начала преображаться, ласкать слух, а не раздражающе скрести.       Так прошел ещё один вечер.       Утром, в субботу, Микаса поднялась пораньше. Она всегда была из тех, кто любит подольше поваляться в тёплой кровати, особенно, после тяжёлой недели, но сейчас решила принести сон в жертву искусства.       Сделав чашку кофе, она выпила её, съела булочку и вновь села за гитару. Припев рушился, разваливался. Всё звучало резко, рвано, не звучно. С таким идти было нельзя. Голова кипела. Мысли о том, чтобы бросить всё, иногда всплывали в сознании, но тут же были пресечены. Она уже и так потратила слишком много сил и время, в итоге так легко сдаться и отступить была точно не готова. Ноты продолжали плясать в воздухе, но к гармонии они не приходили.       Оставив гитару, она вышла на балкон. Дождь прекратился, тучи рассеялись. Впервые, за последнюю неделю, она увидела лучи солнца, но тёплыми они уже не были. Осень окутала всё: дома, улицы, прохожих. Набрав грудь полную воздуха, Микаса старалась собраться с мыслями и успокоиться. Лучше всего сейчас было взять перерыв, что она и сделала.       Собравшись, Аккерман вышла из дома. Прогулялась по скверу, поглядела на прохожих, насладилась погодой. Заглянув в магазин, она накупила продуктов, а после вернулась домой, довольная небольшой сменой обстановки.       Приготовила себе бутадзиру, а после села за стол у окна, поглядывая на городской пейзаж. Вид из этой квартиры открывался достаточно красивый. Блюдо же получилось, на удивление, очень вкусным. Обычно Микасе оно давалось не так хорошо, как сейчас. Вкушая кусочки свинины и овощей, она мысленно переместилась назад, во времена старшей школы, в Киото. Раньше она часто заглядывала в небольшой ресторанчик, у станции метро, с подружками после школы, брала себе бутадзиру или обычный мисо-суп, сплетничала о парнях и думала о грядущих выпускных экзаменах. Посетителей всегда там было не много, потому подружки и любили там пропадать. Местом заправлял добродушный мужчина среднего возраста, что готовил невероятно вкусно. Работал он там совсем один. Иногда рассказывал, как проходила его работа, с кем встречался за день, о своей взрослой дочери, уехавшей учиться в Токио. Не сказать, что Микаса и остальные слушали его внимательно, скорее кивали и делали вид, будто слушают. Сейчас то время казалось таким далёким и невесомым. Будто то была совсем другая жизнь.       Ближе к вечеру она вновь взяла гитару в руки. Мысли о Киото, прогулка и вкусная еда помогли развеяться. Наконец клуб запутавшихся нитей был распутан. До поздней ночи она просидела вся в работе, пока не рухнула на кровать с одной лишь мыслью: "Наконец всё готово".       Утром вновь встала рано, хоть время было и в избытке до прослушивания. Не могла успокоиться, слишком переживала. Беря гитару в руки вновь и вновь, она проигрывала песню раз за разом, убеждаясь, что больше ей добавить в неё было нечего.       Микаса начала собираться, убрала инструмент в черный чехол, а после вышла на улицу, направляясь к остановке. Привычная, уже давно выученная дорога до работы Саши. Кажется, она впервые едет туда не по инициативе Брауз. Ощущение было странным. Волнение отступало, но лишь на время, чтобы после накатить огромной волной.       Так продолжалось, пока Микаса не приехала на место. Закинув чехол на плечо, она направилась в студию.       — Микаса!       Послышался знакомый голос. У стойки стояла Криси. Она помахала рукой, приветствуя знакомую.       — Неужто на прослушивание? Сегодня ведь выходной, Саша не работает, — с интересом разглядывала она ту.       — Привет, — робко помахала кистью руки она в ответ. — Ты угадала.       — В таком случае, напомни свою фамилию, вписать тут надо.       — Аккерман.       — Премного благодарна, — ловкие взмахи рукой вывели в большом журнале с кучей столбиков "Микаса Аккерман". — Знаешь, я тоже сегодня его проходила. Только вот вряд ли что-либо выйдет.       — Почему же? У тебя отличный голос.       — Голос может и есть, хотя не скажу, что он отличный, но тут ещё и песни нужны. Талант к написанию, понимаешь? Я разве что могу исполнить что-то уже имеющееся. Не слышала, как ты поешь и не видала, что сочиняешь, но Эрен говорил, что ждёт тебя и в предвкушении. Хотелось бы и мне услышать, — опираясь локтями о стойку и подпирая ладошкой подбородок, она вздохнула, глядя куда-то в потолок. — Но мне нужно сидеть тут. Скукота.       — Он говорил обо мне? — изумлённо глянула она на Криси.       — Да ещё сколько! Хотя, наверно мне не стоило это говорит, — она поднесла палец ко рту. — Если что, это секрет.       Та кивнула в ответ.       — Что же, тебе нужно пройти прямо по коридору и завернуть налево. Там лестница, не пропустишь. Поднимешься на второй этаж и третий кабинет справа то, что тебе нужно. Заблудиться у нас трудно.       — Спасибо, — Микаса стала шагать в направлении коридора.       — Постой! — крикнула вдруг Криси, от чего Аккерман повернулась. — Удачи.       Микаса улыбнулась и поблагодарила Торн, а после ушла искать кабинет. Найти его и впрямь было несложно. Одна девушка стояла у нужной двери, видимо, дожидаясь своей очереди. Когда Аккерман подошла, из комнаты вылетел парень и поспешил удалиться. Девушка зашла внутрь, захлопывая за собой дверь. Микаса поймала на её лице самодовольную ухмылку. Кажется, она точно была уверена в своих силах.       Аккерман ничего не оставалось, кроме как ждать своего момента.       Она сжимала и разжимала пальцы, немного, еле заметно, подёргивалась и прокручивала в голове текст, стараясь дышать ровно. Минуты тянулись долго. Со стороны никто бы и не подумал, что Микаса испытывает хоть какой-то дискомфорт, но то было бы лишь поверхностным суждением. Все свои эмоции она всегда держала в себе, не смея показать внешнему миру и крупицу того, что находилось внутри. Ей стало казаться, что время тянется целую вечность. Разглядывая стену напротив, она уже изучила все её неровности окраса, заметила, как одна из лампочек светила слабее других, выучила незамысловатый узор на плитке пола. Она старалась сконцентрироваться на чем угодно, лишь бы деструктивные мысли вновь не стали поедать её разум. Микаса простояла так до того момента, пока незнакомка не вышла из кабинета.       Открыв дверь, девушка оценивающе пробежалась взглядом по Аккерман, хмыкая и странно задирая подбородок. Уж не ясно, что творится в голове таких особ, но точно не что-то приятное.       Сжав сильнее ручку чехла, она сделала шаг за порог. Там её взгляд столкнулся с Эреном. Стало вдруг спокойнее. Сложно было сказать почему, но его вид утешил, а страх заставлял отступить.       — И имеет же ещё наглости… — бормотал Эрен что-то себе, ходя по кабинету, пока не заметил знакомый силуэт. В миг переменившись в лице, от былого раздражения не осталось и следа. — Здравствуй! Ты все же пришла, — он сделал пару шагов навстречу, явно обрадовавшись её появлению.       — Добрый день. Да, я ведь сказала, что хочу попробовать. Хотя и не знаю, что из этого получится, — заметив некую оживлённость с его стороны, Микаса вспомнила слова Криси. Кажется, всё было так, как она и сказала – он ждал её.       — Не стоит сдаваться раньше время. Я хочу послушать тебя. Я так понимаю, композиция на гитаре? — он глянул на черный чехол за её спиной.       — Да, всё так. Я должна просто исполнить песню?       — Перед этим заполни небольшую анкету. Просто сведения о себе и данные, чтобы связаться, — он положил лист и ручку на стол.       Микаса оставила гитару, села и быстро заполнила все графы. Только после она вернулась к черному чехлу, высвобождая инструмент. Закинув лямку на плечо, она быстренько пробежалась по струнам, проверяя их звучания. Ни один звук не сфальшивил.       — У тебя семь минут на подготовку. Можешь пока распеться, настроиться, все что необходимо, — Эрен склонил голову над анкетой девушки, изучая всё то, что она написала, а после вернулся к другим бумагам, что-то старательно выводя ручкой.       Аккерман не стала тратить драгоценные минуты впустую. Пускай голос уже и был достаточно подготовлен, ведь она репетировала всё утро, но пару упражнений для связок сделать никогда не мешало. По истечению отведённого ей время Эрен оторвался от своей работы, вставая из-за стола и подходя ближе. Он пристально глядел на девушку, ожидая начала.       Она зажала каподастром второй лад, выстроила левую руку в нужный аккорд, правую же опустила к розетке, начиная извлекать нужный звук из инструмента, сразу добавляя свой голос.

Да, нашей любви не хватило времени, Я не стану считать часы, предпочту остаться трусом. Когда мы сходимся в словесной битве, Я утоплю тебя, прежде чем сойду с ума…

      Эрен внимательно наблюдал за каждым её движением, не отводил взгляд и на секунду. Сейчас это исполнение было лично для него, и оно было в разы лучше того, что доводилось слышать раньше. Он мог легко отличить работу, что сделана была без стараний и труда от той, в которую автор вкладывал душу и время. Микаса производила впечатление второго типа. Её голос был красив, ни единой ноты фальши, ни одного изъяна. Даже когда он пытался его найти, все было тщетно, не смог. Эрен вновь забылся, вслушиваясь в исполнение. Это значило многое. Сколько людей не приходило, ничего путного не получалось найти. Кто-то пел не плохо, но тексты оставляли желать лучше, кто-то же, напротив, мог предложить стоящую песню в сопровождении ужасного исполнения, кто-то же проваливался на всех пунктах. Эрен и минуты не сомневался в том, что верно сделал, когда пригласил Микасу. В тот день он не ошибся, смог найти в ней потенциал, видел его и сейчас. Конечно, были мелочи, что можно подправить, но здесь был крепкий и твердый фундамент. Разве что уверенности ей точно не хватало.       Когда она закончила, пальцы опустились, оскользая с грифа. Эрен какое-то время молчал, а потом легонько похлопал в ладоши. Ему понравилось то, что он услышал, и скрывать это смысла не было.       — Я все же был прав, когда сказал, что у тебя не должно возникнуть проблем с презентацией своего материала, — он глядел на Микасу, думая о том, сколько ещё всего она хранила в себе. Какие тайны скрыты от глаз, какова глубина её души, сколько же прекрасных песен она могла бы написать. Он видел в ней потенциал.       — Да, — улыбка показалась на её лице, — наверно. На этом всё?       — На данный момент, да. Если ты пройдешь, тебе позвонят и дальше уже всё скажут.       — И сколько мне ждать?       — В пределах пару дней.       Она перекинула лямку через голову, держа гитару после лишь за один гриф. Эрен что-то записывал себе в тетрадь. Она не видела, что это было, да и мало интересного в этом можно найти для себя. Голова кипела о совсем иных вещах: достаточно ли хорошо было исполнение, не ошиблась ли где случайно. Пускай Микаса множество раз репетировала, отшлифовывала материал, но переживания по-прежнему терзали неспокойствием душу. Точно сомнения не беспокоили Эрена. Он был уверен в том, что она та, кого он искал уже долгое время. Иначе и быть не могло. Его глаз и слух слишком остры и точны, чтобы ошибаться.       Она убрала инструмент обратно в черный чехол, взялась посильнее за ручку, а после направилась к двери.       — До свидания.       — До встречи, я уверен, она состоится совсем скоро, — он улыбнулся ей, отрываясь от собственных записей.       Слова теплотой отозвались где-то внутри, дарили надежду, успокаивали.       Микаса вышла на улицу. Начался дождь. Она предвидела такой исход, потому взяла зонт. В этот день она приехала к студии на общественном транспорте, так что и добираться до дома обратно необходимо было своим путём, но она не спешила шагать к остановке. Нажав кнопку на зонтике, раздался резкий звук раскрытия. Взмахнула чёрным зонтом, закидывая тот на плечо. Каблучки от сапожек звонко постукивали при каждом шаге. Эту мелодию дополнял и плеск лужиц, по которым она проходилась. Город в очередной раз погрузился в завораживающую и чарующую атмосферу. Солнце уже село, постепенно темнело. Каждая вывеска, фонарный столб, огоньки фар – всё отражалось на земле, под её ногами. Капельки танцевали тут и там, отстукивали музыку по зонту, земле и крышам. Лица прохожих скрывались под такими же большими и красивыми зонтами, как у неё. Микаса шла по широким и узким улочкам, перебегала дороги, проходила мимо скверов и парков. Абсолютно всё здесь было во власти погоды, куда бы она приходила.       Она останавливалась то тут, то там, просто наблюдая за дрожащими искаженными отражениями на асфальте. Разглядывала листья деревьев, с которых друг на друга скатывались капли, шлёпаясь после о землю. Смотрела на тёмное синее небо, опуская зонт. Вода попадала на одежду, лицо. Страх намокнуть или замёрзнуть совсем не пугал её, она была слишком заворожена этим мигом, чтобы беспокоиться о таких мелочах. Воздух стал влажным, таким приятным. Она набирала грудь полную воздуха, чтобы расчувствовать его получше. Даже дрожь по телу от прохладного, резко подувшего, ветра ощущалась иначе. Микаса слегка морщилась, кружилась на месте, откидывая зонт ниже, выглядывая из-под него. Она танцевала. Танцевала вместе с погодой и городом. Не обращала внимание ни на единую душу, что могла бы глядеть на неё. Сейчас она была полностью отдана себе, своим ощущениям и мыслям. Редко, когда ещё получалось чувствовать такую лёгкость. Тягости повседневной жизни отвлекают, не дают и мига побыть наедине с самим собой, порадоваться таким простым, но прекрасным вещам, как дождь, как лужи, как прогулка под зонтом.       Удивительно, как такое простое решение, пройтись пешком по городу, может влиять на состояние. Это было похоже на своего рода медитацию. Способ расслабиться и отвлечься, отогнать стресс, набраться вдохновения и просто успокоить душу. Восхищало, что такие простые вещи могут оказывать такой эффект. Поражало и то, как непримечательные и зачастую игнорируемые многими мелочи, оказываются полны невероятной красоты. Люди бегут, спешат, желают поскорее укрыться в своих домах, пропускают красоту мимо, даже не замечают всего того, что происходит вокруг. Не видят эти выступления цвета и красок на асфальте и лужах, не слышат песни дождя, не наслаждаются ласковым ветерком, не наполняют грудь полную воздуха.       Вернувшись домой, когда за окном уже было совсем темно, она была в отличном расположении духа. Сняв промокшую одежду, быстро сходила в душ, разогрела остатки еды и достала банку холодного пива. Не сказать, что Микаса была из тех, кто любит пить в одиночестве, да и выпивка эта хранилась у неё уже давно, с одной из ночёвок с подругой, но сейчас желание наконец расслабиться взяло верх. Тяжёлая неделя на работе, стресс из-за прослушивания, все понемногу сказывалось на желании просто чуть-чуть расслабиться. Думать о том, понравилось ли её песня и исполнение совсем не хотелось. Вспоминать о кипах бумаг, отчётов и таблиц – тоже. Жестяная банка быстро опустела, на её место пришла другая.       Микаса вернулась в комнату, падая на кровать. Тучка сел рядом, вылизывая свою серую шёрстку. Мысли внутри смешались в большущий ком, но от того она не могла думать ни о чем конкретном. Мыслей было множество и в то же время ни одной. Постепенно она совсем охмелела. Сидела в полной темноте своей маленькой квартиры, глядела на городской пейзаж за окном и поглаживала кота.       Протянув руку к прикроватной тумбе, она зажгла светильник и взяла в руки блокнот. Строчки сами складывались в стихи о том, каким прекрасным город ей казался сегодня на прогулке. Исписав одну страницу, письмена вернулись на прежнее место.       Аккерман лежала на кровати, глядя долгое время просто в потолок.       Может быть, она так бы и уснула, не раздайся громкий звон домашнего телефона, что стоял на тумбе напротив кровати. Микаса встала и поспешила ответить на звонок. То оказался отец.       — Привет! Ещё не спишь? — послышалось с того конца.       — Привет, пап. Нет, ещё пока не сплю. У вас там ведь сейчас раннее утро, понедельник… Собираешься на работу?       — Да, собираюсь. Прости, что так поздно звоню. Хотел рассказать, что на следующей неделе возвращаюсь в Бостон.       — Так скоро? Ты ведь должен был быть в Киото до следующего месяца. Мама, наверное, зла была.       — Ты не представляешь, что мне пришлось выслушать от неё! — он засмеялся. — Вызывают срочно обратно. Ну да ничего, лучше скажи, как ты там?       — Я… закрыла месяц. Вроде все хорошо, от графика не отбились. Неделя была не простой, но ничего, я справляюсь. И… — Микаса вспомнила о прослушивание. Она никому не говорила о том, что согласилась на это, даже Саша не знала, на что решилась её подруга. Мысль о том, что она могла бы поделиться этим с отцом вспыхнула в сознании. — Пап, можешь выслушать меня?       Микаса опустилась на пол, спиной опираясь о старый деревянный комод. На палец она нервно наматывала длинный телефонный провод.       — Конечно, Мика. Что-то не так? Что-то случилось? — в его голосе послышалось волнение.       — Нет-нет. Все хорошо, просто… — она замолчала на время, собираясь с силами. — Меня пригласили на прослушивание. Музыкальный лейбл.       — Только не говори, что ты согласилась, — его тон резко стал грубее.       — Я была там. Сегодня, — Микаса прижала ноги к себе, стараясь словно стать меньше, спрятаться.       — Микаса! Не делай глупостей! — голос стал громче. — Не для того ты поступала в американский университет, устраивалась в одну из лучших компаний, чтобы сейчас все бросить из-за своей чертовой музыки! Я думал, мы наконец закрыли этот вопрос, но ты вновь хватаешься за свои глупые песенки?       — Пап, я ведь даже ещё ничего не решила! — её голос дрожал, все в груди сжалось и смялось. — Я…       — Ты хоть подумала о матери? Что она скажет, когда услышит это? Ты думала?       — Я всю свою жизнь думала только о ней! О том, чего хочет она и ты! Я же даже ещё ничего не решила делать, послушай…       — Хватит! Не хочу больше ничего слышать. Я позвоню тебе, как буду в Бостоне. Пока что матери говорить ничего не стану. Надеюсь, что это лишь порыв глупости и инфантильности.       Микаса встала, резко сбросив звонок. Телефонная трубка громко стукнулась, от чего Тучка вздрогнул.       — Дура! И о чем я только думала? Что я хотела ещё услышать от него? — тихо шептала она самой себе, стирая с щек слёзы.       Она вновь села на пол, глядя долгое время в никуда. Всего, чего она хотела, лишь поделиться маленькой радостью, что её заметили и пригласили на прослушивание. Кто сказал, что её вообще возьмут? Или что она решится и впрямь бросить работу? Но разве её слова хоть когда-то интересовали родителей? Отнюдь. Так нечего было и сейчас заикаться о таком.       Микаса уткнулась лицом в свои колени, накрывая голову руками.       Она просила неподвижно, теряя ход время. Может она просидела минут пятнадцать, а может и целый час. Это всё стало совсем не важно. Лишь колющее, разъедающее чувство в груди было единственным, что она ощущала.       Найдя наконец в себе силы подняться, она пошла в ванную, чтобы умыть своё лицо от слез. Микаса глядела в собственное отражение, злясь на саму себя за слабость. Сколько она помнила себя, единственной целью в жизни было не стать разочарованием для родителей. Сдать все промежуточные экзамены на отлично. Окончить престижную школу в Киото. Поступить в хороший заграничный университет. Попасть на достойную, высокую по статусу и доходу компанию. Вот какой её жизнь была до этого дня. Она была слаба, чтобы идти против воли родителей. Слаба, чтобы сделать хоть что-то, что хотелось ей самой.       Она глядела в своё отражение, но совсем не видела в нем себя.       Микаса открыла тумбочку, достала ножницы, а после длинные пепельные локоны упали в раковину. Хотелось перекроить себя всю. Изменить, сделать другой. Странное чувство, но она не пожалеет о своём решении.       Так Аккерман простояла в ванной минут пятнадцать, ровняя, стараясь привести новую прическу в порядок. Получилось местами немного небрежно, но в какой-то степени даже стильно. Наконец она улыбнулась, глядя на себя. Саша наверняка и не узнает её, как увидит. Точно будет расспрашивать о причине таких перемен. Мысль о подруге чуть взбодрила. Микаса вспомнила, что так ничего и не рассказала Брауз. Решив исправить это недоразумение позже, она пошла к себе в кровать. Время было позднее, а завтра ждал долгий рабочий день.

***

      Освободившись от работы после семи вечера, Микаса решила позвонить Брауз, что и сама должна была быть уже свободна.       — Привет, Мика! Боже, как давно мы не созванивались, я уже и забыла твой голос, кажется. Снова на всю неделю пропала!       — Привет. Да, прости. Отчётная неделя, ты и сама знаешь в общем. Извини, что даже не писала почти. Было совсем не до того, — её голос звучал виновато. Чтобы не случалось, а забывать о подруге всё же никогда не стоит.       — Я не обижаюсь. Рассказывай, как ты там?       — Знаешь… Я хотела спросить, можно ли к тебе сейчас заехать? Рассказать и правда есть что, но лично.       — Эй, все хорошо? Не пугай меня, — голос Саши стал ниже, она стала тревожиться.       — Все хорошо, не стоит бояться. Ну так что, я заеду?       — Двери моего дома для тебя всегда открыты. Хоть поздней ночью. Да и как тут отказать, интересно же жутко!       — Хорошо, скоро буду.       Аккерман сбросила звонок и направилась к дому Саши. Заехала, как и всегда, в пекарню, набрала любимых булочек Брауз, взяла и то, что могло порадовать её саму. Затем поспешила скорее к подруге.       Стук раздался в дверь. Саша открыла быстро. Стоило ей увидеть Мику, как она замерла, ещё долго молча глядя на неё. Словно совсем не верила тому, что видит.       — Микаса… Твои волосы… — она машинально потянула руку к подруге, но осеклась на середине.       — Ну, что скажешь? — та шагнула за порог, оставляя пакет со сладостями на тумбе. — Тебе тут подарочки.       Но вкусности совсем не интересовали Сашу. Она все так же стояла, глядя на Аккерман, пыталась убедиться, не кажется ли ей это всё. Долго она молчала, щурила глаза, обдумывала что-то своё.       — Знаешь, — наконец решила заговорить та, — ты стала ещё прекраснее, чем раньше. В жизни бы не подумала, что тебе так могут идти короткие волосы.       — Правда? — засмеялась она, разуваясь и вешая пальто.       — Нет, я серьёзно. Она так хорошо подчеркивает твой овал лица! Прям загляденье.       Микаса взяла пакет, проходя на кухню. Она поставила чайник, достала блюдца, чашку с карикатурными котиками и одну обычную, а после стала глядеть на Брауз.       — Что же… Я не говорила раньше, но… — она намеренно тянула интригу, дабы позабавиться, — время сказать пришло. Я была вчера на прослушивании у Эрена.       — Где ты была? — её глаза округлились, она резко подскочила со стула. — Аккерман, сегодня вечер "Удивите Брауз как можно больше раз"?       — Да нет же! — она залилась смехом. — Прости что раньше не сказала. Он позвал меня ещё на вечеринке, тогда. По итогу всю неделю я была в отчетах, да в подготовке песни. Я потому особо и не писала тебе. Совсем голова забита была.       — И как? Он что-то сказал? Вообще, как всё прошло? Рассказывай, мне жутко интересно! — Саша наконец села обратно, хлопая себя по коленям, требуя больше информации.       — Да ничего особенного. Взяла свою гитару, пришла. Заполнила анкету, спела. Сказал ждать в ближайшие дни ответ. Мы особо и не разговаривали… Не знаю, всё очень быстро прошло.       — Одно все никак понять не могу. Как ты согласилась? Нет, не пойми меня неправильно, я безумно рада, что ты пошла. Просто… Я сколько пыталась уломать тебя хоть на что-то такое, но ты всё никак, а сейчас вдруг согласилась! Неужто чары Йегера так действенны? Знала бы, раньше вас познакомила вас!       — Да я и сама не знаю, если честно. Вдруг подумала, почему бы всё же не попробовать? Раз позвал, значит что-то и правда нашлось во мне. Да и, кажется, он очень хотел меня видеть.       — Я с Йегером близко не общаюсь, но вот Криси – да. Она мне не так давно рассказала, что он говорил о тебе и довольно много. Подробнее разузнать не получилось, время совсем не было, но я тогда очень удивилась. Так что, кажется, ты ему понравилась.       — Она мне тоже говорила что-то такое.       — Ну, и что же наша прекрасная дама скажет на симпатию в её сторону?       — Саша! Ты же даже не знаешь, о чем он говорил. Может о том, как я ужасна и некрасива! А может о том, что характер скверный. Или что танцую ужасно, кто его знает, — она засмеялась.       — Не позвал бы он тогда тебя на прослушивание. Он вообще очень придирчив в этом плане. Жан рассказывал, как Эрен отказался работать с одной группой, только потому что у их вокалиста был характер мерзкий. А может и не мерзкий, в общем, что-то у них там не сложилось в общении. А ведь хорошие ребята были! Ну их в итоге другой продюсер взял.       — Придирчив, говоришь? — она насторожилась.       — Не пугайся раньше время. Все будет хорошо, я уверена.       — Мне ещё даже не сказали, берут ли, а ты так говоришь, будто я уже работаю с ним.       — Возьмут. Я в этом даже не сомневаюсь. Нет смысла.       Чайник наконец закипел. Аккерман сделала две чашки чая, а после поставила их на стол, вместе с булочками.       — Только вот… Если и правда возьмут, что с работой делать? Как решиться? — она стала размешивать сахар, медленно, задумчиво.       — Тебе нравятся все эти кипы бумаг, таблиц, столбиков, букв? — она в миг переменилась в лице, став куда серьёзнее.       — Что?       — А то! Ты ведь никогда не любила свою работу. Видно это. Может ты не из тех, кто любит ныть, приходя вечером, как их всё бесит и как они устали, но это точно в тебе где-то сидит. Эрен отличный продюсер. Дай ему хорошую основу, в миг конфетку сделает. Мой тебе совет, преврати свою жизнь в пепел, а после воспари вновь. К тому же… На некоторые перемены ты уже готова, — Саша, держа в руках ложечку, указала на чужие волосы.       Микаса молчала. Ей ещё нужно будет найти силы на эти самые перемены в своей жизни. Куда более резкие, чем смена прически.       Когда девушки закончили трапезничать, Аккерман вдруг вспомнила о гитаре, что взяла с собой.       — Хочет послушать песню, что я написала, для прослушивания? Вернее… Доработала её для этого случая.       — Ещё спрашиваешь! — она захлопала в ладоши. Брауз обожала слушать Мику, душу была готова продать за вечера, когда они сидели вдвоём, а подруга играла самые разные песни и мелодии.       Она невероятно сильно любила, когда они сидели в её квартире, Микаса исполняла всё, что захочет, а ей оставалось только слушать и наслаждаться. Завораживающее время, оставляющее после себя лишь след веера чувств на душе.       Микаса быстро сходила за гитарой, а после, уже сидя в спальне, начала наконец свое исполнение.       Уже заученная мелодия вновь была сыграна на любимом инструменте. Саша молча слушала, сидя напротив подруги, закрыла глаза и плавно двигала ладошками, ловя ритм.       — Микаса, это просто невероятно! Я же так и завидовать буду, что у самой так хорошо не выходит писать, — она приблизилась к лицу Аккерман. — У меня не осталось ни одного сомнения, что Йегер тебя возьмёт. И не мудрено, что ты ему так приглянулась.       Румянец выступил на её щеках, перебираясь даже на уши. Она отвернулась, чуть сжав нервно гриф и струны. Слышать такое было приятно, хоть представить и сложно.       — Мика, а сыграешь одну из волшебных песенок? — она склонила голову на бок, глядя на подругу невероятно жалостливыми глазами, лишь бы просьба была исполнена.       «Волшебные песенки» – так Брауз называла все песни на Японском, что знала Микаса. Этот язык вообще казался ей невероятно загадочным. Когда кто-то звонил Аккерман, а ей приходилось отвечать не на английском, Саша внимательно слушала каждое слово, просто наслаждаясь звучанием, мелодикой другого языка. Микасу часто это забавило.       Аккерман поднялась с кровати, отложила гитару в сторону, а после села за синтезатор Саши. Настроив все, что было необходимо для игры, она пробежалась пальцами по клавишам, воспоминания нужный ритм. Слишком уж давно она не играла на клавишах.

История, и эта песня, и ты, и я. Просто мне больше ничего не нужно, поэтому я слушаю её. Я ищу очень старую маленькую шкатулку у окна. Я осторожно открыл её и нашел кое-что внутри. Слова любви с цветами, которые, кажется, заставят плакать. Крупинки света медленно расползаются по поверхности воды. Здесь начинается новая и заканчивается старая история.

      Несмотря на все, она не ошиблась в нотах. Пальцы хорошо помнили инструмент.       Брауз, по окончанию песни, встала с кровати, хлопая в ладоши. Счастью на её лице не было предела.       После Микаса исполнила ещё несколько песен, что помнила, а затем девушки переместились вновь на кровать. Болтали о разном. Все, что вспомнится, за что ухватятся. Так бы все и продолжилось, не реши Аккерман сменить тему.       — Послушай, Саша… Наверно, мне нужна будет твоя помощь. Дело в том, что я хочу переехать. И если уж и правда пройду прослушивание, удобнее будет жить ближе к студии, — она заглядывала в лицо подруги, ожидая увидеть реакцию.       — Да, кончено. Без проблем. Ты уже смотрела варианты?       — Пока нет, но до выходных я решу этот вопрос.       — Так скоро?       — Близкая дорога до студии не единственная причина. На следующей неделе в Бостон приедет отец. Я бы, — она тяжело вздохнула, — не хотела с ним пересекаться.       — Что-то случилось? — Брауз сразу заметила, что что-то точно было не так. Она положила ладошку на чужое плечо, заглядывая в глаза Микасы.       — В день прослушивания звонил отец. Я рассказала ему всё. Он был зол. Приедет, точно захочет увидеться, почитать мне лекций о том, что я не права и собираюсь загубить свою жизнь и всё, к чему шла много лет, — упав на мягкие подушки, она накрыла лицо рукой, желая будто спрятаться.       — Загубить? Будто офисная работа – предел мечтаний. Сидеть над бумажками, высчитывать целыми днями что-то… — Саша вздрогнула, обнимая себя. — Как подумаю, мурашки по телу. Не моё это, да и не твоё тоже, хоть и занесло туда. Тебе двадцать четыре, решай, как жить сама, точно не стоит слушать эти глупости. А с переездом я, конечно, помогу. Можем хоть сейчас квартиры посмотреть, что скажешь? — обратившись на локти, она слегка нависла над Микасой, убирая руку с лица.       —Хорошо, давай поищем чего-нибудь.       — Тогда я побежала на кухню, сделаю две большие чашки горячего шоколада! — Саша вмиг поднялась с кровати, исчезая в дверном проёме.       До ночи девушки перебирали различные варианты квартир, что могли бы подойти, пили горячий шоколад, болтали о студии и работе.       Вторник начался обыденно. Тихо и спокойно. Все утро Микаса занималась работой, что досталась ей от начальства. Совсем не сложная, так что она даже успела заскучать. Стоило времени подступить к обеду, как Аккерман поспешила закинуть в свой желудок чего-нибудь съедобного. Не успела она выйти из кабинета, как телефон зазвонил. Приняв вызов, с того конца послышался женский голос, зовущий её по имени.       Наконец она услышала, что не могло не заставить все внутри трепетать. Она прошла прослушивание.