Гарри Поттер и Святой Грааль

Выручай-комната превратилась в военный штаб. Запах крови и целительных зелий смешивался с запахом пота и страха. На большом столе, где когда-то лежали учебники, теперь была раскинута карта Хогвартса, испещрённая пометками, как тело солдата — шрамами. Тишина, воцарившаяся после откровений, была неловкой, полной невысказанных вопросов. «Старая гвардия» Хогвартса — Невилл, Джинни, Луна — смотрела на пришельцев не как на спасителей, а как на непредсказуемые, опасные переменные в их отчаянном уравнении выживания. — Итак, — начал Невилл, нарушая молчание. Он говорил с Гарри, но его взгляд был обращён к Гудако. — Вы сказали, что научите нас побеждать. С чего мы начнём? Гудако подошла к карте. Она двигалась с уверенностью человека, который сотни раз стоял у подобных карт, планируя битвы за судьбу миров. — Мы в ловушке, — сказала она, и её голос был спокоен, почти академичен. — Замок запечатан. Ни аппарировать, ни использовать портключи. Связь с внешним миром нестабильна. Он превратил Хогвартс в клетку. И он думает, что мы — крысы, забившиеся в угол. Она указала на точку в подземельях, недалеко от кабинета зельеварения. — Любая такая клетка имеет замок. Источник энергии, питающий барьер. Судя по информации от мистера Малфоя и по остаточной энергии, которую чувствую я, он находится здесь. Это древний артефакт, который Кэрроу притащили из Отдела Тайн. Он питается страхом и болью тех, кого пытают в подземельях. В комнате похолодало. — Мы должны уничтожить его, — продолжила Гудако. — Это наш первый шаг. Открыть клетку. Дать нашим союзникам, если они ещё существуют, возможность прийти на помощь. — Это самоубийство, — сказал Симус. — Подземелья — их цитадель. Там патрули. Там… они держат тех, кого поймали. — Именно поэтому мы и ударим туда, — раздался голос Кирицугу из тени. — Враг всегда защищает то, что считает самым важным. Но он никогда не ждёт атаки изнутри. — Нужен небольшой, элитный отряд, — сказала Артурия. — Быстрый, тихий, смертоносный. Началось обсуждение. Это был не спор. Это было совещание профессионалов, каждый из которых оценивал риски со своей точки зрения. Гермиона, лёжа на койке, давала советы по обходу магических ловушек. Тесла предлагал способы временно отключить магические сенсоры. Люциус, к всеобщему удивлению, делился информацией о графиках патрулей и слабых местах в обороне, которые он знал как бывший Пожиратель. — Я пойду, — сказал Гарри. — Нет, — ответила Гудако, даже не посмотрев на него. — Ты — символ. Твоя смерть деморализует всех. Ты нужен здесь, чтобы вести их, когда начнётся настоящая битва. — Но… — Она права, Поттер, — прорычала Мордред. — Не будь идиотом. Твоё место не в крысиных норах, а во главе армии. Гарри хотел возразить, но, взглянув в уставшие, но полные надежды глаза Невилла и Джинни, он понял, что они правы. Он больше не просто солдат. Он — знамя. — Хорошо, — сказал он. — Кто пойдёт? — Я и Хассан, — сказал Кирицугу. — Мы — разведка и тихая ликвидация. — Я, — сказала Жанна. Её жёлтые глаза горели. — Там, где тьма, нужен огонь, чтобы её выжечь. — И я, — добавила Артурия. — Там, где огонь, нужен порядок, чтобы он не сжёг всё без разбора. — Четверо… — начал Невилл. — Против всех подземелий… — Пятеро, — раздался тихий голос. Луна Лавгуд шагнула вперёд. Её светлые волосы казались серебряными в тусклом свете, а в её больших, мечтательных глазах не было ни капли страха. — Я тоже иду. — Луна, нет! — воскликнула Джинни. — Это не для тебя! — Наоборот, — ответила Луна с лёгкой улыбкой. — Там внизу много морщерогих кизляков. Они любят тёмные, сырые места. А ещё… — она посмотрела на Кирицугу, — …я знаю секретные ходы, о которых не знают даже патрули. Те, что за гобеленами. Те, что помнят только призраки. В её словах было столько спокойной, неземной уверенности, что никто не посмел возразить. Отряд был сформирован. Самый странный, самый невозможный отряд в истории Хогвартса: Убийца Магов, его тень-Ассасин, тень святой, Король Рыцарей и ясновидящая девочка с редисками в ушах. Они были готовы спуститься в ад.

***

Они двинулись в путь, когда в Выручай-комнате наступила «ночь» — свечи под потолком потускнели, и над сотнями спящих беженцев воцарилась хрупкая, болезненная тишина. Выход из убежища был не дверью, а скорее шрамом в стене, который открывался лишь тогда, когда комната «доверяла» выходящему. Они вышли в коридор на седьмом этаже, и их тут же окутал холод. Не просто холод отсутствия отопления. Это был холод запустения. Холод места, где больше не звучит детский смех. Хогвартс был мёртв. Величественные коридоры, которые они помнили живыми, полными снующих студентов и болтливых портретов, теперь были пусты и гулки. Портреты были сняты, их рамы зияли пустыми глазницами. Статуи рыцарей, когда-то готовых прийти на помощь, были разбиты, их каменные обломки валялись на полу, как кости павших воинов. Панорамные окна, выходившие во двор, были заложены грубыми камнями и скреплены тёмной, пульсирующей магией. Замок превратился в бункер. В гробницу. Кирицугу шёл первым, его движения были бесшумными, почти нереальными. Он двигался не как человек, а как хищник по своей территории, его глаза сканировали каждую тень, каждое изменение в потоках воздуха. За ним, ступая след в след, шла Луна. Она не кралась. Она просто… была. Её присутствие было таким лёгким, что казалось, сами тени расступаются перед ней. Она вела их, но её взгляд был обращён не вперёд, а куда-то внутрь, словно она читала невидимую карту, начертанную на самой душе замка. — Сюда, — прошептала она, указывая на гобелен с изображением Варнавы Вздрюченного. Картина была испорчена: лицо Варнавы было выжжено, а тролли разрисованы непристойными рунами. — За ним есть проход. Его не патрулируют. Он слишком… глупый. Она отодвинула гобелен, и за ним действительно оказалась узкая, пыльная щель, пахнущая веками и забвением. За ними, как две стороны одной монеты, шли Артурия и Жанна. Артурия двигалась с холодной, отточенной грацией, её рука лежала на невидимом эфесе. Она была воплощением порядка. Жанна же была сжатой пружиной. Каждый её мускул был напряжён, её жёлтые глаза горели в темноте, и от неё исходил едва уловимый запах озона и пепла. Она была готова взорваться в любую секунду. Хассан замыкал шествие, но его никто не видел. Он был не тенью. Он был самой сутью тени, её концепцией, ставшей плотью и клинком. Они спускались всё ниже, и сам замок, казалось, менялся, сбрасывая с себя остатки былого величия и обнажая своё уродливое, израненное нутро. Величественные коридоры сменились узкими, сырыми проходами. Вместо портретов на стенах были тёмные, влажные пятна плесени и… что-то ещё. Царапины. Глубокие, параллельные борозды, словно кто-то или что-то огромное, запертое в стенах, скребло когтями по камню, пытаясь выбраться. Они спускались, и воздух становился холоднее, гуще. Он был пропитан не просто сыростью, а отчаянием. И до них донеслись звуки. Это был не крик и не стон, а тихий, монотонный, сводящий с ума шёпот. Сотни голосов, лишённых индивидуальности, сливающихся в один бесконечный гул боли. Эхо душ, которые кричали так долго, что от их криков остался лишь этот беззвучный, вибрирующий шёпот. »…больно… мама… пожалуйста, хватит… темно… холодно… не хочу умирать…» Слова, лишённые смысла, превратившиеся в чистую, дистиллированную муку. Жанна Альтер остановилась так резко, что Артурия, идущая за ней, едва не налетела на неё. Рука Жанны сжимала рукоять меча, её костяшки побелели. Она не вдыхала воздух с наслаждением. Она вдыхала его так, словно он был ядом, который она обязана была принять. Её лицо, обычно искажённое яростью или презрением, стало отстранённым, почти скорбным. — Я чувствую их, — прошептала она, и в её голосе не было злорадства. В нём была бесконечная, глухая усталость. — Каждую слезу. Каждый удар сердца, остановившийся в ужасе. Это… как шум в голове. Он никогда не прекращается. Артурия, стоявшая рядом, напряглась, но её голос был мягче, чем обычно. — Ты можешь блокировать это? Жанна медленно повернула голову. Её жёлтые глаза, обычно горевшие яростью, теперь были похожи на два потухших угля, в глубине которых едва тлел огонёк. — Блокировать? — она криво усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья. — Это и есть я, Король. Я рождена из этого. Из их боли, их ненависти, их преданной веры. Я — их эхо. Если я замолчу, я просто исчезну. Она приложила руку в латной перчатке к стене, испещрённой царапинами. — Но я могу это использовать, — продолжила она. — Эта боль… это энергия. Сила. Он питается ей. Артефакт, который мы ищем. Он становится сильнее с каждой пыткой. Но и я тоже. В её словах была жуткая, трагическая логика. Она не упивалась страданиями. Она была вынуждена перерабатывать их в топливо для своей собственной, бесконечной войны. Она была святой, вынужденной питаться грехами мира, чтобы иметь силу его защищать. — Есть разница между использованием силы и тем, чтобы позволить ей поглотить тебя, — тихо сказала Артурия. — Не забывай об этом, Жанна. Жанна на мгновение замерла, услышав своё имя, а не класс или прозвище. Она посмотрела на Артурию, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на… благодарность? А потом она снова надела свою маску. — Не тебе меня учить, как ходить по краю, Пендрагон. Ты со своего края давно упала. — Хватит, — голос Кирицугу, тихий, но полный ледяной власти, заставил их обеих замереть. — Ваши философские диспуты могут подождать. У нас появились реальные проблемы. Они замолчали, прислушиваясь. Шёпот стен не прекращался, но сквозь него теперь пробивался другой звук. Ритмичный. Приближающийся. Лязг доспехов и тяжёлые, размеренные шаги. Патруль. Лязг доспехов приближался. Ритмичный, уверенный. Это были не просто охранники. Это были элитные бойцы, привыкшие к этим тёмным коридорам. — Два патруля, — сказал Кирицугу, который всё это время стоял неподвижно, его глаза были закрыты. Он не видел, он чувствовал их. — По трое. Идут навстречу друг другу. Через тридцать секунд они встретятся прямо за тем поворотом. Шесть целей. — Что делаем? — спросила Артурия, её рука уже лежала на невидимом эфесе. — Прорываемся? — Нет, — ответил Кирицугу. — Шум привлечёт остальных. Мы не прорываемся. Мы исчезаем. Он посмотрел на Луну. — Есть другой путь? Луна приложила ладонь к влажной, покрытой слизью стене. Она не искала. Она слушала. — Да, — сказала она. — За этой стеной — старая канализация. Она забыта. Она выведет нас прямо под кабинет зельеварения. Но там… — она нахмурилась, — …там что-то спит. Что-то большое, мокрое и очень-очень одинокое. — Лучше спящий монстр, чем бодрствующий патруль, — решил Кирицугу. Его взгляд метнулся к остальным. — У нас нет времени на магию. Жанна, Артурия — стену. Быстро. Они поняли его без слов. Жанна и Артурия одновременно шагнули к стене. Их клинки — чёрный и невидимый — вонзились в камень, как в масло. Не было ни грохота, ни пыли. Лишь тихое шипение. Магия их Благородных Фантазмов, сконцентрированная на кончиках мечей, не разрушала, а разрезала саму структуру камня. Они вырезали в стене идеальный прямоугольный проём, пока Кирицугу отсчитывал секунды. — Десять… девять… Они шагнули в открывшийся проход. За ним была тьма и омерзительная вонь стоячей воды и гниения. — Пять… четыре… Последним, спиной вперёд, отступил Хассан, его клинок был наготове. — Три… два… Артурия и Жанна вытащили мечи, и вырезанный кусок стены с глухим стуком встал на место, не оставив даже шва. В тот же миг за стеной встретились два патруля. Герои слышали их приглушённые голоса, лязг их доспехов. Они прошли мимо, даже не заподозрив, что их добыча была в нескольких дюймах от них, по ту сторону камня. Они оказались в полной темноте. Вонь была почти невыносимой. Под ногами хлюпала ледяная, маслянистая жижа. — Люмос, — прошептала Луна. Свет её палочки выхватил из мрака сводчатый потолок, покрытый слизью, и стены, из которых торчали ржавые, забытые трубы. Они стояли по щиколотку в грязной воде. И в этой воде что-то двигалось. Длинное, скользкое, оставляя за собой V-образный след. Но сейчас это было неважно. Они прошли. Они были невидимы. Они были в брюхе зверя.

***

Холодный ветер выл среди руин маггловской деревушки Литтл-Хэнглтон, превращённой Пожирателями в свой перевалочный пункт. На колокольне старой, полуразрушенной церкви, в тени гигантского колокола, застыли две фигуры. Они были неподвижны, как горгульи, и только пар от их дыхания доказывал, что они живы. Кэти Меллоухейт, молодая волшебница с лицом, которое казалось слишком юным для той смертельной усталости, что застыла в её глазах, смотрела в бинокль на дорогу внизу. Там, в свете магических фонарей, патруль оборотней вёл колонну пленников — магглов, согнанных с окрестных ферм. — Снова, — прошептала она, и её голос был полон холодной, бессильной ярости. — Каждую ночь. Куда они их ведут? Фигура рядом с ней, высокая и облачённая в тёмный плащ с капюшоном, не ответила. Шарль-Анри Сансон, её Слуга, Ассасин, бывший Королевский Палач Франции, просто наблюдал. Его лицо было скрыто в тени, но Кэти чувствовала его взгляд, холодный и аналитический, как у хирурга, изучающего опухоль. — Мы не можем напасть, — сказал он наконец, и его голос был тихим, лишённым эмоций. — Их слишком много. И они держат пленников как живой щит. — Я знаю, — огрызнулась Кэти, не опуская бинокля. Отношения между ней и её Слугой были сложными. Она, выросшая на идеалах справедливости, презирала его прошлое. Он, видевший изнанку любой справедливости, молча сносил её презрение, исполняя свой долг с безупречной эффективностью. — Но мы можем сделать другое, — продолжил Сансон, и его рука в перчатке легла на рукоять его огромного, зловещего меча. — Колонна снабжения. Она пройдёт здесь через час. Без охраны. Они везут зелья и артефакты в Хогвартс. Кэти опустила бинокль. Её взгляд встретился с тенью под его капюшоном. — Уничтожить припасы? — Это замедлит их, — кивнул Сансон. — Выиграет вашим друзьям в замке немного времени. Возможно, одну ночь. Возможно, один час. В этой войне мы сражаемся не за победу, мадемуазель. Мы сражаемся за каждый лишний час жизни. Кэти на мгновение замолчала. Она посмотрела на колонну пленников, исчезающую во тьме, потом на далёкий, едва видимый огонёк — Хогвартс. Она ненавидела эту войну. Ненавидела то, во что она её превращала. Но он был прав. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Готовься. Через час мы подарим им немного ада. Сансон молча кивнул. Он не был героем. Он был палачом. И его работа — приводить приговор в исполнение. На этот раз — приговор, вынесенный самой историей.

***

Они оказались в полной, абсолютной темноте. Вонь была почти невыносимой — смесь стоячей воды, гниения, ржавчины и чего-то ещё, чего-то сладковато-трупного, что забивалось в ноздри и, казалось, оседало на языке. Под ногами хлюпала ледяная, маслянистая жижа. — Люмос, — прошептала Луна. Слабый, дрожащий свет её палочки вырвал из мрака небольшой круг реальности. Они стояли в широком, сводчатом туннеле, стены которого были покрыты вековой слизью. Из стен торчали ржавые трубы, с которых медленно, с отвратительным звуком капала тёмная жидкость. Они стояли по щиколотку в грязной, застоявшейся воде. И в этой воде что-то двигалось. Это было не одно существо. Это были десятки длинных, скользких, похожих на змей тел, которые извивались в мутной воде, лениво, почти сонно. Они не нападали. Они просто… были. Часть этой гниющей экосистемы. — Водяные змеи, — сказала Луна своим обычным, мечтательным тоном, словно говорила о садовых цветах. — Только очень старые. И голодные. Хорошо, что они сейчас спят. — Не думаю, что они спят, — прошептал Кирицугу, указывая на V-образный след на воде, который медленно двигался в их сторону. — Они не агрессивны, если их не провоцировать, — невозмутимо продолжила Луна. — Они просто любопытные. Но это было не единственное, что скрывалось во тьме. Когда свет палочки Луны скользнул дальше по туннелю, он наткнулся на это. Оно занимало почти весь проход. Огромная, бесформенная, студенистая масса серо-зелёного цвета. Она слабо пульсировала, как гигантское, больное сердце. На её поверхности виднелись полупрозрачные вены, по которым текла тёмная жидкость. А в самой её толще, как мухи в янтаре, застыли… предметы. Ржавые мечи. Сломанные щиты. И кости. Много костей. Человеческих. — Что это за дьявольщина? — прорычала Жанна, и её рука сжала меч. — Это Слизевик, — ответила Луна. — Древний. Очень древний. Наверное, ровесник самого Слизерина. Они питаются отбросами и негативными эмоциями. Судя по его размерам, здесь, внизу, их всегда было в избытке. Слизевик, потревоженный светом, начал медленно двигаться. Его тело колыхнулось, и из него с хлюпаньем вывалился человеческий череп, который с плеском упал в воду. — Он блокирует проход, — констатировала Артурия. — Нам придётся либо вернуться, либо… — Либо разбудить его, — закончила Жанна. В её голосе прозвучали нотки предвкушения. — Не нужно, — сказал Кирицугу. Он поднял свой Контендер. — У меня есть кое-что для таких случаев. Он достал из подсумка один-единственный патрон. Он был не похож на остальные. На его гильзе была выгравирована одна руна — руна распада. — Отойдите, — скомандовал он. Он прицелился в самый центр студенистой массы. Выстрел, в замкнутом пространстве туннеля, прозвучал как удар грома. Пуля, оставляя за собой дымный след, вошла в Слизевика. Мгновение ничего не происходило. А потом тварь начала распадаться. Не взрываться, не таять. А именно распадаться. Её студенистое тело превращалось в серый пепел, который оседал в воду, окрашивая её в мутный, мертвенный цвет. Через десять секунд от гигантского монстра осталась лишь куча костей и ржавого металла на дне туннеля. И тишина. — Впечатляет, — произнесла Жанна, и это был высший комплимент, на который она была способна. — У меня был ограниченный боезапас, — сказал Кирицугу, перезаряжая пистолет. — Теперь на один патрон меньше. Идёмте. Пока не проснулось что-то ещё. Они двинулись вперёд по освободившемуся проходу, стараясь не смотреть на кости, хрустящие у них под ногами. Ужас этого места был не в опасности, а в его забвении. В том, сколько жизней, сколько историй было поглощено этой тьмой и забыто.

***

Они вышли из зловонной канализации в небольшое, круглое помещение. Это был забытый коллектор, перекрестье древних коммуникаций замка. В центре, на небольшом каменном возвышении, стоял он. Артефакт. Он не был похож на то, что они ожидали. Это была не чаша, не сфера и не кристалл. Это была сложная, почти органическая конструкция из почерневшего серебра и пульсирующего, больного на вид красного камня. Артефакт напоминал механическое сердце, соединённое с полом и потолком десятками тонких, как вены, трубок. Он слабо гудел, и с каждым ударом этого «сердца» по стенам пробегала волна тёмной энергии. А шёпот, который они слышали в коридорах, здесь был почти оглушительным. Он исходил отсюда. — Вот оно, — прошептала Гермиона из Выручай-комнаты, её голос, усиленный заклинанием, звучал прямо в ухе у Луны, которая держала в руке маленький амулет связи. — Источник барьера. — Мы видим его, — ответила Луна. — Будьте осторожны, — продолжил голос Гермионы. — Я чувствую защитные чары. Очень старые. Очень тёмные. Они не атакуют. Они… поглощают. Любая магия, направленная на артефакт, будет впитана и усилит его. — Значит, палочки бесполезны, — констатировала Артурия. — Только физическое воздействие. Жанна хмыкнула, и её меч вспыхнул чёрным пламенем. — У меня есть кое-что получше. Она шагнула вперёд, занося меч для удара. — Стой! — крикнул Кирицугу. Но было поздно. В тот момент, когда Жанна замахнулась, трубки, соединявшие «сердце» с полом, засветились. И из пола, из стен, из самого камня, начали формироваться они. Стражи. Они были сотканы из концентрированной боли и отчаяния, которые впитывал артефакт. Полупрозрачные, дрожащие фигуры, похожие на дементоров, но без капюшонов. Их лица были гладкими, без черт, и только на месте рта у каждого была зияющая, беззвучно кричащая дыра. Они были вооружены длинными, тонкими клинками из чистого страха. Их было не меньше сотни. Они окружили их плотным, безмолвным кольцом. — Что это? — спросила Мордред из Выручай-комнаты, её голос в амулете Луны дрожал от напряжения. Она и остальные видели всё глазами Луны. — Эгрегоры, — ответила Гудако, её голос был напряжён. — Коллективные сущности, рождённые из эмоций. Они не совсем живые. И не совсем мёртвые. Их нельзя убить. Только развеять. — Как? — спросил Гарри. — Уничтожить источник, — ответила Гудако. — Артефакт. Получился замкнутый круг. Чтобы уничтожить артефакт, нужно было пробиться через стражей. Но стражи будут появляться до тех пор, пока артефакт не будет уничтожен.

***

Где-то в заснеженных горах Шотландии. Седрик Диггори, последний выживший из разведывательного отряда, прижался спиной к ледяной скале. Его палочка была сломана, а мантия пропитана кровью. Перед ним, смыкая кольцо, стояли пятеро гибридов — быстрых, похожих на оборотней тварей. Они не спешили. Они наслаждались запахом страха. — Ну же, пуффендуец, — прорычал один из них. — Покажи, как ты умираешь. Седрик закрыл глаза, готовясь к концу. Он сделал всё, что мог. Удар. Глухой, тяжёлый звон металла, от которого заложило уши. Седрик открыл глаза. Гибриды были мертвы. Их тела были не разорваны, а расплющены, вдавлены в снег чудовищной силой. А между ним и трупами стояла девушка. Она была в чёрных, изломанных доспехах, с огромным, пугающим щитом. Её лицо, обрамлённое длинными пепельными волосами, было искажено гримасой раздражения. Она смотрела не на Седрика и не на врагов. Она смотрела в пустоту и яростно шептала: — Заткнись. Просто заткнись, святоша. Я не собиралась их спасать. Они просто стояли у меня на дороге. Ты слышишь? Это не благородство, это логистика! Она ударила кулаком по своему щиту, словно пытаясь заставить замолчать голос в своей голове. — Ты… — прохрипел Седрик. — Ты спасла меня? Девушка, Тачи, резко повернулась к нему. Её алые глаза вспыхнули опасным огнём. — Не льсти себе, мусор, — выплюнула она. — Если бы не этот звон в моей голове… если бы не он, я бы прошла мимо. Или добила бы тебя сама, чтобы ты не мучился. Она подошла к нему, и Седрик вжался в камень. Но вместо удара она грубо схватила его за раненое плечо. Её рука засветилась слабым, красноватым светом. Боль отступила. Это было исцеление — грубое, болезненное, но эффективное. — Вставай, — приказала она. — И убирайся отсюда. Твои друзья в замке. Если сдохнешь по дороге — я найду твой труп и плюну на него. Она отпустила его и отвернулась, глядя на Хогвартс. — А теперь исчезни. Ты мешаешь мне сосредоточиться. — Кого ты ищешь? — спросил Седрик, всё ещё не веря в своё спасение. — Того, кто думает, что может спасти всех, кроме тех, кто действительно в этом нуждается, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала такая глубокая, детская обида, что Седрику стало не по себе. — Кирицугу Эмия. Он там. И он мой. Она снова ударила по щиту, словно споря с невидимым собеседником. — Да знаю я! Я не трону гражданских! Доволен?! Она шагнула в метель, оставляя ошеломлённого Седрика одного среди трупов врагов. Странный, сломанный рыцарь, который творил добро против своей воли, ведомый жаждой мести.

***

Стражи двинулись на них. Беззвучно, как кошмар. — Луна! Назад! К выходу! Не теряй связь! — скомандовала Артурия. — Кирицугу, Хассан — фланги! Жанна, со мной! В центр! Пробиваемся к артефакту! Битва началась. Это был не бой, а безумие. Клинки стражей проходили сквозь доспехи, нанося не физические раны, а удары по самой душе. Каждый удар вызывал волну ледяного отчаяния, желание опустить руки и сдаться. Артурия и Жанна прорубались вперёд. Экскалибур оставлял в телах стражей светящиеся раны, которые тут же затягивались. Огонь Жанны сжигал их, но из пепла тут же поднимались новые, сотканные из ещё более густой тьмы. — Они бесконечны! — крикнула Артурия, парируя удар, который едва не задел её сердце. — Тогда и моя ярость будет бесконечной! — взревела Жанна, но в её голосе уже слышалась усталость. Питаться болью было одно, но сражаться с её чистым воплощением — совсем другое. Кирицугу и Хассан двигались по периметру. Их клинки и пули были почти бесполезны. Они не убивали стражей, а лишь на мгновение развоплощали их. Это была война на истощение, и у артефакта ресурсы были безграничны. Они были в ловушке. И они проигрывали. В этот момент Луна, стоявшая у выхода, вдруг опустила палочку. Её глаза, обычно затуманенные, стали ясными и острыми. Она смотрела не на стражей. Она смотрела на сам артефакт, на пульсирующее «сердце». — Ему не больно, — прошептала она в амулет связи. — Что? — прохрипела Гермиона на том конце. — Артефакт. Он не злой. Ему просто… больно. Это не оружие. Это… орган. Чей-то живой орган, вырванный и заставленный работать неправильно. И тогда Гермиона поняла. — Это не механизм! — крикнула она. — Это Сердце Химеры! Древний алхимический конструкт! Его нельзя уничтожить силой! Его можно только… остановить. Успокоить. — Успокоить?! — рявкнула Жанна, разрубая очередного стража. — Может, мне спеть ему колыбельную?! — Да! — крикнула Гермиона. — Точнее… не ты. Луна! — Успокоить… — повторила Луна. Она сделала шаг вперёд, опуская палочку. Вокруг неё бушевал ад. Жанна и Артурия сдерживали натиск бесконечной орды, Кирицугу выстреливал последние магические пули, но Луна шла сквозь этот хаос так, словно гуляла по саду с нарглами. Стражи заметили её. Новая, беззащитная цель. Десяток призрачных фигур отделился от основной массы и устремился к ней, занося клинки из чистого ужаса. — Луна! — закричала Джинни в амулете связи, её голос был полон паники. — Беги! Но Луна не побежала. Она просто остановилась и посмотрела в пустоту рядом с собой. — Они очень шумные, правда, Мелюзина? — тихо спросила она. — И им так больно. Но они мешают мне пройти. Воздух рядом с Луной дрогнул. Это не было похоже на появление других Слуг. Это было похоже на то, как истребитель преодолевает звуковой барьер. Резкий, высокий свист резанул по ушам, и в то же мгновение десять Стражей, которые бросились на Луну, просто… исчезли. Их разорвало в клочья ударной волной. Перед Луной, паря в воздухе в полуметре от грязного пола, висела миниатюрная фигурка. Она была закована в изящные, обтекаемые белые доспехи, напоминающие фюзеляж футуристического самолёта. Длинные волосы цвета платины развевались, словно в невесомости. Её лицо, нарочито красивое, словно у куколки, выражало смесь скуки и лёгкой брезгливости. Мелюзина. Ланселот из мира Фей. Дракон Альбиона. — Ты слишком долго терпела этот шум, Луна, — произнесла она, и её голос был чистым, как звон колокольчика. — Я уже начала думать, что тебе нравится этот грязный спектакль. — Мне их жаль, — ответила Луна. — Но нам нужно к сердцу. Ты проводишь меня? Мелюзина фыркнула. Она бросила взгляд на Жанну и Артурию, которые, задыхаясь, с трудом сдерживали натиск. — Смотри, как они стараются, — в её голосе было высокомерие существа, стоящего на вершине пищевой цепи. — Грубая сила. Никакой элегантности. Она подняла руки, и на них материализовались два клинка, похожие на крылья. — Innocence Arondight, — прошептала она. Мелюзина исчезла. Точнее, она двигалась так быстро, что глаз не успевал её фиксировать. Синие вспышки прочертили воздух вокруг Луны, создавая идеальный, непроницаемый купол из скорости и света. Стражи, пытавшиеся приблизиться, просто распадались на атомы, попадая в этот вихрь. Она не сражалась. Она просто расчищала путь для своей хозяйки, как садовник срезает сорняки. — Иди, — голос Мелюзины звучал отовсюду и ниоткуда. — Я уберу мусор. Луна кивнула и пошла вперёд. Вокруг неё бушевала смерть, но в радиусе двух метров царил абсолютный покой. Мелюзина, самая смертоносная и самая быстрая из Рыцарей Фей, кружила вокруг неё невидимым щитом, уничтожая любую угрозу ещё до того, как та успевала сформироваться. Это было жуткое и прекрасное зрелище. Девочка, которая видела мир не так, как все, и Дракон, для которого этот мир ничего не значил. Они идеально подходили друг другу. Луна подошла к пульсирующему «сердцу». Вблизи оно выглядело ещё более гротескным. Живая плоть, сросшаяся с металлом, сочащаяся тьмой. — Как ты собираешься его успокоить? — крикнул Кирицугу, перезаряжая пистолет. — У нас нет времени на психотерапию! Луна не ответила. Она сняла перчатку и положила голую ладонь на пульсирующую, горячую поверхность артефакта. Её глаза закатились. «Больно… страшно… темно…» — крик тысяч душ ворвался в её сознание. — Я знаю, — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. — Я знаю. Вас вырвали из дома. Вас заставили быть злыми. Но это не ваша вина. Она не использовала заклинание. Она использовала то, чего у Волдеморта и его слуг не было и в помине. Эмпатию. Она впустила их боль в себя, не сопротивляясь, не ставя барьеров. Она стала проводником, заземлением для этого чудовищного заряда отчаяния. — Тише… — пела она, и это была колыбельная, которую ей пела мама. — Тише, маленькие звёзды. Ночь темна, но вы не одни… Артефакт задрожал. Его пульсация сбилась. Красный свет начал меняться, светлеть, превращаясь в нежно-розовый. Стражи вокруг замерли. Их безликие головы повернулись к Луне. Их клинки опустились. — Что происходит? — выдохнула Жанна, опираясь на меч. — Она… она переписывает его природу, — сказала Артурия с благоговением. — Она не ломает проклятие. Она исцеляет его. Мелюзина, материализовавшись рядом с Луной, смотрела на неё с чем-то похожим на гордость. — Моя Луна, — прошептала она. — Ты самая странная из всех, кого я встречала. И самая сильная. Артефакт издал последний, глубокий вздох и затих. Трубки, соединявшие его со стенами, отпали и рассыпались в прах. Стражи, потеряв подпитку, начали таять, превращаясь в лёгкий, серебристый туман. Шёпот в стенах смолк. Барьер пал. — Получилось, — прошептала Луна и начала падать. Мелюзина подхватила её за долю секунды до того, как она коснулась грязного пола. Она держала её на руках, бережно, как драгоценность, и её ледяной взгляд, обращённый к остальным, предупреждал: «Только попробуйте подойти». В Выручай-комнате, глядя на карту, которая вдруг очистилась от красной пелены в районе подземелий, Невилл выдохнул: — Они сделали это. Клетка открыта.