Гарри Поттер и Святой Грааль

Пепел, как погребальный саван, устилал руины Лондона, его серая, безжизненная пелена глушила звуки шагов, что с хрустом давили осколки битого стекла и мелкие, человеческие кости. Небо, разорванное на части багровыми, кровоточащими разломами, казалось, сочилось ядом. Его зловещие, пульсирующие отсветы падали на лужи застывшей крови, что тёмными пятнами покрывали трещины в камнях, там, где ещё недавно лежали тела убитых маглов, чьи предсмертные крики давно угасли, а их последние, отчаянные мольбы так и не дошли до безразличных, холодных звёзд. Тени Пожирателей Смерти, как ядовитые змеи, затаились в тёмных, заваленных мусором переулках. Их тихий, зловещий шёпот был похож на шипение гадюк, что уже почуяли близкую добычу. А дементоры, чей леденящий душу вой резал воздух, кружили высоко в небе, их рваные, иссиня-чёрные мантии корчились и извивались, как живые, осязаемые проклятия. Могильный холод сковывал кости, его ледяное дыхание было похоже на зов самого Грааля, что ненасытно пил жизненные силы этого умирающего мира. Но яркое, золотое сияние Экскалибура, подобное свету далёкой, но такой упрямой звезды, что отказывалась гаснуть во тьме, вело измученных героев вперёд. Артурия Пендрагон уверенно шагала рядом с ними. Её сияющие доспехи, покрытые изящными серебряными пластинами, тихо звенели при каждом движении, как нерушимая, священная клятва, а её взгляд, острый и холодный, как лезвие свежезаточенного клинка, неустанно искал путь сквозь этот всепоглощающий мрак, туда, где тот, кого все считали Артуром Альтером, Королём Британии, оставил свою незримую, но такую ощутимую тень. Герои, измученные и израненные, осторожно пробирались сквозь лабиринт разрушенных, неузнаваемых улиц. Их тёмные силуэты бесшумно скользили вдоль полуразрушенных стен, что зияли в темноте, как глубокие, кровоточащие раны на теле этого агонизирующего мира. Гермиона до боли стискивала свою волшебную палочку. Свежая рана на её плече не переставая кровоточила, но глаза, полные непролитых слёз, горели тем же яростным, неугасимым огнём, что и её недавняя клятва, данная Драко, клятва, что обжигала её сердце. Гарри, чей шрам на лбу тупо, мучительно пульсировал, шёл чуть впереди остальных. Его шаги были выверенными и точными, но его бледное, осунувшееся лицо всё ещё хранило отпечаток того невыносимого ужаса, того отчаянного крика, что вырвался из его груди в ту страшную ночь, когда погиб Сириус. Жанна Альтер крепко сжимала рукоять своего верного меча. Её взгляд, тёплый и глубокий, как последние, тлеющие угли истинной веры, напряжённо всматривался в окружающие тени, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь след того, кого они считали Альтером, того, чья зловещая львиная маска бесстрастно взирала на них на разрушенных улицах Лондона, когда Волдеморт безумно хохотал над их горем. Рон и Мордред шли рядом, плечом к плечу. Их тихий, прерывистый шёпот, изредка смешивавшийся с хриплым, сдавленным смешком, был похож на слабую, едва заметную искру надежды в этом беспросветном пепле отчаяния. Гудако и Маш внимательно осматривали каждый тёмный переулок, каждый заваленный мусором угол. Их загадочный артефакт и верный щит тускло мерцали в полумраке, а глаза, полные несгибаемой стали и последней, отчаянной надежды, были похожи на два одиноких маяка в бушующем океане тьмы. Кирицугу Эмия, чья тёмная фигура почти полностью сливалась с окружающими руинами, не сводил своих холодных, пустых глаз с тёмных оконных проёмов. Его верный пистолет был наготове, а взгляд, холодный и твёрдый, как арктический лёд, был похож на точный, безжалостный прицел. Иной Том Реддл и Эбигейл Уильямс замыкали эту странную, разношёрстную группу. Их глаза, тёмные и мерцающие, казалось, видели в окружающих тенях тихий, зловещий шёпот самого Грааля. У подножия огромной, поваленной колонны, чьи массивные обломки были разбросаны по земле, как кости давно умершего титана, Гарри внезапно замер. На одном из камней, чёрном от копоти и сажи, тускло сияла магическая метка — серебряная, извивающаяся змея, что, казалось, была живой. Родовой знак Малфоев. Гермиона тут же шагнула ближе. Её дыхание сбилось, а пальцы с такой силой стиснули волшебную палочку, будто она одним усилием воли могла стереть этот зловещий, ненавистный знак. — Люциус… — прошептала она, её голос был похож на тихое шипение, на звук лезвия, что безжалостно режет её истерзанную, кровоточащую душу. — Он ищет Драко. Это его рука. Я уверена. Рон коротко, презрительно хмыкнул. Его рука сама собой легла на рукоять палочки, а взгляд, острый, но в то же время неожиданно тёплый, на мгновение метнулся к Мордред. — Старый, скользкий змей, — произнёс он, его голос был похож на внезапно вспыхнувшую искру. — Опять скулит по своему драгоценному мальчишке, а нас всех готов отправить в могилу. Ничего не меняется. Мордред яростно фыркнула. Её меч недовольно звякнул, когда она с силой пнула какой-то обломок камня. — Пусть себе скулит, сколько влезет, — произнесла она, её голос прозвучал, как удар стали о сталь. — Если он действительно где-то здесь, я лично разрублю эту его паршивую змею на мелкие кусочки. Артурия, чьи сияющие доспехи тихо звякнули, медленно подошла к метке. Её глаза, голубые и ясные, как закалённая сталь, внимательно изучали зловещий знак, словно это был сам верховный суд. — Люциус Малфой — всего лишь верный пёс Волдеморта, но его сердце действительно разбито горем, — произнесла она ровным, спокойным голосом, который, однако, был подобен могучей реке, что несёт свои воды сквозь острые, неприступные камни. — И эта метка — несомненно, ловушка. Наш путь по-прежнему лежит к Хогвартсу, но теперь мы должны держаться самых глубоких теней. И быть готовыми ко всему. Ещё не успела Жанна вымолвить и слова, как вдалеке, в глубине разрушенного города, вспыхнули огни — неровные, пляшущие языки факелов, безжалостно рвущие ночную тьму. Донесся низкий, утробный гул, похожий на рокот рассерженного улья, — это были хриплые, возбужденные голоса. Герои мгновенно затаились за ближайшими обломками, их силуэты растворились в густых, непроглядных тенях руин. На просторной площади, где когда-то, в другой, давно забытой жизни, возвышался величественный амфитеатр, Пожиратели Смерти устроили нечто вроде уличного представления, жуткого и кощунственного. Грубо сколоченная сцена, собранная из обломков камня и ржавых кусков металла, была густо усеяна чадящими факелами. Их неровное, пляшущее пламя зловеще отражалось в отполированных до блеска масках, сверкавших в темноте, как голые черепа. Несколько фигур в тёмных, бесформенных мантиях с преувеличенным, театральным пафосом двигались по импровизированной сцене. Их волшебные палочки то и дело извергали снопы ярких искр, которые на мгновение складывались в причудливые, пугающие образы. А голоса, полные слепого, фанатичного экстаза, громогласно славили Волдеморта — своего мессию, своего спасителя, который, по их словам, нёс этому прогнившему миру очищение и чистоту. Руины Лондона. Обугленные, безглазые фасады домов кольцом окружали площадь. Чадящие факелы отбрасывали на толпу копошащихся людей длинные, уродливые тени. На сколоченной из досок и ржавого металла сцене кривлялись актёры в примитивных масках: один, в грубой серебряной маске и чёрной, как сама ночь, мантии, неумело изображал Волдеморта; другой, вернее, другая, в потрёпанном сером платье и с фальшивым, картонным копьём в руках — Жанну Альтер; третий, худой и измождённый, с нелепо нарисованным на лбу шрамом, — Гарри Поттера. Настоящие герои, затаившись в глубокой тени полуразрушенного здания, с тяжелым сердцем наблюдали за этим кощунственным фарсом. Гарри до боли стиснул свою палочку, его дыхание стало частым и прерывистым. Жанна Альтер, стоявшая рядом, сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, её глаза метали молнии. Оглушительно загремели барабаны, и чей-то голос, многократно усиленный заклинанием «Сонорус», властно разнёсся над площадью, на мгновение заглушив даже тоскливый вой ветра: — В год тысяча девятьсот девяносто четвёртый от Рождества Христова мир волшебников стоял на самом краю бездонной пропасти! Маглы, эти грязные, ничтожные создания, жадные до нашей священной магии, уже готовили против нас кровопролитную, беспощадную войну! Но один, лишь один, восстал, чтобы спасти всех нас — наш единственный, наш непобедимый Тёмный Лорд, Волдеморт! Толпа, собравшаяся на площади, тут же взорвалась оглушительным рёвом — кто-то кричал от первобытного, животного страха, кто-то — от слепого, фанатичного восторга. Актёр в грубой серебряной маске неуклюже вскинул свою палочку, и сноп ярких искр взлетел высоко в чёрное, беззвёздное небо, на мгновение сложившись в зловещий символ Чёрной Метки — череп с извивающейся змеёй. Он заговорил, его голос был низким, глубоким, почти гипнотическим: — Я один видел истинную угрозу — этих мерзких чужаков из иных, проклятых миров, этих подлых предателей, что окопались в самом сердце Хогвартса! Они хотели отнять у нас всё — нашу свободу, нашу магию, нашу чистую кровь! И я поклялся перед лицом самой Смерти защитить вас всех! Гарри почувствовал, как Гермиона судорожно стиснула его руку. Её лицо стало мертвенно-бледным. — Это всё ложь… чудовищная, наглая ложь, — прошептала она, её голос дрожал от гнева и отчаяния. — Они… они переписывают всё, Гарри. Всю нашу историю. На сцене появилась новая актриса, неумело изображавшая Жанну Альтер. Её серое платье было изорвано в клочья, картонное копьё в её руках пылало каким-то неестественным, ярко-красным светом, а лицо скрывала грубая маска с выжженными, пустыми глазницами. Она разразилась громким, пронзительным смехом, от которого по спине невольно пробегали мурашки. — Я — Жанна, пришедшая из самой бездны тьмы! — провозгласила она, её голос был неприятно высоким и резким. — Проклятая Халдея послала меня, чтобы разрушить ваш жалкий, ничтожный мирок до самого основания! Я обманула этих глупых, доверчивых Уизли, я хитростью втёрлась в доверие к обитателям Хогвартса, я повсюду сеяла хаос и разрушение! Толпа, собравшаяся на площади, тут же злобно зашипела. Кто-то из задних рядов истошно закричал: — Сжечь её! Сжечь ведьму! — Какая-то женщина, одетая в рваные, грязные лохмотья, с ненавистью швырнула на сцену большой, острый камень. Настоящая Жанна Альтер непроизвольно дёрнулась, её пальцы с такой силой впились в ладони, что на них выступили капельки крови. Гарри осторожно положил руку ей на плечо, но она тут же резко оттолкнула его. — Я не такая… — прошипела она, её голос был полон боли и ярости. — Я не… Я никогда не была такой… Тем временем, сцена вновь ожила. Актёры неумело изображали недавний Чемпионат мира по квиддичу. Фальшивая Жанна с диким хохотом метала во все стороны примитивные огненные заклинания, поджигая картонные трибуны, а «Гарри» лишь злорадно смеялся, якобы направляя её разрушительные действия. Голос ведущего гремел над площадью, как раскаты грома: — Эта мерзкая Жанна хладнокровно подстроила нападение на Чемпионат мира по квиддичу, чтобы ослабить нас, чтобы посеять панику и страх! Она безжалостно сбила магловский самолёт, убив сотни ни в чём не повинных, невинных людей, просто ради своей дьявольской, кровавой забавы! А этот выродок Поттер, её верная, послушная пешка, во всём ей помогал! Гарри с горечью вспомнил, как всё было на самом деле: это Волдеморт, в приступе безумной ярости, сбил тот несчастный самолёт одним лишь Круциатусом. А Жанна отчаянно сражалась с ним на том проклятом кладбище, она сумела ранить его, заставить отступить. Но толпа, опьянённая этой чудовищной ложью, верила каждому слову. Какой-то мужчина, державший на плечах маленького, испуганного ребёнка, истошно закричал: — Убейте Поттера! Смерть предателю! На сцене уже разыгрывали события Триволшебный Турнир. «Жанна» якобы хитростью манипулировала волшебным кубком, чтобы втянуть Хогвартс в пучину хаоса и разрушения. А Барти Крауч-младший, которого изображал актёр, закованный в ржавые цепи, был представлен как несчастный герой, которого эта коварная Жанна подло оклеветала и погубила. — Я всего лишь хотел спасти нашу школу! — истошно кричал со сцены актёр, изображавший Крауча. — Но эти мерзкие чужаки из проклятой Халдеи бесстыдно лгали, и я пал жертвой их коварного заговора! Гудако со злостью скрипнула зубами. — Они… они делают из Барти мученика, — прошептала она, её голос дрожал от гнева. — Но это же Волдеморт его использовал, превратил в свою марионетку! Сцена вновь сменилась. Теперь актёры изображали события пятого курса в Хогвартсе. «Гарри» и «Жанна» стояли в центре импровизированной сцены, окружённые картонными фигурами «дементоров». Голос ведущего продолжал греметь над площадью: — Этот выродок Поттер сам призвал этих ужасных дементоров, чтобы запугать и подчинить себе всех маглов! Он подло предал своего собственного кузена, Дадли, заставив его стать послушной марионеткой проклятой Халдеи! А эта мерзкая Жанна безжалостно сжигала Лондон, призывая всё новых и новых Слуг для сеяния хаоса и разрушения! На сцене появился новый актёр, одетый в нелепый, безвкусный парик, изображавший «Дадли». Он слёзно умолял «Гарри» пощадить его, но тот лишь злорадно хохотал, а «Жанна» с упоением поджигала картонные дома. Затем действие переместилось в Отдел Тайн: «Жанна» якобы хладнокровно убила Артура Уизли, а «Рицука» (актёр, закутанный в тёмный плащ с капюшоном) призывал Джека-Потрошителя для массового террора. Рон задохнулся от возмущения. — Они… они говорят, что моего папу убили? Но он же жив! Это всё ложь! Чудовищная, наглая ложь! Маш осторожно сжала его плечо. — Они хотят, чтобы нас все боялись, Рон, — тихо сказала она. — Чтобы никто и никогда не осмелился нам помочь. Толпа на площади взорвалась новой волной яростных криков. Дети с ненавистью швыряли на сцену гнилые овощи и фрукты, взрослые злобно плевались и выкрикивали проклятия. Актёр, изображавший Волдеморта, с величественным видом вышел вперёд. Его волшебная палочка ярко сияла в неверном свете факелов. — Но я остановил их! — провозгласил он, его голос был полон гордости и самодовольства. — Я призвал своих верных Слуг, чтобы защитить всех вас! Но эти подлые предатели сумели сбежать, продолжая повсюду сеять смерть и разрушение! Артурия, стоявшая рядом с Гарри, тихо прошептала: — Это не просто ложь, Гарри. Это… это публичная казнь нашей памяти. Нашей чести. Актёр, изображавший Волдеморта, картинно вскинул руки, и сцена на мгновение озарилась зловещим, зелёным светом — грубая, кощунственная пародия на Смертельное проклятие Авада Кедавра. Фальшивые Гарри и Жанна с преувеличенным трагизмом упали на подмостки, а толпа взорвалась оглушительными, восторженными аплодисментами. Голос ведущего вновь загремел над площадью: — Наш великий Тёмный Лорд спас всех нас от этих мерзких предателей! Но они всё ещё где-то там, они скрываются среди нас, они готовят новый, ещё более страшный удар! Найдите их! Уничтожьте их! Не дайте им уйти! Толпа, обезумевшая от ярости и страха, резко обернулась, и Гарри почувствовал, как сотни ненавидящих взглядов начали шарить по тёмным, заваленным мусором переулкам. Какой-то мальчишка, одетый в рваные, грязные лохмотья, внезапно указал пальцем прямо на их укрытие и истошно закричал: — Вон они! Я их вижу! Это они! Поттер! И эта ведьма, Жанна! Большой, острый камень с силой ударился о стену рядом с лицом Гермионы, острый осколок чиркнул её по щеке. Кровь тут же потекла по её подбородку. Маш инстинктивно вскинула свой щит, но толпа, вооружённая камнями и палками, уже неумолимо надвигалась на них. Жанна Альтер с яростным криком шагнула вперёд, её копьё ярко вспыхнуло в её руке, но Гарри успел схватить её за руку. — Не надо, Жанна, — прошептал он, его голос был напряжён. — Они не виноваты. Они просто верят в эту ложь. Её глаза наполнились слезами ярости и бессилия. — Но они… они называют меня монстром! Я не… — Я знаю, — мягко сказал Гарри. — Я знаю, кто ты на самом деле. Мордред с громким рыком оттолкнула его. — Пора сваливать отсюда! Быстро! — И она с силой потащила Рона за собой в ближайший тёмный переулок. Остальные герои, преследуемые яростными криками обезумевшей толпы, последовали за ними. Давящая тишина старого, заброшенного склада легла на плечи, как мокрый, тяжёлый пепел. Сквозь многочисленные щели в прогнивших, деревянных досках сочился тревожный, багровый свет далёких факелов, а яростные крики обезумевшей толпы били в уши, словно удары тяжёлого молота. Гарри с силой прижался к холодной, влажной стене, его пальцы сжимали волшебную палочку с такой силой, что костяшки побелели. Рядом с ним, выпрямившись во весь рост, стояла Артурия. Её сияющие доспехи тускло блестели в полумраке, а легендарный Экскалибур покоился в ножнах, будто сдерживая её праведный гнев. Гермиона дышала часто и прерывисто, свежая кровь из глубокой царапины на щеке медленно стекала по её подбородку. Рон, Гудако и Маш сгрудились у разбитого, заколоченного досками окна, их лица были серыми от пережитого ужаса. Мордред, небрежно прислонившись к массивной, деревянной балке, медленно вертела в руках свой меч, но её обычная, вызывающая ухмылка казалась какой-то вымученной и неестественной. — Они не остановятся, — прошептала Гудако, с тревогой глядя на площадь, где толпа всё ещё ревела, как раненый, обезумевший зверь. — Они действительно верят во всю эту чудовищную ложь. — Тогда… тогда мы заставим их увидеть правду, — тихо сказал Гарри, но его голос предательски дрогнул. Он и сам уже не знал, верит ли он в собственные слова. Оглушительно ударили барабаны, и площадь вновь взорвалась новым, ещё более яростным рёвом. И новый голос, многократно усиленный заклинанием, властно разрезал ночную тишину — холодный, резкий, как лезвие свежезаточенной бритвы: — Артур Пендрагон, этот лживый, самозваный король, подло предал всех нас! В тысяча девятьсот девяносто шестом году он и его продажные пешки из проклятой Халдеи вероломно развязали кровопролитную войну, что сожгла дотла наш прекрасный, чистый мир! Артурия мгновенно напряглась, её глаза опасно сузились. Она решительно шагнула к ближайшей щели в стене, полностью игнорируя предостерегающий жест Гермионы. — Они… они смеют осквернять мою священную клятву, — прошептала она, и в её голосе зазвенела холодная, несгибаемая сталь. На грубо сколоченной из обломков и ржавого железа сцене факелы вспыхнули ещё ярче, заливая всю площадь тревожным, кроваво-красным светом. Актёр, одетый в дешёвую, мишурную золотую корону и потрёпанный синий плащ — отвратительная, кощунственная карикатура на Артурию — высоко поднял свой грубый, деревянный меч. Его движения были резкими, преувеличенными, полными откровенной насмешки. Рядом с ним стоял другой актёр, с приклеенными к спине картонными крыльями мотылька и в уродливой маске, неумело изображавший Оберона. А над ними обоими, словно зловещий идол, возвышался актёр в грубой серебряной маске — Волдеморт. Его волшебная палочка ярко сияла в неверном свете, как далёкая, ядовитая звезда. — Я — Артур! — провозгласил лже-король, и его голос, усиленный магией, гулким эхом отразился от полуразрушенных, обугленных руин. — Проклятая Халдея дала мне этот трон, и я призвал этих ужасных, кровожадных Смитов, чтобы утопить весь ваш жалкий, ничтожный мирок в море огня и крови! Толпа, обезумевшая от ярости и страха, оглушительно взвыла. Камни градом посыпались на сцену, один из них разбил большой, чадящий факел, и сноп ярких искр веером рассыпался по подмосткам, как горсть пепла. Какая-то женщина, одетая в рваные, грязные лохмотья, с маленьким, плачущим ребёнком на руках, истошно закричала: — Проклятый, вероломный король! Это ты убил всех нас! Ты во всём виноват! Настоящая Артурия с такой силой стиснула рукоять Экскалибура, что костяшки её пальцев побелели. Её лицо оставалось неподвижным, как у каменного изваяния, но в глазах горела невыносимая, всепоглощающая боль. — Но я… я ведь защищала их, — прошептала она, её голос дрожал от обиды и отчаяния. — Я отчаянно сражалась за их жизни. За каждую из них. Гарри осторожно положил руку ей на плечо. — Они не знают правды, Артурия, — тихо сказал он. — Волдеморт отнял у них всё. И правду — в первую очередь. На сцене появились новые «персонажи» — несколько больших, неуклюжих кукол, грубо вырезанных из дерева и покрытых ярко-красной краской, что медленно стекала с них, как свежая, тёплая кровь. Они изображали ужасных, кровожадных Смитов. Их деревянные челюсти угрожающе клацали, а глаза, сделанные из дешёвого, тусклого стекла, зловеще сверкали в неверном свете факелов. Актёр, изображавший Гарри, с нелепо нарисованным на лбу шрамом, и актриса, изображавшая Гудако, закутанная в тёмный плащ с вышитыми на нём символами Халдеи, якобы направляли этих монстров, злорадно смеясь. — Это Поттер и эти мерзавцы из Халдеи вызвали этих ужасных монстров! — гремел над площадью голос ведущего. — Они вероломно разрушили наше Министерство, они хладнокровно убили сотни ни в чём не повинных, невинных людей, чтобы украсть священный Грааль для своей проклятой, самозваной королевы! Гудако задохнулась от возмущения, её пальцы до боли впились в руку верной Маш. — Но это же всё ложь! — прошептала она, её голос дрожал от гнева и бессилия. — Это Кровавые Ангелы нечаянно призвали Смита, а он сам обращал окружающих в своих клонов! А мы… мы из последних сил пытались их остановить! Они просто… взяли… и стерли жертву Медузы… Ей не хватило сил договорить эту фразу, так что ее окончание можно было лишь прочитать по губам, но герои знали, что она хочет сказать. Маш молча кивнула, но её верный щит мелко, судорожно дрожал в её руке, словно теряя свою былую силу. — Они верят ему, сенпай, — тихо сказала она. — Они искренне думают, что мы — их враги. Сцена вновь сменилась. Теперь актёры изображали Лондон, охваченный всепожирающим огнём. Лже-Артур стоял на высокой груде обломков, его деревянный меч пылал каким-то неестественным, ярко-красным светом, но он безжалостно бил им по маглам — другим актёрам, одетым в рваные, окровавленные мундиры, которые истошно кричали и падали на подмостки. Один из актёров, изображавший магловского генерала, с лицом, перепачканным сажей и грязью, из последних сил пополз к нему. — Пощади нас! — слёзно умолял он. — Мы не хотели этой войны! Мы не виноваты! Лже-Артур разразился громким, пронзительным смехом, его голос был высоким и жестоким, как удар хлыста. — Вы — всего лишь грязь под моими ногами! Ничтожества! — Он с силой ударил своим деревянным мечом, и ярко-красная ткань, похожая на кровь, хлынула из груди несчастного актёра. Толпа на площади зарыдала в голос. Некоторые из них рухнули на колени, закрыв лица руками, другие, обезумевшие от горя и ярости, начали швырять на сцену пустые бутылки и тяжёлые, острые камни. Гермиона до боли стиснула зубы, её волшебная палочка мелко дрожала в руке. — Но это же Волдеморт сам подчинил себе всех этих маглов с помощью Империуса! — прошипела она, её голос был полон гнева и отчаяния. — Это он спровоцировал это так называемое «восстание маглов»! Он заставил их атаковать первыми, а теперь бесстыдно винит во всём нас! Рон со злостью скрипнул зубами. — Они даже не знают, что их собственные генералы были всего лишь его послушными марионетками, — пробормотал он, его голос был хриплым от напряжения. — Они видят только эту чудовищную, кощунственную чушь. И верят ей. Сцена вновь изменилась. Теперь актёры изображали какой-то тёмный, дремучий лес, где лже-Оберон, с нелепыми, картонными крыльями мотылька, приклеенными к спине, стоял, окружённый зловещими, клубящимися тенями. Его голос был обманчиво мягок, почти жалобен: — Я, Оберон, король фей, всегда хотел лишь мира и процветания. Но эти коварные предатели из проклятой Халдеи подло обманули меня, они заставили меня призвать ужасную Тиамат, древнюю богиню хаоса, что ненасытно пожирает всё живое на своём пути! На сцену медленно вышла новая актриса, изображавшая Тиамат. Её длинные, чёрные одежды зловеще колыхались на ветру, как тёмные, морские волны, а огромные крылья, сделанные из дешёвой, чёрной ткани, мелко дрожали, будто живые. Она низко, утробно запела, и её голос — глубокий, леденящий душу — заставил всю толпу на площади мгновенно замереть от ужаса. Лже-Гарри и лже-Артур стояли рядом с ней, их руки ярко сияли каким-то неестественным, зелёным светом, будто они направляли её разрушительные действия. — Это Поттер и этот вероломный Пендрагон пробудили эту ужасную, древнюю богиню! — истошно кричал ведущий. — Они безжалостно разрушили наш священный Колдовстворец, чтобы украсть священный Грааль! Но наш великий Тёмный Лорд отважно сражался, чтобы спасти всех нас от неминуемой гибели! Рон до боли сжал кулаки, его лицо стало пунцово-красным от гнева. — Но это же Волдеморт сам использовал Оберона! — пробормотал он, его голос дрожал от возмущения. — Это он призвал Тиамат, и Оберон здесь вообще не при… Так он и своих подставляет! А мы… мы чуть не погибли, пытаясь остановить её! Мордред со злостью сплюнула на грязный пол. — Они делают из нас кровожадных монстров, а этого безносого змея — несчастным, непонятым героем, — прорычала она, её голос был полон яда и презрения. — Меня сейчас стошнит от всей этой мерзости. На сцене лже-Волдеморт картинно вскинул свою палочку, и несколько ослепительно-зелёных молний с оглушительным треском ударили в «Тиамат». Та с преувеличенным трагизмом упала на подмостки, её дешёвые, тканевые крылья мгновенно сгорели в ярком, но абсолютно фальшивом пламени. Толпа на площади оглушительно взревела, восторженно аплодируя. Некоторые из них истошно кричали: — Слава нашему великому Тёмному Лорду! Он наш единственный спаситель! Артурия медленно опустила голову, её длинные, золотые волосы упали на лицо, скрывая его выражение. — Моя священная клятва… моя честь, — прошептала она, её голос был едва слышен за рёвом обезумевшей толпы. — Они… они превратили всё это в горстку пепла. В ничто. Гарри решительно шагнул к ней, его голос, несмотря на затаённый страх, звучал твёрдо и уверенно: — Ты не предательница, Артурия. Ты отважно сражалась за всех нас. За каждого из них. Они лгут, чтобы сломить нас, чтобы уничтожить нашу волю. Но мы сильнее их. Мы выстоим. Она медленно подняла на него глаза, и в их глубине на мгновение мелькнула слабая, но такая упрямая искра надежды. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала она. — Но эта ложь… она режет гораздо глубже и больнее, чем любой, даже самый острый меч. Внезапно толпа на площади замолчала, и ведущий вновь высоко поднял руку. — Наш великий Тёмный Лорд спас всех нас, но эти мерзкие предатели всё ещё где-то там! — Его голос стал тише, зловещее, проникая в самую душу. — Артур, Поттер, эти выродки из Халдеи — они прячутся среди нас, они продолжают сеять смерть и разрушение! Найдите их! Уничтожьте их! Не дайте им уйти! Толпа, обезумевшая от ярости и страха, резко обернулась. Их глаза, полные ненависти, начали шарить по тёмным, заваленным мусором переулкам. Какой-то мужчина, одетый в рваное, грязное пальто, с лицом, сплошь покрытым копотью и сажей, внезапно указал пальцем прямо на их заброшенный склад. — Я видел их! — истошно заорал он. — Вон там, в этих развалинах! Это они! Я уверен! Тяжёлый, острый камень с силой влетел в разбитое окно, чудом не задев никого. Осколки битого стекла дождём осыпали Гудако, и она испуганно вскрикнула, инстинктивно прикрывая лицо руками. Кровь тут же потекла из глубокого пореза на её лбу. Маш инстинктивно вскинула свой щит, но её руки предательски дрожали. — Их слишком много, сенпай, — прошептала она, её голос дрожал от страха. — Мы не сможем с ними со всеми драться. Нас просто сомнут. Артурия решительно шагнула к ветхой, прогнившей двери, её сияющие доспехи тихо звякнули. — Бегите, — сказала она, её голос был холоден и твёрд, как закалённая сталь. — Я задержу их. Дам вам время. Гарри тут же схватил её за руку. — Нет, Артурия! Мы вместе. И всегда будем вместе. До самого конца. Мордред криво усмехнулась, её меч хищно сверкнул в полумраке. — Ну, если намечается хорошая драка, то я всегда в деле, — прорычала она, её глаза горели яростным, неукротимым огнём. — Пора показать этим тупым идиотам, кто здесь настоящий король. Толпа, вооружённая камнями и палками, уже с рёвом ломилась к старому, заброшенному складу. Их яростные крики сливались с топотом тяжёлых сапог приближающихся патрулей Пожирателей Смерти, чьи волшебные палочки зловеще сияли в темноте. Герои, понимая, что отступать больше некуда, медленно отступили вглубь склада, готовясь к последнему, отчаянному бою, который, возможно, никто из них уже не переживёт. Старый склад дрожал от яростных криков толпы, казалось, само здание вот-вот рухнет под напором их слепой, испепеляющей ненависти. Тяжёлые камни с оглушительным стуком бились в ветхие, прогнившие стены, осколки битого стекла противно хрустели под ногами. Гарри с силой прижался к холодной, покрытой инеем металлической балке. Его сердце бешено колотилось в груди, так сильно, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Артурия, несокрушимая, как скала, стояла у самой двери. Её сияющие доспехи тускло блестели в неверном, багровом свете, пробивавшемся сквозь щели в стенах. Легендарный Экскалибур был уже наполовину извлечён из ножен, но её лицо оставалось спокойным и неподвижным, как у мраморного изваяния. Гермиона, превозмогая боль, торопливо шептала защитные заклинания, пытаясь укрепить хрупкий барьер. Её руки заметно дрожали, а кровь на щеке уже успела засохнуть тёмной, безобразной коркой. Рон, Гудако и Маш сгрудились в самом тёмном углу, их тревожные взгляды лихорадочно метались между многочисленными щелями в стенах, пытаясь оценить обстановку снаружи. Мордред, небрежно закинув свой массивный меч на плечо, с силой пнула какой-то обломок кирпича, её глаза горели яростным, неукротимым огнём. — Они нас всё равно найдут, — пробормотала Гудако, её голос был едва слышен за оглушительным рёвом обезумевшей толпы на площади. — Эта чудовищная ложь… она полностью ослепила их. Они ничего не видят и не слышат. — Ну, тогда мы просто вырежем им глаза, чтобы прозрели, — зло огрызнулась Мордред, но даже её обычная, вызывающая ухмылка на этот раз казалась какой-то вымученной и неестественной. Артурия медленно повернула голову, её глаза, цвета чистого, весеннего неба, на мгновение сверкнули холодным, стальным блеском. — Нет, Мордред. Мы не станем такими же, как они. Мы сражаемся за правду, за справедливость, а не за бессмысленное кровопролитие. Гарри молча кивнул, но в горле стоял тяжёлый, удушливый ком. Он искоса посмотрел на Жанну Альтер, которая всё это время молча стояла в самой глубокой тени. Её верное копьё тускло мерцало в полумраке, а лицо было искажено невыразимой, застарелой болью. — Ты… ты в порядке? — тихо спросил он, его голос был полон беспокойства. Она до боли стиснула кулаки, даже не взглянув в его сторону. — Они… они называют меня чудовищем, — прошептала она, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Может быть… может быть, они и правы. — Нет! — резко отрезал он. — Ты с нами. И ты всегда была с нами. С самого начала. Оглушительно ударили барабаны на площади, и толпа вновь взорвалась оглушительным, яростным рёвом, на мгновение заглушившим все остальные звуки. Голос ведущего, многократно усиленный заклинанием, вновь властно разрезал ночную тишину, холодный и резкий, как лезвие свежезаточенной бритвы: — В год тысяча девятьсот девяносто седьмой эти подлые предатели из проклятой Халдеи привели наш мир на самый край неминуемой гибели! Они безжалостно разрушили наш священный Колдовстворец, они хладнокровно сожгли дотла древний Махотокоро, они повсюду сеяли смерть и разрушение ради своего проклятого, ненасытного Грааля! Чадящие факелы на импровизированной сцене вспыхнули ещё ярче, заливая полуразрушенные руины тревожным, кроваво-красным светом. Толпа, собравшаяся на площади, колыхалась и волновалась, как разъярённое, штормовое море. Их яростные, полные ненависти крики сливались в единый, оглушительный вопль первобытного страха и слепой, испепеляющей ярости. Актёр в грубой серебряной маске — Волдеморт — с величественным видом возвышался над сценой, его длинная, чёрная мантия развевалась на ветру, будто была соткана из самой тьмы. Рядом с ним стоял другой актёр, одетый в потрёпанное чёрное кимоно, с длинными, седыми, спутанными волосами — отвратительная, кощунственная карикатура на Зокена Мато. Актёры, неумело изображавшие Гарри, Артура и Жанну, стояли, закованные в ржавые цепи, их лица, скрытые под грубыми масками, были искажены преувеличенными гримасами страха и отчаяния. — Я, ваш единственный Тёмный Лорд, объединился с этим мудрым и древним Зокеном, чтобы спасти всех вас от неминуемой гибели! — провозгласил лже-Волдеморт, его голос был низким, глубоким, почти священным. — Но этот выродок Поттер и его продажные слуги вероломно вызвали такой хаос, что он полностью поглотил наш священный Колдовстворец! Толпа, обезумевшая от ярости и страха, оглушительно взвыла. Некоторые из них рухнули на колени, закрыв лица руками, другие, обезумевшие от горя и ярости, начали швырять на сцену камни и пустые бутылки. Какой-то ребёнок, на вид не старше десяти лет, истошно закричал: — Убейте их всех! Они убили моих родителей! Они во всём виноваты! Жанна Альтер непроизвольно дёрнулась, её верное копьё на мгновение ярко вспыхнуло в её руке, но она с неимоверным усилием сдержалась, до боли стиснув зубы. — Они… они винят нас абсолютно за всё, — прошептала она, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — За каждую смерть. За каждую слезу. На сцене лже-Зокен медленно поднял руки, и зловещие тени за его спиной зашевелились, заизвивались, будто клубок ядовитых червей. — Я, древний хранитель священного Грааля, всегда хотел лишь мира и процветания, — прохрипел он, его голос был слабым и дребезжащим. — Но эти мерзавцы из проклятой Халдеи подло украли его у меня, они вероломно вызвали всё новых и новых Слуг, что безжалостно разорвали наш мир на части! Сцена вновь ожила. Несколько больших, неуклюжих кукол — уродливых, с острыми когтями и горящими, красными глазами — изображали Слуг, яростно нападающих на картонные декорации Колдовстворца. Лже-Гарри и лже-Жанна злорадно смеялись, якобы направляя их разрушительные действия, а лже-Артур с диким хохотом размахивала своим деревянным мечом, поджигая картонные башни. Ярко-красная краска, похожая на кровь, ручьями текла по сцене, и толпа на площади зарыдала в голос. — Это Поттер и этот вероломный Пендрагон безжалостно разрушили наш священный Колдовстворец! — гремел над площадью голос ведущего. — Они вероломно призвали этих ужасных демонов, чтобы украсть священный Грааль и править этим миром, превращённым в пепел! Гудако до боли стиснула руку верной Маш, её лицо было мокрым от слёз. — Но это же всё ложь! — прошептала она, её голос дрожал от гнева и бессилия. — Это Зокен сам добровольно отдал Грааль Волдеморту! А мы… даже не знали, чтобы хоть попытаться их остановить! Рон со злостью скрипнул зубами. — Они делают из нас кровожадных монстров, а этого старого, мерзкого паразита — несчастным, непонятым святым, — пробормотал он, его голос был хриплым от напряжения. — Дайте мне уже сценарий этого спектакля, я его в туалет выброшу, где самое место такой мерзости. Гермиона искоса посмотрела на Гарри, её глаза ярко блестели в полумраке. — Волдеморт использовал Зокена, чтобы усилить Грааль, чтобы получить ещё больше власти, — тихо сказала она. — Но они бесстыдно винят во всём нас, чтобы люди боялись нас, чтобы ненавидели. Сцена вновь сменилась. Теперь актёры изображали Махотокоро — хрупкие, бумажные башни, охваченные ярким, но абсолютно фальшивым пламенем. Лже-Жанна стояла в центре импровизированной сцены, её картонное копьё пылало каким-то неестественным, ярко-красным светом, а вокруг неё падали другие актёры, одетые в потрёпанные кимоно, неумело изображавшие японских волшебников. Лже-Гарри и лже-Гудако якобы призывали всё новых и новых Слуг, их злорадный смех гулким эхом разносился над площадью. — Эта мерзкая Жанна д’Арк хладнокровно сожгла дотла древний Махотокоро! — истошно кричал ведущий. — Она и эти выродки из Халдеи безжалостно убили тысячи ни в чём не повинных, невинных людей, чтобы ослабить нас, чтобы посеять панику и страх! Но наш великий Тёмный Лорд отважно сражался, в одиночку защищая весь наш мир! Толпа на площади оглушительно взревела, их крики были полны слепой, испепеляющей ненависти. Какая-то женщина, одетая в рваное, грязное платье, с ненавистью плюнула на сцену, её лицо было искажено горем и отчаянием. — Моя сестра… моя младшая сестра была там! — истошно закричала она. — Это вы, мерзкие, кровожадные монстры, убили её! Будьте вы прокляты! Настоящая Жанна Альтер медленно опустила голову, её плечи мелко, судорожно дрожали. — Но я… я не сжигала Махотокоро, — прошептала она, её голос был едва слышен за рёвом обезумевшей толпы. — Я отчаянно сражалась там с Зокеном. Я… я пыталась их спасти. Всех их. Гарри решительно шагнул к ней, его голос, несмотря на затаённый страх, звучал твёрдо и уверенно: — Ты не виновата, Жанна. Они лгут, чтобы сломить нас, чтобы уничтожить нашу волю. Но мы не сломаемся. Мы выстоим. Артурия не сводила глаз со сцены, её лицо было бледным, как полотно, но в глазах горел яростный, неугасимый огонь. — Они… они смеют осквернять всё то, за что мы так отчаянно боролись, — произнесла она, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Но правда всегда сильнее их лжи. Рано или поздно. На сцене лже-Волдеморт картинно вскинул свою палочку, и яркий, золотой свет на мгновение озарил всю площадь, словно взошло само солнце. Лже-Зокен тут же встал рядом с ним, его зловещие тени сгустились ещё сильнее, на мгновение образовав гигантскую, извивающуюся змею. Куклы, изображавшие Слуг, с преувеличенным трагизмом упали на подмостки, а лже-Гарри, лже-Артурия и лже-Жанна сгорели в ярком, но абсолютно фальшивом пламени. — Я остановил их! — провозгласил лже-Волдеморт, его голос был полон гордости и самодовольства. — Я и этот мудрый Зокен спасли священный Грааль, чтобы возродить наш мир из пепла! Но эти подлые предатели всё ещё живы, они прячутся среди вас! Толпа на площади мгновенно замолчала, их взгляды, полные ненависти, начали шарить по окружающим руинам. Ведущий медленно шагнул вперёд, его голос стал низким, зловещим, проникая в самую душу: — Они здесь, — прошипел он, его голос был похож на шипение ядовитой змеи. — Поттер, Пендрагон, д’Арк — они здесь, среди нас, они крадут вашу последнюю надежду! Найдите их! Уничтожьте их! Не дайте им уйти! Какой-то мужчина с обезображенным, обожжённым лицом внезапно указал пальцем прямо на их заброшенный склад. Его истошный крик разорвал гнетущую тишину: — Они там! В этих развалинах! Я видел свет их проклятой магии! Я уверен! Тяжёлые, острые камни градом посыпались на ветхие, прогнившие стены склада. Один из них с силой пробил тонкую, деревянную доску, больно задев плечо Маш. Она испуганно вскрикнула, но из последних сил удержала свой верный щит. Гудако тут же схватила её за руку, её глаза были полны паники и отчаяния. — Мы не можем здесь больше оставаться, сенпай, — прошептала она, её голос дрожал от страха. — Они нас просто разорвут на куски. Мордред с громким рыком оттолкнула её. — Пусть только попробуют, мрази! — прорычала она, её глаза горели яростным, неукротимым огнём. — Я не собираюсь бежать от этой тупой, обезумевшей толпы! Артурия с лязгом обнажила Экскалибур, его яркий, золотой свет на мгновение озарил весь полутёмный склад. — Мы уйдём отсюда, — сказала она, её голос был холоден и твёрд, как закалённая сталь. — Но не как трусы. Мы обязательно найдём способ разоблачить их чудовищную ложь. И заставим их ответить за всё. Гарри молча кивнул, его сердце болезненно сжалось от бессилия и отчаяния. — Мы не сдадимся, — твёрдо сказал он. — Не после всего того, через что нам уже пришлось пройти. Толпа, вооружённая камнями и палками, уже с рёвом ломилась к ветхим, прогнившим дверям склада. Их яростные крики сливались с топотом тяжёлых сапог приближающихся патрулей Пожирателей Смерти, чьи волшебные палочки зловеще сияли в темноте. Герои, понимая, что отступать больше некуда, медленно отступили вглубь склада, готовясь к последнему, отчаянному бою. Но зловещие тени вокруг них сгущались всё сильнее, и последняя, призрачная надежда таяла на глазах, как струйка дыма на ветру.

Старый склад, казалось, стонал под яростными ударами обезумевшей толпы, будто предсмертный хрип умирающего зверя. Тяжёлые камни с оглушительным треском пробивали ветхие, прогнившие стены, доски ломались и осыпались, а яростные крики снаружи сливались в единый, оглушительный рёв, от которого кровь стыла в жилах. Гарри с силой прижался к холодной, ржавой металлической балке. Его волшебная палочка мелко дрожала в руке, а дыхание вырывалось из груди короткими, рваными толчками. Артурия, несокрушимая, как скала, стояла у самого входа. Её сияющие доспехи тускло блестели в неверном, багровом свете, пробивавшемся сквозь щели в стенах. Легендарный Экскалибур был уже наполовину извлечён из ножен, но её лицо оставалось спокойным и неподвижным, как у мраморного изваяния, хотя в глубине её глаз читалась смертельная усталость. Гермиона, превозмогая боль, торопливо шептала защитные заклинания, пытаясь укрепить хрупкий барьер, но он мерцал всё слабее, и в нём появлялись всё новые и новые трещины. Рон, Гудако и Маш сгрудились в самом тёмном углу, их тревожные взгляды лихорадочно метались между многочисленными щелями в стенах, пытаясь оценить обстановку снаружи. Жанна Альтер до боли стискивала своё верное копьё, её взгляд, полный ярости и отчаяния, метался между клубящимися тенями. А Мордред, небрежно закинув свой массивный меч на плечо, злобно шипела какие-то древние, забытые проклятия. — Они… они нас просто раздавят, — прошептала Гудако, её голос дрожал от страха и бессилия. — Эта чудовищная ложь… она полностью сожрала их разум. Они ничего не видят и не слышат. — Ну, тогда мы просто вырвемся отсюда с боем! — с отчаянием в голосе воскликнул Гарри, но его слова прозвучали как-то неуверенно и пусто. Он искоса посмотрел на Жанну, чьи плечи мелко дрожали от сдерживаемой, испепеляющей ярости. — Мы не сдадимся. Мы не имеем права. Оглушительно ударили барабаны на площади, и толпа вновь взорвалась таким яростным, оглушительным рёвом, что даже массивные стены склада задрожали. Голос ведущего, многократно усиленный заклинанием, вновь властно прогремел над площадью, как раскаты грома: — В год тысяча девятьсот девяносто восьмой наш великий Тёмный Лорд одержал свою величайшую, свою самую славную победу! Он в одиночку сокрушил эту самозваную владычицу реальности, что вероломно угрожала всему нашему миру, и силой взял священный Грааль, чтобы самому стать истинным богом! Чадящие факелы на импровизированной сцене вспыхнули ещё ярче, заливая полуразрушенные руины таким ослепительным, нестерпимым светом, будто само небо над ними пылало в адском огне. Толпа, собравшаяся на площади, колыхалась и волновалась, как разъярённое, штормовое море. Их яростные, полные ненависти крики были странной, жуткой смесью первобытного ужаса и слепого, фанатичного восторга. Актёр в грубой серебряной маске — Волдеморт — с величественным видом стоял на высоком, шатком возвышении. Его длинная, чёрная мантия развевалась на ветру, а в руках он держал какой-то предмет, испускавший яркий, золотой свет, якобы изображавший Грааль. Этот свет был таким сильным, что слепил глаза. А перед ним, на коленях, в унизительной позе корчилась другая актриса — жалкая, неумелая пародия на какую-то принцессу в военной форме, как смутно догадался Гарри. Её некогда белоснежное платье было изорвано в клочья и перепачкано грязью, форменная фуражка нелепо свисала набок, как сломанное, безжизненное крыло, а лицо скрывала грубая маска, искажённая преувеличенной гримасой невыносимой боли. Она ничем не напоминала ту загадочную фигуру, которую они несколько раз мельком встречали — никто из них не знал, как та на самом деле выглядит, и даже её имени они не знали. — Я, ваш единственный Тёмный Лорд, в одиночку сокрушил эту лживую, самозваную богиню! — провозгласил лже-Волдеморт, его голос гремел над площадью, как раскаты грома. — Она, что бесстыдно звала себя всемогущей владычицей реальности, хотела подло поработить всех вас, но я сломал её, я уничтожил её! Он с силой поставил ногу на грудь корчащейся на полу актрисы, и та истошно, пронзительно вскрикнула. Её голос был тонким, надломленным, полным неподдельного ужаса. Толпа на площади взорвалась оглушительными, восторженными аплодисментами. Некоторые из них, обезумевшие от горя и отчаяния, рыдали в голос, другие, опьянённые яростью, швыряли камни в поверженную «принцессу». Лже-Волдеморт высоко поднял над головой свой фальшивый Грааль, и ослепительный, золотой свет от него залил всю площадь, словно взошло само солнце. — Я — ваш единственный, ваш истинный бог! — истошно кричал он. — Я своей волей перепишу саму реальность, я уничтожу всех этих мерзких предателей — Поттера, Пендрагона, Альтера, этих выродков из Халдеи! Я дам вам всем вечный, нерушимый мир, где будет править лишь чистая, истинная магия, а все эти грязные, ничтожные маглы будут вечно пресмыкаться у наших ног! Гарри задохнулся от возмущения, его кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в ладони. — Да как у него только рожа не треснет от такой запредельной скромности? — пробормотал он, его голос сочился ядом и сарказмом. Рон, несмотря на сковывающий его ужас, не удержался и фыркнул. — Ну, он же себя богом возомнил, чего ты хотел? Это же Волдеморт. Скромнее просто некуда. Жанна Альтер со злостью скрипнула зубами, её верное копьё на мгновение ярко вспыхнуло в её руке. — Он… он смеет называть её лживой богиней? Он, который бесстыдно лжёт каждому, кто ещё способен дышать на этой проклятой земле? Гудако не сводила глаз со сцены, её глаза блестели от непролитых слёз. — Эта… эта Принцесса в военной форме, — прошептала она, её голос дрожал от волнения. — Она… она ведь не такая. Я это чувствую. Она не может быть нашим врагом. Артурия до боли стиснула рукоять Экскалибура, её голос был холоден, как лёд, но в нём отчётливо дрожала затаённая боль. — Он… он смеет осквернять всё, к чему прикасается. Даже тех, кого совершенно не знает. Эта чудовищная ложь… она гораздо хуже самой смерти. На сцене лже-Волдеморт продолжал свою пафосную, полную яда речь: — Эта мерзкая тварь, — он с силой пнул лежавшую на полу актрису, и та с тихим стоном отлетела в сторону, — она смела звать меня к какому-то там исправлению, но я превзошёл её во всём! Я силой взял её непомерную силу, я отобрал у неё её Грааль, и теперь я — единственный, полноправный владыка этого мира! Толпа на площади оглушительно взревела, их крики были полны слепого, фанатичного поклонения. Какая-то женщина, одетая в рваные, грязные лохмотья, рухнула на колени, исступлённо шепча: — Спаситель! О, наш великий Тёмный Лорд, спаси всех нас! — Маленький ребёнок, стоявший рядом с ней, с ненавистью швырнул камень в фальшивую «принцессу», и её грубая маска с треском раскололась, обнажив молодое, заплаканное лицо несчастной актрисы. Гермиона до боли стиснула свою волшебную палочку, её лицо стало мертвенно-бледным. — Он лжёт… он всё лжёт, — прошипела она, её голос был полон ярости и отчаяния. — Эта Принцесса… она никогда не была его покровительницей. Волдеморт сам хитростью вызвал её, чтобы манипулировать Граалем, чтобы получить ещё больше власти. Я читала о подобных ритуалах. Он просто использовал её невероятную силу, а теперь бесстыдно сваливает всю вину на нас. Маш молча кивнула, её верный щит мелко, судорожно дрожал в её руке. — Он делает из неё козла отпущения, сенпай, — тихо сказала она. — Точно так же, как и из нас. Мордред со злостью сплюнула на грязный пол. — Да мне глубоко плевать, кто она такая на самом деле, — прорычала она, её голос был полон яда и презрения. — Этот безносый змеёныш возомнил себя богом? Я встречала богов и сносила их паршивые бошки! А он так и напрашивается, чтобы встать в очередь! Внезапно толпа на площади замолчала, и ведущий вновь высоко поднял руку. — Предатели здесь! Среди нас! — прошипел он, его глаза, полные ненависти, начали шарить по окружающим теням. — Поттер, Пендрагон, д’Арк — они здесь, они смотрят на нас, они смеются над вашим горем! Найдите их! Разорвите их на куски! Тот самый мужчина с обезображенным, обожжённым лицом с яростным рёвом ворвался в старый, заброшенный склад. Его волшебная палочка зловеще сияла в темноте. — Они здесь! Я их вижу! — истошно заорал он, и толпа, вооружённая камнями и палками, тут же хлынула следом за ним. Их яростные крики полностью заглушили все остальные звуки. Тяжёлые камни и смертоносные заклинания градом обрушились на ветхие, прогнившие стены. Хрупкий барьер Гермионы с оглушительным треском разлетелся на мириады острых осколков, и она с тихим стоном упала на колени. Артурия решительно шагнула вперёд, её легендарный Экскалибур ярко вспыхнул, как сверхновая звезда. — Бегите! — крикнула она, её голос был твёрд и непреклонен. — Я задержу их. Дам вам время. — Нет! — тут же крикнул Гарри, с силой хватая её за руку. — Мы вместе! И всегда будем вместе! Жанна высоко подняла своё верное копьё, её глаза горели яростным, неукротимым огнём. — Если уж драться, то до самого конца! Вместе! Старый склад, казалось, затаил дыхание. Яростные крики толпы за его стенами превратились в низкий, утробный гул, похожий на рокот потревоженного улья или, что было куда страшнее, на многоголосое бормотание чего-то древнего и нечеловеческого. Камни больше не били в ветхие доски — наступила тишина, но это была не тишина облегчения, а зловещая, давящая тишина перед неизбежным обрушением. Воздух внутри склада стал тяжелым, почти осязаемым, пропитанным не только запахом гари и крови, но и каким-то новым, незнакомым, тошнотворно-сладковатым ароматом, от которого сводило скулы и леденела кровь в жилах. Это был запах гниения — но не плоти, а чего-то более фундаментального, самой ткани реальности. Гарри почувствовал, как волоски на его затылке встали дыбом. Шрам на лбу, до этого лишь тупо пульсировавший, внезапно вспыхнул острой, пронзающей болью, такой сильной, что он едва не вскрикнул. Это была не та боль, к которой он привык от присутствия Волдеморта — эта была иной, более глубокой, словно кто-то пытался вскрыть его сознание ржавым, зазубренным ножом. Он огляделся. Лица его товарищей были бледны, на них застыло выражение напряженного ожидания. Даже Мордред, обычно такая самоуверенная и дерзкая, нервно сжимала рукоять своего меча, её глаза беспокойно метались по темным углам склада. — Что… что это такое? — прошептала Гермиона, её голос дрожал. Она инстинктивно прижалась ближе к Рону, который, несмотря на собственный страх, попытался ободряюще сжать её руку. — Я… я чувствую… что-то ужасное. Маш, стоявшая рядом с Гудако, крепче стиснула свой щит. Его тусклое сияние, казалось, стало ещё слабее, словно его поглощала эта новая, неведомая тьма. — Сенпай… — начала она, но Гудако предостерегающе подняла руку. — Тихо, — прошептала Мастер, её глаза были прикованы к одной из стен склада, той, что выходила на площадь. — Оно… оно уже здесь. Сначала это был едва уловимый звук — низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, дрожали сами атомы воздуха. Он нарастал, становился всё громче, всё настойчивее, проникая под кожу, вызывая тошноту и первобытный, животный страх. Затем тени в углах склада начали вести себя странно — они удлинялись, искажались, принимая причудливые, неестественные формы, не подчиняющиеся законам физики. В них, как в кривом зеркале, мелькали обрывки каких-то кошмарных видений: искажённые, страдающие лица, когтистые, скрюченные лапы, бездонные, пустые глазницы, из которых сочилась тьма. Эбигейл Уильямс тихо всхлипнула и зажала уши руками. Её обычно мерцающие, потусторонние глаза расширились от ужаса, в них отражался такой первобытный страх, какого никто из героев ещё никогда не видел. — Оно… оно зовёт меня… — пролепетала она, её голос был похож на предсмертный хрип. — Оно хочет… оно хочет забрать меня обратно… Внезапно одна из стен склада, та, что была ближе всего к площади, начала медленно, но неотвратимо изгибаться, словно была сделана не из прогнивших досок, а из мягкого, податливого воска. Дерево стонало и трещало, из щелей между досками потекли струйки чего-то тёмного, вязкого, похожего на запекшуюся кровь или смолу. Запах гниения усилился, стал почти невыносимым. Кирицугу, всегда хладнокровный и собранный, непроизвольно отступил на шаг назад. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, исказилось гримасой отвращения. Он инстинктивно вскинул свой пистолет, но тут же опустил его, понимая всю тщетность этого жеста. Это было не то, с чем можно было сражаться пулями. — Что за чертовщина здесь происходит? — прорычал Рон, его голос дрожал, несмотря на всю его показную браваду. Он выставил вперёд свою палочку, но даже он понимал, что обычные заклинания здесь вряд ли помогут. Артурия, стоявшая у самого входа, напряглась, как натянутая струна. Её Экскалибур ярко вспыхнул, его золотое сияние на мгновение разогнало клубящиеся тени, но они тут же вернулись, ещё более плотные, ещё более зловещие. — Это… это какая-то очень древняя, очень тёмная магия, — произнесла она глухо, её голос был напряжён. — Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Это… это неправильно. Это искажение самой сути бытия. Внезапно из одной стены, той, что уже почти полностью деформировалась, медленно, словно прорастая сквозь дерево, начало появляться нечто. Сначала это была просто тёмная, бесформенная масса, но затем она начала обретать очертания. Это была рука. Огромная, когтистая, покрытая какой-то блестящей, чешуйчатой кожей, она медленно, но неотвратимо тянулась к ним. За ней показалась вторая, потом — уродливая, непропорциональная голова с несколькими рядами острых, как бритва, зубов и пустыми, бездонными глазницами, из которых сочилась та же тёмная, вязкая жидкость. С оглушительным треском стена склада не выдержала и рухнула внутрь, подняв тучи пыли и гнилой трухи. В образовавшемся проломе, освещённые зловещим, багровым светом небесных разломов, стояли они. Это были не Пожиратели Смерти, не Дементоры, не какие-либо другие известные им тёмные существа. Это были… гибриды. Чудовищные, богохульные порождения чьей-то больной, извращённой фантазии. Их тела были неестественно вытянуты, конечности — непропорциональны, кожа — покрыта блестящей, чешуйчатой бронёй или, наоборот, обвислыми, гниющими лохмотьями плоти. У одних были когтистые лапы и звериные морды, у других — множество глаз, горящих нечестивым, зелёным огнём, у третьих — из спины росли костяные шипы или кожистые, перепончатые крылья. И от каждого из них исходила аура такой первобытной, всепоглощающей злобы и отчаяния, что у героев перехватило дыхание. Один из гибридов, самый крупный, с массивной, бычьей головой и огромными, загнутыми рогами, издал низкий, утробный рёв, от которого задрожали остатки стен. Он сделал шаг вперёд, его тяжёлые, когтистые лапы с хрустом давили битое стекло и человеческие кости. — Жанна! — крикнул Гарри, видя, как эта тварь медленно, но неотвратимо приближается к ним. Жанна Альтер, не раздумывая ни секунды, ринулась вперёд. Её верное копьё ярко вспыхнуло в её руке, окутанное языками чёрного, нечестивого пламени. Она с яростным криком нанесла удар, целясь прямо в грудь чудовища. Копьё с лёгкостью пробило его грубую, чешуйчатую кожу, но гибрид, казалось, даже не заметил этого. Он лишь медленно повернул свою массивную, бычью голову и посмотрел на Жанну своими маленькими, налитыми кровью глазами. А затем он с невероятной скоростью взмахнул своей когтистой лапой. Жанна успела лишь вскрикнуть и инстинктивно выставить вперёд копьё, пытаясь блокировать удар. Но сила удара была такова, что её отбросило назад, как тряпичную куклу. Она с глухим стуком врезалась в противоположную стену склада и безвольно сползла на пол. Копьё выпало из её ослабевших рук, его пламя на мгновение погасло. — Жанна! Нет! — закричала Гудако, её лицо исказилось от ужаса. Мордред с яростным рёвом бросилась на гибрида, её меч, сияющий багровым светом, обрушился на его массивную шею. Но лезвие лишь со скрежетом скользнуло по его толстой, чешуйчатой коже, оставив лишь несколько неглубоких царапин. Гибрид взревел от ярости и отбросил её в сторону так же легко, как и Жанну. Остальные гибриды, увидев это, медленно, но неотвратимо двинулись вперёд, окружая героев. Их было не так много, может быть, с десяток, но от каждого из них исходила такая невероятная, первобытная мощь, такая аура неминуемой гибели, что у героев опустились руки. Даже Артурия, с её легендарным Экскалибуром, казалось, на мгновение растерялась, понимая, что её божественный клинок может оказаться бессилен против этих чудовищных, богохульных созданий. Это была не просто битва. Это было столкновение с чем-то запредельным, с чем-то, что не должно было существовать в этом мире. Это был первобытный, экзистенциальный ужас, который парализовал волю и отнимал последнюю надежду. Именно в этот момент, когда казалось, что всё уже кончено, когда герои уже приготовились к своей последней, отчаянной битве… Внезапно воздух в старом, заброшенном складе сильно задрожал, будто сама реальность треснула, как тонкое, хрупкое стекло. Зловещие тени в углах сгустились ещё сильнее, и прямо перед изумлёнными героями из ниоткуда возникла новая, незнакомая фигура. Девушка, одетая в строгий, тёмный военный мундир, сшитый в старинном испанском стиле. Яркие, золотые эполеты ослепительно сияли на её плечах. Её длинные, пышные волосы, цвета воронова крыла, свободно струились по спине, как тёмная, горная река, а форменная фуражка, украшенная искусно вырезанным из чистого золота львом, отбрасывала глубокую тень на её прекрасное, но холодное лицо. Глаза её были холодными и пронзительными, словно две далёкие, зимние звезды, но в их глубине на мгновение мелькнула искра чего-то похожего на сострадание. Она выглядела, как настоящая принцесса, волею судеб затянутая в строгую, военную форму полководца. И само её внезапное, необъяснимое появление заставило обезумевшую толпу за дверями мгновенно замереть, будто само время остановило свой неумолимый бег. Гибриды, эти чудовищные порождения тьмы, тоже замерли, их налитые кровью глаза с недоумением уставились на неё. В воздухе повисла напряжённая, звенящая тишина. — Вы ещё не готовы, — произнесла она, её голос был обманчиво мягок, почти нежен, но в то же время он с лёгкостью прорезал окружающий хаос, как остро заточенный клинок. — Ни вы, ни ваши так называемые Слуги. Волдеморт сейчас играет с такими тёмными, такими древними силами, которых он совершенно не понимает. И это может плохо кончиться для всех вас. Гарри изумлённо моргнул, его сердце бешено колотилось в груди. — Кто… кто ты? — с трудом выдохнул он, но она лишь медленно, почти лениво, подняла руку, и весь мир вокруг них на мгновение взорвался ослепительным, нестерпимым светом. Старый, заброшенный склад мгновенно исчез. Яростные крики обезумевшей толпы, едкий запах гари, оглушительные удары камней — всё это растворилось без следа, будто его никогда и не было. Герои, ошеломлённые и дезориентированные, обнаружили, что стоят посреди тёмного, дремучего леса. Высокие, вековые сосны тихо шептались над их головами под порывами ночного ветра, а холодный, серебристый лунный свет с трудом пробивался сквозь их густые, сплетённые ветви. Земля под ногами была влажной и мягкой, сильно пахло прелой хвоей, мхом и смолой. Артурия до боли стискивала рукоять Экскалибура, её сияющие доспехи тихо звенели при каждом движении, но она не сводила своего пристального, изучающего взгляда с незнакомой девушки. Жанна Альтер крепко сжимала своё верное копьё, её глаза горели затаённым подозрением и недоверием. Гермиона, Рон, Гудако и Маш растерянно переглядывались, на их лицах была странная смесь облегчения и настороженности. Мордред, небрежно закинув свой массивный меч на плечо, коротко хмыкнула. — Неплохой фокус, ничего не скажешь, — произнесла она, её голос был хриплым и немного насмешливым. — Но кто ты такая, чёрт возьми, чтобы вот так запросто нас оттуда вытаскивать? И чего тебе от нас надо? Девушка медленно повернулась. Её строгий, военный мундир тихо зашуршал, а искусно вырезанный из чистого золота лев на фуражке хищно сверкнул в неверном, лунном свете. — Можете звать меня… вашим временным союзником, — ответила она, и на её губах мелькнула едва заметная, загадочная улыбка. — Имена — это всего лишь ловушки. Вам пока достаточно знать лишь то, что я так же, как и вы, против Волдеморта. Гермиона решительно шагнула вперёд, её глаза опасно сузились. — Так это ты… это ты та, кого он на том представлении назвал «владычицей реальности»? — спросила она, внимательно, почти изучающе, всматриваясь в лицо незнакомой девушки. Её черты были невероятно точёными, почти нечеловечески прекрасными, но в них было что-то неуловимо… знакомое, как далёкое, почти забытое эхо какой-то старой, полузабытой легенды. Девушка тихо, мелодично рассмеялась — её смех был лёгким и беззаботным, но в то же время в нём слышались острые, стальные нотки, как у лезвия бритвы. — Так это он меня так назвал? Как мило с его стороны. Но он, глупец, даже не представляет, кто я такая на самом деле. И никогда не узнает. Гарри заметил, как её тонкие, изящные пальцы на мгновение коснулись эфеса небольшой, но очень красивой сабли, висевшей у неё на поясе. Движение было лёгким, почти небрежным, но в нём чувствовалась такая скрытая, такая невероятная сила, что, казалось, она способна одним движением разрезать этот мир на две части. — Ты спасла нас, — произнёс он, его голос был полон благодарности, но и затаённого недоверия. — Но почему? Что тебе от нас нужно? Она посмотрела прямо на него, и её глаза, холодные и твёрдые, как арктический лёд, на мгновение смягчились. — Потому что вы все — это последняя искра, — ответила она тихо, её голос был полон какой-то странной, затаённой печали. — Та самая искра, что ещё может сжечь дотла всю его чудовищную ложь. Но вы пока совершенно не готовы к тому, что он на самом деле готовит. Даже ваши так называемые Слуги, — её взгляд на мгновение скользнул по Артурии, Мордред и Жанне, — даже они не смогут в одиночку противостоять тому первобытному хаосу, который он вот-вот собирается выпустить на свободу. Жанна Альтер яростно фыркнула, её верное копьё на мгновение ярко вспыхнуло в её руке. — Я не боюсь его! — зло огрызнулась она. — Пусть только попробует сунуться! Я его размажу по стенке, как вонючего таракана! Девушка медленно покачала головой, её загадочная улыбка была почти грустной. — Это не храбрость, дитя моё, это слепота. Он сейчас играет с такими тёмными, такими древними силами, что они находятся далеко за пределами вашего привычного мира. И я не позволю вам всем сгореть в этом адском огне, пока вы не будете к этому по-настоящему готовы. Артурия сделала шаг ближе, её легендарный Экскалибур ярко сиял в неверном, лунном свете, как далёкая, путеводная звезда. — Ты говоришь, как истинный король, — произнесла она, её голос был твёрд и решителен, но в нём отчётливо слышалось невольное уважение. — Но твоя странная форма, твой необычный меч… ты явно не из нашего мира. Так кто же ты на самом деле? Могущественный воин? Или, быть может, забытая богиня? Девушка посмотрела прямо на неё, и её глаза на мгновение сверкнули так ярко, будто она видела Артурию насквозь, читала все её мысли и чувства. — Король? — переспросила она, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Может быть, и так. Но я точно не богиня. Я… нечто гораздо большее. И в то же время — гораздо меньшее. — Она медленно отвернулась, её длинные, тёмные волосы волной колыхнулись на ветру, как языки чёрного, нечестивого пламени. — Идёмте за мной. Я отведу вас в безопасное место. Нам нужно многое обсудить. Герои, всё ещё ошеломлённые и дезориентированные, молча последовали за ней. Их шаги глухо хрустели по опавшей, прошлогодней хвое. Лес вокруг был тихим, почти безмолвным, но в самом воздухе витало какое-то странное, гнетущее напряжение, будто сама реальность внимательно, неотрывно следила за каждым их шагом. Гермиона тихонько шепнула Гарри на ухо: — Её мундир… он явно не из нашего времени. Похож на старинный испанский стиль, но он слишком… слишком идеальный, слишком совершенный. И этот золотой лев на фуражке — это ведь древний символ королевской власти. Она точно не просто обычный воин. Гарри молча кивнул, его взгляд по-прежнему был неотрывно прикован к загадочной девушке, уверенно шедшей впереди. — Она определённо знает гораздо больше, чем говорит, — так же тихо ответил он. — Но я видел её глаза. Она не лжёт нам. По крайней мере, не во всём. Рон, шедший чуть позади остальных, тихо пробормотал себе под нос: — А мне она почему-то Дамблдора напоминает. Тоже всё какими-то загадками говорит. Только вот с саблей и без этой его дурацкой бороды. Гудако, крепко державшаяся за руку верной Маш, внимательно, почти изучающе, всматривалась в спину незнакомой девушки. — Она… она похожа на какую-то древнюю, ожившую историю, — произнесла она тихо, её голос дрожал от волнения. — Как будто она только что сошла со страниц какой-то старой, полузабытой книги. Но её сила… я это чувствую… она может разорвать этот мир на части одним лишь словом. Маш молча кивнула, её верный щит слабо, едва заметно мерцал в неверном, лунном свете. — Она точно не Слуга, — прошептала она. — Но она… она гораздо сильнее всех нас вместе взятых. Намного сильнее. Мордред, шагавшая рядом с Жанной, коротко хмыкнула. — Да мне глубоко плевать, кто она такая на самом деле, — прорычала она, её голос был хриплым и немного насмешливым. — Если она действительно против этого безносого Волдеморта, то я за. Но если она только попробует нас кинуть, я ей лично голову с плеч снесу. Жанна искоса посмотрела на загадочную девушку, её глаза опасно сузились. — Она знает, кто я, — произнесла она тихо, её голос был полон затаённого недоверия. — Я это видела. Я видела, как она на меня посмотрела. Как будто… как будто она меня жалеет. Девушка, уверенно шедшая впереди, внезапно остановилась. — Вы все очень любопытны, — произнесла она, даже не оборачиваясь. Её голос был спокоен, но в нём слышались стальные нотки. — Это хорошо. Это похвально. Но не стоит копать слишком глубоко. Правда иногда может вас сломать. Окончательно и бесповоротно. Гарри до боли стиснул кулаки. — Мы не сломаемся! — твёрдо сказал он. — Мы уже прошли через самый настоящий ад. Так что расскажи нам всё. Расскажи, что на самом деле задумал Волдеморт. Мы справимся. Мы должны. Она медленно обернулась, и её загадочная улыбка была острой и холодной, как лезвие свежезаточенного клинка. — Ты очень храбр, Гарри Поттер. Но одна лишь храбрость — это далеко не самая лучшая броня. Он сейчас вызывает такие тёмные, такие древние силы, что они могут запросто стереть вас всех из самой реальности. Я остановлю его. Но не в одиночку. Вы все мне нужны. — Она на мгновение замолчала, её пронзительный, изучающий взгляд медленно скользнул по каждому из них. — Все вы. До единого. Дремучий, непроходимый лес внезапно расступился, и перед изумлёнными героями возник старый, каменный дом, почти полностью утопавший в густых, непроглядных тенях. Его окна были плотно заколочены досками, но из многочисленных щелей пробивался тёплый, приветливый свет. А над старой, обветшалой дверью висел выцветший, пыльный знак — искусно вырезанный из тёмного дерева феникс, расправляющий свои могучие крылья. Это был тайный штаб Ордена Феникса. Загадочная девушка молча кивнула. — Здесь вы будете в относительной безопасности. По крайней мере, пока. Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился Седрик Диггори — живой, невредимый, но с несколькими новыми, свежими шрамами на лице. Его глаза широко распахнулись от изумления, когда он увидел героев. — Гарри? — с трудом выдохнул он. — Ребята? Вы… вы все живы? Но как? За его спиной стояли и другие — Флёр Делакур, её прекрасные, серебристые волосы были небрежно стянуты в тугой узел, а волшебная палочка мелко дрожала в руке; Билл Уизли, с чёрной, пиратской повязкой на глазу; Нимфадора Тонкс, чьи волосы, обычно такие яркие и разноцветные, теперь были какими-то тускло-коричневыми от смертельной усталости; и несколько незнакомых новичков — угрюмый, молчаливый магловский солдат в рваной, грязной военной форме и молодая, хрупкая волшебница с явно азиатской внешностью, крепко сжимавшая в руках какой-то древний, пожелтевший свиток. Орден Феникса — потрёпанный, измученный, но всё ещё не сломленный. Седрик решительно шагнул вперёд, его пристальный, изучающий взгляд упал на загадочную девушку в военной форме. — А ты ещё кто такая? — спросил он, но в его голосе не было ни враждебности, ни подозрения, лишь глубокая, застарелая усталость и какое-то отстранённое любопытство. Она загадочно улыбнулась, её форменная фуражка с золотым львом едва заметно качнулась. — Просто друг, — ответила она спокойно. — Думаю, пока этого будет вполне достаточно. Гарри посмотрел прямо на неё, его сердце болезненно сжалось от неизвестности и дурных предчувствий. — Ты знаешь, как остановить Волдеморта, — произнёс он твёрдо, его голос не дрогнул. — Но ты нам не всё говоришь. Почему? Её холодные, пронзительные глаза встретились с его взглядом, и на какое-то неуловимое мгновение ему показалось, что она видит его душу насквозь, читает все его мысли и чувства. — Потому что правда — это самое страшное, самое опасное оружие, Гарри Поттер, — ответила она тихо, её голос был полон какой-то странной, затаённой печали. — И вы все ещё совершенно не готовы его держать в своих руках. Она медленно повернулась и бесшумно шагнула в спасительные тени. Её строгий, военный мундир мгновенно растворился в окружающей темноте, будто его никогда и не было. Герои, всё ещё ошеломлённые и дезориентированные, медленно вошли в тайный штаб Ордена. Их усталые шаги гулким эхом отдавались в гнетущей, напряжённой тишине. Война, безжалостная и кровопролитная, ждала их впереди. И загадка таинственной принцессы в военной форме с каждой минутой лишь росла и крепла. Внутри обстановка была спартанской, но безопасной. Запах травяных настоек смешивался с ароматом старых книг и пороха. Пока одни залечивали раны и пытались восстановить силы, другие — вполголоса обсуждали произошедшее. Увиденная метка Малфоев не давала покоя. И пусть таинственная спасительница указала им путь сюда, сидеть сложа руки было не в их правилах. Информация о планах Люциуса и о том, что конкретно Волдеморт готовит в Хогвартсе, была жизненно необходима. — Мы не можем просто ждать, — твердо сказала Гермиона, аккуратно обрабатывая ссадину на щеке. — Каждый час на счету. Если Люциус что-то затевает, мы должны знать что. И эти «твари из другого мира», о которых говорил тот Пожиратель на допросе у… — она запнулась, вспомнив жестокость сцены, — у женщин-Слуг, это тоже нужно выяснить. — Согласен, — кивнул Гарри. — Орден делает всё возможное, но у них сейчас и так дел по горло. Может, стоит провести небольшую разведку? Седрик упоминал, что иногда их патрули натыкаются на одиночных Пожирателей, отбившихся от своих. Идея была рискованной, но необходимой. Через пару часов, под покровом ночи, небольшая группа, состоящая из Жанны Альтер, Мордред и Артурии, известных своей эффективностью в подобных «беседах», а также Гарри и Рона для поддержки и магического прикрытия, выскользнула из убежища. Они двигались по разрушенному Лондону, как призраки, их целью был один из маршрутов патрулирования Пожирателей, о котором им рассказал Билл. Им повезло — или не повезло — довольно быстро. Одиночная фигура в черной мантии неосторожно отделилась от своей группы, свернув в узкий, заваленный мусором переулок. Тёмный переулок, куда они заманили отбившегося от патруля Пожирателя, смердел сыростью и гнилью. Каменные стены, покрытые скользкой плесенью, давили со всех сторон, а тусклый, болезненный свет луны едва пробивался сквозь плотную пелену туч. Пожиратель Смерти — очередной безымянный ублюдок в истрёпанной чёрной мантии, с маской, скрывавшей лишь половину его перекошенного от ужаса лица, — корчился на грязной земле. Его волшебная палочка валялась в паре метров от него, сломанная пополам, из обломков всё ещё сыпались слабые, умирающие искры. Над ним, словно три фурии из преисподней, возвышались три фигуры, каждая из которых излучала такую леденящую душу ауру, от которой кровь стыла в жилах. Жанна д’Арк Альтер стояла ближе всех. Её иссиня-чёрные доспехи тускло блестели в полумраке, а глаза горели неугасимым, адским пламенем. В руках она сжимала свой верный меч, окутанный языками живого, чёрного огня. Мордред, с диким, хищным оскалом на лице, небрежно покручивала в руках Кларент — меч, что казался непомерно большим для её изящных рук, но в её хватке он двигался с пугающей, смертоносной лёгкостью. Артурия Пендрагон, холодная и непреклонная, как сама судьба, держала наготове Экскалибур. Его чистое, золотое сияние было единственным островком света в этом царстве мрака, но даже оно сейчас обещало не спасение, а быструю, неотвратимую смерть. — Отстаньте от меня, вы, психопатки проклятые! — Пожиратель Смерти судорожно попытался отползти назад, но его голос предательски дрожал, выдавая всепоглощающий, животный страх. Он вцепился в липкую грязь ногтями, оставляя на земле глубокие, кровавые борозды. — Я… я ничего не знаю, клянусь Мерлином! Жанна сделала шаг вперёд и, не размениваясь на слова, с силой вонзила свой окованный металлом каблук ему в руку. Раздался отвратительный, влажный хруст ломающихся костей, эхом отскочивший от сырых, каменных стен. Он истошно заорал, но она тут же мёртвой хваткой схватила его за горло, без видимых усилий подняла и с размаху швырнула о стену. Камень под ним треснул от силы удара, а изо рта Пожирателя брызнула тёмная, густая кровь. — Ты всё ещё думаешь, что это какая-то игра, мразь? — её голос был низким, гортанным, пропитанным чистой, концентрированной ненавистью. — Я ещё даже не начинала. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, если не заговоришь. Где сейчас Люциус Малфой? И что за ритуал ваш Лорд готовит в Хогвартсе? — Отпустите… вы, суки! — он попытался плюнуть в неё, но слюна, смешавшись с кровью, бессильно стекла по его подбородку. — Вы… вы не посмеете! Мой Лорд… он… Мордред не дала ему договорить. С хриплым, злобным смешком она молниеносно рубанула Кларентом по его ноге, отсекая приличный кусок плоти чуть выше колена. Кровь хлынула из раны горячим, пульсирующим фонтаном, мгновенно заливая окружающую грязь. Пожиратель завыл, его крик перешёл в булькающий, предсмертный хрип, когда он начал захлёбываться собственной кровью. — Лорд? Какой ещё к чёрту Лорд? — Мордред с презрением сплюнула ему под ноги. — Твой хвалёный Лорд сейчас не вытащит твою жалкую, дрожащую задницу из этой дыры. Говори, где этот ваш хмырь Люциус Малфой сейчас ошивается? И какие сюрпризы ваш хозяин приготовил вокруг Хогвартса? Про «тварей из другого мира» мы уже слышали, давай подробности! Или я прямо сейчас отрежу тебе что-нибудь ещё. Может, пальцы? Или, например, твои драгоценные яйца? А, слабак? Артурия медленно шагнула вперёд. Её лицо оставалось бесстрастным, каменным, но в глубине её глаз полыхала холодная, испепеляющая ярость. Она медленно опустила острие Экскалибура к его шее. Драгоценный металл слегка надрезал кожу, и тонкая, тёмная струйка крови медленно потекла вниз. — Ты и такие, как ты, осквернили саму суть рыцарства и чести, — произнесла она тихо, но каждое её слово резало слух, как лезвие бритвы. — Вы, псы Волдеморта, утопили этот мир в крови и страданиях. Люциус Малфой оставил свою метку. Где он скрывается? И какие тёмные ритуалы вы проводите в Хогвартсе, готовя его к пришествию вашего так называемого «бога»? Говори, или я собственноручно вырежу правду из твоей гниющей груди. Пожиратель Смерти задыхался от невыносимой боли и всепоглощающего страха, его безумные, налитые кровью глаза лихорадочно метались между тремя женщинами, каждая из которых была страшнее самой смерти. Он попытался что-то промычать, но Жанна, не церемонясь, с силой ударила его кулаком в лицо. Снова послышался отвратительный хруст — на этот раз сломанных зубов. Несколько из них, окровавленные, с тихим стуком выпали на грязный камень. — Не мямли, тварь, — прорычала она, наклоняясь к нему так близко, что он чувствовал обжигающий жар её дыхания на своём лице. — Ты думаешь, я здесь для того, чтобы тебя пожалеть? Я — возмездие. Я — тот огонь, который сожжёт тебя до самых костей. Где Люциус? И что вы задумали в Хогвартсе? — Я… я не знаю… где Люциус… он… он действует сам… всегда сам… — захлебнулся он словами, когда Мордред с силой пнула его ногой в рёбра. Раздался глухой, влажный треск — ещё пара сломанных костей. — А… а в Хогвартсе… там… ритуал… для усиления Грааля… нужны жертвы… много жертв… и… и эти твари… они… они как стражи… их почти невозможно убить… они… они из разломов… — Неубедительно, слабак, — хищно ухмыльнулась Мордред, вновь поднимая свой окровавленный Кларент. — Про Люциуса ты врешь. А про тварей мы и так догадывались. Давай-ка я сейчас отрежу тебе твой лживый язык. Посмотрим, сумеешь ли ты врать без него. — Стойте! Умоляю! — он истошно взвыл, когда Жанна грубо схватила его за волосы и поднесла пылающий чёрным огнём меч к его лицу. Адское пламя жадно лизнуло его кожу, оставляя глубокие, обугленные ожоги. Тошнотворный запах горелой плоти наполнил затхлый воздух переулка. — Я скажу! Всё скажу! Люциус… он… он в старой усадьбе… в поместье Малфоев… там у него тайник… глубоко под полом… он ищет сына… А в Хогвартсе… эти твари… они питаются страхом… и магией… их можно только… только изгнать… но как… я не знаю… клянусь… Артурия медленно опустила Экскалибур, но не убрала его от горла пленника. Её взгляд, холодный и пронзительный, казалось, проникал ему прямо в душу. — Если ты солгал хоть в чём-то, — произнесла она ледяным, бесцветным тоном, — я вернусь за тобой. И тогда ты будешь молить о смерти, как о величайшем благе, но не найдёшь её. Я тебе это обещаю. Жанна с отвращением отпустила его волосы, и он безвольным мешком рухнул в грязь, тихо скуля и мелко дрожа всем телом. Мордред брезгливо хмыкнула, вытирая кровь со своего меча о его грязную, изорванную мантию. — Жалкий слабак, — бросила она с презрением. — Все вы такие смелые, пока вас хорошенько не прижмут к стенке. Просто жалкое, отвратительное зрелище. Троица, не сговариваясь, резко повернулась и направилась к выходу из переулка, где их ждали Гарри и Рон, лица которых были бледны, но решительны. Они оставили Пожирателя Смерти медленно истекать кровью в непроглядной темноте. Его тихие, жалобные стоны ещё долго гулким эхом разносились по узкому, зловонному переулку, но никто из них даже не обернулся. Вернувшись в убежище Ордена, они выглядели мрачнее тучи. Запах крови и страха, казалось, въелся в их одежду. — Ну что? — Седрик встретил их у входа, его лицо было напряжено. Гарри коротко пересказал то немногое, что удалось вытянуть из Пожирателя. Информация о местонахождении Люциуса была ценной, но сведения о ритуале в Хогвартсе и «тварях из разломов» лишь добавили мрачных красок в и без того безрадостную картину. — «Питаются страхом и магией», «почти невозможно убить», — задумчиво повторила Гермиона слова Пожирателя. — Это звучит… ужасно. Похоже, Волдеморт действительно играет с силами, которые ему не по зубам. И мы можем оказаться между молотом и наковальней. Артурия молча кивнула, её взгляд был устремлён куда-то вдаль. Жестокость, которую им пришлось проявить, оставила горький осадок, но времени на рефлексию не было. Нужно было действовать. И готовиться к худшему.