Гарри Поттер и Святой Грааль

Ночь. Глубокая, бездонная, как сама Вечность. Британия, укрытая тяжелым, пропитанным влагой одеялом тумана, замерла в тревожном ожидании. Звезды, бледные и тусклые, словно осколки разбитого зеркала, едва мерцали сквозь пелену облаков. Ветер, дикий и неукротимый, метался над вересковыми пустошами, тоскливо завывая в кронах деревьев, будто оплакивая ушедшую эпоху. Эпоху мира и процветания, сгинувшую в огне бесконечных войн. На вершине утеса, словно кость в горле мироздания, гордо вздымался к небесам Тинтагель — замок-исполин, свидетель былого величия. Его стены, сложенные из серого, поросшего мхом камня, хранили память о славных временах, когда Британией правил Утер Пендрагон — король, чье имя когда-то вселяло трепет в сердца врагов. Но те времена миновали, и теперь замок, окутанный мрачными легендами, казался заброшенным, сиротливым, словно старый, больной зверь, укрывшийся в своей берлоге от непогоды и невзгод. В одной из башен Тинтагеля, в просторной спальне, освещенной лишь трепетным, неверным пламенем свечей, разворачивалась драма, способная перевернуть судьбу всего королевства. Игрейн, жена Утера, прекрасная и гордая, словно королева из древних баллад, изнывала от родовых мук. Ее тело, хрупкое и изящное, содрогалось от боли, а крики, полные отчаяния и страдания, разносились по пустынным залам замка, нарушая вековую тишину, тревожа спящих призраков. Рядом с ней, облаченный в белоснежные одежды, расшитые серебряными нитями, стоял Мерлин. Его длинные, до пояса, волосы, обычно небрежно рассыпанные по плечам, на этот раз были аккуратно уложены. На вид ему было не больше тридцати, хотя все знали, что он стар, как этот мир. Белая, как лепестки вишни, накидка покрывала его плечи, а воротник украшали три синих цветка неизвестного происхождения. В руке он держал посох, увенчанный навершием, напоминающим то ли арфу, то ли ветку цветущего дерева. Его лицо, обрамленное прядями белых, как снег на вершинах гор, волос, было спокойно, но в пронзительных лилово-голубых глазах, казалось, отражалась вся мудрость и вся скорбь этого мира. Он, полуцветок-получеловек, маг высшего ранга, придворный чародей, провидец, способный заглядывать в самые отдаленные уголки будущего, сейчас казался бессильным перед лицом этой древней, как само мироздание, тайны — тайны рождения. Свечи, расставленные по комнате, отбрасывали на стены золотистые блики, создавая атмосферу волшебства, но не сказочного, а скорее, тревожного, почти мистического. Казалось, еще немного, и из-за гобелена с изображением мифических зверей выйдет не единорог, а сама Судьба, держа в руках свиток с именами тех, кому суждено изменить ход истории. Игрейн в очередной раз изогнулась дугой, вцепившись пальцами в шелковые простыни. Ее лицо, обычно такое нежное и утонченное, сейчас было искажено гримасой страдания, а лоб покрылся испариной. — Мерлин, — прохрипела она, с трудом переводя дыхание, голос ее срывался на крик. — Клянусь, если бы я только могла… я бы своими руками… Мерлин, сохраняя невозмутимое спокойствие, слегка наклонился к ней. — Тише, моя королева, — его голос звучал мягко, убаюкивающе, но в нем чувствовалась скрытая сила. — Еще немного. Этот ребенок… он принесет надежду. Британия ждет его. Как и ты, моя Игрейн. Ты ведь хочешь, чтобы твое дитя, когда вырастет, стало великим, особенным? — Надежду? — Игрейн с трудом сглотнула. — Сейчас мне не до надежд, Мерлин. Мне… больно… Неужели ты, со всей своей магией, не можешь… Сделай же хоть что-нибудь! — Я делаю все, что в моих силах, — сказал Мерлин, и в его лилово-голубых глазах мелькнул какой-то странный, нездешний свет, похожий на мерцание далеких звезд. — Но это дитя не простое, моя королева. В его жилах течет особая кровь. Его появление на свет — это не просто рождение, это… знамение. И ты, Игрейн, ты — та, что дарует миру это знамение. Игрейн посмотрела на него с недоверием, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Знамение? — переспросила она, голос ее дрогнул. — Ты опять говоришь загадками, Мерлин. Какие еще знамения? Мне бы родить поскорее… — Скоро, моя королева, уже скоро, — Мерлин улыбнулся краешком губ, и в этой улыбке было что-то… неуловимо прекрасное. — Этот ребенок станет королем. Величайшим королем, которого когда-либо видела Британия. Он поведет за собой людей, как пастырь ведет свое стадо. Он совершит великие дела, о которых будут слагать легенды, петь баллады… — Королем? — на мгновение Игрейн забыла о боли, удивленно глядя на Мерлина. — Еще один король… Много их было, да не все принесли мир… — она снова застонала, схватившись за живот. — Ох… Внезапно комнату озарила яркая вспышка света. Молния ударила где-то совсем близко, заставив содрогнуться древние стены Тинтагеля. Крик Игрейн слился с раскатом грома, превратившись в единый, неразрывный звук — звук боли, страдания и… зарождения новой жизни. И в этот самый момент, словно сама вселенная откликнулась на ее муки, на свет появился ребенок. Мерлин, приняв младенца, бережно завернул его в пеленки и поднял над головой, осматривая. Ребенок кричал — громко, требовательно, словно заявляя о своем праве на жизнь и на этот мир. — Мой король… — выдохнул Мерлин, и в его голосе, обычно таком спокойном и невозмутимом, послышалась неприкрытая дрожь. Игрейн, обессиленная, но бесконечно счастливая, протянула к нему руки. — Дай… дай мне его… — прошептала она, и не было в целом свете силы, способной унять дрожь в ее голосе. Мерлин осторожно опустил ребенка на руки матери. Игрейн прижала его к груди, вдыхая его запах — запах молока, тепла и чего-то еще, неуловимого, волшебного. — Артур… — прошептала она, целуя его в лоб. — Я даю тебе имя… Артур… — Артур Пендрагон, — торжественно произнес Мерлин, и его слова прозвучали как благословение. — Запомни это имя, Игрейн. Отныне оно вплетено в судьбу Британии. За окном буря усиливалась, словно приветствуя рождение нового короля. Ветер завывал, как дикий зверь, молнии рассекали небо, словно росчерки пера на пергаменте судьбы. Казалось, сама природа ликовала, празднуя это событие, знаменующее начало новой эпохи. — Король, говоришь? — Игрейн с нежностью смотрела на дитя. — Что ж… пусть будет так. Лишь бы он был… — Он будет тем, кем должен стать, — твердо проговорил Мерлин. — Его путь предначертан. Он создан не для тихой гавани. Его судьба — это судьба Британии. И она будет великой, хоть и непростой. Игрейн вдруг почувствовала, как ее веки наливаются свинцовой тяжестью. Роды отняли у нее все силы, оставив лишь приятную истому и безграничную любовь к этому маленькому, беззащитному существу, которое сейчас мирно посапывало у нее на груди, спокойному такому, будто и не было ничего. — Артур, — снова прошептала она, закрывая глаза. — Мой маленький… В этот момент ребенок открыл глаза. На мгновение, всего лишь на одно короткое мгновение, Игрейн показалось, что она увидела в них тот самый золотой проблеск, что почудился ей в глазах Мерлина, — отблеск далекой звезды, упавшей с небес на землю. Но потом дитя снова зажмурилось, и видение исчезло, оставив после себя лишь странное, необъяснимое чувство — то ли надежды, то ли смутной тревоги. Игрейн не могла понять, что же это был за кроха, но, несомненно, в нем было нечто особенное. А за окном бушевала гроза. И в ее яростном реве, в ослепительных вспышках молний, в раскатах грома, сотрясающих древние стены Тинтагеля, уже угадывалась поступь грядущих перемен. Родился Артур. Родилась тайна. Родилась легенда. И Мерлин, прекрасный и загадочный, стоял у истоков этой легенды, словно кукловод, направляющий невидимые нити судьбы, ведущий неведомую никому игру. *** Сцена замерла, словно зачарованная. Лишь яростный вой ветра, бьющегося в окна замка, нарушал тишину, да редкие раскаты грома, казалось, отсчитывали мгновения до начала новой эры. Эры, о которой будут слагать легенды. Время соткало гобелен лет, и на нем, словно узор, вышитый золотыми нитями, расцвела юность. Вместо пеленок — добротные, хоть и не новые, штаны да рубаха, холщовая ткань, помнящая тепло рук приемной матери. Вместо золотой колыбели — простая, пахнущая деревом и сеном хижина на опушке леса. Вместо королевских яств — скромная, но сытная еда, приготовленная на очаге, потрескивающем по вечерам. Юный Артур, не ведая о своем высоком происхождении, рос под присмотром старого Эктора — верного друга покойного короля Утера. Дитя не знало, что в его жилах течет кровь королей, что судьба его давно предрешена и записана на звездах. Оно ловко управлялось с деревянным мечом, гоняло с деревенскими ребятами, слушало сказки, которые рассказывала по вечерам добрая старушка Марта, служившая в доме Эктора. А еще — с замиранием сердца внимало рассказам о подвигах и приключениях, что нашептывал ветер в листве деревьев. Мерлин, скрываясь под личиной простого странника, изредка навещал своего воспитанника, оставаясь неузнанным никем, кроме самого Артура. Он приносил книги, учил читать, писать, рассказывал о звездах и далеких странах, о доблестных рыцарях и мудрых королях, о великих тайнах и древних пророчествах. Артур слушал, затаив дыхание, впитывая каждое слово, как сухая земля — живительную влагу. В эти редкие встречи хижина наполнялась волшебством, шорохом страниц старинных фолиантов и тихим, завораживающим голосом Мерлина, похожим на журчание лесного ручья. — А кем я стану, когда вырасту, Мерлин? — спросил как-то Артур, когда они сидели у костра, и пламя, словно диковинный зверь, отбрасывало на стены причудливые тени, превращая скромную хижину в пещеру сказочного великана. Мерлин, одетый в простой дорожный плащ, за которым, однако, угадывался силуэт его обычных белых одежд, помешивал угли в костре своим неизменным посохом. Навершие посоха тускло поблескивало в отсветах пламени, напоминая то ли диковинный цветок, то ли магический инструмент. — Ты станешь тем, кем должен стать, — ответил чародей, и в его лилово-голубых глазах, на мгновение отразилось пламя костра, сделав их похожими на два мерцающих аметиста. — Твоя судьба, Артур, велика и необычна, поверь мне, как никому другому. Она вплетена в судьбу самой Британии, что ждет своего часа, своего героя. — А какая она, моя судьба? — с неподдельным любопытством спросил Артур. Лицо, освещенное пляшущими отблесками огня, выражало живейший интерес, в глазах поблескивала искорка азарта. Тонкие, почти девичьи, черты лица делали любопытство еще более явным. — Всему свое время, дитя, — улыбнулся Мерлин, обнажая в улыбке белоснежные зубы, что резко контрастировали с его юной внешностью и глубокими, старческими морщинами вокруг глаз. — Придет день, и ты все узнаешь. А пока… учись. Читай книги, слушай свое сердце, будь добрым и справедливым. Это сейчас твои главные битвы. — Но я хочу сражаться, как рыцари из твоих историй! — воскликнул Артур, сжимая кулаки, тонкие пальцы выдавали в нем\ней хрупкость, но глаза выдавали непоколебимость. — Хочу защищать слабых, побеждать злодеев, совершать подвиги! — И эти битвы тоже ждут тебя, — кивнул Мерлин. — Но помни: настоящий меч выковывается не только из стали, но и из мудрости, сострадания, чести. А настоящий щит — это не кусок металла, а знания, справедливость и доброта. Артур задумался, глядя на огонь. Слова Мерлина, такие простые и такие сложные одновременно, пробуждали в душе неведомые ранее чувства. Внезапно появилось смутное беспокойство, словно предчувствие чего-то важного, неизбежного. Чего-то, что изменит всю жизнь, заставит повзрослеть. — А ты, Мерлин? — вдруг спросил Артур. — Ты ведь тоже сражаешься? Ты ведь… волшебник? Мерлин усмехнулся, и в его глазах снова мелькнул тот самый странный, нездешний свет, который Игрейн увидела в ночь рождения Артура. — И я сражаюсь, дитя. Но мое оружие — не меч и не копье. Мое оружие — это знание. И вера. — Вера? — переспросил Артур. — Во что? — В то, что даже в самые темные времена, когда кажется, что надежда угасла, и тьма вот-вот поглотит мир, всегда найдется тот, кто зажжет новый огонь. И поведет за собой остальных. К свету. К надежде. К новой заре, — с этими словами Мерлин пристально посмотрел Артуру в глаза, и по спине невольно пробежали мурашки, настолько завораживающим был взгляд, настолько глубоко он проникал. Артур не знал, что ответить. Он лишь молча кивнул, чувствуя, как в сердце разгорается ответное пламя — пламя веры, надежды и… чего-то еще, такого, что он пока не мог назвать, но что уже манило вперед, к неведомой, но такой притягательной судьбе. Шли годы. Юность расцвела, превратив своего носителя в крепкого, статного юношу, с тонкими, почти девичьими, чертами лица. Артур был выше и сильнее своих сверстников, отличался ловкостью, смекалкой и каким-то особым, неуловимым изяществом в движениях. Но главное, что выделяло его среди других — это было незримое сияние, которое исходило от него, словно отблеск того самого золотого света, что когда-то увидела в его глазах Игрейн. Весть о кончине короля Британии, не оставившего наследника, пришла в их деревню, как снег на голову, в самый разгар лета. Внезапно, словно из ниоткуда, возникла новая, невиданная доселе смута. И снова, как и в стародавние времена, в небеса вознесся отчаянный клич: «Короля! Британии нужен король!». Люди шептались о пророчестве Мерлина, о том, что новый король уже рожден, что он сумеет вытащить легендарный меч из камня, и этот подвиг станет знаком свыше, что именно он — истинный правитель, избранный самими богами. Рыцари со всех концов Британии, отважные и не очень, благородные и корыстолюбивые, съезжались испытать судьбу, надеясь обрести корону. Но меч, словно заколдованный, не поддавался никому, будто ждал своего часа, своего героя, который был не просто силен, но и чист сердцем, и помыслами. Однажды, в день большого турнира, когда на главной площади собралась пестрая толпа, жаждущая зрелищ, Мерлин, все эти годы незримо направлявший судьбу Артура, привел своего воспитанника к тому самому месту, где находился меч, в ожидании своего часа покоившийся в камне. Люди, глазевшие на это диво, с любопытством и надеждой наблюдали за каждым, кто пытался вытащить меч. Артур, оказавшийся в самой гуще событий, чувствовал на себе сотни выжидающих взглядов. Толпа, гомон голосов, бряцание доспехов, ржание лошадей — все это обрушилось на него, словно лавина. Он, выросший в тиши уединенной хижины, никогда не видел такого скопления людей. — Да на нем же доспехи, как на вешалке! — выкрикнул кто-то из толпы, перекрывая общий шум. — Какой из него рыцарь, — поддержал другой голос, и по толпе прокатился смешок. — Руки-то, посмотрите, тонкие, как у девицы! — Куда ему тягаться с рыцарями? — усомнился третий. — Он, поди, и меча-то настоящего в руках не держал! — Юнец! — Слабак! — Выглядит как девчонка! Отовсюду неслись насмешки. Никто не верил, что этот, пусть и крепкий на вид, юноша, сможет совершить то, что не удалось прославленным рыцарям. Но Артур, казалось, не замечал этих колкостей. Он, словно завороженный, смотрел на меч, рукоять которого, украшенная искусной резьбой и драгоценными камнями, тускло поблескивала в лучах полуденного солнца. Мерлин, стоявший рядом, положил руку на плечо Артура. Его лилово-голубые глаза, обычно излучавшие спокойствие и мудрость, сейчас метали молнии, а белоснежные волосы, казалось, шевелились сами по себе, будто от порыва незримого ветра. — Не слушай их, Артур, — тихо, но твердо сказал он. — Слушай свое сердце. Этот меч — не просто сталь. Это — символ. Символ власти, но не той, что держится на грубой силе и страхе, а той, что основана на справедливости, милосердии и мудрости. Достанешь его — и твоя жизнь изменится навсегда, дороги назад не будет. Ты уже не будешь обычным человеком, если вообще им когда-либо был. Ты станешь королем, со всеми вытекающими последствиями. Твоя судьба будет связана с судьбой Британии, и ты более не будешь принадлежать самому себе, пока не исполнишь свой долг. Подумай хорошенько, готов ли ты к такой жертве? Готов ли ты взвалить на свои плечи такую ношу? Артур перевел взгляд с меча на Мерлина. В его глазах, обычно ясных и безмятежных, сейчас бушевало целое море эмоций: сомнение, страх, решимость, надежда. Но, что удивительно, не было и тени тщеславия или жажды власти. Изящные, тонкие черты лица не позволяли усомниться в искренности этих переживаний. — Я… я не знаю, Мерлин, — честно признался Артур, голос слегка дрогнул, выдавая волнение. — Я не знаю, достоин ли я, хватит ли у меня сил, мудрости… Но… но я чувствую, что должен. Должен попробовать. Ради Британии, ради людей, которые устали от войн и распрей… Я… я готов. И, не колеблясь больше ни секунды, он шагнул вперед, к камню, навстречу своей судьбе, навстречу легенде, навстречу неизвестности, оставив позади сомнения, страхи и шепот толпы, которая, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением, за каждым шагом, приближавшим его к заветной цели. Его рука, еще не загрубевшая от ратного труда, но уже сильная и ловкая, с тонкими пальцами, легла на рукоять меча. И в тот же миг, словно какая-то неведомая сила, какой-то древний, позабытый всеми закон мироздания пробудился ото сна, толпа ахнула, замерла, стихла — меч начал поддаваться. Легко, плавно, словно и не было этих долгих лет ожидания, Артур вытащил его из камня, поднял над головой, и сталь, тускло поблескивавшая до этого, вспыхнула ярким, слепящим светом, озарив все вокруг, словно маленькое солнце, рожденное прямо на земле. На лезвии проступила витиеватая надпись, которую никто не мог прочесть, но все понимали — свершилось, пророчество Мерлина исполнилось! — Чудо! — раздался чей-то восторженный возглас, подхваченный толпой. — Он избранный! И в этот самый момент, словно сама природа приветствовала нового правителя, небо озарила ослепительная вспышка молнии, и громовой раскат прокатился над площадью, заглушая крики и славословия. Люди падали на колени, рыцари склоняли головы, а Артур стоял, сжимая в руке меч, и чувствовал, как его сердце наполняется неведомой ранее силой. Силой, которая отныне будет вести его по жизни, помогая преодолевать все препятствия на пути к великой цели — объединению Британии и установлению мира на ее многострадальной земле. Мерлин, стоявший чуть поодаль, удовлетворенно улыбался, наблюдая за своим воспитанником. Он знал, что это только начало, что впереди Артура ждет долгий и тернистый путь, полный опасностей, испытаний и потерь. Но он также знал, что этот юноша, этот ребенок, выросший в глухой деревне, не знавший ни роскоши, ни власти, сумеет справиться со своей миссией, потому что в его сердце горит тот самый огонь — огонь веры, надежды и любви, который способен изменить мир. Но в этой истории, как и в любой другой, была своя тайна, скрытая от глаз людских пеленой времени и туманом недосказанности. Тайна, которую знал только Мерлин. Тайна, которая могла изменить все. Тайна, заключенная в самой сути молодого короля, в его прошлом, в его… …происхождении. Тайна, которую Мерлин тщательно оберегал все эти годы, пряча истинную сущность Артура за личиной юноши. Весть о том, что неведомый никому юнец вытащил меч из камня, в мгновение ока облетела всю Британию, достигнув и роскошных замков, и убогих лачуг. Имя Артура у всех было на устах. Кто-то говорил о нем с надеждой, кто-то — с недоверием, а кто-то — с нескрываемым страхом. Но равнодушных не было. Однако, далеко не все были готовы преклонить колени перед новоявленным королем. Многим знатным лордам, привыкшим к вольнице и безнаказанности, не улыбалась перспектива подчиняться, как они считали, безродному мальчишке, пусть и отмеченному, по слухам, самой судьбой. За спиной Артура зрели заговоры, плелись интриги, а в темных углах замков бряцали мечи, ожидая своего часа. Среди тех, кто не спешил присягать на верность новому королю, были леди Игрейн и ее дочери — Моргана и Моргауза. Игрейн, хоть и видела в Артуре, когда тот, сопровождаемый Мерлином, прибыл ко двору, отголоски своей юности, те самые черты, что поразили ее в ночь его рождения, все же не спешила признавать в нем своего ребенка. Слишком невероятной казалась эта история. Слишком много воды утекло с тех пор. Слишком сильна была боль утраты. Моргана же, хитрая и амбициозная, отнеслась к появлению Артура с плохо скрываемой враждебностью. Она, всю жизнь мечтавшая о власти, не могла смириться с тем, что какой-то деревенский мальчишка, пусть и отмеченный древним пророчеством, встал на ее пути к трону. Она окинула его придирчивым взглядом, подмечая в нём слабости. Недостаточную стать, нескрываемую робость, неумение держаться на публике. А еще — слишком тонкие запястья, слишком мягкие черты лица, слишком нежный овал подбородка. Что-то девичье проскальзывало в его движениях, выдавая в нём хрупкость. — Откуда мне знать, что ты не самозванец? — бросила она, когда Артур, в сопровождении Мерлина, предстал перед Игрейн и ее дочерьми. Ее голос, обычно мелодичный, сейчас резал слух, как скрежет металла по стеклу. — Где доказательства, что ты тот, за кого себя выдаешь? Что за вздор про меч в камне? В просторном зале повисла напряженная тишина. Казалось, даже воздух застыл, наэлектризованный враждебностью Морганы и неуверенностью Игрейн. Моргауза, как всегда, хранила молчание, лишь ее проницательный взгляд, темный и непроницаемый, скользил по фигуре Артура, подмечая каждую деталь. Артур, стоявший перед ними, смущенно переминался с ноги на ногу. Он, привыкший к просторам полей и лесов, чувствовал себя неуютно под пристальными взглядами знатных дам, в окружении роскоши и интриг, к которым не привык. Однако, взгляд его, ясный и прямой, не выдавал ни страха, ни сомнения. — Меч — мое доказательство, — тихо, но твердо ответил он, сжимая в руке рукоять, ощущая, как от нее исходит уже знакомое тепло. — Он подчинился мне. Разве этого недостаточно? Моргана презрительно фыркнула, взмахнув рукой, унизанной перстнями. — Меч? Ненадежное доказательство. Пророчества, легенды — все это чушь, сказки для доверчивых дураков! — отрезала она, подходя ближе, и в ее глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плясали опасные огоньки. — Кто знает, какие чары наложил на этот клинок твой Мерлин? Уж он-то, всем известно, мастак на всякие фокусы! Мерлин, до этого хранивший молчание, выступил вперед. Его лилово-голубые глаза метали молнии, а голос, обычно мягкий и убаюкивающий, сейчас звучал как гром среди ясного неба. — Осторожнее со словами, леди Моргана, — проговорил он, и в каждом слове чувствовалась сдерживаемая сила, способная сокрушить любого, кто встанет на его пути. — Не стоит испытывать мое терпение. И сомневаться в чистоте намерений того, кто призван судьбой править Британией. Моргана не испугалась, лишь еще выше вскинула подбородок, сверкнув глазами, полными ненависти и… зависти. — Призван судьбой? — ядовито усмехнулась она. — Или тобой, Мерлин? Все знают, кто ты такой. Ты кукловод, дергающий за ниточки королей! А этот мальчишка… — она кивнула в сторону Артура, — …твоя новая марионетка! — Довольно! — голос Игрейн, до этого молчавшей, заставил всех вздрогнуть. В нем слышалась непривычная твердость, но вместе с тем — и боль, и сомнение. — Моргана, умей держать себя в руках. Артур, — она перевела взгляд на юношу, — ты утверждаешь, что ты… мой сын? Тот, кого я потеряла много лет назад? Артур шагнул вперед, не сводя глаз с Игрейн. Он видел в ее глазах ту же боль, что терзала и его собственное сердце — боль утраты, смешанную с робкой, неуверенной надеждой. — Я не знаю, леди Игрейн, — честно признался он. — Я не помню своего детства. Мерлин… он нашел меня, когда я был совсем маленьким. Он учил меня, воспитывал, готовил к… к этому дню. Но… я чувствую, что между нами есть связь. Не знаю, как объяснить… Игрейн смотрела на него в упор, и в ее взгляде, казалось, отражалась вся история Британии — ее славное прошлое, ее смутное настоящее и ее туманное будущее. — Ты похож на Утера, — наконец, сказала она, и голос ее дрогнул. — Есть в тебе что-то… Но этого мало. Этого недостаточно, чтобы поверить… — Я понимаю, — кивнул Артур. — Я не прошу вас верить мне на слово. Я докажу свое право на трон не словами, а делами. Я объединю Британию, принесу мир на эту землю, буду править мудро и справедливо. Клянусь вам. Его слова, простые, но искренние, прозвучали в тишине зала, как клятва. Как обещание. Как вызов судьбе. Игрейн, не сводившая с него глаз, вдруг почувствовала, как что-то дрогнуло в ее сердце. Какая-то неведомая сила потянула ее к этому юноше, в котором она видела отблеск своей потерянной любви, своей несбывшейся мечты. — Хорошо, — сказала она, и голос ее окреп. — Пусть будет так. Время покажет, кто ты — король или самозванец. Но помни, Артур, твой путь будет непростым. Британия изранена, она истекает кровью. Сможешь ли ты исцелить ее? — Я сделаю все, что в моих силах, — твердо ответил Артур. — С помощью Мерлина, с помощью верных рыцарей, которых я надеюсь найти, я верну мир и процветание на эту землю. Моргана, все это время наблюдавшая за ними, презрительно усмехнулась, но промолчала. Она поняла, что сейчас ее слова бессильны. Ей оставалось лишь ждать своего часа, копить силы и плести интриги, чтобы в нужный момент нанести удар. Моргауза же, как и всегда, оставалась в тени, словно бесплотный дух, сотканный из тьмы и тайны. Ее молчание было красноречивее любых слов, а взгляд — холоднее льда. В нем таилась угроза, неведомая сила, способная разрушить все, к чему стремился Артур. Так началась новая глава в истории Британии. Глава, написанная кровью и слезами, подвигами и предательствами, надеждой и отчаянием. И в центре этой главы стоял Артур — юный король, которому предстояло пройти через множество испытаний, чтобы доказать свое право на трон и повести свой народ к свету. Но он еще не знал, что главная битва ждет его впереди. Битва не с внешними врагами, а с теми, кто был ему ближе всех. С теми, кто таил в своем сердце тьму, способную поглотить не только его самого, но и всю Британию. *** Коронация. Событие, которое должно было стать символом единения, точкой отсчета новой эры, на деле же обернулось лишь очередным актом в бесконечной пьесе интриг и заговоров. Артур стоял посреди огромного зала, заполненного людьми, и чувствовал себя бесконечно одиноким. Сотни глаз смотрели на него — с надеждой, с любопытством, с недоверием, с плохо скрываемой враждебностью. Он слышал шепот толпы, видел, как сверкают в лучах солнца драгоценные камни на одеждах знатных лордов, как блестят начищенные доспехи рыцарей, как перешептываются, обмениваясь многозначительными взглядами, придворные дамы. И среди всего этого великолепия, среди золота, шелков и бархата, он ощущал лишь гнетущую пустоту. Пустоту, которую не могли заполнить ни торжественные речи, ни звуки фанфар, ни блеск короны, которую Мерлин возложил на его голову. Корона, символ власти, символ единения, казалась ему сейчас непомерно тяжелой, словно сделанной не из золота, а из свинца. Она давила на голову, впивалась в лоб, причиняя почти физическую боль. Но дело было не только в короне. И не в непривычном, стесняющем движения наряде, в который его облачили придворные. И не в сотнях глаз, устремленных на него со всех сторон. Нет, дело было в другом. В том, что Артур вдруг остро, пронзительно, как никогда раньше, осознал, какая огромная ответственность легла на его плечи. Ответственность за судьбу целого королевства, за судьбу каждого человека, стоявшего сейчас в этом зале, и за тех, кто остался за его пределами. Он, еще вчера бывший безвестным, никому не известным юношей, сегодня стал королем. Королем, от которого ждали чуда. Ждали, что он взмахнет мечом, и все враги падут ниц. Ждали, что он произнесет несколько слов, и все распри утихнут, а в Британии воцарится мир и благоденствие. Но Артур не был волшебником. Он был всего лишь юношей, пусть и отмеченным, как говорили, самой судьбой. Юношей, которому предстояло пройти долгий и трудный путь, прежде чем он станет настоящим королем. И путь этот будет усеян не только розами, но и шипами. Не только победами, но и поражениями. Не только верностью, но и предательством. Он понимал, что впереди его ждут битвы, и не только с внешними врагами, но и с теми, кто стоит сейчас рядом с ним, улыбается ему в лицо, а за спиной точит нож. Он понимал, что ему придется принимать трудные решения, от которых будут зависеть судьбы тысяч людей. И он не был уверен, что всегда сможет сделать правильный выбор. Но, несмотря на все это, несмотря на страх, сомнения и неуверенность, Артур чувствовал в себе и какую-то неведомую ранее силу. Силу, которая заставила его вытащить меч из камня. Силу, которая вела его вперед, не давая свернуть с избранного пути. Силу, которая, как он верил, поможет ему объединить Британию и привести ее к процветанию. Он обвел взглядом зал, ища поддержки, ища тех, кто разделит с ним его ношу, кто станет ему опорой в грядущих испытаниях. И увидел Мерлина, стоявшего в тени колонны, — его лилово-голубые глаза, в которых отражалась вся мудрость и вся печаль этого мира, смотрели на него с такой любовью и такой надеждой, что у Артура перехватило дыхание. Он увидел Эктора, своего приемного отца, — его морщинистое лицо, обычно такое суровое, сейчас светилось гордостью и какой-то трогательной нежностью. Он увидел нескольких рыцарей, лица которых показались ему знакомыми, — возможно, он встречал их раньше, на турнирах или на охоте. Они смотрели на него с уважением и… с ожиданием. Они ждали от него, что он поведет их за собой, что он станет для них не просто королем, но и другом, и наставником, и примером для подражания. И в этот момент, среди всеобщего ликования, когда зал взорвался восторженными криками, и сотни голосов слились в едином возгласе: «Да здравствует король Артур!», он вдруг увидел ее. Моргана. Она стояла в стороне, в окружении своих приближенных, и на ее прекрасном лице застыло выражение, которое Артур никак не мог истолковать. Там была и ненависть, и зависть, и злость, и… еще что-то. Что-то такое, что заставило его сердце сжаться от боли, будто неведомая сила сжала его в кулаке. Их взгляды встретились, и на мгновение Артуру показалось, что он заглянул в самую душу Морганы, увидел там не только тьму, но и… проблеск света. Увидел не только ненависть, но и… боль. Боль, истерзанную, израненную, искалеченную, но все же… боль. Словно Моргана страдала от того, кем стала, от той ноши, которую сама на себя взвалила. Артур не знал Моргану, не помнил ее, но почему-то, глядя на нее, он чувствовал странную, необъяснимую связь. Словно где-то там, в глубине души, он ощущал отголоски давно забытого родства. Словно между ними была незримая нить, протянувшаяся сквозь время и пространство, соединявшая их судьбы вопреки всему. Он знал из рассказов Мерлина, что Моргана — дочь Игрейн, а значит, приходится ему единокровной сестрой. Знал и то, что она стала его врагом, что она мечтает о его свержении, что она не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить его. И все же, несмотря на все это, Артур не мог ненавидеть ее. Не мог, потому что где-то в глубине души он чувствовал, что Моргана не просто враг. Что она — часть его самого, пусть даже и отравленная ядом обиды, зависти и властолюбия. Что в ее душе, за пеленой тьмы, все еще теплится искра света, которую, возможно, еще не поздно разжечь. Он опустил глаза, не в силах больше выносить ее взгляд, полный такой невыносимой смеси ненависти и… страдания. «Да здравствует король Артур!» — снова и снова раздавалось в зале, но Артур уже не слышал этих криков. Он думал о Моргане, о том, что ему, возможно, придется сразиться с ней, и от этой мысли его сердце сжималось от боли. Он не хотел этой битвы. Не хотел, потому что знал, что она принесет ему не победу, а лишь еще большую боль, еще большее опустошение. Но он также знал, что, скорее всего, этой битвы не избежать. Потому что Моргана не остановится. Потому что такова ее природа. Потому что такова ее судьба. И такова его судьба. Судьба короля, который должен защищать свое королевство не только от внешних врагов, но и от тех, кто прячется в тени. Кто улыбается тебе в лицо, а за спиной точит нож. Кто, возможно, был тебе предназначен судьбой стать родным, но вместо этого стал твоим злейшим врагом. Артур поднял голову и снова обвел взглядом зал. Он больше не искал поддержки, не искал одобрения, не искал любви. Он знал, что отныне он один. Один против всех. Один на один со своей судьбой. Он король. И это не привилегия. Это — крест. Тяжелый, неподъемный, но… его крест. И он понесет его, чего бы ему это ни стоило. Даже если ценой станет его собственная жизнь. Даже если ценой станет его собственное сердце… *** После коронации Артур, чувствуя на себе тяжесть не только короны, но и ответственности за судьбу Британии, с головой ушел в государственные дела. Он, неожиданно для многих, оказался мудрым и справедливым правителем. Не по годам развитый ум, обостренное чувство справедливости, привитое Мерлином, и то самое, едва уловимое, «сияние», которое отличало его от других, помогали ему принимать верные решения, вести за собой людей, вселяя в них надежду на лучшее будущее. Юный король, вопреки ожиданиям скептиков, не стал почивать на лаврах, упиваясь свалившейся на него властью. Он собрал вокруг себя верных, преданных людей, тех, кто был готов служить не за страх, а за совесть, не ради золота и земель, а ради процветания Британии. Он объезжал свои владения, вникая в нужды простых людей, разбирая споры, наказывая виновных и награждая достойных. И народ, уставший от бесконечных войн и распрей, потянулся к нему, видя в нем не просто короля, а спасителя, посланного самими небесами. Одним из первых и главных решений Артура стало создание рыцарского ордена Круглого Стола. Он разослал гонцов во все уголки Британии, призывая под свои знамена самых доблестных, самых благородных, самых отважных воинов королевства. Не знатность рода, не богатство, не громкие титулы, а честь, доблесть, верность и справедливость — вот что стало главными критериями отбора. И рыцари откликнулись. Один за другим они прибывали в Камелот, привлеченные не столько славой и богатством, сколько возможностью служить великой цели — объединению Британии и установлению мира на ее многострадальной земле. Среди них был и Ланселот, юноша, чье мастерство владения мечом не знало равных. Артур встретил его в глухом лесу, где Ланселот, тогда еще никому не известный странствующий рыцарь, в одиночку сражался с бандой разбойников, защищая повозку с беженцами. Их поединок был долгим и яростным, но в итоге Артур, пораженный не только силой и ловкостью Ланселота, но и его благородством, предложил ему место за Круглым Столом. — Ты будешь достойным рыцарем, — сказал Артур, протягивая Ланселоту руку. — Твоя доблесть и честь послужат на благо Британии. Вместе мы сможем сделать ее великой. Ланселот, опустившись на одно колено, принял предложение Артура, принеся ему клятву верности. — Я буду служить тебе верой и правдой, мой король, — сказал он. — До последнего вздоха. Был среди них и Гавейн, могучий воин, чья сила и храбрость были легендарными. Артур встретил его на рыцарском турнире, где Гавейн, одержав победу над всеми противниками, не возгордился, а, напротив, проявил смирение и уважение к побежденным. — Твое место за Круглым Столом, — сказал Артур Гавейну, пожимая его крепкую руку. — Твоя сила и мужество станут примером для других. Гавейн, склонив голову, ответил: — Для меня большая честь служить такому королю, как ты, Артур. Я клянусь, что не подведу тебя. Был и Персиваль, юноша чистый сердцем и помыслами, искавший не славы и богатства, а истины и справедливости. Артур встретил его в уединенной долине, где Персиваль, отрешившись от мирской суеты, предавался молитвам и размышлениям. — Ты ищешь Грааль, Персиваль? — спросил Артур, присаживаясь рядом с ним на траву. — Я тоже ищу его. Но не как священную реликвию, а как символ единения, мира и процветания для моей земли. Присоединяйся ко мне, и мы будем искать его вместе. Персиваль, увидев в глазах Артура ту же чистоту и то же стремление к высшей цели, что жили и в его собственном сердце, согласился. — Я верю тебе, Артур, — сказал он. — Я вижу, что ты достоин вести за собой других. Я пойду за тобой. Так, один за другим, собирались вокруг Артура рыцари Круглого Стола, становясь не просто его воинами, но и его друзьями, его семьей, его опорой. И каждый из них, будь то могучий Гавейн, или мудрый Персиваль, или пылкий Ланселот, видел в Артуре не просто короля, а человека, способного изменить мир к лучшему. А сражения не заставили себя ждать. Артур и его рыцари защищали Британию от набегов саксов, пиктов и прочих врагов, что, словно стервятники, кружили над ослабленным войнами островом, стремясь урвать свой кусок добычи. Они освобождали захваченные земли, восстанавливали разрушенные города и деревни, принося мир и справедливость туда, где еще недавно царили хаос и насилие. В одном из таких сражений, против превосходящих сил саксов, Артур проявил не только личную храбрость, но и полководческий талант, разбив врага, казалось, не оставив тому ни единого шанса. Именно тогда за ним и закрепилось прозвище «Лев Британии» — прозвище, ставшее легендарным. Но не только на полях сражений ковалась слава Артура. Он прославился и как мудрый законодатель, и как покровитель искусств, и как защитник простых людей. При нем в Камелоте, ставшем не просто столицей, но и сердцем Британии, был построен великолепный замок, ставший символом новой эпохи. Замок, где каждый, от знатного лорда до последнего нищего, мог найти приют, защиту и справедливость. Артур, помня о своем скромном происхождении, старался быть ближе к народу. Он часто покидал стены замка, путешествуя по Британии инкогнито, чтобы своими глазами увидеть, как живут его подданные, узнать об их нуждах и чаяниях. В этих поездках его часто сопровождал Мерлин, не только как советник, но и как друг, способный поддержать в трудную минуту. Во время одной из таких поездок, Артур, переодетый в простого путника, остановился на ночлег в небольшой деревушке. Там он услышал разговор крестьян, которые жаловались на несправедливость местного лорда, обложившего их непомерными податями. Артур, не раскрывая своего инкогнито, пообещал помочь им. На следующий день, представ перед лордом уже в королевском обличье, он заставил того вернуть крестьянам незаконно отобранное, а самого лорда примерно наказал, показав всем, что в Британии отныне царит один закон для всех — и для знати, и для простолюдинов. Весть о справедливом короле, который защищает слабых и карает виновных, разнеслась по всей Британии, еще больше укрепив авторитет Артура. Люди видели в нем не просто правителя, а героя, сошедшего со страниц легенд. Шли годы. Артур правил, а Британия, ведомая им, постепенно залечивала раны, нанесенные ей долгими годами раздоров. Казалось, еще немного, и на этой земле воцарится вечный мир, о котором мечтали многие поколения. Артур старался поддерживать отношения и с Игрейн, и с ее дочерьми. Он искренне желал, чтобы они стали одной семьей, пусть и понимал, что это будет непросто. С Моргаузой, на удивление, все складывалось относительно спокойно. Она, казалось, была рада находиться рядом с братом, пусть и не проявляла к нему теплых чувств, но и не выказывала враждебности. С Игрейн было сложнее: боль от потери сына и сомнения в личности Артура никуда не делись, пусть она и видела в нем черты Утера. С Морганой же все обстояло иначе. Поначалу, Моргана, казалось, даже увлеклась своим новым положением при дворе. Она с удовольствием принимала знаки внимания от Артура, ценила его подарки, наслаждалась роскошью и всеобщим поклонением. Они часто проводили время вместе, гуляя по саду, беседуя о государственных делах, обсуждая книги и последние придворные сплетни. Артур, видя интерес Морганы к управлению королевством, даже стал давать ей небольшие поручения, просил совета в решении не самых сложных вопросов. И, надо сказать, Моргана проявляла себя неглупой и проницательной собеседницей. Ее советы, хоть и были порой чересчур радикальными, но нередко оказывались дельными и помогали Артуру взглянуть на проблему под другим углом. В один из таких моментов, когда они вдвоем прогуливались по галерее, обсуждая жалобу, поступившую от одного из мелких землевладельцев, Моргана вдруг сказала: — Знаешь, Артур, а ведь ты неплохо справляешься. Я даже, признаюсь, не ожидала. Думала, ты всего лишь мальчишка, возомнивший себя королем. Но, похоже, в тебе и правда что-то есть. Артур, удивленный ее словами, с улыбкой посмотрел на нее. — Спасибо, Моргана. Для меня важно твое мнение. Я рад, что ты… что ты не считаешь меня самозванцем. — О, я по-прежнему считаю, что твое появление весьма… сомнительно, — хитро улыбнулась Моргана, — но, должна признать, ты не так безнадежен, как мне казалось в начале. Возможно, из тебя и правда выйдет толк. Если, конечно, ты будешь меня слушаться. — Слушаться? — рассмеялся Артур. — Боюсь, Моргана, король не может слушаться никого, кроме своей совести и своего долга. — Вот как? — Моргана слегка прищурилась, и в ее глазах мелькнул опасный огонек. — А я думала, что король может прислушиваться к советам умных людей. Особенно, если эти люди — его семья. — Я всегда готов выслушать совет, Моргана, — серьезно ответил Артур. — Но последнее слово всегда будет за мной. — Разумеется, — кивнула Моргана, но в ее голосе послышалась едва уловимая досада. — Ты же у нас король. Тебе решать. Они еще немного поговорили о делах, а потом Моргана, сославшись на усталость, удалилась в свои покои. Артур же, оставшись один, задумался над ее словами. Он понимал, что Моргана не так проста, как кажется, что за ее любезностью скрывается нечто большее, чем просто сестринская привязанность. Но он надеялся, что со временем ему удастся завоевать ее доверие, растопить лед в ее сердце. Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Чем крепче становилась власть Артура, чем больше народ любил и славил его, тем сильнее разгоралась в душе Морганы зависть. Она видела, что Артур, этот, как она считала, безродный выскочка, занял место, которое по праву должно было принадлежать ей, дочери великого Утера. И тогда Моргана решила действовать. Она стала тайно собирать вокруг себя недовольных правлением Артура, нашептывая им на ухо, что король ведет Британию к гибели, что он не способен править, что он слаб и безволен. Но главным оружием Морганы в этой тайной войне стала запретная любовь между Ланселотом и Гвиневрой. Моргана, обладавшая острым умом и наблюдательностью, одной из первых заметила искры, пробегавшие между королевой и первым рыцарем Камелота. И она решила использовать это в своих целях, раздуть из маленькой искры пожар, который поглотит весь двор, а, может быть, и все королевство. Она начала исподволь, осторожно, словно плетя тонкую паутину, опутывать влюбленных своими интригами. Сначала она, якобы случайно, обмолвилась при Гвиневре о необычайной доблести и красоте Ланселота, подчеркивая, что ни один мужчина не может сравниться с ним, даже сам король. Потом, будто бы невзначай, рассказывала Ланселоту о грусти и одиночестве королевы, намекая, что лишь он один способен развеять ее печаль. Она устраивала так, чтобы Ланселот и Гвиневра чаще оказывались наедине, подстраивала «случайные» встречи, нашептывала обоим слова любви и восхищения, якобы сказанные другим. Она плела свою сеть лжи и манипуляций, медленно, но верно подталкивая Ланселота и Гвиневру друг к другу, разжигая в их сердцах пламя запретной страсти. И вот однажды, когда Артур был в отъезде, Моргана устроила так, что Ланселот и Гвиневра остались наедине в покоях королевы. Она заперла их снаружи, а сама, спрятавшись в соседней комнате, стала наблюдать. Ланселот, охваченный внезапно нахлынувшим чувством, признался Гвиневре в любви. Королева, не в силах больше противиться своим чувствам, ответила ему взаимностью. И в этот самый момент, когда они, забыв обо всем на свете, слились в объятиях, Моргана с громким криком распахнула дверь, впуская в комнату стражу. — Вот они, прелюбодеи! — вскричала она, указывая на Ланселота и Гвиневру. — Схватить их! Ланселот, обнажив меч, встал на защиту королевы, но силы были неравны. Его схватили, обезоружили и бросили в темницу. Гвиневру же, по приказу Морганы, заточили в башне, обвинив в государственной измене. Моргана торжествовала. Ее план удался. Она разожгла огонь, который, как она надеялась, уничтожит и Артура, и Ланселота, и Гвиневру, расчистив ей путь к трону. Когда Артур вернулся в Камелот и узнал о случившемся, он был потрясен. Он не мог поверить, что Ланселот, его друг, его брат по оружию, и Гвиневра, его жена, его королева, могли так предать его. Но, несмотря на боль и разочарование, Артур не позволил себе поддаться гневу. Он понимал, что Моргана только этого и ждет, что она жаждет крови, чтобы развязать в Британии новую войну. И тогда он принял решение, которое поразило всех своей мудростью и милосердием. Он простил Ланселота и Гвиневру. Он изгнал Ланселота из Камелота, запретив ему когда-либо возвращаться, но сохранил ему жизнь. Гвиневру же он, после долгих и мучительных раздумий, оставил при себе, понимая, что она, скорее, жертва обстоятельств, чем злодейка. Моргана, узнав о решении Артура, пришла в ярость. Она надеялась, что король казнит изменников, что это вызовет раскол среди рыцарей Круглого Стола и приведет к войне, в которой она сможет захватить власть. Но Артур спутал ей все карты. И тогда она решила действовать открыто. Используя свое влияние при дворе, а также тайные знания, почерпнутые ей из запретных книг, доставшихся ей, вероятно, от Утера, она плела интриги, сея смуту и раздор среди рыцарей Круглого Стола. Ее красота, ум и коварство, подобно сладкому яду, отравляли души тех, кто попадал под ее чары. Она нашептывала им лживые речи, разжигая в их сердцах зависть, честолюбие и недоверие к Артуру. Она умело играла на их слабостях, стравливая между собой тех, кто еще вчера был готов отдать жизнь друг за друга. И постепенно, незаметно для всех, нерушимое, казалось бы, братство Круглого Стола дало трещину. Одним из излюбленных приемов Морганы было устраивать роскошные пиры, на которые она приглашала самых знатных и влиятельных рыцарей королевства. Там, под видом дружеских бесед, она сеяла семена сомнения, намекая на то, что Артур, якобы, не тот, за кого себя выдает, что он узурпатор, незаконно занявший трон, который по праву принадлежит ей, Моргане. На одном из таких пиров, изрядно охмелевшие рыцари, поддавшись на уговоры Морганы, устроили шуточное состязание — кто сможет разрубить мечом шелковый платок, подброшенный в воздух. Победителю Моргана обещала особую награду — поцелуй прекраснейшей дамы. Многие рыцари, распаленные вином и азартом, пытались разрубить платок, но никому это не удавалось. Тогда Моргана, с коварной улыбкой, предложила Артуру испытать свою удачу. Артур, не подозревая подвоха, взял свой меч и, когда платок взмыл в воздух, одним точным ударом разрубил его пополам. Толпа разразилась одобрительными возгласами, но Моргана, вместо того, чтобы выполнить свое обещание, вдруг изменилась в лице. — Ты испачкал свой меч кровью невинной жертвы! — воскликнула она, указывая на платок. — Этот платок был соткан из волос сироты, чьих родителей ты убил в бою! Как ты посмел осквернить его своим оружием?! Все замолчали, пораженные словами Морганы. Артур, ошеломленный ее обвинением, попытался оправдаться, но Моргана не слушала его. — Ты не король, а убийца! — кричала она. — Ты принес в Британию не мир, а смерть! Среди рыцарей начался ропот. Многие из них, подогреваемые речами Морганы, стали сомневаться в своем короле. Артур, видя, как смута, посеянная Морганой, распространяется среди его верных соратников, понял, что должен действовать решительно. Он приказал схватить Моргану и заточить ее в башне, пока не уляжется волнение. Но Моргане удалось бежать, воспользовавшись помощью своих сторонников. Этот случай стал переломным моментом в отношениях Артура и Морганы. Отныне между ними лежала пропасть, которую уже нельзя было преодолеть. Однажды утром, когда Артур, как обычно, работал в своем кабинете, к нему, взволнованная и испуганная, вбежала служанка, присланная к нему Морганой, с известием о том, что его сестра при смерти и желает срочно видеть короля. Артур, встревоженный словами служанки, немедленно отправился в замок Морганы, не подозревая, что это ловушка. Когда он вошел в покои сестры, та лежала на кровати, бледная и неподвижная. Артур бросился к ней, но Моргана вдруг вскочила, сжимая в руке кинжал. — Ты пришел, братец, — прошипела она. — Я знала, что ты не сможешь отказать умирающей сестре. — Моргана, что ты делаешь? — воскликнул Артур, пятясь от нее. — Опусти кинжал! — Опустить кинжал? — захохотала Моргана. — Нет уж, милый мой. На этот раз тебе не уйти от меня. С этими словами она набросилась на Артура, пытаясь ударить его кинжалом. Артур, не ожидавший нападения, едва успел увернуться. Завязалась борьба. Моргана, обезумевшая от ярости, наносила удар за ударом, но Артур, превосходя ее в силе и ловкости, сумел выбить кинжал из ее рук. — Моргана, остановись! — крикнул он, прижимая ее к стене. — Что на тебя нашло? — Что на меня нашло? — взвизгнула Моргана. — Ты спрашиваешь, что на меня нашло? Это ты лишил меня всего! Ты отнял у меня трон, который должен был принадлежать мне по праву! Ты отнял у меня любовь отца! Ты отнял у меня будущее! — Я ничего у тебя не отнимал, — возразил Артур. — Я лишь выполняю свой долг. — Долг? — захохотала Моргана. — Твой долг — сдохнуть и освободить мне дорогу к трону! С этими словами она плюнула Артуру в лицо. Артур, потрясенный ее словами, на мгновение ослабил хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Моргана вырвалась и бросилась к окну. — Ты еще пожалеешь, Артур! — крикнула она, прежде чем исчезнуть в ночи. — Я вернусь, и тогда ты познаешь мой гнев! Артур остался один, не в силах поверить в то, что только что произошло. Его собственная сестра, пусть и не родная, но все же сестра, пыталась убить его. И не просто убить, а с такой ненавистью, с такой яростью, что у него кровь стыла в жилах. И вот, спустя некоторое время после побега Морганы, в Камелот прибыла посылка. Слуги доставили в тронный зал, где Артур обсуждал государственные дела с приближенными, богато украшенный ларец, внутри которого оказался роскошный плащ, сотканный из тончайшей, переливающейся ткани и расшитый золотыми нитями. К ларцу прилагалась записка, в которой говорилось, что это дар от леди Морганы в знак примирения. Артур, помня о коварстве сестры, с подозрением отнесся к подарку. Он приказал служанке Морганы, доставившей ларец, надеть плащ на себя. Служанка, бледная от страха, попыталась отказаться, но Артур был непреклонен. — Это приказ, — сказал он твердо. — Если плащ отравлен, лучше тебе погибнуть, чем мне. Британия не может остаться без короля. Служанка, дрожащими руками, не могла даже развернуть этой накидки. Тогда Артур сам взял в руки плащ и накинул его на плечи служанки… и в тот же миг ткань вспыхнула ярким пламенем, охватив девушку с головы до ног. Нечеловеческий крик огласил зал. Служанка, превратившись в живой факел, металась по комнате, пока не упала замертво, оставив после себя лишь кучку пепла. Все замерли, потрясенные увиденным. Артур, с лицом белым, как мел, смотрел на останки слуги, понимая, что этот плащ предназначался ему. Что Моргана не остановится ни перед чем, чтобы убить его. — Она объявила мне войну, — тихо сказал он, обращаясь к своим приближенным. — Открытую войну. И я принимаю ее вызов. С этого дня Артур знал, что пощады не будет. Что Моргана пойдет до конца. И что ему придется сражаться с ней не на жизнь, а на смерть. Ради себя, ради Британии, ради будущего, которое он поклялся защищать. Битва, которую он так надеялся избежать, стала неизбежной.