Финики, спирт и любовь

Джейсон Колчек думал, что всю оставшуюся жизнь проведет под пулями, в берцах и камуфляжных штанах (спасибо хоть простую майку с кепкой разрешили надеть), но вампиры под землей решили иначе: помимо отметин на груди и спине, они оставили шрамы и под кожей – те, что ныли по ночам, не давая себя залечивать. А еще вынудили ЦК ВС отправить первого лейтенанта – который еще чуть-чуть и получил бы звание капитана – в резерв, мол, слишком много пережил в пещерах, раз уж спас там не только товарищей, но и враждебного иракца. И какая же сука их сдала? Колчек поспорил с Мервином на сотку, что это был Эрик. Капрал же зная, как подполковник на самом деле жутко боится Джейсона, решил выбрать своей целью местного пастуха, который просто увидел их вместе после последней стычки с вампирами и тупо сдал властям за гроши. А те уже вынудили признаться так любящих все эти лычки и звания Кингов, которые, одному богу известно как, остались вместе. Мервин сам слышал как они потом в штабе ругались: альфа-сука кричала на своего крысеныша за то, что тот наболтал много лишнего, а Эрик, не в силах выдержать напор Рейчел, лишь что-то жалобно проскулил про пытки, угрозы разрушить карьеру и «Ну это же ЦК ВС, Рейчел, ты их знаешь». Все еще миссис Кинг прекрасно все понимала, но все равно потребовала от Эрика дальнейшей секретности. А Мервин надеялся, что подполковник не расколется перед остальными в штабе, чтобы не делить деньги с Джейсоном. А Джейсон... Джейсон же тем временем решил, что если раны внешние нужно обрабатывать спиртом, то раны внутренние – может, тоже спиртом? Только вот в шариатском Ираке найти бутылку не так-то просто, они с парнями пели «Аллилуйя» каждый раз, когда получалось хотя бы пару банок пива достать. И уже нихуя не холодного, разумеется. Вот и в этот раз он, удостоверившись, что команда в порядке – их все еще держали в штабе, уже не на карантине, но все еще под замком, дополнительно проверяли – взял одну из машин и направился по дорожным картам в Бадру. Думал, что утром удастся проскочить мимо блокпоста без дополнительных вопросов. Не удалось. Какой-то рядовой завидев, что лейтенант снова поехал за «продуктами» в центр, напросился вторым. Точнее приказал, так как за Колчеком следили больше остальных, но Джейсон назвал это «напросился» - рядовому, видите-ли, местная пахлава понравилась. Приехав в город, Джейсон по привычке поперся на местный базар. Там, если хорошо поискать, можно найти импортированное пиво. Хуй знает как местные арабы его провозят, никто вопросы не задает, Budweiser был на вкус как Budweiser и расслаблял также. От местного пива морпех нос воротил, и не потому, что в нем еще жили шовинистские идеи, нет - оно просто было невкусное. Душа требовала чего-то покрепче. Морпехам может и сгодится пиво, а вот Джейсону этого явно будет мало. Он уже бил себя по рукам, когда в порыве посиделок хватал запасы Ника или Мервина. Джоуи такую хуйню ему прощал, но от этого не становилось менее стыдно. Мог прям ото рта оторвать, когда свое заканчивалось. Каждый раз его спрашивали: нахуя ты берешь так мало, если не хватает? Колчек отвечал, что больше у продавцов не было, а на самом деле было – лейтенант просто из последних сил пытался не превратиться в запойного алкаша, не повторить судьбу отца. Ник пару раз спрашивал что за такие порывы уйти в алкогольный транс и не возвращаться. А что было отвечать? Что ночью видит слишком откровенные сны? И не как все морпехи с девками, а с кое-чем другим.. точнее с кое-кем другим. Ник подозревал, что его друг «играет в другой лиге» – ни разу на здешних дамочек не посмотрел, да и Рейчел кажется тоже мужиком считает, хоть и пытается показаться культурным – в слух он, конечно же, никогда ему такое не говорил. Да и не скажет, пока Джейсон сам не расколется. Или не спалится. — Покупайте! Подходите! Только сегодня! Какой-то малохольный выкрикивал английские слова с акцентом. Выучил, черт такой, то, что надо и пользовался терпением Колчека. Остальные продавцы таким не занимались: они конечно перекрикивались друг с другом, особенно когда пытались сбить цену, но разговоры на английском – тем более, когда вблизи американский военный – как-то не вели. Тихо перешептывались, пока Джейсон шагал между ларьками, присматривался к товарам и пытался на языке жестов что-то купить. — Только сегодня! الاخوة والاخوات! Восточная водка! Стоп, что? Он сказал водка? Голова Джейсона Колчека отреагировала быстрее, чем он сам, повернулась так резко, что позвонки захрустели, а продавец, с которым он только что общался, выдохнул: парень наконец-то от него отстанет. — والشمس لن تتخطى الأفق قريباً! دعونا نسكب أراك المفضل لدينا بالليمون! То ли у торговца словарный запас кончился, то ли он просто решил, что американцев ему не завлечь, но теперь мужчина выкрикивал с другого конца рынка обрывистые словосочетания на арабском. Джейсон ведомый тем, что рядовой все еще ошивался у ларька со сладостями, пошел в сторону кричащего. Его уже окружили местные, были даже женщины в чадрах. Кто-то явно спорил с продавцом мол негоже в такой денек алкашку продавать – это морпех понял и без знаний языка – кто-то совал монеты ему чуть ли не в трусы, брал со стола старую пластиковую бутылку из-под кока-колы с новым содержимым внутри и удирал, пока по башке не дали. Когда к лавке подошел Джейсон, все перед ним расступились. Как перед гребаным, мать его, Иисусом, который сейчас либо скупит весь товар на рынке, либо подарит им всем автоматную очередь. Колчек лишь жалел, что не умеет делать из воды вино. — О, друг, хочешь попробовать наш знаменитый Арак? — спросил продавец снова на ломаном английском, зачарованный его приходом. Лейтенант не понял, что тот пытается ему втюхать, в бутылках была разная субстанция: где-то прозрачная, что больше напоминало водку, где-то белесая, которая скорее походила на местную разбавленную молочку. — Что из этого водка? — спросил он. — Все водка, — ответил ему с улыбкой араб. — Моя водка, сам делать. Джейсон не сомневался, что сам – им до фабричных производств еще жить и жить, если новый президент не введет полный запрет на алкоголь в стране. — Тебе какую, друг? — начал рассказывать он про ассортимент. — Есть из винограда, есть из аниса... В какой-то момент торговец снова перешел на арабский, уже чуть ли не в лицо стал совать морпеху бутылки. Джейсон аж растерялся от непонятного ассортимента, сейчас возьмет какую-то бурду, а на утро весь штаб будет либо блевать, либо дристать, либо и то, и другое, и еще одновременно. — Ему лучше кустарную, — ответил за него какой-то мужчина в толпе. То ли это было адресовано самому Колчеку, то ли продавцу, но оба его прекрасно поняли. Араб уже даже начал упаковывать первую бутылку, пока лейтенант пытался понять кто так решительно спас его жопу. — Салим! — губы расплылись в улыбке прежде, чем лейтенант осознал, кого видит – другого лейтенанта, который пару недель назад спас ему жизнь. Теперь же толпа расступилась перед загорелым, в обтянутой синей рубашке и хлопчатых белых штанах, иракцем, которого все тут знали, но не подозревали, что он якшается с американцами. Эти двое еле сдержались от того, чтоб тут же накинуться друг на друга, оба боялись показать свои чувства – Осман потому, что боялся спугнуть Колчека, Колчек потому, что как всегда цундорил – а еще потому, что тогда их обоих тут же свяжут местные и сожгут на этом же рынке, а головы нацепят на колы, предварительно срезав. — Ты как, брат? — выпалил на радостях морпех и тут же закрыл рот потными руками. Вдруг его в толпе сейчас кто-то понял? Обернулся назад – разговаривающий на более-менее английском продавец занят упаковкой товара, уже готов на радостях продать Колчеку весь свой запас. — Хорошо, — ответил также с улыбкой Салим. Все остальные на базаре смотрели на эту умилительную сценку с придыханием. — А ты, я вижу, решил углубиться в нашу культуру? Так еще и с головой? — Ну да, — усмехнулся Джейсон. — Слегка заебался от пива. Салим, явно зная, что незнакомым с их водкой не стоит пить ее в одиночку – в основном потому, что они рискуют улакаться в первые же минуты и сблевать ее, так и не почувствовав всей прелести – сказал что-то торговцу и тот вынул бутылки, что успел накидать Джейсону в пакет, и закинул туда парочку других. Вместе с ними еще забросил завернутые в пакетики поменьше орехи и сухофрукты. — А это еще зачем? — спросил не то Салима, не то продавца Колчек. — Тебе же надо чем-то закусывать, — усмехнулся Осман от мысли, что Джейсон, как старый алкаш, будет глушить водку как воду. После покупки они еще минут пятнадцать ходили по рынку, обмениваясь новостями. Салима, конечно же, хватились, когда отряд Дара перестал выходить на связь. Ему стоило огромных усилий успокоить остатки республиканской гвардии, а также навестить жену Дара. В остальное время Салим предпочитал особо не светиться, не выходил из дома и вот, в первый раз за пару недель, решил прогуляться по родной Бадре. Тем более Зейн еще с утра уехал куда-то с Тариком на выходные. — Так ты что, собрался использовать Арак в первый раз один? — Кого? — Ну, восточную водку. — А... нет, почему один? У меня пока не настолько все плохо, — нервно усмехнулся Джейсон. — С парнями разопью. — Это не просто крепкий алкоголь, Джейсон, — сказал заботливо Салим. — Арак нужно пить по-особенному. У Колчека промелькнула мысль о том, что неплохо было бы испить местный алкоголь в компании Салима. Морпех не знал, пьет ли вообще он, можно ли ему. Можно ли вообще такое предлагать? Он даже не рассчитывал, что встретит иракца после того, что случилось, не увидит снова его чертовски красивые карие глаза – намного более красивые, чем у самого Джейсона – невероятную улыбку, от которой почему-то самому становиться радостно, растрепанные черные, как уголь, волосы, которых хочется коснуться даже нелюбящему прикосновения Колчеку, мощные руки, до которых если случайно коснуться, прошибает током по всему телу и становиться тепло в груди. Что за мысли такие странные? Они начали посещать его еще в пещерах, но все это лейтенант списывал на адреналин, а тут... что происходит? Жара так действует? Что, старая кепка больше не помогает, лейтенант Колчек? Не работает непрошибаемым щитом от палящего солнца и чужих взглядов? Таких необычно притягательных? Блядь, безопасно ли им вообще вот так вот ходить вместе на местном базаре? Пока рядовой их не видит, наверное можно. Главное, чтобы какой-то торговец, которому не удалось впихнуть Колчеку протухший абрикос, с обиды не пошел и не настучал местным полицаям. И тогда Джейсона точно посадят под замок, лишив общения с Мервином, Джоуи, Ником, Клариссой, да даже с Эриком и Рейчел. И лишат пива. Но хуже всего то, что накажут еще и Салима, который только-только вернулся к сыну, который вообще не хотел нажить себе неприятности... ни что тогда, во время рейда, ни что сейчас, тупо выйдя из дома за продуктами. Епт твою мать, Джейсон! Ты не можешь его еще раз подвести! Он жутко рисковал. Что тогда, в пещерах, что сейчас, на рынке. Но тогда-то на них, хотя бы, никто не смотрел. А теперь казалось, что покрасневшее лицо морпеха, которое раньше спасала тьма в логове вампиров, сверкает ярче всех арабских монументов и позолоты, что продавцы пытаются продать как настоящее золото. И что его сердцебиение услышит даже спящий на базе после ночного поста Джоуи, который обещал проснуться как раз к его возвращению. Его сердцебиение ускорялось каждый раз, когда он поднимал голову и снова видел Османа – такого мокрого от пота и все еще улыбающегося - каждый раз, когда случайно задевал его ногой при ходьбе, когда случайно касался своими пальцами его пальцев. Все это рисовало в воображении Джейсона, который вот уже как пару месяцев воздерживался не только от сексуальных контактов, но и от банальной дрочки – сил и времени не было – откровенные, пусть и банальные сцены. Которые он тщетно глушил до встречи с Салимом, а после лишь представлял в голове перед сном, пока рука не оказывалась в трусах и пока он себя не одергивал. С парнями из штаба он и до этого ночевал в одной казарме, привык уже как-то к сиплому пыхтению, но на карантине они спали чуть ли не носами друг к другу. Колчек даже пару раз думал, что у него встает на спящего на животе Ника, но когда начал его разглядывать, понял, что его прокаченные больше положенного бицепсы и пухлые губы не возбуждают. В голове был совсем другой образ: смуглый, с широкой спиной мужчина, у которого, по удачному стечению обстоятельств, слетела каска и открыла взор на вечно растрепанные и мягкие волосы – их Джейсон тоже успел коснуться. И тоже случайно. — Если хочешь, я покажу. Только не сейчас, конечно, на нас и так все косятся. Морпех аж остановился от такого предложения. Испугался, что Салим мог прочесть его мысли. Особенно сейчас, когда он снова расплылся в улыбке как кот. Но тот лишь уже пару минут как тихо угорал над горячим и суетливым американцем. Таким же горячим и суетливым, как тогда в пещерах, когда иракец прижал его к стене арматурой. Неужели они все такие? Эрик не такой. Ник вроде тоже. Или Джейсон просто особенный? Тогда ему показалось, что Колчек так прерывисто дышал не от того, что задыхался- Осман даже не давил ему на кадык, просто придерживал от резких движений и желания всадить пулю в лоб. Тогда ему показалось, что Колчек прожигает его вовсе не агрессивным взглядом, который Осман видел тысячу раз от таких же солдат – американских, иракских, не важно, на войне и сослуживец может стать врагом. Его взгляд был потерянный, испуганный, немножко шальной, отчего иракец был рад и одновременно огорчен тому, что сам не прижался к американцу. Чтобы успокоить, остановить от горячих порывов, от действий, которые идут быстрее мыслей. — Джейсон? — спросил он его наконец. Морпех стоял и тупил. Вот сейчас Салим решит, что достаточно с него прогулок на открытой местности, развернется и уйдет. А Джейсон, пусть и попытается догнать, уже точно не получит приглашения испить местную водку. Но ведь рядом, всего в пару метрах от них, стоит рядовой. Который, каким-то чудом, их все еще не видит, впервые Джейсон был так рад его безалаберности. — Я только за, — ответил он ему как можно больше по-дружески, но просто дружбой уже тут давно не пахло. Они договорились. Салим написал на чеке свой адрес, заботливо всучил его Джейсону в руки так, что тот чуть не выронил от внезапных прикосновений, и, пока кто-то из местных не решил спалить их воссоединение, пусть и всего лишь на одну попойку, поспешил вернуться домой, тем более возвращаться он теперь планировал окольным путем, чтобы не запалили. Джейсон, пытаясь не выхлебать по пути запасы купленного от волнения, потащил за шкирку рядового обратно на базу, чтобы успеть вернуться, спрятать Арак до своего возвращения, договориться с Ником его подменить – сегодня была очередь Джейсона дежурить – помыться, потому что пропотел от паники больше, чем от жары, и попытаться успокоится. Хотя бы на пару часов, пока не наступит вечер и он, под покровом темноты, не выберется из штаба. Главное чтобы в этот раз его никто не запалил. Но не тут-то было: Мервин подкараулил сладкую парочку, как он любил называть Ника и Джейсона, пока не узнал, что первый в тайне шпехает их командира, и услышал, как Джейсон повстречал на базаре Салима и поедет сегодня ночью на дегустацию водки. Старый механик был счастлив за него как за себя, потому что сам за пару часов их тусовки в пещерах сдружился с этим мужчиной, а еще потому, что самому хотелось нормально побухать водярой, а не остоебеневшим уже какую неделю пивом. Бухал Мервин конечно не так, как Джейсон, но был близок к этому. Джоуи также загорелся идеей испить нормального пойла и даже предложил всем вместе поехать к Салиму, но Мервин его осадил: во-первых, это опасно, им бы как-то одного Джейсона выпихнуть из базы, чтоб не заметили, во-вторых, Салим его не приглашал – только Джейсона. Насчет последнего Колчек осадил уже капрала, ведь знал, что Осман будет рад им всем, даже все еще пытавшемуся раздавать приказы Эрику, но сейчас нельзя – прошло слишком мало времени. Ведь Салим позвал его чисто по-дружески? Он бы так и Мервина позвал, если увидел его на базаре. По-дружески, да? Гнать нахуй все фантазии из головы. План был хуевый, но какой придумали. Нику предстояло заступить на дежурство, центральное командование делало все, чтобы морпехи не расслабляли булки и не отъедали их на вот уже трехнедельном торчании на базе, они все также бегали, тренировались, получали наряды за косяки. Мервин в это время должен привлечь к себе внимание: старый морпех не выбрал ничего лучше, чем вовремя взорванная граната. Маленькая, конечно же. А Джоуи должен проследить, чтобы все, включая часовых, обратили внимание на взрыв и Мервина и дали возможность Джейсону свалить из штаба. Эрика и Рейчел они не предупредили – еще спалят их затею да пожалуются начальству. Джоуи, в отличие от Джейсона, думал, что их спалила Рейчел, а Ник поддерживал теорию лейтенанта – бывшая любовница никогда не была ему командиром, а ее муж и подавно. И вот Джейсон Колчек, вспомнив все привычки ассасинов, которым его учили еще в корпусе морской пехоты, а каким еще даже во дворах Техаса, кое-как удрал из бывшего дворца Саддама, умудрившись не попасть не под одну из камер. С собой он не взял ничего, знал, что сегодня они будут распивать запасы Османа. В карманах был только складной нож, зажигалка, да пару местных монет, чтобы, если заебет, поймать как-то тачку и за деньги добраться хотя бы до центра. До дома Салима было идти не так уж и далеко от их штаба: где-то 10 километров, с учетом спортивной подготовки Джейсона – два часа по еще горячему песку, но оно того стоило. Парень и не надеялся, что простые посиделки с другом зайдут куда-то дальше. Скорее всего он просто отрубится после первой стопки – все-таки заточил пару банок пива на базе – а с утра будет извиняться за испорченный вечер. Салим нальет ему кофе, а потом спровадит. Возможно навсегда. Но внутри все еще горело желание зайти дальше положенного, дальше нормального. Воображение разыгралось не на шутку, Джейсон пытался скоротать время в пути чем мог. Всякие развратные мысли лишь ускоряли его побыстрее дойти до дома Салима. На что он блять надеется? Шагает по разбитым дорогам, постоянно озирается на предмет чужаков, держит руки в карманах, которые так и норовят дать хозяину по голове за тупые мысли. Одна тупее тупой! Сначала он сбежал с базы, на которой его могут хватиться в любую минуту, теперь идет по ночному Ираку в чужой дом. Блять, Джейсон, о чем ты сука думаешь? И вот, завидев песчаного цвета дом, на который указывал адрес в картах, он попытался быстро согнать с лица краску и угомониться – небось выглядит со стороны как какой-то сексуальный маньяк. — Джейсон! — обрадовался вышедший из дома мужчина тому, что их дурацкая затея удалось, хотя внутри еще и переживал, что американца кто-то увидел. Салим обнял парня так крепко, будто они знают друг друга уже несколько лет. И снова совсем не по-дружески. Иракец положил голову на плечо Джейсона, а одна из его рук «случайно» оказалась ниже талии. Но морпех был не против: наоборот хотел, чтобы их объятия продлились как можно дольше, хоть и стоял почти не дыша. — Проходи! Располагайся, чувствуй себя как дома! — наконец отпустил его Осман и предложил зайти. Он не на шутку постарался ради Джейсона: на столе лежали разные закуски, красиво выложенные фрукты, нарезанные сыры, копчёности, орехи, сухофрукты и лепешки. Казалось, что иракец планировал бухать не каких-то пару часов, а приглашал Джейсона в алко-трип на неделю. — Мы еще кого-то ждем? — удивился количеству еды Колчек. — Нет... только мы... мы вдвоем, — смутился Осман, подумав, что мужчине некомфортно оставаться с ним наедине – не сразу понял, что тот уже стоит и облизывается от запаха и вида. — О, ты наверное голоден? На американских базах не пошиковать? — Верно, но того, что ты наложил тут, мне явно хватит. На самом деле Джейсон от волнения вообще не чувствовал голода. Выпитое пиво давно выветрилось, а он сегодня только завтракал. — Зачем столько много? — спросил морпех, усаживаясь за стол. — Чтобы ты распробовал, — заулыбался Салим. Подойдя к тумбе, он открыл ее и достал оттуда пару бутылок, разных по консистенции и виду, на стол поставил лишь пять из них, в то время как под столешницей еще оставалось с десяток других разных. —Ты что тут алкашкой барыжишь? — спросил его удивленный Джейсон. Вот уж не думал, что арабы вообще дома держат алкоголь, особенно в таком количестве. — Обижаешь, это все домашнее, кое-что даже по наследству. Джейсон смотрит на все это богатство не совсем понимая, на что согласился. Они с парнями дай бог ограничивались чипсами, а тут как будто он не бухать приехал, а на винодельню – точнее на водкодельню. — Итак, будем пробовать по чуть-чуть, — в глазах Салима, когда он уселся рядом посвящать друга в волшебные миры дистиллята, засверкали звездочки – будто он наконец-то дорвался до любимого дела (после тыкв, разумеется), такого запрещенного, но такого интересного. И видимо Салим мало с кем в Ираке мог разделить такое хобби, пока случайно не встретил пытавшегося набухаться чем угодно Джейсона. — Здесь все крепкостью от 30 до 60 градусов: есть броженная с сахаром, с тройной дистилляцией от моего сослуживца, с добавлением аниса, кокосового сока и даже есть из перекисшего кумыса еще от моего деда. С чего хочешь начать? Растерянный Колчек сидел и смотрел на разные бутылки, какие-то пластиковые, какие-то сморщенные, с уже мутным взглядом и сложенными руками на коленях, слегка сгорбившись. Всем своим видом он говорил «Мужик, я в душе не ебу о чем ты тут говоришь, какой блять кумыс, что это вообще такое, и зачем добавляют кокос». — Налей мне просто хоть что-то, а там разберемся. Салим, решив больше не шокировать парня, взял со стола стакан и налил ему из бутылки со светло-молочным раствором. — Это ты мне молоко разбавленное решил налить? — Ха-ха, нет, это просто так анисовое масло красит самогон, его называют еще «молоком львицы». Налил он не больше половины, дальше долил уже воды. — А зачем ты разбавил? — удивился Колчек, подумав, что его держат за слабака. — Поверь мне, так надо. У нас никто не глушит алкоголь в чистую. — А я хочу в чистую. — Джейсон, — Салим положил руку ему на плечо. Так резко, что Колчек аж вздрогнул. – Ты хочешь тупо напиться или хотя бы попытаться почувствовать вкус? Спорить с иракцем он даже не стал. В основном потому, что очередное касание отдалось ему налитием в член, который слегка приподнялся и который сейчас прикрывал только стол. А Салим все продолжал рассказывать. Даже не замечал, что Джейсон еще нихрена не выпил, а пот уже проступил на его лбу. — Арак мы пьем, когда жарко. Добавляем туда лимон и лед, иногда даже в чай или кофе. Вот, — протянул он ему стакан. — Попробуй закусить миндалем и сыром. Виноград я бы пока не советовал, этот арак и так имеет сладковатый вкус. Точно не такой сладковатый как губы Салима, пробежала мысль в голове Джейсона. Он тут же поспешил запить ее предложенной выпивкой. Если она настолько крепкая, как говорит Салим, то должна вышибить все эти чертовы мысли пинком под зад, как делали пару бутылок пива. Пусть и ненадолго. Вкус был странный. На губах осталось сивушное масло, вкус которого еще долго сопровождал Джейсона на языке. Но бадьян он «услышал» отчетливо. Даже на мгновение замер, совсем позабыв о закусках. — Джейсон, — напомнил ему Салим, чтоб тот не вошел в раж и не начал хлебать все подряд чистым, и Колчек тут же потянулся за сыром. Да, стало немного легче. Соскребая остатки с неба и внутренней стороны щек, Джейсон пытался понять что в этой водке такого особенного. — Ну как? — Странно. Никогда такое не пил. — А ты вообще водку пил? — Пф, конечно! — морпех аж поставил звонко стакан на стол. — У нас в учебке был парень из России. И после выпуска он притащил водку! Настоящую, русскую! В жизни ничего крепче не пил, очнулся тогда еле живым у него на заднем дворе. И не помнил вообще ничего, ноль! — показал он сведенные пальцы в цифру. Салим засмеялся от его рассказа. Хорошо, что Джейсон говорит об алкоголе не как о наркотиках, а то иракец поздно подумал о том, что может вернуть в жизнь морпеха зависимости. Видимо алкоголь эта еще одна вещь, которая привлекает их обоих. Надо только теперь научить Джейсона получать от этого удовольствие. Настоящее удовольствие. — Перейдем к следующему. Теперь Осман налил ему светло-желтое. Колчек едва сдержался от туалетного юмора, потому что хозяин разливал ему содержимое так, будто это был не местный самогон, а напиток богов. В нос тут же отдало кокосовым ароматом, а от сладости напитка он даже поперхнулся, пытаясь, все еще сгорбившись, спрятать дымящуюся шишку в штанах. Алкашка не помогает. Хер знает что теперь поможет перестать думать о Салиме. Хотя бы на минуту. — Джейсон? — Салим врывается в его раздумья о собственных чувствах как внезапно нахлынувший ветер в дождливую погоду. Только ветер теплый, приятный, как порыв нежности, окутавший тебя полностью, пробирающийся под кепку, под футболку, в штаны. Боже блядь. — Джейсон! — уже громче зовет его Осман. От того, как он произносит его имя – ласково и слегка обеспокоенно – хочется распластаться на этом дубовом столу как лужа после дождя, как вытекший желток из яйца. Похоже, что алкоголь, все же, действует, но не так, как нужно. — Не понятно, — Колчек не находит ничего, что ответит. Мысли о Салиме перебивают вкус пойла. Пробует еще. Пытается определить что напоминает ему остаток на языке. Закрывает глаза, пытается наладить связь между телом и мозгом. Как всегда мимо. - Я даже отсюда чувствую этот волшебный запах, - завороженный собственным сокровищем, пролепетал Салим, маня к себе воздух со стороны Джейсона. Только бы не его мысли. Колчек смотрел на него с удивлением: как этот простодушный человек мог интересоваться обычным пойлом? Хотя для него это было не просто обычное пойло. То, что еще не понял Джейсон. То, что еще не распробовал, пытаясь тупо нажраться. Надо было повышать ставки. — Я тебя все равно перепью, — вдруг заявил он. Мужчина посмотрел на него слегка вскинув бровь, а потом засмеялся. Джейсон даже начал искать не висит ли поблизости зеркало – он так по-дурацки сейчас выглядит? — Да ну, Джейсон! — все еще смеялся Салим. — Перестань шутить. На что он намекает? — Ты никогда меня не перепьешь, — добавляет иракец. Это что блядь вызов? — Спорим? — протягивает руку морпех, уже слегка дрожащую, но все же увесистую. Салим берет пару секунд на раздумья, пытается оценить состояние подвыпившего Колчека, который еще чуть-чуть и ударится лбом об стол. Как два пальца об асфальт! — Пф! Спорим! — усмехается бывший иракский солдат, пожав руку американцу так энергично, что тот даже зашатался на стуле. Джейсон уже почувствовал влияние спирта не только во рту, хотелось закусить чем-то понасыщеннее орехов и сыра, но и в теле: подушечки пальцев покалывали, словно кто-то протыкал их каждую секунду иглой, а щеки покраснели, и Колчек гадал: ему это кажется или он в самом деле сейчас сидит весь красный? Ведь если так, понятно почему Салим согласился. Перепьет он его в два счета. — Тогда перейдем на тройную дистиллированную! — Салим, все еще с огоньком в глазах, да еще и с каким, достал откуда-то настоящие, будто советские, рюмки – из таких они тогда и пили вместе со сослуживцем в учебке. В этот раз Салим водой напиток не разбавлял, а лишь закинул туда пару кусочков льда и придвинул тарелку с закусками поближе к Джейсону, предложил тост. — За то, чтобы дружба и любовь всегда стояли выше политических интриг и прочей злобы! Колчек, который не мог вдоволь насмотреться на радостного Османа, принялся наконец-то залпом глотать содержимое и тут же горько пожалел о том, что сразу не взял в руки сразу хотя бы тот же сыр. — Черт возьми! Блять! — выругался он, едва не скинув рюмку на стол и потянувшись, как умалишенный, за закусками. — Ты мне что, чистый спирт налил? — Хах, круче! — Салим сейчас напоминал раздухарившегося Мервина, который только что вернулся от очередной мадам. — Мы его еще все вместе в армии пили, когда было затишье и не приходилось ежечасно патрулировать город. Иракца явно пробрало не так, как американца: Салим лишь забросил в рот маленький кусочек сыра, будто только что испил 12% вино, а не хер знает сколько процентный.... Как его там, арак? — Арак, между прочим, в переводе с арабского означает «потеть». — Да, это уж точно, — согласился американский лейтенант, все еще прикрывая никак не уходящий стояк то рукой, то неестественной позой нога на ногу, словно скромная и невинная девушка за барной стойкой. Теперь хер поймешь отчего хочется раздеться в хорошо проветриваемом помещении с вентилятором: от все еще жаркой ночи, к которой он привык за год служения в Ираке, от упорно смотрящего на него Салима или все же пойла? Джейсон не припоминал, когда его так вставляло. Когда хотелось вдруг придвинуться поближе к собутыльнику, начать изливать душу и травить байки, как это любил делать все тот же Мервин. Всегда он как-то напивался и забывал о том, как это случилось – вырубался, так и не успев с парнями посидеть да поговорить. А тут... что-то иное. — Еще по одной? — Колчек даже не заметил, как рядом оказалась очередная порция очередной ебейшей водки. С одной стороны, он уже представлял как от нее понесет ребят на базе, когда он вернется, а он будет сидеть рядом и хохотать от их скривившихся рож, а с другой... так не хотелось возвращаться. Они с Салимом прекрасно сидели: рассказывали друг другу истории из прошлого, как оба попали в армию, хоть и не хотели, как Салим дважды провалил нормативы перед поступлением, а Джейсона чуть не выгнали за слабое здоровье. Зайди сейчас какой-нибудь постовой, что шныряет по городу в поисках не то воров, не то шпионов, охренел бы... нет, ахуел бы от увиденного. Особенно после того, как Джейсон все-таки подвинулся поближе к Салиму, а Салим был ничуточки не против. — Ну как? Чувствуешь что-нибудь? Салим, пытаясь оставаться трезвым и перестать таращиться на американца – бегал глазами то по лицу Джейсона, то по его слишком потной футболке – все еще беспокоился за своего «друга», пытался понять хватить ли с него спора или еще можно помучить. Помучить, какое неподходящее для этих двоих слово. Джейсон Колчек думал, что одним своим присутствуем достает неудобства Салиму Осману, в то время как хозяин даже и не мечтал увидеть такого гостя в своем доме. Которому, конечно же, нельзя было показаться слабаком перед ним. — Давай еще! — махнул рукой он в сторону Салима, оборонив при этом на пол пару фиников. — Блять, — тут же потянулся за ними вниз, совсем не подумав о том, какие они сладкие и как быстро прилипают к рукам. — Да стой ты, - посмеиваясь с того, как Джейсон, пытаясь балансировать на стуле, пробует поймать все укатывающиеся от него сухофрукты и явно проигрывает в этой битве. Салим становится на одно колено, слегка пошатываясь, но совсем не так, как Джейсон, берет с пола один плод, потом второй, небрежно кидает их обратно на стол, спешит, чтобы американец поскорее перестал изображать из себя героя и вернулся на место. Очередной фрукт они хватают вместе, пальцы Салима накрывают пальцы Джейсона и второй одергивает руку как ошпаренный, будто прислонился к горячей трубе. Которая бы показалась льдинкой по сравнению с рукой Салима. Такой горячей, сильной и одновременно нежной. Джейсон и не думал, что мужские руки могут быть такими ласковыми, даже если коснулись тебя всего на пару секунд. У него что, тоже такие? Осман, пытаясь выпроводить из головы дурные мысли, все же хватает этот несчастный финик и также бросает его на стол. Колчек пытается справиться хотя бы с последним, который лежит у него рядом с ногой, подается чуть вперед – да так, что начинает балансировать на двух ножках стула – тянется к ебаной косточке, покрытой сахарной бомбой для диабетиков, и не удерживает равновесие, падает прямо на финик вместе со стулом, который еще и разваливается. — Джейсон! — вскрикивает подползающий к нему на коленях Салим, который не знает: то ли смеяться от его неуклюжести, то ли проявить заботу. — Вставай, тебе уже явно хватит. Колчек брыкается, пока его поднимают, пытается доказать, что все нормально, они отлично сидяти еще нормально бы посидели. Но Салим непреклонен, еще не хватало, чтоб из его дома американский морпех возвращался с синяками и шишками. Не думая, Осман ведет все еще упирающегося Джейсона прямо к себе в спальню. Благодарит Аллаха, что успел прибраться в ней до его прихода, правда не рассчитывал, что гость умудрится так быстро в его спальне очутиться. Стоп, в смысле быстро? Вообще очутиться! Салим вновь мотает головой, пытаясь прогнать неуместные идеи, которые с каждой секундой как Джейсон случайно касается приоткрытыми губами его шеи или щеки, усиливаются – не дают спокойно довести еле волочащего ноги Колчека до кровати. Кто бы мог подумать... Джейсон Колчек выглядит до одури милым, когда выпьет: это Салим подмечает сразу, как тот, очутившись наконец на мягком матрасе, уже не пытается встать обратно на ноги, а ласкается к руке иракца, словно бедный до ласки кот. — Салииииим, — протягивает он его имя. — Тут так красиво! Тут в его доме или в принципе в Ираке Салим не уточняет, Джейсон все равно сейчас не ответит, а утром и не вспомнит. Садится рядом на кровать, пытаясь уложить мужчину, у которого рот все никак не закрывается. Сунуть туда пару фиников, что-ли? — И ты, Салим, такой красивый! — все еще не унимается Джейсон, пока иракец играет с ним в неваляшку – американец отпружинивается от матраса, возвращаясь в неровное положение сидя. — Знаешь как тот арабский принц из мультфильма... как его там блять... — Алладин, что-ли? — усмехается над его интерпретацией иракец. — Точно! Да блядь! Алладин! — выдыхает Колчек ему прямо в лицо, отчего Салим зажмуривается: запах Джейсона, да еще и вперемешку со спиртом... — Только он стал принцем, выйдя замуж за принцессу, — поправил его Осман, с удивлением заметив, что даже в подвыпившем состоянии способен соображать. — Хочешь я буду твоей принцессой? – Джейсон запрокидывает голову, пытаясь разглядеть через потолок звезды, хотя уже вовсю «ловит вертолеты». — Давай завтра, — Салим не останавливается в попытках уложить наконец парня, а самому пойти спать на диван в гостиной. Надо будет еще найти в себе силы дойти до ванны и принести гостю ведро, ведь с утра оно может ему ой как пригодиться. В очередной попытке Джейсон просекает фишку и обхватывает шею иракца руками, если уж и падать на кровать – после чего он точно не встанет – то вместе. Салим не в силах скинуть с себя тяжелые руки мужчины и просто пытается поймать момент, когда Джейсон окажется лежачим на кровати и потеряет силу, а он сам поднимется и не даст себя окончательно завалить. Салим проваливается, по всем фронтам. Склоняется над пьяным и все еще несущим бред про ковры-самолеты Джейсоном и с удивлением отмечает, какой он все-таки привлекательный. Это наспех бритое лицо, на котором уже выступает щетина. Эти карие, в темноте так и вовсе черные, глаза, которые блестят ярче всех фонарей на улице. Этот странной формы нос, с которым, если податься чуть вперед, можно соприкоснуться. А соприкоснуться очень хочется, ощутить на кончике своего его кончик. Кепка Джейсона еще чуть-чуть и слетит с его растрепанный головы. Салим понимает, что под ней парень носит примерно такую же прическу, что и он сам: небрежную, побритую в тех местах, где надо, но не сильно – не до момента, когда голова становится бильярдным шаром. Салиму Осману не нравился этот стандарт на волосы, сам он предпочитал их все-таки иметь, пусть и прятать под каской, главное чтобы в глаза не лезли. Вот и подстригался ровно до той степени, чтобы можно было уложить волосы в военное время, а в сводное – спокойно причесать. Его бывшей жене нравилось, что можно пройтись руками по мягким волосам. Интересно, у Джейсона они такие же мягкие? Салим, поддавшись интересу и не спрашивая разрешения, прикасается к знаменитой кепке лейтенанта, что служит ему верой и правдой и выполняет роль некого щита. Не от пуль, конечно, от людей. Ведь люди и выпускают пули, иногда невидимые, и прямо в сердце. Волосы Джейсона оказываются совсем не мягкими, сухими и жестковатыми, он напоминает ежика. Иракец не замечает, как его пальцы оказываются блуждающими по голове американца, как сам американец вновь запрокинул голову, уже окончательно повиснув на Салиме, но уже ловя кайф от того, что его гладят. Что он никому и никогда не позволял делать. — Салиииим, — вновь протягивает он, но уже шепотом и, опустив руки, падает на кровать. Иракцу, которого резко лишили удовольствия прикоснуться к чужим притягательным волосам, хочется вернуть американца на место, даже если тот сейчас ляжет к нему на ноги, упрется своим лбом в основание члена. Который уже не на шутку поднялся. Хорошо что в свете приглушенной лампы в спальне этого не видно. — Останься со мной, — выдыхает Джейсон, все еще смотря в потолок спальни, надеясь вместо него увидеть вновь глаза Салима, прямо над лицом. Салим, метясь между тем, чтобы встать с кровати и уйти уже наконец из комнаты, ведь все это неправильно и очень странно, и тем, чтобы лечь рядом с Джейсоном... Выбирает второе. Колчек, который до этого момента лежал на спине, поворачивается на бок и встречается с взволнованным лицом Османа. Тот даже и не знает что делать, лежит подперев голову рукой, будто вот-вот уснет, и смотрит на него, как на произведение искусства. А Джейсон теряется от такого взгляда, явно не заслужил. Так на него иракец лишь один раз смотрел – когда чуть не задушил в пещерах своим ломом, пытаясь остудить пыл неугомонного американца. Который сначала делает, а потом думает, и чаще всего уже о последствиях. Вот и сейчас, забыв включить свое серое вещество, тянется ближе к Салиму, пока наконец желание иракца не исполняется – они соприкасаются кончиками своих носов. Где-то в глубине своего разума Колчек пытается понять зачем ему все это, почему он давно не оттолкнул от тебя его подальше, ведь сейчас они находятся слишком близко друг к другу. Даже ближе, чем тогда в пещерах, ближе, чем Джейсон оказывался к кому-либо в этой блядской жизни. Даже и не думал, что кому-то позволит это. Прикасаться к себе. Морпех смотрит на приоткрытый рот Салима, легонько касается его солеными пальцами, будто пытается проникнуть хотя бы указательным внутрь. Опять же, зачем-то. Слава всем богам Осман останавливает, не дает проникнуть дальше нижних зубов, иначе бы Джейсон сразу же сгорел. Сразу же, как только почувствовал его шершавый язык на своих подушечках. — Джейсон, — уже шепчет ему мужчина, слегка отодвигаясь, но не потому, что боится, а чтобы посмотреть снова в глаза. Теперь Джейсон испуган, думает, что отпугнул его своим резким движением. Его рот все так же приоткрыт и если Салим захочет повторить с ним то же самое, то может хоть достать рукой до трахеи, придушить, чтобы Колчек скорее отключился и перестал совать свои руки куда не попадя. Или, если хочет, может просто привязать его скотчем к кровати. Как пожелает. Салиму он может позволить многое. В том числе и его прикосновение рукой к левой щеке, которое не такое развратное, как у Колчека, но до одури мягкое и приятное, как будто пальцы проникают сквозь кожу и касаются оголенных нервов. Салим Осман оставляет отпечаток на его лице, шрам покруче любого вампира, даже когда убирает руку и кладет ее рядом с лицом Джейсона. Этого ему явно мало, он готов сейчас поставить на кон все – звание, работу, карьеру, дом, машину, ебучее гражданство Америки, чтобы Салим Осман вновь коснулся его щеки. По правой щеке течет слеза. От долгого и пристального взгляда на Салима, ведь Джейсон практически не моргает, боится потратить лишнюю секунду, времени у них и так мало. Ее смахивает своими горячими пальцами Салим, хоть Колчек и молил Господа, чтоб тот ее не заметил. Теперь будет думать, что Джейсон Колчек плакса, который тает под высокоградусным алкоголем и лезет своими грязными пальцами в чужие рты. Ахуенная характеристика. Но Салим лишь пошире улыбается, без издевки и усмешки, за которыми последует уничижительная шутка. Улыбка мягкая и нежная, такая теплая, будто Джейсон сейчас находится рядом с обогревателем, что жарит все 100, а то и 200 градусов. Под такой улыбкой можно лишь плавиться, хоть морпех и не замечает, что улыбается сейчас точно также. — Можно тебя поцеловать? — аккуратно спрашивает он мужчину. Джейсону Колчеку кажется, что он уже бредит. Что то, что он только что услышал, ему чудится. Что он давно уже спит и видит это все во сне, еще не хватало кончить в постель Салиму. Но даже если это сон... пусть он закончится на счастливой ноте. — Да, — отвечает он быстро, не забыв при этом закрыть глаза. Будто боится потерять время. Его веки трепетают от неумолимого желания самому прикоснуться к Салиму, но он предпочитает впервые в жизни довериться. Иракец касается его раскрасневшихся щек, быстро перейдя на губы. Такие сухие и потрескавшиеся, если он не будет аккуратным, то быстро почувствует вкус крови на языке. Надо быть аккуратным, и нежным, мягко коснуться его губ своими, накрыть их как теплым одеялом, как воздушным облаком, слегка смочив. И Салим Осман это делает.