Гарри Поттер и Святой Грааль

Колдовстворец, некогда величественный и неприступный, а ныне — истерзанный зверь, истекающий кровью. Пламя, охватившее древние стены, жадно пожирало гобелены и картины, превращая в пепел бесценные реликвии, мудрость веков, саму душу школы. Повсюду слышались крики боли, ярости, звон стали, грохот обрушивающихся башен. Этот кошмарный аккомпанемент агонизирующей школы создавал гнетущее чувство неминуемой катастрофы. Защитники школы, израненные, измождённые, истекающие кровью, медленно сдавали позиции, будучи не в силах сдержать натиск превосходящих сил противника. Каждый коридор, каждый зал, каждый метр некогда мирной земли теперь был пропитан кровью, потом и гарью. Среди этого хаоса, в самом его эпицентре, метался Гарри Поттер. Его мантия, когда-то чистая и опрятная, теперь была изорвана, перепачкана сажей, грязью и кровью. В руке он сжимал палочку, ставшую продолжением его самого, орудием отчаянной, яростной борьбы за выживание. Но не битва за Колдовстворец, не страх за собственную жизнь терзали его душу. Его мысли были заняты лишь одним — где Жанна? Внезапно, словно вырванный из кошмарного сна, Гарри осознал, что не видит её. Не видит ту, чья улыбка могла разогнать самые мрачные тучи, ту, ради которой он был готов пойти на всё. В последний раз он мельком заметил Жанну Альтер, когда она, словно огненный вихрь, прорывалась сквозь ряды Пожирателей Смерти, расчищая путь своим пылающим знаменем, сотканным из тьмы и пламени. А потом… потом она исчезла. Словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь горький привкус пепла на губах и сосущую пустоту в груди, там, где раньше билось сердце. Паника ледяной змеёй скользнула по спине, сжимая сердце в безжалостных тисках. Гарри резко остановился, не обращая внимания на проносящихся мимо защитников и врагов, силясь хоть краем глаза уловить знакомый силуэт. Но тщетно. Её нигде не было. Лишь багровые отблески пламени плясали на руинах, да тени метались в безумном танце смерти. — Жанна! — отчаянный крик Гарри, полный боли и страха, потонул в общем грохоте битвы, так и не достигнув цели. Он бросился было назад, к тому месту, где, как ему казалось, он в последний раз видел Жанну, но путь ему преградили егеря, безжалостные и беспощадные, словно гончие псы, спущенные с цепи. Их глаза горели нездоровым блеском, а в руках они сжимали топоры, уже обагрённые кровью защитников Колдовстворца. Не раздумывая, Гарри атаковал. Он не чувствовал ни страха, ни боли, ни усталости. Им двигало лишь одно — отчаянное желание найти Жанну. Заклинания срывались с его палочки одно за другим, разя врагов без промаха. Он прорубал себе путь сквозь ряды нападавших, словно одержимый, не замечая сыплющихся на него ответных проклятий. «Остолбеней!», «Экспеллиармус!», «Редукто!» — заклинания летели с его палочки, как молнии, разя врагов и пробивая путь вперед. Но врагов было слишком много. Они наседали, окружали, теснили, и Гарри, как бы он ни был силён, не мог сражаться с ними в одиночку. Казалось, что сама тьма сгустилась вокруг него, готовая поглотить целиком. — Гарри, назад! — крик Рона, прорвавшийся сквозь шум битвы, заставил его обернуться. Рон, тяжело дыша, пробивался к нему сквозь толпу, уворачиваясь от вражеских заклятий, с окровавленной рукой, от которой он отмахивался, как от назойливой мухи. — Что ты делаешь? — воскликнул он, подбегая к Гарри. — Ты же погибнешь! — Жанна, — прохрипел Гарри, с трудом переводя дыхание. — Она исчезла. Я должен её найти. — Мы найдём её, — твёрдо сказал Рон. — Но не сейчас. Сейчас мы должны отступить. — Я не могу её бросить, — упрямо покачал головой Гарри. — Она там одна, среди них… — Гарри, послушай, — Рон схватил его за плечо, пытаясь привести в чувство. — Ты ей сейчас ничем не поможешь. Только себя угробишь. Нам нужно уходить. Гарри хотел возразить, но в этот момент совсем рядом раздался взрыв, и их обоих отбросило взрывной волной, оглушив на какое-то время. Очнувшись, Гарри с трудом поднялся на ноги. Голова гудела, как набатный колокол, перед глазами всё плыло. Он огляделся по сторонам. Рядом, прислонившись к полуразрушенной стене, сидел Рон. Его лицо было в крови, а мантия порвана. — Ты как? — спросил Гарри, подползая к другу. — Жить буду, — прохрипел Рон, ощупывая ушибленную руку. — А вот Колдовстворцу, похоже, крышка. Гарри поднял глаза и замер. Школа, его второй дом, место, где он обрёл друзей и познал магию, пылала. Огонь охватил башни, классы, библиотеку — всё, что было ему так дорого. И где-то там, в этом огненном аду, была она, Жанна… В этот момент Гарри понял, что Рон прав. Они не могут сейчас искать Жанну. Они должны отступить, чтобы сохранить жизни тех, кто ещё остался в живых. Собрав остатки сил, Гарри помог Рону подняться, и они вместе, поддерживая друг друга, побрели прочь от места сражения, оставив за спиной догорающий Колдовстворец. Внезапно путь им преградила высокая фигура в тёмной мантии. Лицо незнакомца было скрыто маской, но даже сквозь неё Гарри почувствовал исходящую от него ауру опасности. — Стоять! — раздался хриплый голос. Гарри и Рон замерли, инстинктивно выставив перед собой палочки. — Кто ты? — спросил Гарри, напряжённо вглядываясь в фигуру. Незнакомец медленно поднял руку и стянул с лица маску. Под ней оказалось бледное, измождённое лицо Драко Малфоя. Его светлые волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас были растрёпаны и перепачканы грязью. В глазах застыло выражение ужаса и… решимости? — Малфой?! — удивлённо воскликнул Рон. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Гермиона, — хрипло ответил Драко, проигнорировав вопрос Рона. — Она… она здесь? Гарри замер. Он совсем забыл о Гермионе, увлеченный поисками Жанны. В голове всплыл образ его подруги, умной, храброй, всегда готовой прийти на помощь. Что с ней? Жива ли она? — Мы… мы не знаем, — растерянно ответил Гарри. — Мы отступаем. Пойдём с нами. — Нет, — покачал головой Драко. — Я должен её найти. Я не могу её бросить. — Драко, это безумие! — воскликнул Рон. — Ты же погибнешь! Там настоящий ад! — Мне плевать, — упрямо ответил Драко. Его взгляд был полон решимости. — Я обещал ей. Обещал, что защищу её. И я не нарушу своё слово. Он развернулся и бросился обратно, в самое пекло битвы, туда, где ещё сражались защитники, ведомые Артурией. — Драко! — крикнул Гарри ему вслед, но тот не обернулся. Гарри, стиснув зубы, смотрел ему вслед. Он понимал, что Драко, скорее всего, обрёк себя на верную гибель, но ничего не мог с этим поделать. У него не было ни сил, ни времени, чтобы остановить его. Да и разве можно остановить человека, идущего на смерть ради любви? — Что он несёт? — пробормотал Рон, глядя на удаляющуюся фигуру Малфоя. — Какое еще обещание? — Не знаю, — покачал головой Гарри, все еще не в силах отвести взгляд от того места, где скрылся Драко. — Но, похоже, он говорил серьёзно. — Поттер, Уизли, идем! — раздался окрик Артурии, и Гарри с Роном, вздрогнув, поспешили укрыться за остовом стены, чтобы перевести дух. Гарри, сжимая в руке белую розу, ставшую теперь еще более хрупкой и увядшей, продолжил свой путь сквозь руины. Он шел, ведомый лишь слабым светом, исходящим от цветка, и отчаянной надеждой, что Жанна всё ещё жива. Он пробирался через дымящиеся развалины, переступая через тела павших, вслушиваясь в каждый звук, надеясь уловить хоть какой-то признак, хоть какую-то зацепку, которая привела бы его к ней. В его ушах все еще звучали слова Артурии: «Мы должны уходить, пока не поздно.» Но Гарри не мог уйти. Не мог оставить Жанну. Он должен был найти её, чего бы ему это ни стоило. Роза, единственный, пусть и слабый, маяк, вела его вперед, и он упрямо шел, пробираясь меж обгорелых балок, остовов стен, груд камней и искореженного, оплавленного металла. Пробираясь сквозь очередной завал, Гарри неожиданно наткнулся на Артурию. Она стояла, прислонившись к полуразрушенной стене, тяжело дыша. Её меч, Экскалибур, всё ещё сиял, но свет его потускнел, словно отражая усталость своей хозяйки. — Артурия! — окликнул её Гарри. — Вы не видели Жанну? Артурия медленно повернула голову. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено болью и отчаянием. — Нет, Гарри, — сказала она, покачав головой. — Я обыскала всё поле боя, но её нигде нет. — Но она не могла просто исчезнуть! — воскликнул Гарри. — Должно же быть хоть какое-то объяснение! — Я не знаю, Гарри, — сказала Артурия. — Но, боюсь, у нас нет времени на поиски. Мы должны уходить. Немедленно. — Я уже говорил, — упрямо повторил Гарри. — Я не уйду без неё. — Гарри, послушай меня, — Артурия подошла к нему и положила руку ему на плечо. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но сейчас ты должен думать не только о Жанне, но и об остальных. О тех, кто ещё жив. О тех, кто нуждается в тебе. Мы должны отступить, перегруппироваться и подготовить новый план действий. — Но как же Жанна? — спросил Гарри, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Неужели мы просто бросим её? — Мы не бросим её, — твёрдо сказала Артурия. — Я клянусь тебе, Гарри, мы вернёмся за ней. Но сейчас мы должны уходить. Она оглядела поле боя, где всё ещё продолжалось сражение. — У нас мало времени, — сказала она. — Оберон скоро поймёт, что мы отступаем. И тогда он бросит на нас все свои силы. Гарри посмотрел на Артурию, на её усталое, но решительное лицо. Он посмотрел на белую розу, которую всё ещё сжимал в руке. И он понял, что она права. Сейчас он ничем не может помочь Жанне. Только подвергнет опасности себя и остальных. — Хорошо, — сказал он, с трудом сдерживая рыдания. — Мы уходим. Но я клянусь, я вернусь за ней. Я найду её, чего бы мне это ни стоило. Оглушительный грохот обрушившейся стены возвестил о прорыве врага. Рон, отброшенный взрывной волной, с трудом поднялся на ноги, сплёвывая кровавую слюну. Оглядевшись, он увидел, что часть главного зала превратилась в руины, под которыми были погребены несколько студентов. — За Гарри Поттером! — раздался чей-то хриплый голос. Из-под обломков, словно крысы из преисподней, выбирались Пожиратели Смерти, егеря и наёмники. Их было много, слишком много. — Похоже, вечеринка только начинается, — прорычала Мордред, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Она стояла, оперевшись на меч, и с вызовом смотрела на приближающихся врагов. — Ну что, Уизли, покажем этим ублюдкам, на что способны? — А то! — Рон, превозмогая боль, поднялся на ноги и встал рядом с Мордред, спиной к спине. — Только чур, в спину не бить! — Ещё чего! — фыркнула Мордред. — Сам не зевай! И они бросились в бой. Мордред, словно разъярённая фурия, вихрем носилась по полю боя, оставляя за собой кровавый след. Её меч, казалось, жил своей жизнью, разрубая врагов направо и налево. Она не щадила никого, ни Пожирателей Смерти, ни егерей, ни наёмников. Её переполняла ярость, жажда мести за павших друзей, за разрушенный дом, за всё то зло, что принёс с собой Волдеморт. Рон, хоть и уступал Мордред в ярости и боевом опыте, сражался не менее отважно. Он прикрывал её от атак со спины, посылая в противников заклинания, сбивая их с ног, дезориентируя, лишая преимущества. Его палочка, словно дирижёрская, управляла ходом сражения, то создавая огненные шары, то возводя щиты, то ослепляя врагов яркими вспышками. Они сражались слаженно, как единый организм, дополняя друг друга. Мордред была мечом, разящим без пощады, Рон — щитом, отражающим удары. Их слаженная работа, приправленная взаимными колкостями, напоминала странный, но эффективный танец смерти. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, предугадывая действия партнёра и прикрывая его слабые места. — Неплохо, Уизли, — прохрипела Мордред, разрубив очередного Пожирателя Смерти надвое. — Для маменькиного сынка, конечно. — Сама ты маменькин сынок! — огрызнулся Рон, отправляя в полёт егеря, пытавшегося зайти к ним с фланга. — И вообще, кто из нас тут в рыцаря играет? — Заткнись и дерись, — прорычала Мордред, уклоняясь от удара топором. И они продолжали сражаться, оттесняя врагов, не давая им прорваться вглубь школы. В другом конце зала, Гудако и Кирицугу руководили эвакуацией раненых и тех, кто не мог сражаться. Кирицугу, используя свои обширные познания в магии и тактике, создавал магические барьеры, на время сдерживая натиск врага, пока Гудако помогала раненым добраться до порталов, ведущих в безопасное место. — Быстрее, быстрее! — подгоняла она студентов, преподавателей и персонал школы, помогая им подняться на ноги и направляя их к мерцающим аркам порталов. — Не задерживайтесь! — Гудако, осторожнее! — крикнул Кирицугу, заметив, как к ней прорывается группа егерей. Он метнул в них несколько зачарованных кинжалов, которые, достигнув цели, взорвались, окутав врагов облаком усыпляющего газа. — Спасибо, — кивнула Гудако, продолжая эвакуацию. — Не стоит благодарности, — ответил Кирицугу, перезаряжая свой пистолет, модифицированный под стрельбу магическими пулями. — Мы должны держаться. Ради тех, кто не может сражаться. — Вы как, сэр? — спросила Гудако, заметив, что Кирицугу пошатнулся. — Ранены? — Пустяки, — отмахнулся тот. — Продолжаем. Несмотря на боль и усталость, они продолжали выполнять свою задачу, спасая тех, кто нуждался в их помощи. В самом центре сражения, там, где ярость битвы достигала своего апогея, сражалась Маш. Её огромный щит, словно незыблемая скала, отражал бесчисленные атаки врагов, защищая тех, кто стоял за её спиной. — Не сдаваться! — кричала она, подбадривая защитников. — Держите строй! Внезапно, небо над Колдовстворцем озарилось ярким светом, и из-за облаков, разрывая их на части, вылетело огромное, чешуйчатое создание. Три головы, извергающие не простое пламя, а ревущие, раскаленные добела реактивные струи, шесть крыльев, создающие порывы ветра, способные сбивать с ног, и длинный, усеянный шипами хвост — это был Змей Горыныч, легендарный ворог земли русской, призванный на помощь в час нужды и ставший защитником. На спине Змея, словно прекрасная воительница из древних былин, восседала Добрыня Никитич. Её длинные белые волосы, заплетённые в тугую косу, развевались на ветру, а в руках она сжимала огромную, усыпанную самоцветами, палицу. На ней была надета необычная, но и весьма практичная форма, включающая серый деловой костюм и белую накидку с меховым воротником, украшенную серебряными колокольчиками. Её ноги защищали высокие сапоги-ботфорты, а на голове красовалась белая меховая шапка-ушанка с кошачьими ушками. — За землю русскую! — прокричала Добрыня, и её голос, усиленный магией, раскатился над полем боя, заглушая шум битвы. Змей Горыныч, извергая из трёх пастей потоки ревущего пламени, устремился вниз, прямо в гущу сражения, испепеляя врагов и прокладывая путь для защитников Колдовстворца. Добрыня, ловко орудуя своей палицей, крушила врагов направо и налево, не давая им ни единого шанса на спасение. — Не бойтесь! — кричала она, обращаясь к защитникам школы. — С вами Добрыня и Змей Горыныч! Мы не дадим врагу осквернить эту землю! Появление Добрыни и Змея Горыныча стало переломным моментом в битве. Защитники Колдовстворца, воодушевлённые её доблестью и мощью Змея, с новыми силами бросились в бой. Маш, воспользовавшись моментом, продолжила защищать отступающих, прикрывая их своим щитом от вражеских заклятий. Она понимала, что появление Добрыни — это их шанс, шанс переломить ход битвы, шанс на спасение. Несмотря на героические усилия защитников Колдовстворца, битва складывалась не в их пользу. Враг, просачиваясь из-под земли и появляясь из руин, атаковал с удвоенной силой, тесня и окружая немногочисленные отряды обороняющихся. Отряд Мордред, усиленный боевыми магами и Гудако, действовал на удивление слаженно. Мордред, словно разъярённая валькирия, носилась по полю боя, разрубая врагов направо и налево. Её меч, казалось, жил своей жизнью, выписывая в воздухе огненные дуги. Селла и Лизритт, сражавшиеся бок о бок с ней, показали чудеса храбрости и стойкости, сдерживая натиск врага и не давая ему прорваться к ядру цитадели. Там, в самом сердце Колдовстворца, располагался источник магической энергии, питавший защитные поля школы. Его уничтожение означало бы неминуемую гибель для всех. Гудако, хоть и не была сильна в боевой магии, оказалась на удивление полезной. Её КПК, подключенный к системам наблюдения школы, позволял ей видеть поле боя как на ладони и координировать действия отряда, предупреждая об опасности и указывая наиболее уязвимые места в обороне противника. Отряд под командованием Мордред, благодаря своей мобильности и ярости, стал настоящей занозой для наступающих. Они то и дело прорывались в тыл врага, сея панику и разрушение, а затем, словно тени, исчезали, чтобы появиться в другом, самом неожиданном месте. Рон и его братья, патрулируя окрестности на мётлах, с воздуха поддерживали защитников, забрасывая врагов заклинаниями и отвлекая на себя огонь. Им удавалось сдерживать натиск с воздуха, не позволяя вражеским летательным аппаратам, если бы они у них были, приблизиться к школе. Кирицугу, действуя в одиночку, сосредоточился на создании магических ловушек и барьеров, замедляя продвижение противника и давая защитникам столь необходимую передышку. Но предательство Аврелия Флавия и его приспешников давало о себе знать. Многие ловушки не срабатывали, а барьеры рушились, не выдерживая натиска. Кирицугу понимал, что это — результат саботажа, но ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось лишь стиснуть зубы и продолжать бороться, надеясь, что его усилий хватит, чтобы продержаться до подхода подкрепления, обещанного Артурией. Маш, вместе с домовиками, организовала эвакуацию раненых и тех, кто не мог сражаться. Она, словно ангел-хранитель, появлялась в самых горячих точках, прикрывая отступающих своим огромным щитом, и направляла их к порталам, ведущим в безопасное место. Добрыня Никитич, верхом на Змее Горыныче, стала настоящим символом сопротивления. Её богатырский клич, усиленный магией, разносился над полем боя, вселяя ужас в сердца врагов и воодушевляя защитников. Змей Горыныч, изрыгая из своих трёх пастей не простое пламя, а ревущие потоки плазмы, испепелял врагов десятками, оставляя после себя лишь выжженную землю. Однако, несмотря на все усилия, силы защитников таяли. Слишком неравной была схватка. Слишком много врагов лезло со всех сторон. И слишком много предателей оказалось в рядах обороняющихся. Никита Романович, наблюдая за ходом битвы из окна своего кабинета, с болью в сердце осознавал, что Колдовстворец обречён. Он видел, как один за другим падают его ученики, как рушатся стены школы, как тьма, ведомая Обероном, постепенно поглощает всё вокруг. Но, несмотря на отчаяние, он продолжал руководить обороной, отдавая приказы и поддерживая боевой дух тех, кто ещё сражался. Внезапно небо над Колдовстворцем потемнело, словно наступило затмение. Воздух наполнился густым, удушающим запахом серы. Раскаты грома, сотрясая землю, прокатились по заснеженным равнинам. Защитники и нападавшие на мгновение замерли, не в силах отвести взгляд от разворачивающегося перед ними зрелища. Из-за свинцово-чёрных туч, разрывая их на части, словно когтями, вырвалось исполинское чудовище — чёрный, как сама ночь, дракон. Его огромные крылья, перепончатые и изломанные, словно у гигантской летучей мыши, закрывали полнеба. Из его пасти вырывалось не обычное пламя, а сгустки тьмы, пожирающей всё на своём пути. Это был Вортигерн, Дракон Бездны, воплощение хаоса и разрушения. Его появление означало, что Оберон решил вступить в игру лично, и теперь битва приобретала поистине апокалиптический масштаб. Вортигерн взревел, и от этого рёва содрогнулась земля. Он сделал круг над полем боя, а затем, сложив крылья, камнем рухнул вниз, приземлившись прямо в центре сражения. Удар был такой силы, что земля разверзлась, поглотив десятки сражавшихся, как врагов, так и защитников. Дракон Бездны поднялся на задние лапы, возвышаясь над полем боя, словно живая гора. Его красные глаза, горящие адским пламенем, оглядели поле битвы, выбирая новую жертву. Среди защитников Колдовстворца, спиной к спине с Маш, сражалась и Королева Драко. Она орудовала своим огромным мечом с не меньшей яростью, чем Мордред. Её длинные золотые волосы развевались на ветру, а алые глаза метали молнии. Она, хоть и не помнила своего прошлого, сражалась с отвагой и самоотверженностью, защищая тех, кто оказался слабее её. Увидев появление Вортигерна, Королева Драко на мгновение замерла, словно узнав в нём что-то знакомое. А затем её глаза сузились, наполнившись первобытной яростью. Она взмахнула своим мечом, разрубая очередного Пожирателя Смерти, и бросилась прямо на Дракона Бездны. — Ты! — прокричала она, и её голос, усиленный магией, разнёсся над полем боя. — Я помню тебя! Ты — тьма! Ты — разрушение! Вортигерн повернул свою огромную голову в её сторону, удивлённо рассматривая хрупкую фигурку, осмелившуюся бросить ему вызов. — А ты, — пророкотал он, и его голос был подобен грому, — та, что несёт погибель. Та, что должна была стать моей королевой. Королева Драко не ответила. Она прыгнула, взмахнув своим топором, целясь в голову дракона. Но Вортигерн оказался быстрее. Он взмахнул хвостом, сбив Королеву Драко с ног, и, раскрыв пасть, изрыгнул в неё поток чёрного пламени. Оберон, наблюдая за происходящим с высоты птичьего полёта, удовлетворённо хмыкнул. — Всё идёт по плану, — пробормотал он себе под нос. — Дракон развлекается, глупцы сопротивляются, а моя милая Жанна скоро будет у меня в руках. Он перевёл взгляд на группу магов-предателей, которые, рассредоточившись по полю боя, искали Жанну Альтер. — Поторопитесь, — приказал он. — Она нужна мне живой. И чем скорее, тем лучше. Оберон понимал, что Жанна Альтер — ключ к его победе. Захватив её, он получит не только ценный трофей, но и мощное оружие, способное изменить ход битвы. Кроме того, её пленение станет сокрушительным ударом по боевому духу защитников Колдовстворца, особенно для Гарри Поттера. — А ты, мой мальчик, — прошептал Оберон, глядя на сражающегося внизу Гарри, — ты станешь моим главным призом. Гарри, сжимая в руке белую розу, ставшую теперь ещё более хрупкой и увядшей, словно символ угасающей надежды, брел сквозь густой, неестественно плотный туман. Он окутал поле боя, скрывая очертания разрушенных зданий и затрудняя видимость дальше вытянутой руки. Этот туман был не просто природным явлением, а порождением тёмной магии, сотканным из отчаяния, страха и боли. Гарри чувствовал, как слабеет, как отчаяние и безысходность, словно ядовитые щупальца, обвивают его сердце, сжимая его в ледяных тисках. Но он упрямо шёл вперёд, ведомый лишь слабым свечением розы, которое, казалось, пульсировало в такт его собственному сердцу, и отчаянной надеждой, что Жанна все ещё жива, что он сможет её спасти. В ушах всё ещё звучал её голос, полный боли и… прощения? Он эхом отдавался в голове, заставляя сердце сжиматься от щемящей тоски. Что она хотела сказать? О чём сожалела? И почему исчезла так внезапно, оставив после себя лишь пустоту и горький пепел отчаяния? — Жанна! — в который раз позвал Гарри, но его голос потонул в густом мареве, не достигнув цели. Он спотыкался о камни и обломки, падал, разбивая колени в кровь, но снова поднимался и шёл. Шёл, ведомый лишь слабой надеждой и белой розой, которая, казалось, стала частью его самого. Внезапно, сквозь пелену тумана, Гарри заметил какое-то движение. Он напряг зрение, пытаясь разглядеть, что происходит впереди. Из тумана вынырнула фигура в развевающейся мантии. — Рон? — окликнул Гарри, узнав друга. Но это был не Рон. Фигура приблизилась, и Гарри увидел, что это… Драко Малфой? Его светлые волосы были перепачканы кровью и грязью, а в глазах застыло выражение боли и решимости. — Драко? — удивлённо спросил Гарри. — Что ты здесь… Не успел он договорить, как Драко, не говоря ни слова, промчался мимо, сжимая в руке палочку. Из-за его спины выскочил Пожиратель Смерти, целившийся в него заклятием, но не успел — меткий заряд, пущенный Роном, сбил врага с ног. — Гермиона, — прошептал Драко, не обращая внимания на Гарри. — Я иду к тебе… И он исчез в тумане, оставив Гарри в полном недоумении. Что всё это значит? Неужели Драко действительно пришёл сюда, чтобы спасти Гермиону? Неужели в нём ещё осталось что-то, кроме злобы и ненависти? Гарри покачал головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас у него была только одна цель — найти Жанну. И он не остановится, пока не достигнет её. Внезапно туман вокруг Гарри начал сгущаться, уплотняться, приобретая причудливые формы. Он закружился вихрем, и перед глазами Гарри, словно кадры старой киноплёнки, стали проноситься обрывки сцен из прошлого Жанны. Вот она, совсем ещё юная, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу, бежит по зелёному лугу, залитому солнечным светом. Её смех, звонкий и беззаботный, разносится по округе, наполняя сердце Гарри щемящей нежностью. А вот она уже в рыцарских доспехах, с мечом в руке, ведёт за собой войска. Её лицо серьёзно и сосредоточено, а в глазах горит решимость. Она не боится ни врагов, ни смерти, она готова пожертвовать собой ради своей страны, ради своего народа. Но вот новое видение, от которого у Гарри сжимается сердце. Жанна, прикованная к столбу, стоит на площади, окружённая разъярённой толпой. Её одежда изорвана, на лице следы побоев, но в глазах нет ни страха, ни отчаяния. Лишь твёрдость и непоколебимая вера в свою правоту. Видения сменяли друг друга, как в калейдоскопе, показывая Гарри разные моменты из жизни Жанны. Её триумфы и поражения, её радости и печали, её любовь и ненависть. И чем больше Гарри узнавал её, тем сильнее становилось его желание спасти её, вырвать из лап тьмы, что сгущалась вокруг. Внезапно, сквозь шум битвы, который, казалось, звучал у него в голове, Гарри услышал слабый, едва различимый голос. — Гарри… Это был голос Жанны. Он звал его по имени. Тихий, хриплый, полный боли, но всё же такой родной и знакомый. Сердце Гарри бешено заколотилось. Он жив! Она жива! Превозмогая усталость, боль и отчаяние, Гарри ускорил шаг, пробираясь сквозь туман, навстречу голосу, словно путеводной звезде, ведущей его сквозь тьму. — Жанна! — крикнул он, вкладывая в этот крик всю свою душу. — Я здесь! Я иду! Наконец, туман расступился, и Гарри вышел на небольшую поляну, залитую лунным светом. Посреди поляны, на коленях, стояла Жанна Альтер. Её окружали Пожиратели Смерти, но не они привлекли внимание Гарри. В самом центре поляны возвышался странный обелиск, чёрный, как сама ночь, словно вырезанный из куска обсидиана. От него исходила мощная, гнетущая тёмная энергия, которая, казалось, подавляла всё живое вокруг, высасывая последние капли надежды. Жанна была связана с этим обелиском невидимыми нитями, сотканными из мрака. Её голова была опущена, а тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Она была бледна, измождена, едва жива. — Жанна! — крикнул Гарри, бросаясь к ней. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как из-за деревьев, возникнув словно из ниоткуда, вышел Оберон. Его фигура, сотканная из теней, казалась почти неосязаемой в этом тумане. На его губах играла всё та же высокомерная, хищная улыбка. — Ты опоздал, мальчишка, — сказал он, с насмешкой глядя на Гарри. — Игра закончена. Гарри замер, не в силах отвести взгляд от Жанны. Он видел, как она пытается разорвать связывающие её путы, но тщетно. Тёмная энергия обелиска, казалось, высасывала из неё последние остатки сил. — Что… что ты с ней сделал? — прохрипел Гарри, сжимая кулаки. — Я? — Оберон притворно удивился. — Ничего особенного. Просто показал ей её истинное предназначение. — Отпусти её, — потребовал Гарри, делая шаг вперёд. — Она тебе не нужна. — Ошибаешься, мальчишка, — возразил Оберон. — Она — ключ к моему триумфу. — Неправда! — выкрикнул Гарри. — Она — не вещь! Она — человек! — Человек? — Оберон рассмеялся. — Как ограниченно ты мыслишь, Гарри Поттер. Она — нечто большее. Она — сосуд, вместилище силы, способной изменить этот мир. — Ты ошибаешься, — упрямо повторил Гарри. — Она — Жанна. И она не твоя! — Был бы ты провидцем, Гарри, ты бы знал, что ничто и никто не принадлежит самому себе, — возразил Оберон. — Особенно, когда речь идет о такой мощной силе, как сила Жанны. — Что тебе нужно? — спросил Гарри, понимая, что сейчас не время для споров. — Мне? — Оберон сделал вид, что задумался. — Мне нужна лишь малость. Новый мир. Мир, в котором не будет места слабости, глупости и бессмысленному самопожертвованию. Мир, которым буду править я. — У тебя ничего не получится, — сказал Гарри, с вызовом глядя в глаза Оберону. — Мы остановим тебя. — Вы? — Оберон усмехнулся. — Ты и твои друзья? Не смеши меня, мальчишка. Вы — лишь пешки в моей игре. Внезапно Гарри почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Он взлетел в воздух и, перевернувшись, полетел в сторону Оберона. Тот поймал его, как тряпичную куклу, и прижал к себе, не давая пошевелиться. — Смотри внимательно, Гарри Поттер, — прошептал Оберон ему на ухо. — Смотри и учись. Он поднёс Гарри к самому обелиску, и тот почувствовал, как от него исходит волна холода и тьмы. — Это — будущее, — сказал Оберон. — Будущее, которое ты сам выбрал. И в этот момент Гарри увидел… Внезапно образы сменились. Вместо поляны с обелиском Гарри увидел… себя. Себя, стоящего на вершине разрушенного Колдовстворца, посреди пепла и руин. Его одежда была изорвана, лицо испачкано кровью и грязью, а в глазах застыло выражение боли и отчаяния. — Что… что это? — прошептал Гарри, не веря своим глазам. — Это ты, Гарри, — ответил Оберон, стоящий рядом с ним. — Ты, проигравший свою битву. Ты, потерявший всех, кого любил. — Нет, — покачал головой Гарри. — Этого не может быть. — Может, — возразил Оберон. — И будет, если ты не остановишься. — О чём ты? — не понял Гарри. — О твоём упрямстве, — сказал Оберон. — О твоём желании спасти всех и вся, жертвуя собой и теми, кто тебе дорог. — Но… но я не могу иначе, — пробормотал Гарри. — Я не могу просто стоять в стороне, когда другие страдают. — И поэтому ты обрекаешь их на ещё большие страдания, — сказал Оберон. — Ты ведёшь их за собой, как слепой ведёт слепого, прямо в пропасть. — Это неправда! — воскликнул Гарри. — Я хочу как лучше! — Благими намерениями вымощена дорога в ад, — ответил Оберон. — Разве ты не знаешь этой старой истины? — Но… но что же мне делать? — спросил Гарри, чувствуя, как отчаяние охватывает его. — Остановись, — сказал Оберон. — Прекрати эту бессмысленную борьбу. И тогда, возможно, у тебя ещё будет шанс спасти тех, кто тебе дорог. — Ты лжёшь! — выкрикнул Гарри. — Ты хочешь, чтобы я сдался! Чтобы я предал своих друзей! — Я хочу, чтобы ты прозрел, — возразил Оберон. — Чтобы ты увидел истину. В этот момент видение начало расплываться, и Гарри снова увидел поляну, обелиск и Жанну, всё ещё опутанную тёмными нитями. — Жанна! — крикнул он, пытаясь вырваться из хватки Оберона. Но тот лишь крепче сжал его, не давая пошевелиться. — Не бойся, Гарри, — прошептал Оберон. — Скоро всё закончится. И тогда наступит новый мир. Мой мир. Внезапно Гарри почувствовал, как его тело пронзает острая боль. Он посмотрел вниз и увидел, что из его груди торчит чёрный, как сама ночь, клинок. — Что… что ты… — прохрипел он, не в силах поверить в происходящее. — Прости, Гарри, — сказал Оберон, и в его голосе, к удивлению Гарри, прозвучала искренняя грусть. — Но так будет лучше. Для всех нас. Гарри почувствовал, как силы покидают его. Перед глазами всё поплыло, а затем наступила тьма. В следующий миг Гарри обнаружил себя стоящим на коленях посреди поляны. Оберон стоял перед ним, всё так же насмешливо улыбаясь. Жанна Альтер, всё ещё опутанная тёмными нитями, бессильно висела над землёй, подключенная к обелиску. — Что… что это было? — прошептал Гарри, с трудом осознавая реальность. — Где клинок? — Клинок? — переспросил Оберон, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. — Ах, да. Это. Пустяки. Всего лишь иллюзия. Способ показать тебе один из возможных вариантов будущего. — Ты… ты обманул меня, — прохрипел Гарри, с ненавистью глядя на Оберона. — Я дал тебе пищу для размышлений, — возразил тот. — А что ты будешь с ней делать — решать тебе. В этот момент из-за деревьев выскочил Рон, с палочкой наготове. — Гарри! — крикнул он. — Ты в порядке? — Рон? — Гарри обернулся, не веря своим глазам. — Но как… — Потом объясню, — отмахнулся Рон. — Сейчас главное — вытащить тебя отсюда. Он бросился к Гарри, но Оберон лишь усмехнулся. — Не так быстро, мистер Уизли, — сказал он. — У нас с Гарри ещё не окончен разговор. Он взмахнул рукой, и Рона отбросило назад невидимой силой. — Рон! — крикнул Гарри, пытаясь встать, но у него не было сил. — Не трать силы, Гарри, — сказал Оберон. — Тебе они ещё понадобятся. А сейчас… Он снова взмахнул рукой, и всё вокруг завертелось, закружилось, погружаясь во тьму. Внезапно, словно по мановению волшебной палочки, тьма, окутавшая Гарри, начала рассеиваться. Наваждение исчезло, морок спал, и он снова оказался на поляне, залитой холодным лунным светом. Обелиск, Жанна, опутанная тёмными нитями, Пожиратели Смерти вокруг — всё это оказалось лишь иллюзией, искусной ловушкой, созданной Обероном. Сердце Гарри бешено колотилось в груди. Он с трудом верил в то, что всё произошедшее было лишь обманом, игрой воображения, порождённой тёмной магией. Но где же тогда настоящая Жанна? Жива ли она? — Гарри! Гарри резко обернулся на голос. Прямо перед ним, в паре шагов, стояли две фигуры. Слева от него, окутанная языками неистового, иссиня-чёрного пламени, стояла Жанна Альтер. Её алые глаза, обычно полные ярости и презрения, сейчас горели решимостью и… беспокойством? В руках она сжимала своё знамя, сотканное из тьмы и пламени, готовая в любой момент броситься в бой. Справа, излучая мягкий, золотистый свет, стояла Жанна д’Арк. Её нежное лицо, обрамлённое светлыми волосами, было серьёзно, а голубые глаза смотрели на Гарри с состраданием и… сестринской любовью? В руках она держала свой белоснежный стяг, символ чистоты и непорочности. — Жанна? — Гарри не верил своим глазам. — Вы… вы обе здесь? — Не беспокойся, Гарри, — сказала Жанна Альтер, её голос, обычно резкий и грубый, сейчас звучал на удивление мягко. — Мы здесь. И мы не дадим этому ублюдку Оберону навредить тебе. — Ты в порядке, Гарри? — спросила Жанна д’Арк, подходя ближе. — Он тебе ничего не сделал? — Я… я в порядке, — ответил Гарри, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. — Но… как? — Потом объясним, — отрезала Жанна Альтер. — Сейчас главное — разобраться с этим клоуном. Она перевела взгляд на Оберона, который всё это время молча наблюдал за происходящим, и в её глазах вспыхнул яростный огонь. — Ну что, Оберон, — прошипела Жанна Альтер, выступая вперёд. — Поиграем? Она взмахнула своим знаменем, и чёрное пламя, окутывавшее его, взметнулось вверх, принимая форму огромного дракона. Дракон взревел, и от этого рёва содрогнулась земля, а по телу Гарри пробежала дрожь. Оберон лишь усмехнулся в ответ. — Как предсказуемо, Жанна, — сказал он. — Ты всё такая же прямолинейная и нетерпеливая. — Заткнись! — крикнула Жанна Альтер и бросилась в атаку. Дракон, сотканный из пламени, устремился на Оберона, но тот лишь взмахнул рукой, и перед ним возник мерцающий щит, о который ударилась огненная атака, рассыпавшись на тысячи искр. — Твои жалкие фокусы на меня не действуют, — сказал Оберон, не сводя глаз с Жанны Альтер. — А это? — Жанна д’Арк подняла свой белоснежный стяг, и от него во все стороны разошлись волны ослепительного света. Этот свет, чистый и святой, нейтрализовал тёмную магию Оберона, рассеивая его щит и заставляя его отступить на шаг. — Что?.. — Оберон нахмурился, явно не ожидая такого отпора. — Не ожидал, да? — торжествующе воскликнула Жанна Альтер. — Думал, что я одна? Она снова взмахнула своим знаменем, и на этот раз из него вырвался не один, а множество огненных драконов, которые устремились на Оберона со всех сторон. Оберон, видя, что его магия не действует на Жанну Альтер, а Жанна д’Арк успешно нейтрализует его атаки, решил изменить тактику. Он взмахнул рукой, и вокруг него закружился вихрь чёрного тумана. — Ты сильна, Жанна, — признал он. — Но недостаточно. Из тумана вынырнула дюжина Пожирателей Смерти, которые с криками бросились на Жанну Альтер. Та, не дрогнув, встретила их шквал огня, сжигая врагов дотла, но их было слишком много, и они постепенно начали теснить её. — Не отвлекайся, — крикнула ей Жанна д’Арк. — Я займусь ими. Она направила свой стяг на Пожирателей Смерти, и от него хлынул поток ослепительного света, который, словно река, сносил врагов на своём пути, возвращая в их ряды хаос и неразбериху. Оберон, видя, что Жанна д’Арк занята, решил воспользоваться моментом. Он щелкнул пальцами, и из-под земли, прямо перед Жанной Альтер, выросли чёрные щупальца, которые попытались опутать её. Но Жанна Альтер оказалась проворнее. Она взмахнула своим знаменем, разрубая щупальца, прежде чем те успели до неё дотянуться. — Не так быстро, Оберон! — крикнула она. — Тебе меня не одолеть! Она снова атаковала, нанося один удар за другим, но Оберон ловко уклонялся, отражая её атаки. Их битва напоминала танец двух стихий — света и тьмы, огня и тени. Жанна Альтер, охваченная яростью и жаждой мести, наносила мощные, сокрушительные удары, но Оберон, словно призрак, уходил от её атак, контратакуя в ответ молниеносными выпадами. В какой-то момент Оберон, уклонившись от очередного удара Жанны, оказался рядом с Гарри. — Неужели ты не видишь, мальчишка? — прошептал он ему на ухо. — Она обречена. Как и все вы. — Заткнись! — крикнул Гарри, пытаясь ударить Оберона кулаком, но тот лишь усмехнулся и, словно сотканный из воздуха, исчез, появившись в другом конце поляны. Жанна д’Арк, видя, что Жанна Альтер увязла в битве с Пожирателями, направила свой стяг на Оберона. — Оставь его, Оберон! — крикнула она. — Он не имеет к этому отношения! — Ошибаешься, милая Жанна, — ответил Оберон, не оборачиваясь. — Он — ключ ко всему. Он снова взмахнул рукой, и вокруг него соткался непроницаемый барьер из тёмной энергии. — А теперь, — сказал он, обращаясь к Жанне Альтер, — давай закончим наш танец. Он щелкнул пальцами, и барьер, окружавший его, начал стремительно расширяться, оттесняя Жанну д’Арк и Гарри к краю поляны. Жанна Альтер, видя это, взревела от ярости и, собрав всю свою силу, нанесла сокрушительный удар по барьеру. — La Grondement Du Heine! — прокричала она, вкладывая в этот удар всю свою ненависть, всю свою боль, всё своё отчаяние. Мощнейшая волна пламени, вырвавшееся из её знамени, походила на сорвавшуюся с места гору. Огибая крошечный силуэт Жанны со всех сторон, это чудовищное пламя с рёвом ударило в барьер, заставив его затрещать по швам. Оберон, не ожидавший такого мощного удара, пошатнулся. Его барьер, хоть и устоял, но покрылся сетью трещин. — Неплохо, Жанна, — сказал он, с трудом сдерживая натиск. — Но этого мало. Внезапно он заметил, что Жанна д’Арк, воспользовавшись моментом, направила свой стяг на него. — Что ты делаешь? — спросил он, с удивлением глядя на неё. — Я делаю то, что должна, — ответила Жанна д’Арк. — Я останавливаю тебя. И в этот момент из её стяга вырвался луч чистого, ослепительного света, который устремился прямо на Оберона. Но тот, к удивлению Жанны, не стал уклоняться или защищаться. Он лишь усмехнулся и подставил грудь под удар. Луч света поглотил Оберона, окутав его сияющим коконом. А затем… Раздался взрыв, и волна ослепительного света прокатилась по полю боя, сжигая Пожирателей Смерти, словно сухие листья. Когда свет погас, Оберона на поле боя не оказалось. Он исчез, словно растворился в воздухе. Но ни одна из Жанн не верила в его смерть. Не верил в это и Гарри. Они знали, что Оберон слишком хитёр и коварен, чтобы так просто сдаться. Он ещё вернётся. И тогда битва продолжится с новой силой.