Гарри Поттер и Святой Грааль

Гарри стоял посреди гостиной дома номер двенадцать на площади Гриммо, но это был не тот дом, который он помнил. Исчезли мрачные гобелены, паутина по углам и гнетущая атмосфера заброшенности. Вместо этого комната была полна жизни: яркие краски, начищенная до блеска мебель, веселый смех, доносящийся из кухни… Он огляделся по сторонам, не веря своим глазам. Неужели он попал в прошлое? В кресле у камина сидел Сириус. Он выглядел моложе, чем в день их последней встречи, — без следов пережитых в Азкабане страданий, с озорным блеском в глазах. Он увлеченно рассказывал что-то компании волшебников, среди которых Гарри узнал Римуса Люпина, Наземникуса Флетчера и еще нескольких членов Ордена Феникса, которых он не знал. — …а потом Джеймс как подпрыгнет, как даст ему… Сириус запнулся, заметив Гарри. — А ты еще кто такой? — спросил он, с любопытством разглядывая его. — И как ты сюда попал? Гарри растерялся. Он не знал, что ответить. Как объяснить, что он из будущего? Поверит ли ему Сириус? И стоит ли вообще говорить? — Я… я ищу Гарри, — сказал он первое, что пришло в голову. — Гарри Поттера. — Гарри? — Сириус нахмурился. — Но он же еще совсем маленький. Живет у… Он не договорил. Взгляд его затуманился, словно он вдруг что-то вспомнил. — Джеймс… — прошептал он, и его лицо исказилось от боли. — Лили… Он вскочил на ноги, и комната вокруг него поплыла, теряя четкость очертаний. — Сириус! — крикнул Гарри, пытаясь удержать его, но его руки прошли сквозь призрачную фигуру. Сириус исчез, как и все остальные. Гарри снова оказался один, в пустой, заброшенной гостиной. — Что… что это было? — прошептал он, не понимая, что происходит. Внезапно он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Он резко обернулся и увидел… себя. Вернее, не себя, а свое отражение в зеркале, стоявшем у стены. Но в этом отражении было что-то странное. Оно было… старше. — Кто ты? — спросил Гарри, не сводя глаз с отражения. — Я — это ты, — ответило отражение, и его голос прозвучал как-то глухо, словно из-под толщи воды. — А ты — это я. Мы — одно целое, Гарри. — Я не понимаю, — Гарри покачал головой. — Что происходит? — Ты видишь прошлое, — сказало отражение. — И будущее. Ты видишь то, что было, и то, что может быть. — Но зачем? — спросил Гарри. — Зачем мне все это? — Чтобы ты понял, — ответило отражение. — Чтобы ты вспомнил. Чтобы ты сделал правильный выбор. — Какой еще выбор? — не понял Гарри. Отражение не ответило. Оно лишь печально улыбнулось и начало медленно таять, растворяясь в зеркальной глади. — Нет, постой! — крикнул Гарри, протягивая к нему руку. — Не уходи! Но было уже поздно. Отражение исчезло, оставив Гарри одного в пустой комнате. Он стоял, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить увиденное. Что все это значит? Кто был тот человек в зеркале? И какой выбор он должен сделать? Внезапно он почувствовал, как его тело охватил жар. Он поднял голову и увидел, что комната вокруг него горит. Но это был не обычный огонь. Это было зеленое пламя, холодное и злое, которое пожирало все на своем пути, но не уничтожало, а, скорее, преображало, искажало реальность. В центре этого адского пламени стояла Жанна Альтер. Ее черные доспехи, казалось, поглощали всполохи пламени. Ее меч был высоко поднят, но не для атаки, а словно в последнем, отчаянном приветствии. Ее лицо было искажено не столько гримасой боли, сколько гримасой страдания и отчаяния. Но больше всего Гарри поразили ее глаза. В них не было ни страха, ни злости, ни ненависти. Только бесконечная печаль и… мольба. Она смотрела прямо на Гарри, и он видел в ее взгляде немой вопрос, крик о помощи, который он не мог, не имел права игнорировать. — Жанна! — крикнул он, пытаясь прорваться сквозь стену огня. — Я иду! Держись! Но пламя не пускало его. Оно вздымалось все выше и выше, превращаясь в огненный вихрь, который затягивал Жанну Альтер, словно водоворот. — Нет! — закричал Гарри, чувствуя, как отчаяние захлестывает его. — Нееет! Он бросился вперед, прямо в огонь, не думая о собственной безопасности. Он должен был спасти ее. Должен был… Но в этот момент видение исчезло. Гарри обнаружил себя лежащим на полу в своей комнате в Колдовстворце. Он был один. Ни Жанны, ни огня, ни дома на площади Гриммо. Только тишина и пустота. Он резко сел, тяжело дыша. Все тело болело, как после долгой, изнурительной схватки. Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах все еще стоял звон. Что это было? Сон? Видение? Или что-то еще, что-то, что он пока не мог понять? Он медленно поднялся на ноги, пытаясь унять дрожь в руках. Ему нужно было все обдумать, все осмыслить. Но мысли путались, разбегались, не давая сосредоточиться. В голове всплывали обрывки увиденного: Сириус, молодой и полный надежд, его собственное отражение в зеркале, Жанна, объятая пламенем… Что все это значит? И что он должен делать? Он подошел к окну и выглянул наружу. На улице было темно, лишь тусклый свет звезд освещал заснеженные вершины гор. Холодный ветер завывал за окном, словно оплакивая кого-то. Гарри смотрел на эту безмолвную красоту и чувствовал, как в его душе поднимается волна страха. Страха перед неизвестностью, перед тем, что ждет его впереди. Но вместе со страхом росло и другое чувство — решимость. Он не знал, что задумал Оберон, не знал, какую игру он ведет. Но он знал одно — он не сдастся. Он будет бороться. За себя, за своих друзей, за тот мир, который он любил. И он найдет способ спасти Жанну. Чего бы ему это ни стоило.

***

Жанна Альтер резко открыла глаза. Она лежала на холодном каменном полу, и все тело ныло от боли. Вокруг нее был мрак, и только где-то далеко, словно из другого мира, доносились приглушенные звуки. «Где я?» — подумала она, пытаясь подняться. Она с трудом села, опираясь спиной на шершавую стену. Голова раскалывалась, а перед глазами все плыло. Она попыталась вспомнить, что произошло, но в памяти была лишь пустота, заполненная отголосками битвы, в которой она не участвовала, но, тем не менее, хорошо помнила, что именно происходило, и кто был врагом. — Ты очнулась, — раздался вдруг чей-то голос, и Жанна вздрогнула от неожиданности. Она резко повернула голову и увидела в паре метров от себя темную фигуру, закутанную в плащ. Лицо незнакомца было скрыто в тени капюшона, но Жанна чувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд. — Кто ты? — спросила она, с трудом разжимая одеревеневшие губы. — И где я? — Я тот, кто наблюдает, — ответил незнакомец, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка. — А ты там, где тебе и место. В ловушке своих воспоминаний. — Воспоминаний? — переспросила Жанна. — О чем ты говоришь? Незнакомец усмехнулся и сделал шаг вперед, выходя из тени. И только тогда Жанна узнала его. — Оберон, — прошептала она, узнав в нем короля фей. — Что тебе нужно? — Мне? — Оберон картинно удивился. — Мне ничего. Я просто смотрю представление. Весьма занимательное, надо сказать. — Какое еще представление? — не поняла Жанна. — Как какое? — Оберон развел руками. — Твое, конечно. Твоя жизнь, твои страдания, твои метания… Все это так… забавно. — Ты играешь со мной, — сказала Жанна, и в ее голосе послышалась злость. — Ты манипулируешь мной, как марионеткой. — Ну что ты, — Оберон покачал головой. — Я всего лишь даю тебе возможность вспомнить. Вспомнить, кто ты есть на самом деле. И кем ты была. — Я прекрасно знаю, кто я, — возразила Жанна. — Я Жанна Альтер, Слуга, призванная, чтобы… — …чтобы что? — перебил ее Оберон. — Уничтожить мир? Погрузить его во тьму? Ты уверена, что это твое истинное предназначение? А может, это предназначение той, кем ты была призвана? Жанна замолчала. Она не знала, что ответить. Слова Оберона пробудили в ней какие-то смутные сомнения, какие-то отголоски давно забытых мыслей. — Ты не та, кем себя считаешь, — продолжал Оберон. — Ты нечто большее. И в то же время — меньшее. Ты — осколок, фрагмент, тень… — Замолчи! — крикнула Жанна, не в силах больше слушать его. — Ты лжешь! — Неужели? — Оберон усмехнулся. — А ты уверена, что знаешь, где правда, а где ложь? Ты уверена, что твои воспоминания — это действительно твои воспоминания, а не искусно созданная иллюзия? А может, ты просто калька? Копия, созданная с оригинала? Жанна закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Слова Оберона, словно ядовитые стрелы, вонзались в ее сознание, отравляя душу сомнениями. — Что тебе нужно от меня? — прошептала она, чувствуя, как силы покидают ее. — Почему ты не оставишь меня в покое? — Потому что ты — ключ, — ответил Оберон. — Ключ к чему-то очень важному. К тому, что может изменить все. — Я не понимаю, — Жанна покачала головой. — О чем ты говоришь? — Пока не понимаешь, — поправил ее Оберон. — Но скоро поймешь. И тогда… Он не договорил. Внезапно, все вокруг начало меняться. Каменные стены темницы исчезли, сменившись пышными декорациями королевского дворца. Жанна оказалась в самом центре шумного бала. Вокруг нее кружились пары, звеня бокалами и осыпая друг друга любезностями. — Что… что происходит? — пробормотала она, озираясь по сторонам. — Мы во Франции, — раздался у нее за спиной уже знакомый голос. — XV век. Двор Карла VII. Жанна резко обернулась и увидела Оберона. На этот раз он был одет не в темный плащ, а в роскошный камзол, расшитый золотом. На его лице играла все та же насмешливая улыбка. — Что все это значит? — спросила Жанна, чувствуя, как ее охватывает паника. — Почему я здесь? — Потому что это часть твоей истории, — ответил Оберон. — Часть тебя. Разве ты не помнишь? Жанна закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. В ее голове, словно в калейдоскопе, мелькали обрывки воспоминаний: сражения, молитвы, лица крестьян, лица солдат, лица короля, пламя, ярость, боль… — Я… я помню, — прошептала она. — Но… но это было так давно. И… — И ты не уверена, что это было на самом деле, — закончил за нее Оберон. — Не бойся, это нормально. Память — штука ненадежная. Особенно, когда речь идет о Слугах. Или о тех, кто был призван как Слуга, но стал человеком. — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась Жанна. — Я хочу сказать, что ты — не просто человек, Жанна, — сказал Оберон, подходя ближе. — Ты — Героическая Душа, призванная из другого мира. Твоя память, твоя личность, твоя сущность — все это может быть изменено, искажено, переписано. — Кем? — вырвалось у Жанны. — Теми, кто тебя призвал, — ответил Оберон. — Теми, кто дал тебе силу. Теми, кто контролирует Грааль. Или же, тем, кто тебя создал. Он многозначительно замолчал, и Жанна почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Но есть и другой путь, — продолжил Оберон, и в его глазах мелькнул нехороший огонек. — Путь, который можешь выбрать ты сама. В этот момент, посреди зала, словно из воздуха, возник молодой человек в богато украшенных одеждах. Он был красив, статен, уверен в себе, но в его глазах, когда он поймал взгляд Жанны, читалась неприкрытая злоба. — Жиль, — прошептала Жанна, узнавая в нем маршала Франции, одного из своих ближайших соратников, впоследствии ставшего серийным убийцей и казненного за свои преступления. — Но… но как? — Все просто, — усмехнулся Оберон, наблюдая за ней. — Это лишь иллюзия. Как и ты сама. Жиль де Ре, не обращая внимания на Жанну, направился к королю, который стоял в окружении своих придворных. Жанна видела, как он что-то говорит ему, как почтительно кланяется, как король кивает ему в ответ. — Что он делает? — спросила она, не сводя глаз с Жиля. — Он предает тебя, — ответил Оберон. — Так же, как предали все остальные. Жанна почувствовала, как ее сердце сжалось от боли. Она не хотела в это верить. Не хотела верить, что Жиль, ее верный соратник, ее друг, мог предать ее. — Это ложь, — сказала она, но ее голос прозвучал неуверенно. — Разве? — Оберон указал рукой на толпу придворных. — Посмотри на них. Они шепчутся, они строят заговоры, они плетут интриги. Они боятся тебя, Жанна. Боятся твоей силы, твоей славы, твоей близости к королю. Жанна смотрела на придворных, и ей казалось, что она видит их насквозь. Она видела их зависть, их страх, их ненависть. И она понимала, что Оберон, возможно, говорит правду. Внезапно ее взгляд упал на фигуру, стоящую чуть поодаль от остальных. Это была Элен. Она была одета в простое платье, но даже в этой скромной одежде она выглядела как королева. Элен смотрела прямо на Жанну, и в ее глазах Жанна видела не страх, не зависть, не ненависть, а… сочувствие. И понимание. — Кто… кто она? — спросила Жанна, не в силах отвести взгляд от Элен. — Она — это ты, — ответил Оберон. — Или, по крайней мере, та, кем ты могла бы быть. — Это не так, — сказала вдруг Жанна. — Это Артурия. Король Артур. Оберон удивленно посмотрел на нее, и на его лице впервые за все время отразилось замешательство. — Ты… ты помнишь? — спросил он, и в его голосе послышалась неприкрытая злость. — Я помню достаточно, — ответила Жанна. — Я помню, что я — Жанна д’Арк. И я помню, что Артурия — это не я. Но она… она моя союзница. — Союзница? — Оберон рассмеялся. — Глупая девчонка. Ты ничего не понимаешь. Артурия — это… Он не договорил. Внезапно, зал, в котором они находились, начал меняться. Стены пошли трещинами, пол задрожал, а потолок начал рушиться. — Что происходит? — воскликнула Жанна, пытаясь удержать равновесие. — Игра окончена, — сказал Оберон, и в его голосе послышалось разочарование. — По крайней мере, для тебя. — Что ты имеешь в виду? — спросила Жанна, но Оберон не ответил. Он щелкнул пальцами, и все вокруг завертелось, закружилось, сливаясь в единый калейдоскоп красок и звуков. А потом наступила темнота.

***

Когда золотое сияние погасло, и Гарри смог снова открыть глаза, он увидел, что они стоят посреди просторного зала, залитого неярким, призрачным светом. Стены зала были украшены гобеленами, изображающими сцены из какой-то давно забытой войны. Рыцари в сияющих доспехах сражались с чудовищами, прекрасные дамы в башенных уборах наблюдали за битвой с балконов замка, а над всем этим парил в небесах величественный дракон, извергающий пламя. Но не гобелены привлекли внимание Гарри. В центре зала, на возвышении, стоял круглый стол, окруженный двенадцатью креслами. За столом сидели рыцари, и хотя их лиц не было видно, Гарри узнал их. Узнал по доспехам, по осанке, по тому, как они держали себя. Это были рыцари Круглого Стола. А во главе стола, спиной к нему, стояла она. Артурия. Она была облачена в те же самые синие с серебром доспехи, что и в момент их первой встречи. В правой руке она сжимала рукоять Экскалибура, ножны которого покоились у ее бедра, а левая рука, закованная в стальную перчатку, лежала на поверхности стола, пальцы слегка барабанили по дереву, выдавая сдерживаемое нетерпение. Гарри хотел было окликнуть ее, но в этот момент к столу подошла еще одна фигура. Она появилась словно из ниоткуда, сотканная из света и тени. Это была Нерона. Она была одета в алое, расшитое золотом платье, которое Гарри уже видел в одном из видений Элен. Ее огненно-рыжие волосы были уложены в высокую, сложную прическу, а на лице, обычно таком ярком и выразительном, застыло выражение печали и… смирения. Артурия обернулась на звук ее шагов, и Гарри увидел, как ее пальцы сильнее сжали рукоять меча. Но в ее глазах не было ни гнева, ни враждебности, только… узнавание. Нерона остановилась перед Артурией, не доходя до нее нескольких шагов. Она смотрела на нее снизу вверх, и в ее взгляде читалась целая гамма чувств: восхищение, зависть, сожаление, и… что-то еще, что Гарри не мог понять. Артурия же смотрела на Нерону сверху вниз, и в ее взгляде, скрытом под маской, Гарри не мог прочесть ничего. Молчание затягивалось. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Нерона, наконец, нарушила его. — Ты пришла, — сказала она, и ее голос, обычно такой звонкий и жизнерадостный, сейчас звучал глухо и устало. — Я здесь, — ответила Артурия, и в ее голосе не было ни капли той надменности, которую Гарри ожидал услышать. — Ты… ты знаешь, кто я? — спросила Нерона, и в ее голосе послышалась едва уловимая дрожь. — Да, — просто ответила Артурия. — Ты та, кто временно заняла мое место. Та, кто отдала свою жизнь, чтобы этот план воплотился в жизнь. Нерона горько усмехнулась. — Отдала? — переспросила она. — Скорее, у меня ее отняли. Отняли, как и все остальное. И, поверь, не я одна. Она сделала шаг вперед, и Гарри увидел, как по ее щеке скатилась одинокая слеза. — Я не хотела, — прошептала она. — Я не хотела умирать. Я хотела жить, любить, править… — Но ты пожертвовала собой, — сказала Артурия. — Ради Британии. — Ради Британии? — Нерона горько усмехнулась. — Нет. Я сделала это ради… Она запнулась, не в силах произнести это вслух. Но Артурия, казалось, поняла ее без слов. — Ради него, — сказала она, и в ее голосе послышалась такая боль, что у Гарри сжалось сердце. — Ради Ланселота. Нерона вздрогнула, словно от удара, и закрыла лицо руками. — Не говори о нем, — прошептала она. — Не здесь. Не сейчас. — Почему? — спросила Артурия. — Разве не он был причиной всего? Разве не из-за него… — Не смей! — воскликнула Нерона, резко поднимая голову. Ее глаза, обычно такие яркие и жизнерадостные, теперь метали молнии. — Не смей винить его! Он не заслужил этого. Он… он любил меня. — А Гвиневра? — спросила Артурия, и в ее голосе послышалась едва уловимая ревность. — Он любил и ее. — Да, — согласилась Нерона, опуская голову. — Любил. Но это не отменяет того, что он сделал для меня. Для тебя. Для Британии. И это не отменяет того, что я пожертвовала всем, чтобы спасти его. Она снова замолчала, и Гарри увидел, как по ее щекам текут слезы. — Я завидовала тебе, Артурия, — сказала она, наконец. — Завидовала твоей силе, твоей красоте, твоей власти. Завидовала тому, что он любит тебя, а не меня. Завидовала, что ты никогда не позволишь себе умереть из-за любви, как простая девчонка. — Но ты заняла мое место, — сказала Артурия. — Ты прожила мою жизнь. Ты… ты стала мной. — И за это я заплатила сполна, — горько усмехнулась Нерона. — Ты думаешь, легко быть тобой, Артурия? Знать, что от тебя ждут подвигов, что на тебя смотрят с надеждой, что ты должна быть идеальной, безупречной, безгрешной? А каково было узнать, что тебя считают мужчиной? Она покачала головой, не в силах сдержать рыдания. — Это был бесконечный кошмар, — прошептала она. — Кошмар, от которого я не могла проснуться. Артурия молча смотрела на нее, и в ее глазах, скрытых под маской, Гарри увидел не осуждение, а… сострадание. — Прости меня, — сказала она, наконец. — Я не знала, что тебе пришлось пережить. — Ты не виновата, — возразила Нерона. — Ты не могла знать. Никто не мог. Кроме разве что Альбуса, но, боюсь, сейчас не время и не место его вспоминать. Она вытерла слезы и посмотрела на Артурию. В ее глазах больше не было злости, только усталость и… смирение. — Я рада, что ты вернулась, — сказала она. — Британия нуждается в тебе. В настоящей Артурии. — Но я… я не уверена, что справлюсь, — призналась Артурия. — Я столько всего натворила, столько ошибок совершила… — Ты училась, — сказала Нерона. — Как и все мы. И ты искупила свои ошибки. Своей жертвой. — Но я… — начала было Артурия, но Нерона прервала ее. — Не говори ничего, — сказала она. — Просто… пообещай мне кое-что. И запомни — время не ждет. У тебя его не так много, как ты думаешь. — Что? — спросила Артурия. — Пообещай, что будешь счастлива, — сказала Нерона. — Пообещай, что проживешь ту жизнь, которой меня лишили. И что будешь следовать плану, о котором мы договорились. Артурия молчала, не зная, что ответить. Может ли она обещать такое? Имеет ли она право на счастье после всего, что произошло? — Я… я постараюсь, — сказала она, наконец. — Этого достаточно, — улыбнулась Нерона. Она сделала шаг вперед и, неожиданно, обняла Артурию. Гарри затаил дыхание, не веря своим глазам. Артурия, казалось, тоже была удивлена, но не отстранилась. Она стояла неподвижно, позволив Нероне прижаться к ней, уткнуться лицом в ее плечо. — Прощай, Артурия, — прошептала Нерона. — И… спасибо тебе. За все. С этими словами она отстранилась и, не оглядываясь, пошла прочь. Ее фигура, сотканная из света и тени, становилась все более прозрачной, пока, наконец, не исчезла совсем. Артурия осталась стоять одна, посреди зала, сжимая в руке меч. Ее плечи слегка вздрагивали, но она не плакала. Она лишь смотрела туда, где только что стояла Нерона, и в ее глазах, скрытых под маской, Гарри видел такую боль, такую глубину чувств, что у него самого перехватило дыхание. — Кто… кто это был? — спросил он, не в силах больше молчать. Артурия медленно повернулась к нему, и Гарри увидел, что маска на ее лице исчезла. Теперь он мог видеть ее глаза, полные слез, но вместе с тем — решимости. — Это была Нерона, — сказала она. — Императрица Рима. И… моя… замена. Она запнулась, не в силах подобрать нужное слово. — Тень, — подсказал Гарри. — Твой заместитель. Та, кто заняла твое место, пока тебя не было. — Да, — кивнула Артурия. — И та, кто пожертвовала собой ради меня. Ради Британии. Она снова замолчала, вспоминая свою встречу с Нероной. Вспоминая ее боль, ее зависть, ее жертву. И ее прощение. — Она просила тебя придерживаться плана, — сказал вдруг Гарри, нарушая молчание. — Какого плана? Артурия посмотрела на него, и в ее глазах мелькнул странный огонек. — Плана, который поможет нам всем, — сказала она. — Плана, который поможет нам остановить Оберона. И Волдеморта. — Но как? — спросил Гарри. — Что мы можем сделать? Артурия улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, что заставило сердце Гарри забиться чаще. — Мы будем сражаться, — сказала она. — Мы будем бороться за свою свободу, за свое будущее, за свою судьбу. Она подняла Экскалибур, и меч, окутанный призрачным сиянием, озарил зал нездешним светом. — И мы победим, — добавила она. — Потому что мы — вместе. Потому что мы — едины. И в этот момент Гарри понял, что, несмотря на все испытания, несмотря на все потери, несмотря на всю боль, у них еще есть надежда. Надежда на победу. Надежда на будущее. Надежда на… — Артурия, — раздался вдруг знакомый голос, и все обернулись на звук. Из-за колонны, прихрамывая, вышел Мерлин. Он выглядел совсем как в том видении, и был одет в белое одеяние, расшитое золотыми и серебряными нитями. Поверх него был накинут плащ, подбитый белым мехом, а на голове красовался капюшон, украшенный четырьмя синими, похожими на васильки, цветками. В руке он сжимал свой посох, увенчанный навершием, напоминающим арфу, увитую цветущими ветвями. Его длинные, до пояса, волосы, обычно небрежно рассыпанные по плечам, на этот раз были аккуратно уложены. На вид ему было не больше тридцати, хотя все знали, что он стар, как этот мир. Его лицо, обрамленное прядями белых, как снег на вершинах гор, волос, было спокойно, но в пронзительных лилово-голубых глазах, казалось, отражалась вся мудрость и вся скорбь этого мира. Он, полуцветок-получеловек, маг высшего ранга, придворный чародей, провидец, способный заглядывать в самые отдаленные уголки будущего, сейчас казался уставшим, но не сломленным. — Мерлин! — воскликнула Артурия, не веря своим глазам. — Но как… — Я здесь, дитя мое, — сказал Мерлин, подходя к ней ближе. — Я здесь, чтобы помочь тебе. — Но… но я думала, что ты… — Мертв? — закончил за нее Мерлин. — Нет, я не умер. Я был… в другом месте. Но теперь я вернулся. Он окинул взглядом Гарри, и в его глазах мелькнуло узнавание. — Здравствуй, Гарри Поттер, — сказал он. — Я рад, что ты здесь. Твоя помощь нам еще понадобится. — Я готов помочь, — сказал Гарри. — Но… что происходит? И что нам делать? — Нам нужно найти Грааль, — сказала Артурия. — Раньше, чем его найдет Волдеморт. — И раньше, чем его найдет тот, кто скрывается за личиной Волдеморта, — добавил Мерлин. — Иначе… Он не договорил, но все и так поняли, что будет, если Грааль попадет не в те руки. Мир, который они знали, будет разрушен. И на его месте возникнет нечто новое, нечто ужасное. — Но как мы найдем его? — спросил Гарри. — Где нам его искать? — У нас мало времени, медлить нельзя, — сказала Артурия, опуская Экскалибур. — Идемте. Она решительно направилась к выходу из зала, увлекая всех за собой.

***

Руины особняка Айнцберн встретили Кирицугу Эмию гнетущей тишиной. Когда-то величественный, полный жизни и скрытой магии, теперь он представлял собой лишь тень былого величия. Стены, иссеченные осколками и покрытые копотью, зияли дырами, сквозь которые виднелось багровое, предзакатное небо. По комнатам гулял ветер, шелестя обрывками гобеленов и вороша пепел, оставшийся от некогда роскошной мебели. Кирицугу осторожно пробирался по разрушенному особняку, стараясь не наступать на обломки и острые осколки стекла. В руке он сжимал пистолет, готовый в любой момент открыть огонь. Он чувствовал, как внутри нарастает гнев, холодная ярость, смешанная с болью утраты. Он не смог защитить то, что было ему дорого. Не смог защитить Айрисфиль. — Илия… Хлоя… — прошептал он, вглядываясь в темноту, словно надеясь увидеть силуэты своих дочерей. Но особняк молчал. Лишь ветер завывал в разбитых окнах, да где-то вдалеке ухал филин. Кирицугу опустился на колени, не в силах больше сдерживать отчаяние. Он прижал руку к лицу, пытаясь унять дрожь во всем теле. Он проиграл. Он потерял все. И теперь ему осталась только месть. — Я найду тебя, Волдеморт, — прошептал он, и в его голосе звучала такая ненависть, такая жажда крови, что, казалось, сам воздух вокруг него задрожал. — Я найду тебя, и я убью тебя. Чего бы мне это ни стоило. Внезапно, он почувствовал чье-то присутствие. Резко обернувшись, Кирицугу вскинул пистолет, целясь в непрошенного гостя, но тут же замер, узнав того, кто стоял перед ним. — Ты… — прошептал он, не веря своим глазам. Перед ним, посреди разрушенного зала, стояли две фигуры, закутанные в белые плащи. Одна из них, повыше ростом, сжимала в руке посох, увенчанный большим белым цветком. Другая, пониже, сжимала в руках огромную алебарду. — Селла… Лиз… — прошептал он, узнавая верных слуг семьи Айнцберн. Гомункулы, созданные, чтобы служить и защищать. Но сейчас они выглядели потерянными, словно осиротевшие дети. — Господин Кирицугу, — сказала Селла, и ее голос, обычно лишенный всяческих эмоций, дрогнул. — Мы… мы не смогли их защитить. — Кого? — спросил Кирицугу, хотя уже знал ответ. Сердце его сжалось от дурного предчувствия, но он не мог заставить себя поверить в это. — Госпожу Айрисфиль, — ответила Лиз, и ее голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — И… и Иллию. И Хлою. Кирицугу почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он до последнего надеялся, что Илия и Хлоя спаслись, что им удалось бежать. Но теперь эта надежда рухнула, оставив после себя лишь пустоту и отчаяние. — Где они? — спросил он, с трудом подбирая слова. Селла молча указала рукой в сторону одной из комнат. Кирицугу, не помня себя, бросился туда. То, что он увидел, навсегда врезалось в его память. Посреди комнаты, на полу, лежали три тела, накрытые белыми простынями. Кирицугу медленно подошел ближе, не в силах отвести взгляд от безжизненных тел. Он узнал их сразу. Он узнал бы их из тысячи, даже если бы не видел много лет. Илия. Его милая, не по годам развитая Илия, с ее добрыми глазами, с ее безграничной любовью к нему, с этими длинными белыми волосами и глазами, похожими на спелые рубины. Теперь она была бледна и неподвижна. Хлоя. Его копия. Его маленькая, отважная, и, в то же время, озорная и непоседливая Хлоя. Та, что всегда была рядом с сестрой, та, что не побоялась выступить против него. Теперь и ее не стало. Кирицугу опустился на колени рядом с ними, не в силах сдержать слез. Он потерял всех, кого любил. Всех, кого должен был защищать. — Простите меня, — прошептал он, касаясь холодной руки Илии. — Простите, что не смог вас спасти. Внезапно, он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Он поднял голову и увидел Селлу, стоявшую рядом с ним. Ее лицо, обычно такое бесстрастное, теперь выражало сочувствие. — Мы сделали все, что могли, господин Кирицугу, — сказала она. — Но… но их было слишком много. — Кто? — спросил Кирицугу, сжимая кулаки. — Кто это сделал? — Пожиратели Смерти, — ответила Лиз, стоявшая чуть поодаль, сжимая в руках свою алебарду. — И… и маглы. Они пришли вместе. — Маглы? — переспросил Кирицугу, не веря своим ушам. — Но как? Почему? — Волдеморт, — сказала Селла. — Он убедил их, что маги — это угроза. Что мы хотим уничтожить их мир. — И они поверили ему? — спросил Кирицугу, и в его голосе звучала горечь. — После всего, что мы сделали для них? После всего, что мы пожертвовали ради них? — Страх — сильное чувство, господин Кирицугу, — сказала Лиз. — Он затуманивает разум. Он толкает людей на ужасные поступки. Кирицугу молчал. Он знал, что она права. Знал, что страх и ненависть — это самое страшное оружие. И что Волдеморт умело им пользуется. — Где Айрисфиль? — спросил он, вдруг осознав, что не видит ее тела среди погибших. — Ее… ее забрали, — ответила Селла, отводя взгляд. — Они сказали, что она нужна им. Что она… особенная. Кирицугу почувствовал, как новая волна ярости поднимается в его груди. Они забрали Айрисфиль. Они посмели прикоснуться к ней, к той, которую он любил больше всего на свете. — Я найду ее, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я найду ее, чего бы мне это ни стоило. — Мы поможем вам, господин Кирицугу, — сказала Селла. — Мы будем с вами. До самого конца. Кирицугу посмотрел на нее, потом на Лиз. В их глазах он увидел не только преданность, но и… решимость. Решимость бороться, несмотря ни на что. И в этот момент он понял, что не один. Что у него еще есть союзники. И что он должен жить дальше. Ради тех, кто погиб. Ради тех, кто еще жив. И ради мести. — Спасибо, — сказал он, с трудом сдерживая слезы. — Я… я благодарен вам. Он снова посмотрел на тела своих дочерей, и в его сердце вспыхнула ярость. Ярость на тех, кто отнял у него все. Ярость на Волдеморта, на Оберона, на тех, кто развязал эту войну. — Они заплатят за это, — сказал он, и в его голосе послышалась такая сила, такая решимость, что Селла и Лиз невольно отступили на шаг. — Они заплатят за все. Внезапно, он почувствовал чье-то присутствие. Резко обернувшись, Кирицугу вскинул пистолет, целясь в непрошенного гостя, но тут же замер, узнав того, кто стоял перед ним. — Ты… — прошептал он, не веря своим глазам. Перед ним, посреди разрушенного зала, стоял Оберон. Он был одет в свой изумрудный плащ, а его белоснежные крылья, сложенные за спиной, мягко мерцали в полумраке. В руке он сжимал свой посох, увенчанный кристаллом, излучавшим призрачное зеленое сияние. — Удивлен, Кирицугу Эмия? — спросил Оберон, и в его голосе, как всегда, звучала насмешка. — Не ожидал увидеть меня здесь? — Что тебе нужно? — спросил Кирицугу, не опуская пистолета. — Ты пришел добить меня? Поглумиться над моим горем? — О нет, что ты, — Оберон покачал головой. — Я не враг тебе. По крайней мере, пока. — Тогда зачем ты здесь? — Кирицугу нахмурился, не понимая, чего хочет от него король фей. — Я здесь, чтобы помочь тебе, — ответил Оберон, и в его глазах мелькнул странный огонек. — И чтобы предложить тебе сделку. — Сделку? — переспросил Кирицугу. — С тобой? Не смеши меня. — А ты не спеши отказываться, — сказал Оберон, подходя ближе. — Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь отомстить. Ты хочешь найти Волдеморта и убить его. Кирицугу молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. — Я могу помочь тебе в этом, — продолжал Оберон. — Я могу показать тебе, где он. Я могу дать тебе силу, о которой ты даже не мечтал. — И что ты хочешь взамен? — спросил Кирицугу, не сводя глаз с Оберона. — Совсем немного, — Оберон улыбнулся. — Лишь твое согласие. Твое согласие принять мою помощь. И твое обещание… сыграть свою роль в моей игре. — Игре? — переспросил Кирицугу. — О чем ты говоришь? — О, это долгая история, — Оберон взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Но если вкратце, то я… скажем так, я режиссирую небольшой спектакль. И мне нужны актеры. Такие, как ты. Такие, как… Он не договорил. В этот момент в зал вбежала Гудако, запыхавшаяся, взволнованная. Увидев Оберона, она замерла на месте, не зная, как реагировать. — А вот и еще одна актриса пожаловала, — сказал Оберон, поворачиваясь к ней. — Как вовремя, Гудако. — Что… что здесь происходит? — спросила Гудако, переводя взгляд с Кирицугу на Оберона и обратно. — Кирицугу, ты в порядке? — Я… я не знаю, — честно ответил Кирицугу. — Он говорит, что хочет помочь нам. — Помочь? — Гудако недоверчиво посмотрела на Оберона. — Ты? С чего бы это? — С чего бы это? — Оберон притворно удивился. — Ну как же, у нас ведь общая цель. Или ты уже забыла, кто убил твоих друзей? Гудако вздрогнула, услышав эти слова. Ее кулаки непроизвольно сжались, а в глазах вспыхнул гнев. — Не смей… не смей говорить о них, — прошипела она. — А что такое? — Оберон наклонил голову набок, и в его глазах мелькнул нехороший огонек. — Правда глаза колет? Или ты винишь себя в их смерти? — Замолчи! — крикнула Гудако, не в силах больше сдерживаться. — Это ты во всем виноват! Ты и твои игры! — Игры? — Оберон рассмеялся. — Ах, Гудако, Гудако… Ты даже не представляешь, насколько ты права. Он подошел к ней ближе, и Гудако, не в силах отвести взгляд от его мерцающих глаз, застыла на месте, словно парализованная. — Но знаешь, что самое забавное? — сказал Оберон, наклоняясь к самому ее уху. — Что вы все, сами того не зная, играете по моим правилам. И ты, и Кирицугу, и Гарри, и Элен, ой… она же Артурия. — Артурия? — переспросила Гудако, и в ее голосе послышалась надежда. — Она… она жива? — О да, — ответил Оберон. — Жива. И, как никогда, близка к тому, чтобы вспомнить, кто она такая на самом деле. — Что ты с ней сделал? — спросил Кирицугу, подходя ближе. — Что ты сделал с Элен? — Я? — Оберон снова притворно удивился. — Ничего особенного. Просто… пробудил ее. Открыл ей глаза на правду. И дал ей шанс… — Шанс на что? — не поняла Гудако. — Шанс изменить свою судьбу, — ответил Оберон. — И судьбу этого мира. Но, боюсь, у нас не так много времени, чтобы обсуждать это. Волдеморт не станет ждать, пока мы тут разглагольствуем. Он замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Гудако и Кирицугу смотрели на него, не в силах понять, что происходит, не зная, верить ему или нет. — Но довольно слов, — сказал вдруг Оберон, и в его голосе послышалась нетерпение. — Пришло время действовать. Он взмахнул рукой, и в центре зала, там, где только что стоял разрушенный камин, возникло сияние. Оно разрасталось, принимая форму портала, в котором, как в калейдоскопе, мелькали обрывки сцен, лиц, мест. — Что это? — спросила Гудако, зачарованно глядя на портал. — Это ваши друзья, — ответил Оберон. — Вернее, то, что от них осталось. В портале, сменяя друг друга, промелькнули образы: Гарри, стоящий посреди руин дома на площади Гриммо; Жанна Альтер, закованная в цепи в средневековой темнице; Эбигейл, Рон и Мордред на поле, усеянном телами и обломками. — Они… они в опасности, — прошептал Кирицугу, узнавая места, которые он уже видел раньше. — Разумеется, — кивнул Оберон. — И только вы можете их спасти. — Но как? — спросила Гудако. — Что мы должны делать? — Вы должны отправиться к ним, — сказал Оберон. — Туда, куда я вас направлю. — Но зачем? — спросила Гудако. — Что мы можем сделать? — Вы можете сражаться, — ответил Оберон. — Вы можете помочь им. И, возможно, вы сможете… изменить ход событий. — Изменить? — переспросил Кирицугу. — Что ты имеешь в виду? Оберон загадочно улыбнулся. — Время — странная штука, Кирицугу Эмия, — сказал он. — Оно не всегда течет линейно. И порой… прошлое можно изменить. Как и будущее. — Ты говоришь о машине времени? — догадалась Гудако, вспоминая рассказы Окабэ и Сузухи. — Но это же… — …невозможно? — закончил за нее Оберон. — Для вас — возможно. Для меня — нет. Он снова взмахнул рукой, и портал засиял еще ярче. — Идите, — сказал он. — Ваши друзья ждут. — А как же ты? — спросила Гудако. — Ты не пойдешь с нами? Оберон усмехнулся. — О нет, у меня есть дела и поважнее, — ответил он. — Мне нужно подготовиться к… финалу. — Финалу? — переспросил Кирицугу. — Что ты имеешь в виду? Но Оберон не ответил. Он лишь смотрел на них своими пронзительными, нечеловеческими глазами, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило Гудако и Кирицугу содрогнуться. — Не медлите, — сказал вдруг Оберон, и в его голосе послышалась неприкрытая угроза. — Время не ждет. Гудако и Кирицугу переглянулись. Они не доверяли Оберону, но у них не было выбора. Им нужно было помочь своим друзьям. И, возможно, разгадать тайну, которую скрывал король фей. Они сделали шаг вперед, в сияющий портал, но в этот момент Оберон вдруг произнес: — И да, Гудако. Передай своим друзьям, что план «Белая роза» вступает в силу. Время истекает. — Что? Какая еще… — начала было Гудако, но портал вспыхнул, прерывая ее на полуслове, и она вместе с Кирицугу исчезла в сияющем мареве. Оберон остался один посреди разрушенного зала. Он смотрел вслед исчезнувшим героям, и на его губах играла странная, загадочная улыбка. — Ну что ж, — пробормотал он себе под нос. — Посмотрим, как вы справитесь с этим, герои. Посмотрим, сможете ли вы изменить свою судьбу. И судьбу этого мира. Он поднял руку, и в его ладони появился хрустальный шар. Внутри шара, словно в миниатюрном театре, разворачивались сцены битвы: Гарри в разрушенном доме, Жанна в окружении врагов, Артурия с мечом в руке… Оберон долго смотрел на эти образы, а потом, неожиданно, рассмеялся. Его смех, звонкий и безумный, эхом разнесся по руинам особняка, нарушая тишину. — Глупцы, — прошептал он, глядя на шар. — Они думают, что могут победить. Они думают, что могут изменить то, что предначертано. Но они всего лишь пешки в моей игре. Пешки, которые, сами того не зная, приближают… Он не договорил. Внезапно, его взгляд устремился куда-то за пределы особняка, туда, где в багровом небе занималась заря нового дня. И на лице Оберона, впервые за все время, отразилось не удивление, а… тревога? — Невозможно, — пробормотал он, нахмурившись. — Неужели… Неужели это и вправду она? Он еще раз взмахнул рукой, и хрустальный шар исчез, словно его и не было. Оберон, не говоря больше ни слова, вышел из разрушенного особняка, оставив его позади, и растворился в воздухе, словно призрак. А над руинами дома Айнцберн вставало новое солнце, предвещая новый день. День, который обещал быть не похожим ни на один из предыдущих.