Гарри Поттер и Святой Грааль

Запретный лес больше не был лесом. Это была рана на теле земли, дымящаяся и чёрная. Огромные просеки, прорубленные магловской техникой, напоминали шрамы от когтей великана. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари, озона и той специфической вонью, которая остаётся после использования Тёмной магии. Снег, падавший с серого неба, не был белым — он был серым от пепла, превращая пейзаж в гравюру, нарисованную углём. Посреди этого безжизненного пейзажа двигалась группа. Четверо людей и четверо существ, чья природа была очевидна любому магу, но чья мощь заставляла воздух вокруг них вибрировать. Они шли молча, экономя силы. Их одежды — смесь традиционных японских кимоно, адаптированных для боя, и тёплых дорожных плащей — были покрыты сажей. — Здесь нет чести, — тихо произнёс Такеши, высокий юноша с глазами цвета льда. Он шёл впереди, его рука лежала на рукояти катаны, висевшей на поясе. — Враг не сражался с этим лесом. Он его казнил. Рядом с ним, легкая, как ветер, скользила фигура, закутанная в плотный плащ с капюшоном. Но даже плащ не мог скрыть грацию хищника. — Враг не знает бусидо, Мастер, — ответил голос из-под капюшона. Он был женским, но в нём звенела сталь. — Он знает только эффективность. И страх. Девушка откинула капюшон, открывая лицо юной воительницы с тёмными волосами и внимательными, почти звериными глазами. Ушивакамару. Легендарный генерал Минамото-но Ёшицуне. Её доспехи под плащом были минималистичными, оставляя открытыми руки и ноги, что казалось безумием в этот мороз, но холод, казалось, не касался её. — Страх — это оружие, — заметил идущий следом Хиро. Рыжеволосый крепыш выглядел напряжённым, он постоянно оглядывался, поправляя очки. — И они используют его мастерски. Вы видели те машины? Это не магия. Это… индустрия. Его Слуга, Томоэ Гозен, шла рядом, и каждый её шаг был полон достоинства. Её белые волосы сияли даже в этом сумраке, а алые глаза, казалось, видели сквозь дым. Она не куталась в плащи. Её броня, огненно-красная, словно грела её изнутри. — Индустрия или магия — всё это сгорает одинаково, — сказала она, и выглядела при этом как сама уверенность, принявшая человеческий облик. — Если у тебя достаточно стрел. Замыкали шествие Юми и Кенджи. Юми, с её ярко-розовыми волосами, казалась ярким пятном в этом сером мире, но её лицо было серьёзным. Рядом с ней, насвистывая какую-то бравурную мелодию, шагал Ода Нобукацу. Он выглядел как мальчишка, играющий в солдатики, но в его глазах, когда он смотрел на обугленные деревья, проскальзывало что-то пугающе взрослое. Кенджи шёл последним, уткнувшись в книгу, которую держал прямо перед собой, словно щит. Его Слуга, Антонио Сальери, был тенью среди теней. Человек в сером, чьё лицо было скрыто маской скорби, а вокруг него воздух, казалось, становился холоднее и тяжелее. — Мы приближаемся, — сказал Такеши, останавливаясь у края гигантской воронки. — Я чувствую барьер Хогвартса. Или то, что от него осталось. — И я чувствую их, — добавила Ушивакамару, и её рука метнулась к рукояти катаны. — Они не одни. Из дыма впереди, беззвучно и плавно, начали выступать фигуры. Это были не люди. И не звери. Гибриды. Гибриды атаковали волной. Их было много, и они были быстры, но они совершили фатальную ошибку: они напали на тех, кто превратил убийство в искусство сотни лет назад. — Как в старину при Данноура, — пропела Ушивакамару. Она сбросила плащ, и даже сквозь дым и пепел сверкнула её броня. Она не побежала. Она исчезла. Движение, известное как «Прыжок по восьми лодкам» — легендарная техника, позволявшая ей перепрыгивать с корабля на корабль в морских битвах. Здесь, на суше, это выглядело как телепортация. Она возникла над головой первого гибрида. Вспышка катаны — и голова твари слетела с плеч. — Я — клинок клана Минамото! — крикнула она, приземляясь и тут же атакуя следующего. — Я та, кто срубала головы генералам Тайра, как цветы в саду! Моя верность — моему брату, а ныне — моему Мастеру! Такеши, прикрывая ей спину простыми, но эффективными режущими заклинаниями, лишь мрачно усмехнулся. Он знал её трагедию: гениальный генерал, преданный и убитый собственным братом, которого она боготворила. Её безумная преданность пугала, но сейчас она спасала им жизнь. Слева от них раздался грохот, похожий на взрыв. Томоэ Гозен не стреляла. Она схватила гибрида за одну из его паучьих лап и, раскрутив его в воздухе с нечеловеческой силой, швырнула в толпу наступающих врагов. — Нечистая кровь! — прорычала она. В её жилах текла кровь самих Они, и сейчас эта кровь кипела. — Вы смеете осквернять землю своим присутствием?! Она выхватила из-за спины нагинату и пошла в ближний бой. — О, мой лорд Ёсинака… — шептала она, разрубая хитиновые панцири как бумагу. — Смотри на меня. Даже в этом чужом аду я сражаюсь с твоим именем на устах. Это была Томоэ — женщина-воин, чья сила вошла в легенды, и чья любовь к погибшему мужу пережила века, превратившись в вечную скорбь и ярость. В тылу группы ситуация была сложнее. Ода Нобукацу панически отстреливался из старинных фитильных ружей, которые призывал прямо из воздуха. Они парили вокруг него, изрыгая огонь и свинец. — Почему их так много?! — визжал он, прячась за спину Юми. — Сестра! Где ты, когда ты так нужна?! — Соберись, Нобукацу! — крикнула Юми, ставя щитовые чары. — Я стараюсь! — огрызнулся он. — Я не герой! Я всего лишь тень! Я тот, кто должен был умереть, чтобы родилась легенда Короля Демонов! Это моя роль — быть бесполезным! Он был жалок, но в этой жалкости была его сила. Он отвлекал, он создавал хаос, он был идеальной приманкой, позволяя Юми бить врагов точечными заклинаниями. И, наконец, Кенджи и Сальери. Кенджи не сражался. Он просто шёл вперёд, держа книгу, и шептал формулы, поддерживая барьер вокруг себя. А вокруг него бушевала музыка. Антонио Сальери не использовал оружие. Он дирижировал. Он взмахивал руками, и воздух сгущался в лезвия из чистого звука. — Dio Santissimo Misericordia de mi, — пел он низким, вибрирующим баритоном. — Вы слышите? Это не вой. Это реквием. Его лицо под маской исказилось. Слухи, обвинявшие его в убийстве Моцарта, свели его с ума, превратив в Авенджера — воплощение несправедливого обвинения. Он ненавидел себя, ненавидел музыку, и эта ненависть была страшным оружием. — Умрите! — закричал он, и диссонансный аккорд разорвал трёх гибридов на части. — Умрите и избавьте меня от этой тишины! Они сражались как боги. Но гибридов были сотни. А потом появился танк. Дуло танка вспыхнуло. Снаряд, начиненный тёмной магией и маггловской взрывчаткой, вырвался со скоростью звука. Кенджи, стоявший на линии огня, даже не успел поднять голову от своей книги. Сальери попытался создать звуковой барьер, но понимал — он не успеет. Смерть летела к ним, неумолимая и безжалостная. Это был конец. И в этот момент земля содрогнулась. Между студентами Махотокоро и летящей смертью рухнула фигура. Это было похоже на падение метеорита. Земля вздыбилась, деревья вокруг повалились от ударной волны. — Protego Horribilis! Голос был глубоким, басовитым, и в нем не было ни капли страха. Воздух перед фигурой сгустился, став похожим на стену из серого гранита, переплетенного с призрачными костями фестралов. Это был не обычный щит. Это была физическая материализация воли. Воли человека, который принял смерть и перестал её бояться. Снаряд ударил в барьер. Взрыв был чудовищным. Огненный шар поглотил фигуру, осколки шрапнели и магии разлетелись во все стороны, срезая ветки деревьев как бритва. Ударная волна сбила Юми и Хиро с ног, отбросив их на несколько метров. Когда дым начал рассеиваться, японцы, кашляя и щурясь, подняли головы. Они ожидали увидеть воронку. Останки героя, который пожертвовал собой ради них. Но вместо этого они увидели скалу. Там, где ударил снаряд, стоял человек. Он был огромен. Широкие плечи, мощная шея, кулаки размером с пивные кружки. На нем была простая, но добротная одежда — кожаная куртка, джинсы, тяжелые ботинки, — которая сейчас дымилась, но на ней не было ни царапины. Дадли Дурсль стряхнул пепел с плеча, словно это была назойливая перхоть. В его руке была палочка — грубая, толстая, из тёмного дуба. Она не выглядела изящной. Она выглядела как дубинка, которой можно проломить череп троллю. И в ней пульсировала странная, мрачная сила. Он медленно повернул голову к танку. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь. — Ненавижу хулиганов, — проворчал он. Его поза была монументальной. Он стоял, широко расставив ноги, и казалось, что сдвинуть его с места не сможет даже локомотив. Это была не магическая мощь в чистом виде. Это была физическая сила, помноженная на несгибаемый дух. Студенты Махотокоро смотрели на него с благоговением. Для них, привыкших к изяществу катан и тонкости заклинаний, этот человек был воплощением грубой, первобытной силы земли. — Кто… кто это? — прошептала Юми. — Тот, кто держит удар, — ответил Такеши, поднимаясь на ноги и опираясь на катану. Тишина после взрыва была недолгой. Из люка дымящегося танка, лязгая, начал выбираться наводчик-гибрид, пытаясь развернуть пулемет в сторону Дадли. — Bravo, Master! — раздался звонкий, насмешливый голос, разрезавший гарь и напряжение, как нож масло. — Какая стойкость! Какая фактура! Мои акции растут, просто глядя на то, как вы держите оборону. Но, право слово, зачем пачкать руки о металлолом? На длинном стволе танка, который только что изрыгнул смерть, сидела женщина. Она материализовалась там, словно из розового тумана. На ней был облегающий боевой костюм из латекса и меха, который выглядел вызывающе дорогим и совершенно неуместным в этом грязном лесу. Но ни пятнышка сажи не коснулось её. Лисьи уши на макушке игриво подрагивали, а пушистый хвост лениво покачивался, гипнотизируя. Она поправила очки в золотой оправе и посмотрела на гибрида, который замер, не понимая, откуда взялась эта фурия. — Устаревшая модель, — фыркнула она, постучав каблуком по броне танка. — Грубая сварка, примитивные руны. Никакого эстетического вкуса. Волдеморт совершенно не умеет вести бизнес. — Коянская, — выдохнул Дадли, не опуская палочку. — Я же просил не устраивать шоу. — А я и не устраиваю, дорогой, — она спрыгнула с танка, сделав сальто в воздухе и приземлившись рядом с Дадли с грацией кошки. — Я провожу реструктуризацию активов противника. NFF Services не вступает в бой без оценки рисков, но когда клиент — мой любимый Мастер… — она подмигнула ему, и её янтарные глаза сверкнули опасным блеском, — …скидки отменяются. Полный пакет уничтожения. Она щелкнула пальцами. Воздух за её спиной пошел золотой рябью. Это напоминало сокровищницу Гильгамеша, но вместо древних мечей и копий из порталов выдвинулись стволы. Хищные, вороненые, хромированные. Крупнокалиберные пулеметы, ракетные установки, снайперские винтовки с магическими прицелами. Оружие, которое она собрала, улучшила и зачаровала за этот год, создавая свою личную армию. — Огонь на подавление, — скомандовала она с улыбкой, от которой даже у демонической Томоэ Гозен по спине пробежал холодок. — И не жалейте патронов. Я выпишу счет Тёмному Лорду посмертно. Арсенал открыл огонь. Это была не магия в привычном понимании. Это был шквал свинца, магии и технологий. Танк, который только что казался несокрушимой крепостью, просто исчез в облаке взрывов. Его броня, рассчитанная на заклинания, не выдержала концентрированного удара бронебойных снарядов, усиленных проклятиями разрушения. Гибриды, пытавшиеся перегруппироваться, были скошены лазерными лучами и точечными выстрелами. Коянская не двигалась с места. Она просто стояла, скрестив руки на груди, и дирижировала бойней, пока её хвост отбивал ритм канонады. Через тридцать секунд всё было кончено. От вражеского отряда остались только горящие обломки и тишина. Коянская дунула на дымящийся ствол винтовки, которая материализовалась у неё в руках — огромной, похожей на противотанковое ружье. — Сервис «Премиум» доставлен, — промурлыкала она. — Надеюсь, вы довольны качеством обслуживания. Дадли медленно опустил палочку. Он посмотрел на горящий остов танка, потом на Коянскую. В его взгляде не было страха перед её жестокостью. Там было принятие. Он знал, кто она. Зверь. Но теперь это был его Зверь. — Ты переборщила, — проворчал он, но уголок его губ дрогнул. — Как обычно. — Я перфекционистка, — парировала она, подходя к нему и смахивая несуществующую пылинку с его плеча. — И ты любишь это во мне. Студенты Махотокоро медленно поднимались, ошеломленные увиденным. Они привыкли к магии стихий, к искусству меча, к демонической силе. Но это… это было что-то новое. Грубая, подавляющая мощь современной войны, подчиненная воле одного существа. Ушивакамару, чьи инстинкты были острее бритвы, подошла ближе. Её ноздри раздувались. Она не смотрела на оружие. Она смотрела в глаза Коянской. — Ты пахнешь Зверем, — тихо сказала она, и её рука легла на рукоять катаны. — Опасным зверем, который пожирает миры. Коянская лениво повернула голову. Её взгляд встретился с взглядом самурая. — А ты пахнешь мокрой собакой и старыми обидами, милочка, — в её голосе был яд, но и странное веселье. — Но мне нравится твой стиль. Быстро, эффективно. Может, когда мы закончим здесь, я предложу тебе контракт. NFF всегда нужны талантливые… кадры. Дадли шагнул между ними, своей массивной фигурой перекрывая линию напряжения. — Мы здесь не для того, чтобы мериться силой, — сказал он твёрдо. — Мы здесь, чтобы спасти школу. Он повернулся к Такеши. — Я — Дадли Дурсль. А это… моя головная боль и мой партнер. Коянская. — Такеши Ямато, — японец поклонился, признавая силу обоих. — Мы в долгу перед вами. — Вы тоже идете в Хогвартс? — спросила Томоэ Гозен, с уважением глядя на винтовку в руках Коянской. — Да, — кивнул Дадли. — Мой кузен там. И, зная его, он уже вляпался во что-то, из чего его придется вытаскивать. А судя по зареву… — он кивнул на север, где небо было багровым, — …он вляпался по-крупному. Он развернулся и зашагал через бурелом, его шаги были тяжелыми и уверенными. — Не отставайте, — бросил он. — NFF Services не предоставляет трансфер опоздавшим. Коянская рассмеялась, и её смех, звонкий и циничный, эхом разнесся по мертвому лесу. — О, Мастер… — прошептала она, глядя на его широкую спину с нескрываемым восхищением. — Вы становитесь таким властным. Мне это начинает нравиться.

***

Они шли по выжженной земле, и их шаги поднимали облачка серого пепла. Лес вокруг был мёртв, но тишина в нём была не мирной, а напряжённой, словно сама земля затаила дыхание перед новым ударом. Хиро, который всё это время с нескрываемым благоговением косился на винтовку, небрежно закинутую на плечо Коянской, наконец не выдержал. Он поправил очки, которые постоянно сползали на нос от пота, и спросил: — Эм… госпожа Коянская? — Просто «мисс», дорогуша. «Госпожа» звучит так, будто мне за триста, — отозвалась она, не оборачиваясь. Её каблуки, вопреки всем законам физики, не вязли в грязи. — Мисс Коянская… то, что вы сделали с танком… и всё это оружие… Откуда? В смысле, даже якудза в Токио не могут достать такое. Это же военные прототипы! Коянская рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон серебряных колокольчиков. — О, милый мальчик. Якудза? Мелкие хулиганы. Моя организация работает на другом уровне. Она щёлкнула пальцами, и в воздухе на секунду материализовалась голографическая визитка с логотипом: стилизованная лисья морда и буквы NFF. — NFF Services, — с гордостью произнесла она. — Nine Fox Foundation. Мы предоставляем полный спектр услуг: от логистики и охраны до… устранения конкурентов. А насчёт того, откуда деньги… Она хищно улыбнулась. — Девяностые — прекрасное время, не находите? Рынки нестабильны, доткомы растут как на дрожжах, в Восточной Европе распродают советское наследие по цене металлолома. Достаточно знать, когда и где нажать, чтобы денежный поток изменил русло. Пока ваш Волдеморт играл в свои средневековые игры с черепами и змеями, я играла на бирже. И поверьте, маггловский капитализм куда более жесток и эффективен, чем любая Авада Кедавра. Ода Нобукацу, который летел рядом, с восторгом рассматривал её оружие. — Фитильные ружья — это прошлый век! — воскликнул он. — Сестра всегда говорила, что огневая мощь решает исход битвы! Мисс Лисица, вы должны показать мне, как работает эта… штука с лазером! — Если будешь хорошим мальчиком и не будешь путаться под ногами, может быть, я дам тебе подержать гранатомёт, — подмигнула ему Коянская. — Но только один раз. Боеприпасы стоят денег. Дадли шёл молча, слушая их разговор. Он знал часть правды — Коянская действительно исчезала на недели, возвращаясь с чемоданами денег и странными свитками. Он не спрашивал, откуда. Он знал, что она — Зверь, и её методы далеки от человеческой морали. Но она использовала эти ресурсы, чтобы защитить его. И теперь — чтобы защитить школу. — NFF… — задумчиво произнёс Такеши. — «Фонд Девятихвостой». Вы не скрываете свою природу. — Зачем скрывать то, что является моим главным активом? — пожала плечами Коянская. — Бренд должен быть узнаваемым. Она посмотрела на Дадли. — К тому же, мой Мастер научил меня, что честность — лучшая политика. Ну, или хотя бы избирательная честность. Верно, Дадли? Дадли хмыкнул. — Я научил тебя не врать мне. Остальное — на твоей совести. Если она у тебя есть. — Обижаешь, — она притворно надула губки. — Моя совесть чиста. Я ей не пользуюсь. Томоэ Гозен, идущая чуть позади, внимательно наблюдала за Коянской. Демоническая лучница, чья собственная история была пропитана кровью и трагической любовью, видела больше, чем остальные. Она видела, как Коянская, несмотря на свой вызывающий вид и хищную риторику, постоянно держится так, чтобы прикрывать «слепую зону» Дадли. Как её пальцы на спусковом крючке расслабляются, когда в прицел попадает не враг, а испуганный лесной зверёк, чудом уцелевший в пожаре. — Вы лжёте, мисс Коянская, — тихо произнесла Томоэ. Её голос был спокойным, как гладь озера. Лисица чуть замедлила шаг, её уши дёрнулись. — Прошу прощения? Я — воплощение бизнес-этики. Мелкий шрифт в моих контрактах всегда читаем, если у вас есть микроскоп. — Вы сказали, что не пользуетесь совестью, — продолжила Томоэ. — Но истинный демон, лишённый совести, не стал бы заботиться о внешнем виде. Он бы упивался своим безобразием или наготой, отвергая стыд как человеческую слабость. Вы же… вы держите марку. У вас есть честь, пусть и своеобразная. И вы защищаете его. Она кивнула на Дадли, который шёл впереди, прокладывая путь. Коянская фыркнула, поправляя меховой воротник. — Я защищаю свои инвестиции. Мастер — ключевой актив. Без него NFF потеряет… направление. — И тем не менее, — вмешался Дадли, не оборачиваясь, но в его голосе слышалась улыбка. — Когда Пожиратели начали жечь маггловские пригороды на юге Лондона, чьи грузовики вывозили людей? Кто организовал полевые госпитали под видом «складов логистики»? Студенты Махотокоро удивлённо переглянулись. — Это был… маркетинговый ход! — возмутилась Коянская, и на её бледных щеках проступил едва заметный румянец. — Мёртвые клиенты неплатежеспособны! Мне нужна была лояльная рабочая сила и база потребителей для послевоенного восстановления рынка! Это чистый прагматизм! — Конечно, — кивнул Дадли. — Именно поэтому ты лично вытащила ту семью из горящего дома. Ради «базы потребителей». Коянская закатила глаза, но в этом жесте было больше кокетства, чем раздражения. — Ты невыносим, Дадли. Я создаю себе имидж безжалостной бизнес-леди, а ты рушишь его своими сентиментальными наблюдениями. — Я просто знаю тебя, — сказал он просто. — Ты хочешь быть лучше. Ради… нас. Повисла тишина, но она не была тяжёлой. Это была тишина принятого понимания. Коянская не была святой. Она была хищницей. Но она выбрала свою стаю. Такеши, слушавший этот обмен репликами, задумчиво произнёс: — Вы удивительный человек, Дадли-сан. Ваша сила не только в кулаках. Вы видите свет там, где другие видят только тьму. Это… напоминает мне рассказы о другом волшебнике. О том, кого мы идём искать. Дадли остановился. Он опёрся рукой о ствол обугленного дерева и посмотрел на север, туда, где небо пылало багровым заревом над Хогвартсом. — Гарри, — произнёс он имя кузена, и в его голосе смешались тревога и вина. — Вы говорите о Гарри. — Весь мир говорит о Гарри Поттере, — сказала Юми. — «Мальчик, Который Выжил». «Избранный». Но какой он на самом деле? Дадли вздохнул. Он вспомнил худенького мальчика в круглых очках, которого он толкал, запирал в чулане и считал грушей для битья. Мальчика, который, несмотря на всё это, спас ему жизнь, когда на них напали дементоры. — Он… упрямый, — сказал Дадли, и уголок его рта дёрнулся в грустной улыбке. — Он всегда лезет на рожон. Он берёт на себя ответственность за всё, даже за то, в чём не виноват. Раньше я думал, что он просто хочет внимания. Что он считает себя особенным. Он сжал кулак, и дерево под его пальцами хрустнуло. — Я был идиотом. Слепым, избалованным идиотом. Гарри не хочет быть героем. Он просто не может пройти мимо, когда кому-то больно. Он защищает всех, кроме себя. И именно поэтому… Он повернулся к своим спутникам, и в его глазах горела та же решимость, что и в глазах Гарри, когда тот выходил на дуэль. — …именно поэтому теперь моя очередь. Всю жизнь он был один против всех. Но сегодня всё изменится. Я иду туда не потому, что хочу славы. Я иду туда, чтобы прикрыть его спину. Потому что семья — это те, кто не бросает. Даже если потребовалось слишком много лет, чтобы это понять. Коянская подошла к нему и положила руку на его широкое плечо. Её когти, способные резать сталь, сейчас касались его куртки с нежностью. — Мы вытащим его, Мастер, — промурлыкала она. — Даже если для этого придётся обанкротить Волдеморта и приватизировать Хогвартс. У Гарри Поттера есть то, чего нет у Тёмного Лорда. — Что? — спросил Хиро. — У него есть брат, — ответила Коянская, глядя на Дадли. — И у него есть NFF Services. А это, поверьте мне, убийственное сочетание. Дадли и Коянская только закончили свой разговор о природе инвестиций, когда земля снова задрожала. Но это была не дрожь от взрывов или гусениц танков. Это была ритмичная, тяжёлая вибрация, от которой вековые камни начинали резонировать. — Еще гости? — Коянская поправила очки, вглядываясь в дымную завесу на востоке. — Мой график становится слишком плотным. Из тумана, рассекая пепел, выплыли не танки и не драконы. Это был кортеж. Впереди шли боевые големы — совершенные творения алхимии, отлитые из бронзы и мрамора. За ними двигались огромные, бронированные лимузины, усиленные магией так, что напоминали сухопутные дредноуты. На бортах машин сиял герб: золотое дерево на чёрном поле. Клан Иггдмилленния прибыл на войну. И они прибыли с помпой. Кортеж остановился. Двери головной машины открылись, и на выжженную землю ступил Гордес Мусик Иггдмилленния. Он заметно похудел, его лицо осунулось, но в осанке появилась та жёсткость, которой ему раньше не хватало. Рядом с ним, поигрывая двумя исполинскими мечами (Хрунтинг и Нэглинг), возвышался Беовульф. Берсеркер, в котором звериная ярость сочеталась с разумом короля, сплюнул на землю. — Славное местечко для драки, Мастер, — прорычал он. — Пахнет кровью и хорошей сталью. — Соблюдай приличия, Берсеркер, — одернул его Гордес, но без прежней истеричности. — Мы здесь не ради развлечения. Мы здесь, чтобы спасти то, что осталось от чести магов. Следом из машины, похожей на передвижную лабораторию, спустилась Фиора Форведж. Она не шла. Она двигалась с пугающей грацией. Её ноги были заключены в изящный, хромированный экзоскелет, украшенный рунами — шедевр, созданный гением Ренессанса. Рядом с ней шла сама Леонарда да Винчи. Она держала в руках посох, увенчанный кристаллом, и с нескрываемым любопытством оглядывала разрушения. — О, какая деконструкция! — воскликнула Да Винчи. — Грубо, конечно, но масштаб впечатляет. Фиора, дорогая, твои сервоприводы работают стабильно? — Да, Леонардо, — ответила Фиора. Её взгляд был твёрд. Она вспомнила Гарри. Мальчика, который изменил время ради её семьи. — Мы готовы. Но самым впечатляющим было то, что шло позади колонны. Земля стонала под шагами существа, которое было выше деревьев. Кингпротея. Огромная, закутанная в мох и белые ткани, она шагала, словно живая гора. Её глаза были полны детского любопытства и пугающей пустоты. А на её плече, крошечный по сравнению с ней, сидел Каулес Форведж. Он выглядел бледным и испуганным, вцепившись в ткань её одежды, но он был здесь. — Г-гао! — проревела Протея, и этот звук сдул пепел с ветвей. — Мастер, я хочу играть! Здесь много кукол? — Много, Протея, — прошептал Каулес, поправляя очки. — Но не ломай их сразу. Нам нужно добраться до замка. Замыкали шествие Селеника Айсколл, одетая в кожу и бархат, с безумным блеском в глазах, и её Слуга — Баован Ши (Арчер). Фея-рыцарь Тристан парила над землёй в своих красных туфельках, лениво перебирая струны арфы, которая превращалась в лук. — Как здесь грязно, — сморщила носик Баобхан Сит. — Мама бы расстроилась. Можно я кого-нибудь убью, Мастер? Ну пожалуйста. — Скоро, моя дорогая, — Селеника облизнула губы. — Скоро здесь будет море крови. И, наконец, Дарник Престон. Глава клана. Он шёл пешком, опираясь на трость. Рядом с ним, в чёрном плаще с меховым воротником, шёл Влад III. Лорд Цепеш. Его присутствие было холодным и острым, как кол. — Это место осквернено, — произнёс Влад. — Те, кто это сделал, познают справедливость моего кола. Дадли смотрел на эту процессию, на гигантов, гениев и безумцев, и его брови ползли вверх. — Коянская, — тихо спросил он. — Это твои конкуренты? — О нет, дорогой, — Лисица хищно улыбнулась, оценивая Кингпротею взглядом профессионала. — Это… субподрядчики. Старые деньги, старая магия. Немного пафосно, но эффективно. Кажется, у нас собирается отличная вечеринка. Фиора заметила группу Дадли. Её экзоскелет тихо жужжал, когда она подошла к ним. — Вы не похожи на Пожирателей, — сказала она. — Я ищу Гарри Поттера. Он мой друг. Дадли усмехнулся, перекидывая палочку в другую руку. — У него много друзей, как я погляжу. Я его кузен. И мы все идём в одну сторону. Три силы — японские самураи, технологичные наёмники Коянской и европейская магическая аристократия — встретились посреди пепелища. — Тогда объединим усилия, — сказал Гордес, вставая рядом с Беовульфом. — Этот замок не падёт, пока жив хоть один Иггдмилленния. — Вперёд, — скомандовал Влад III, и из земли вокруг него начали прорастать призрачные колья, расчищая путь. — Покажем этим варварам, что такое истинный ужас. — Кузен… — Фиора Форведж повторила это слово, словно пробуя его на вкус. Она смотрела на Дадли — огромного, грубого, похожего на скалу парня, в котором, казалось, не было ни капли той хрупкой, нервной энергии, что была у Гарри. Но в его глазах она видела тот же упрямый свет. — Значит, мы семья, — сказала она просто, протягивая руку. Её экзоскелет тихо жужжал, помогая ей держать равновесие на неровной земле. Дадли осторожно, боясь повредить хрупкую девушку своим огромным кулаком, пожал её руку. — Вроде того, — буркнул он. — Гарри никогда о вас не рассказывал. Но если вы притащили сюда этот цирк… — он кивнул на колонну големов и лимузинов, — …значит, вы настроены серьёзно. — Мы обязаны ему жизнью, — вмешался Гордес, подходя ближе. Беовульф нависал над ним, скалясь на Коянскую, которая в ответ лишь лениво помахала ему гранатомётом. — И всему клану. Если бы не мистер Поттер, мы бы давно были мертвы. Иггдмилленния платит свои долги. — Трогательно, — прокомментировала Коянская, сканируя взглядом технику клана. — Алхимия высшего порядка. Гомункулы за рулём. Автономные системы жизнеобеспечения. Но, простите мой скепсис, как этот парад ретро-футуризма поможет против… этого? Она указала пальцем в небо. Гул, который до этого был фоновым шумом, превратился в рев. Облака над Хогвартсом разорвались, и оттуда, сверкая в свете Грааля, вывалились тяжелые, хищные силуэты. Бомбардировщики «Вулкан». Вторая волна. Они шли клином, неумолимые, как молоты судьбы. Магия замка, уже пробитая первой атакой, мерцала, готовая погаснуть окончательно. — Маггловская авиация, — сплюнул Дарник. Его лицо, похожее на череп, исказилось от презрения. — Они используют их как дубину. — Их много, — заметил Такеши, его рука сжала катану. — Слишком много для ПВО. — Количество — это качество само по себе, — согласилась Коянская. — У меня есть «земля-воздух», но боезапас ограничен. Вперёд вышла Леонардо да Винчи. Её лицо сияло восторгом гения, которому наконец-то дали возможность испытать своё величайшее творение в полевых условиях. — Количество? — переспросила она, покручивая свой посох. — О, мои дорогие варвары. Количество имеет значение только тогда, когда технологии сравнимы. Но когда искусство встречается с грубым металлом… Она ударила посохом о землю. — Uomo Universale! Активировать протокол «Икар»! Крыши бронированных лимузинов и трейлеров, стоявших в колонне, разъехались. Из них, в клубах пара и маны, в небо взмыли не ракеты. Это были орнитоптеры. Но не те хрупкие конструкции из дерева и ткани, что рисовал Леонардо в 15 веке. Это были хищные птицы из золота, мифрила и зачарованного стекла. Их крылья махали с невероятной скоростью, создавая гул, похожий на пение гигантских ос. Вместо пулемётов на их носах сияли кристаллические линзы. За штурвалами сидели гомункулы, подключённые к машинам напрямую через нейроинтерфейсы. Их было всего двенадцать. Против эскадрильи стратегических бомбардировщиков. — Смотрите, — сказала Да Винчи. — И учитесь. Золотые птицы рванулись в небо. Они не летели по прямой. Они танцевали. Они нарушали законы аэродинамики, меняя траекторию под прямыми углами, ускоряясь мгновенно. Первый «Вулкан» открыл бомболюк. Орнитоптер пронесся под ним, и из его линзы вырвался луч концентрированного света. Это был не лазер. Это была материализованная концепция «разрезания». Луч прошел сквозь крыло бомбардировщика, как горячий нож сквозь масло. Гигантская машина накренилась, задымилась и начала падать, разваливаясь в воздухе. — Один готов! — крикнул Каулес, глядя на экран своего планшета, подключенного к сети големов. — Не расслабляться! — рявкнул Гордес. — Их прикрывают истребители! Из облаков, сопровождая бомбардировщики, вынырнули «Торнадо» и «Фантомы». Небо превратилось в свалку. Ракеты воздух-воздух оставляли дымные следы, пытаясь захватить золотые цели. Но орнитоптеры были слишком маневренны. Они уходили от ракет, сбивали их магическими импульсами, кружили вокруг неповоротливых маггловских истребителей, как шершни вокруг медведей. Это было красиво. Это было торжество магии и гения. Но Коянская не улыбалась. Она сняла очки и посмотрела на горизонт. — Впечатляет, — сказала она. — Но посмотрите туда. За первой волной самолетов шла вторая. А за ней — третья. Небо на горизонте было черным от точек. Военно-воздушные силы Британии, Франции, может быть, даже США — все, до кого дотянулся Империус Волдеморта, все, кого он смог мобилизовать, шли на Хогвартс. Двенадцать золотых птиц сбивали самолет за самолетом. Небо расцветало взрывами. Обломки падали на Запретный лес, добавляя огня в пожарище. Но на место каждого сбитого вставали двое новых. — У них кончается мана, — тихо сказал Влад III. — Гомункулы перегорают. Один из орнитоптеров, получив прямое попадание ракетой, взорвался золотой пылью. Другой был сбит шквальным огнем пушек сразу трех истребителей, зажавших его в клещи. Лицо Да Винчи помрачнело. — Я могу дать вам превосходство в качестве, — сказала она, и в её голосе уже не было веселья. — Но я не могу изменить математику войны. У нас заканчиваются чудеса. Дадли смотрел на это огненное шоу. Он видел, как героические усилия Иггдмилленния разбиваются о стену грубой численности. Это был урок, который он выучил в Хогвартсе, но теперь он видел его в глобальном масштабе. — Значит, мы не можем победить их в небе, — сказал он. — Значит, нам нужно заставить их спуститься на землю. Он посмотрел на замок, который содрогался от близких разрывов бомб, прорвавшихся сквозь заслон. — Вперед! — скомандовал он. — Пока эти птички держат небо, мы должны прорваться к воротам. Иггдмилленния! Ваша тяжелая техника пройдет через бурелом? Гордес ударил себя кулаком в грудь. — Мои големы проложат дорогу даже через ад! — Отлично, — Дадли кивнул. — Коянская, прикрой фланги. Японцы — вы с нами в центре. Огромная, разношерстная армия — танки, лимузины, големы, Слуги и люди — двинулась вперед. Над их головами догорали золотые крылья Ренессанса, выигрывая для них драгоценные минуты жизни.

***

Колонна Иггдмилленния и их союзников не прошла и мили, как земля под ногами вздыбилась. Они вышли к Черному Озеру, но воды не было видно. Берег кишел. Волдеморт бросил сюда не просто пехоту. Он бросил сюда «мясо» — великанов, завербованных в горах Восточной Европы, и троллей, закованных в грубую, но эффективную танковую броню. — Г-Г-Гао! — Кингпротея, идущая в авангарде, споткнулась, когда в нее врезался великан с дубиной из цельного ствола дуба. Для любого другого это был бы смертельный удар. Для Протеи это было как толчок ребенка. Она посмотрела на великана сверху вниз, её глаза наполнились обидой. — Ты злой! — заявила она. И просто наступила на него. Хруст костей был слышен даже сквозь гул битвы. Но за великанами шли легионы гибридов и Пожирателей. Заклинания ударили по големам Авицеброна (которых использовал Гордес), и бронзовые гиганты начали плавиться. — Держать строй! — ревел Гордес, сидя в бронированном лимузине, по крыше которого барабанили проклятия. — Беовульф! Расчисти фланг! Берсеркер, хохоча, врубился в толпу троллей. Его кулаки и мечи работали как мясорубка. Он не чувствовал боли, он чувствовал только ритм битвы. В этот момент с холма справа, где, казалось, не было ничего кроме камней, ударили зеленые лучи. Засада. — Щиты! — крикнула Коянская, разворачивая свои турели. Но помощь пришла с другой стороны. Из леса вылетел луч ослепительно-желтого света, превратив группу Пожирателей в пыль. А следом за лучом, хромая, но двигаясь с пугающей скоростью, выскочил человек. Его лицо было изуродовано шрамами, искусственный глаз бешено вращался, а деревянная нога стучала по мерзлой земле, как молот судьбы. Аластор «Грозный Глаз» Грюм. — Постоянная бдительность, щенки! — проревел он, швыряя склянку с какой-то жидкостью в группу оборотней. Жидкость взорвалась облаком серебряной пыли, и оборотни завыли, сдирая с себя кожу. Следом за ним, прикрывая спину старого аврора, бежал молодой мужчина. Его мантия была изодрана, но движения были плавными и точными. Он трансфигурировал летящие в них камни в стальных орлов, которые тут же атаковали врагов. Седрик Диггори. Мальчик, который выжил на кладбище, чтобы стать мужчиной на войне. — Мы отрежем их от озера! — крикнул Седрик Дадли. — Но нам нужно прикрытие от снайперов на гряде! — Будет тебе прикрытие! — отозвался Дадли. — Коянская, детка, покажи им фейерверк!

***

Тем временем в самом Хогвартсе, на вершине Северной башни, творилось нечто, что заставило бы основателей школы перевернуться в гробах. Никола Тесла стоял на продуваемой всеми ветрами площадке. Его плащ развевался, а вокруг него, установленные прямо на зубцах башни, гудели странные конструкции из меди и кристаллов. Катушки Теслы. Но не те, что показывают в музеях. Это были боевые эмиттеры, усиленные рунами. — Магия — это просто неизученная физика! — кричал он в бушующее небо, где продолжали кружить бомбардировщики. — А электричество — это язык Бога! System Keraunos — Activate! Он ударил кулаком по панели управления. Башни вспыхнули. Не магическим огнем, а ослепительно-голубой плазмой. Дуги электричества, толщиной с дерево, ударили в небо. Они не били прицельно. Они создали над замком купол из чистой энергии. Бомбы, падающие вниз, детонировали в воздухе, встретившись с этим полем. Самолеты, рискнувшие снизиться, теряли управление — их электроника выгорала мгновенно, превращая современные машины в падающие гробы. Рядом с Теслой стояла Гермиона. Она поддерживала защитные чары вокруг установок, её лицо было серым от напряжения. — Мы перегружаем лей-линии замка! — крикнула она сквозь гром. — Мы переписываем их! — ответил Тесла, его глаза сияли безумным восторгом. — Смотрите, мисс Грейнджер! Мы украли огонь у богов и возвращаем его с процентами! Очередной «Вулкан» взорвался в вышине, рассыпавшись дождем горящего металла. Тесла расхохотался, и его смех был громче грома. На другой стороне замка, на Астрономической башне, оборону держали двое самых юных участников битвы. Колин и Деннис Криви, сжимая в руках не палочки, а старый фотоаппарат, смотрели в небо. Рядом с ними парил мальчик в костюме маленького принца, с золотыми волосами и шарфом, который, казалось, был соткан из Млечного Пути. Вояджер. Слуга класса Форейнер. Звездный Странник. — Они закрывают звезды, — грустно сказал Вояджер, глядя на дым и самолеты. — Это неправильно. Звезды должны светить. — Покажи им, Вояджер! — крикнул Колин, делая снимок. Вспышка камеры срезонировала с силой Слуги. — Pale Blue Dot, — прошептал мальчик. Он поднял руку. И гравитация в секторе над Астрономической башней сошла с ума. Бомбардировщики не взорвались. Их просто… сплющило. Стянуло в одну точку, а затем отбросило прочь, как игрушки. В этот момент мимо башни, со скоростью истребителя, пронеслась белая вспышка. Мелюзина. Она была в своей форме Альбиона. Изящная, совершенная машина для убийства. Она не использовала магию. Она использовала скорость. Она пробивала фюзеляжи самолетов своим телом, проходя сквозь них как игла сквозь ткань. — Слишком медленно, — её голос звучал в радиоэфире, перехватывая переговоры пилотов. — Вы называете это полетом? Это падение. Она сделала вираж, и звуковая волна от её маневра сбила с ног отряд Пожирателей, пытавшихся штурмовать стену внизу. Луна Лавгуд, наблюдавшая за этим с балкона, мечтательно улыбнулась. — Она танцует, — сказала Луна. — Ей нравится. Но самый страшный участок обороны находился у Главных ворот. Там, где напор гибридов и троллей был самым сильным. Там, где обычная магия захлебывалась. Там стоял Тигги Уоррингтон, слизеринец, который когда-то был просто задирой, а теперь трясся от страха, прячась за обломком статуи. А перед ним стояла маленькая девочка с плюшевым мишкой. Эбигейл Уильямс. Она не кричала. Она пела. Тихую, монотонную песню пуритан, от которой у гибридов лопались барабанные перепонки. — Ygnailh… ygnaiih… thflthkh'ngha… Воздух перед воротами начал искажаться. Реальность треснула, как гнилая ткань. И в этой трещине, в замочной скважине мироздания, открылся Глаз. Огромный, безумный глаз Внешнего Бога. — С днем рождения, — прошептала Эбигейл, и её милый голос перешел в многоголосый хор Бездны. — Qliphoth Rhizome! Из разлома вырвались не щупальца. Это были корни. Корни безумия. Они пронзали троллей, и те не умирали — они превращались. Их плоть выворачивалась наизнанку, они начинали атаковать своих, разрывая себя и других на части в приступе экстатического безумия. Авангард армии Волдеморта просто исчез в воронке иррациональности. Те, кто видел это — и враги, и защитники, — отворачивались, потому что человеческий разум не мог это обработать. Только Тигги Уоррингтон смотрел, и его волосы стремительно седели. Он понял, что его Слуга — не девочка. Она — дверь, которую никогда не стоило открывать.

***

Подкрепление прорывалось к замку. Грюм и Седрик присоединились к авангарду. Дадли крушил черепа троллей своей дубовой палочкой как дубиной. Японские слуги устроили кровавую жатву. Но врагов было все еще бесконечно много. Они лезли из озера, падали с неба, выходили из леса. И тогда они увидели это. На крепостной стене Хогвартса, прямо над входом в Большой Зал, вспыхнул столб огня. Не обычного. Чёрного, яростного, ревущего пламени, которое, казалось, пожирало саму ночь. В центре этого пламени стояла Жанна д’Арк Альтер. Она вонзила свой флаг в зубец стены. — La Grondement Du Haine! — проревела она. Волна огня скатилась со стен, как лава. Она накрыла осадные орудия Пожирателей. Она испепелила сотню дементоров, которые рискнули приблизиться. Это был маяк. Маяк чистой, концентрированной ненависти, который кричал: «Идите сюда! Идите и сдохните!» Дадли, увидев этот огонь вдалеке, вытер пот со лба. — Ну вот, — усмехнулся он, обращаясь к Коянской. — Вечеринка началась. Тамада зажгла свечи. — Это не свечи, дорогой, — Коянская перезарядила свою винтовку, глядя на черный огонь с профессиональным уважением. — Это погребальный костер. И мы приглашены на помин. — Вперед! — крикнул Грюм, его волшебный глаз бешено вращался. — Пока эта безумная француженка держит их внимание! Прорываемся к воротам! Иггдмилленния, японцы, NFF и остатки Ордена рванулись в последний бросок. Навстречу огню, навстречу замку, навстречу своей судьбе. Хогвартс был в огне, но в этом огне ковалась победа. Или окончательная гибель.