Гарри Поттер и Святой Грааль

Туман в ущелье был густым и липким, как скисшее молоко. Колонна «штурмового мяса» — магглы под Империусом, сквибы, завербованные обещаниями силы, и младшие Пожиратели — двигалась к мосту. Эдвард Брайтвуд шёл в третьем ряду. Он сжимал в руках автомат, который ему выдали час назад. Он не был магом. Он был обычным парнем из пригорода Лондона, которого вытащили из дома люди в масках. Ему сказали: «Иди и убивай, или мы убьём твою семью». Он думал о родителях. О младшем брате. О Сэме, старшем брате, который пропал без вести год назад. «Надеюсь, Сэм сбежал, — думал Эдвард. — Надеюсь, он где-то далеко, играет в свой футбол и пьёт пиво». Колонна остановилась. Впереди послышались испуганные голоса. — Что там? — спросил Эдвард у идущего впереди оборотня-наёмника. Тот обернулся. Его жёлтые глаза были полны не звериной ярости, а человеческого страха. — Разведка, — прорычал он. — Точнее, то, что от неё осталось. Эдвард протолкался вперёд. И его желудок сжался в тугой узел. На тропе лежали пятеро. Это были элитные егеря, те самые, что смеялись над «пушечным мясом» вроде Эдварда. Теперь они не смеялись. Они не были разорваны на куски. Они не были сожжены. Они сидели у обочины, прислонившись к камням, словно отдыхали. Их руки были аккуратно сложены на коленях. Но их головы… Их головы были отрезаны и поставлены рядом, на камни, так, чтобы они смотрели на дорогу. В их открытых ртах были засунуты их же собственные волшебные палочки, сломанные пополам. Это была не просто смерть. Это была инсталляция. Послание. — Чистая работа, — прошептал кто-то из ветеранов. — Никаких следов борьбы. Один удар. Лезвием, острым, как бритва. — Это он, — прошипел оборотень, и шерсть на его загривке встала дыбом. — Мистер Риппер. Эдвард уже слышал это имя. Оно витало в лагере Волдеморта, как проклятие. Говорили, что это не человек. Что это демон, призванный Дамблдором из самого Ада. Говорили, что он не использует магию, потому что презирает её. Говорили, что он носит лицо Смерти. — Кто такой этот Риппер? — спросил Эдвард, чувствуя, как дрожат его руки. Ветеран-Пожиратель, стоявший рядом, сплюнул на землю. — Это тот, кто охраняет мост, парень. Мы называем его «Садовник», потому что он подрезает нас, как сорняки. Он не ведёт переговоров. Он не берёт пленных. И у него, внезапно, есть чувство юмора. Пожиратель указал палочкой на ближайшую скалу. Там, выведенная кровью егерей, красовалась надпись: «ОФСАЙД. ШТРАФНОЙ УДАР. ПОПРОБУЙТЕ ЕЩЁ РАЗ». Никто не понял смысла. Для магов это был бред сумасшедшего. Но Эдварда прошиб холодный пот. Он знал эти слова. Он слышал их тысячи раз. На заднем дворе их дома, когда Сэм учил его бить пенальти. «Нет, нет, Эдди! Ты в офсайде! Смотри на линию!» Сердце Эдварда забилось где-то в горле. Это совпадение. Просто совпадение. Маггловский сленг. Сэм не мог быть здесь. Сэм был добрым. Сэм плакал, когда их собака сломала лапу. Сэм не мог отрезать людям головы и выставлять их вдоль дороги. — Двигаемся! — рявкнул командир отряда, Антонин Долохов. — Это просто пугалки! Он один, а нас сотни! Вперёд! Колонна двинулась дальше. Но теперь в каждом шорохе, в каждой тени Эдварду мерещился блеск косы. Он шёл убивать врагов Тёмного Лорда. Но почему-то ему казалось, что он идёт на встречу с собственным прошлым.

***

На другом конце ущелья, там, где старый каменный мост перекидывался через пропасть, жизнь, вопреки всему, била ключом. Ну, или тем, что от неё осталось. Пятеро дозорных сидели за нагромождением ящиков с магической взрывчаткой, укрываясь от ветра. Это был «Последний Рубеж» — точка, которую нельзя было сдать. Но глядя на них, сложно было поверить, что судьба Хогвартса зависит от этой компании. — Ты будешь это доедать? — спросил МакКарихал, нервно постукивая пальцем по детонатору. Это был маленький, жилистый маг с бегающими глазами, который вздрагивал от каждого шороха. Мистер Диллинджер, огромный мужчина с добрыми, влажными глазами оленя, прижал к груди гигантский сэндвич, составленный, кажется, из всего, что нашлось в припасах: чёрствого хлеба, консервированной ветчины и каких-то подозрительных грибов. — Конечно буду, Мак, — пробасил он с набитым ртом. — Война войной, а метаболизм по расписанию. Если я не ем, я начинаю грустить. А когда я грущу, я теряю бдительность. — Ты когда ешь, тоже её теряешь, — буркнул Лафгарри. Он сидел чуть поодаль, точа свой огромный ростовой щит, украденный у какой-то статуи. Он был похож на скалу, которая научилась ворчать. — В прошлый раз ты чуть не пропустил патруль, потому что жевал сухарь слишком громко. — Это был тактический хруст! — возмутился Диллинджер. — Я имитировал треск веток, чтобы сбить их с толку! Посреди этой перепалки, откинувшись на мешок с песком, сидел Сэм Брайтвуд. Он не был похож на мага. На нём была потёртая маггловская спортивная куртка с эмблемой «Арсенала», джинсы и кроссовки, перемотанные скотчем. Он подбрасывал в воздух камень и ловил его ногой, удерживая на носке, перекатывая на колено, затем на голову. — Техника, парни, — сказал он с широкой, солнечной улыбкой. — Главное — контроль мяча. Волдеморт может сколько угодно махать своей палочкой, но если ты контролируешь поле, ты контролируешь игру. — Сэм, — тихо сказал Элибот, худой юноша с тонкими чертами лица, который что-то писал в блокноте огрызком карандаша. — Мы не на «Уэмбли». Мы на мосту. И нас пятеро против армии. — Ошибаешься, поэт, — подмигнул ему Сэм, поймав камень рукой. — Нас шестеро. Все переглянулись. — Кто шестой? — спросил МакКарихал, озираясь по сторонам. — Ты видишь призраков? — Нет, — Сэм кивнул в сторону тумана, откуда они пришли. — Говорят, где-то здесь бродит этот… как его… Мистер Риппер. При упоминании этого имени атмосфера в кругу изменилась. Диллинджер перестал жевать. Лафгарри прекратил точить щит. — Тот псих с косой? — прошептал МакКарихал. — Я слышал, он вчера вырезал целый отряд егерей. Говорят, он не человек. Говорят, это дементор, который обрёл плоть. — Я слышал, он питается страхом, — добавил Диллинджер. — И печенью врагов. Сэм хмыкнул, пряча глаза. Он потянулся к своему большому спортивному рюкзаку, который лежал рядом с ним, и похлопал его по боку. Внутри что-то глухо звякнуло. Металл о металл. — Да ладно вам, — сказал он легкомысленно. — Может, он нормальный парень. Просто… работа у него нервная. — Нормальный?! — МакКарихал выпучил глаза. — Сэм, он носит маску из черепа! Он оставляет послания кровью! Я бы не хотел встретиться с ним в тёмном переулке, даже если он на нашей стороне. От него веет могилой. Сэм пожал плечами. — Ну, пока он играет за нашу команду, мне плевать, как он выглядит. Главное, чтобы не пропускал голы. Он встал, потягиваясь. Его лицо было открытым, простым, лицом парня, с которым хочется выпить пива после матча. — Ладно, — сказал Сэм. — Пойду проверю дальние кусты. Живот что-то прихватило. Диллинджер, не сожри мою долю, пока меня нет. — Ничего не обещаю! — крикнул ему вслед толстяк. Сэм подхватил свой рюкзак и, насвистывая гимн футбольных фанатов, нырнул в густой кустарник в стороне от моста. Как только ветки сомкнулись за его спиной, свист оборвался. Улыбка исчезла с его лица, словно её стёрли тряпкой. Глаза стали холодными и пустыми. Он опустился на колени и расстегнул молнию рюкзака. Его друзья продолжали шутить у ящиков с динамитом, обсуждая страшного Мистера Риппера. Они не знали, что Мистер Риппер сейчас застёгивает молнию на чёрной куртке и надевает маску, чтобы выйти на поле и сказать своё веское слово. Матч начинался.

***

Шорох шагов Сэма стих в кустах. Свист оборвался. На мосту повисла тишина. Но в ней не было недоумения или страха перед «неизвестным монстром», о котором они только что говорили. МакКарихал перестал дёргаться. Его бегающие глаза замерли, став холодными и внимательными. Он медленно поднял палочку и провёл сложный пасс над ящиками. — Муфлиато, — прошептал он, накладывая заглушающие чары. — Чисто. Ни жучков, ни ушей. Он опустил палочку и тяжело выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом. — Он всё ещё пытается шутить, — тихо сказал он. — «Живот прихватило». Господи, какой же он паршивый лжец. Мистер Диллинджер медленно отложил свой гигантский сэндвич. Оказалось, что он не так уж и голоден. Он смотрел на кусты, где скрылся Сэм, с выражением глубокой, братской боли в своих оленьих глазах. — Он стал тоньше, — заметил толстяк. — Вы заметили? Ремень на джинсах затянут на последнюю дырку. Эта… работа… она его сжирает. Он кормит эту маску своей жизнью. — Он держит ворота, — пророкотал Лафгарри. Он отставил щит и потер плечо. — Кто-то должен это делать. Если он перестанет, если он сломается… мы все покойники. — Мы не поэтому молчим, Лаф, — мягко возразил Элибот. Поэт закрыл свой блокнот. Там, среди шифрованных схем туннелей, был набросан портрет: Сэм, наполовину в футбольной форме, наполовину в коже Риппера. — Мы молчим, чтобы он мог вернуться. Элибот посмотрел на остальных. — Если мы скажем ему, что знаем… Если мы хоть раз назовём его Риппером в лицо… Сэм Брайтвуд исчезнет. Останется только маска. Мы — его якоря. Пока мы делаем вид, что он — просто наш друг-футболист, которому нужно отлить перед боем, он может снимать эту кожу и быть человеком. Мы храним его рассудок. — Это жестоко, — сплюнул МакКарихал. — Позволять ему думать, что он нас обманывает. Позволять ему нести этот грех в одиночку. — Это милосердие, — отрезал Лафгарри. — Он думает, что защищает нас от грязи. Пусть думает. Это даёт ему силы. Диллинджер полез в свой бездонный карман и достал ту самую «последнюю шоколадку», о которой говорил раньше. Он аккуратно положил её на рюкзак, который Сэм оставил у ящиков (свой «цивильный» рюкзак). — Он вернётся голодным, — сказал Диллинджер. — После… после этого… всегда хочется сладкого. Чтобы перебить вкус железа во рту. Они переглянулись. Четверо мужчин, которые знали страшную тайну и берегли её ценой собственной честности. Они были не просто отрядом. Они были сообщниками в величайшем обмане, цель которого — спасти душу одного человека. — Идут, — вдруг сказал МакКарихал, прижимая ухо к земле. — Я слышу вибрацию. Тяжёлая поступь. Тролли. Или что-то похуже. — Значит, время вышло, — сказал Лафгарри, поднимая свой щит. — По местам, — скомандовал Элибот. — И помните: когда он вернётся… если он вернётся… — …мы ничего не видели, — закончил МакКарихал. — Мы просто ждали нашего форварда. Они заняли позиции. Они были готовы умереть. Но больше всего они были готовы сыграть свой спектакль до конца, чтобы их друг продолжал верить, что он смог их защитить, не запачкав их своей тьмой. А из кустов, бесшумный как тень, уже выходил Мистер Риппер. Сэм Брайтвуд остался там, в листве, свернувшись калачиком внутри его души. На мост ступила Смерть с косой наперевес.

***

Туман в ущелье дрогнул и разорвался, как гнилая ткань. Из серой пелены, лязгая гусеницами и коваными сапогами, выступила армия. Это не была толпа. Это был молот. Впереди шли бронированные тролли, закованные в листы танковой стали с грубо наваренными рунами. За ними двигались маггловские БТРы, захваченные Пожирателями, их пулемёты шарили по мосту. А дальше — море пехоты. Гибриды, егеря, наёмники. Мост, старый, каменный, висящий над пропастью, казалось, прогнулся под тяжестью одного только их взгляда. Лафгарри вышел вперёд. Он воткнул свой огромный, украденный у статуи щит в щель между камнями мостовой. Он упёрся плечом в холодный металл. У него была причина стоять здесь. Всю его жизнь его толкали. В приюте, в Хогвартсе (где он был вечным объектом шуток слизеринцев), на работе в Министерстве, где он был мелким клерком. Его всегда двигали, заставляли уступить дорогу. «Хватит», — подумал он, чувствуя холод камня щекой. — «Я — стена. В этот раз подвинутся они». — Мак, — прохрипел он. — Давай. МакКарихал, чьи руки дрожали, но вязали узлы с невероятной скоростью, закончил минировать первую секцию перил. Он был «крысой». Он всегда убегал первым. Он знал все чёрные ходы. Но сегодня он заминировал не путь отхода. Он заминировал путь к себе. «Я не побегу», — решил он, глядя на приближающихся троллей. — «Я хочу хоть раз увидеть, как враг останавливается, потому что боится МЕНЯ». — Готово, — выплюнул он. — Пусть подходят. Мистер Диллинджер стоял позади Лафгарри. Его желудок урчал, как вулкан перед извержением. Он чувствовал, как магия, полученная из еды, переполняет его вены, сжигая его изнутри. Он был бомбой. Всю жизнь он стыдился своего аппетита, своей неуклюжести. Но сейчас он знал: он — артиллерия. «Я накормлю их», — подумал он с мрачным весельем. — «Я накормлю их огнём так, что они подавятся». Элибот сидел у самого края, сжимая в руках рацию — артефакт, созданный Теслой. Он бормотал координаты. Он был поэтом, чьи стихи никто не читал. Его разум был слишком тонок для этого мира. Но сейчас он был голосом. Если он замолчит, артиллерия из замка (если она там есть) будет бить вслепую. «Слово — это оружие», — шептали его губы. — «Пока я говорю, мы существуем». А впереди, за линией щита Лафгарри, стоял Мистер Риппер. На нём была маска-череп. В руках — коса, лезвие которой тускло блестело в сером свете. Он не думал о прошлом. Он не думал о будущем. Он был Вратарем. И перед ним был мяч. — Начали! — рявкнул командир Пожирателей. Тролли рванулись вперёд, и мост затрясся. — Редукто! — заорал Диллинджер, и изо рта у него вырвался луч такой силы, что отдача отбросила его на ящики. Заклинание ударило в переднего тролля. Броня лопнула, плоть разлетелась. Но остальные продолжали идти, переступая через труп. Лафгарри принял удар. Два тролля с разбегу врезались в его щит. Раздался звук, похожий на удар колокола. Кости Лафгарри затрещали, но он не сдвинулся ни на дюйм. — Не пройдёшь! — проревел он, и его голос был громче рёва чудовищ. МакКарихал щёлкнул детонатором. Секция перил взорвалась, увлекая в пропасть десяток гибридов, пытавшихся обойти их с фланга. А Риппер… Риппер танцевал. Он скользнул под дубину тролля. Взмах косы — и сухожилия на ногах монстра перерезаны. Тролль рухнул. Риппер, используя его спину как трамплин, взлетел вверх. Коса описала дугу, снося головы двум егерям, бежавшим следом. Это был не бой. Это была мясорубка в узком коридоре. Сталинградский коридор смерти. — Держим строй! — кричал Элибот в рацию, перекрикивая грохот. — Квадрат 4-7! Они прут массой! Первая волна разбилась о щит Лафгарри и косу Риппера. Кровь залила камни моста, делая их скользкими. Но за первой волной уже шла вторая. Вторая волна Пожирателей не бросилась в атаку сломя голову. Они перегруппировывались в тумане, лязгая затворами и шепча проклятия. Они видели, что стало с первой волной, и теперь они боялись. — Они думают, нас тут целый батальон, — прохрипел МакКарихал, его руки мелькали над коробкой с фейерверками «Доктор Фейерверкус», которые он модифицировал с помощью маггловской взрывчатки и чар иллюзии. — Давайте убедим их, что так и есть. — Эли, давай звук! — скомандовал он. Элибот, бледный поэт, прижал к горлу палочку. — Сонорус! — прошептал он. А затем, изменив тембр голоса на грубый, командный рык, заорал в сторону врага: — Первый взвод, перезарядить! Левый фланг, держать позицию! Снайперы на скалах, цельтесь в офицеров! Его голос, многократно усиленный эхом ущелья, звучал так, словно там, в тумане за мостом, действительно окапывалась целая армия. — Сейчас! — крикнул МакКарихал и дернул за веревку. По склонам ущелья, где заранее были расставлены «ловушки» из самозаряжающихся палочек (трофейных, сломанных, связанных изолентой), ударили заклинания. Красные, синие, зеленые вспышки. Они летели хаотично, многие в молоко, но создавали идеальную иллюзию шквального перекрестного огня. — Получайте! — Мистер Диллинджер, чувствуя прилив адреналина, который был слаще любого десерта, встал во весь рост за ящиками. Он держал по палочке в каждой руке и палил с двух рук, как гангстер из дешевого боевика. — Бомбарда! Конфринго! Жрите свинец, уроды! Снаряд Диллинджера попал в БТР. Броня, уже ослабленная предыдущими атаками, не выдержала. Машина вспыхнула, перегородив мост горящим остовом. Враг дрогнул. Тролли, тупые создания, привыкшие идти напролом, остановились, закрываясь руками от вспышек, летящих со скал (где никого не было). Пожиратели начали пятиться, прячась за горящей техникой. — Они верят! — засмеялся Лафгарри. Он стоял, упершись плечом в щит, по которому барабанили шальные заклятия. Его лицо, обычно угрюмое, сияло. Всю жизнь он был «тем парнем, которого не замечают». Сейчас он был скалой, о которую разбивается волна. — Смотрите на них! Они ссут кипятком! Он ударил мечом о щит, и этот звон был вызовом. — Ну что, крысы! Идите сюда! У меня для каждого найдется место! А впереди, в дыму и искрах, стоял Мистер Риппер. Он не кричал. Он не стрелял. Он просто стоял, опершись на косу, и чистил лезвие куском мантии убитого егеря. Это спокойствие посреди срежиссированного хаоса пугало врагов больше, чем взрывы. — Офсайд, — тихо сказал он, когда один из оборотней попытался проскользнуть вдоль перил. Риппер сделал шаг. Короткий, экономный замах. Оборотень с визгом полетел в пропасть, лишившись ног. Сэм Брайтвуд, скрытый под маской, чувствовал, как колотится его сердце. Не от страха. От восторга. Он играл лучший матч в своей жизни. Его команда — этот сброд неудачников, обжор и трусов — работала как единый, слаженный механизм. Как «Арсенал» в лучшие годы. — Мак, — бросил он, не оборачиваясь. — Дай им «дымовую завесу». Пусть понервничают. МакКарихал, чьи глаза горели лихорадочным блеском безумного изобретателя, разбил о камни банку с перуанским порошком мгновенной тьмы, смешанным с прахом банши. Густая, черная, воющая тьма накрыла мост. — Отходим на пять метров! — скомандовал Элибот «несуществующему батальону». — Дать им зайти в зону поражения! Враг слышал команды. Враг видел взрывы. Враг видел, как падают их товарищи, скошенные невидимым снайпером (на самом деле это был Диллинджер, который наконец-то пристрелялся). И враг остановился. Великая армия Волдеморта, армада Тьмы, замерла перед мостом, который удерживали пятеро парней. МакКарихал сполз по стенке ящика, вытирая пот со лба трясущейся рукой. — Вы видели это? — прошептал он, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли прежней трусости. — Я заставил их остановиться. Я. МакКарихал. Крыса. — Ты не крыса, Мак, — пробасил Диллинджер, откусывая огромный кусок от шоколадки Сэма (он все-таки не удержался). — Ты, настоящий Майкл Бэй, гений спецэффектов. Лафгарри посмотрел на свои руки. Они дрожали, но от напряжения мышц, а не от страха. Он чувствовал себя живым. Впервые за сорок лет своей серой, никчемной жизни он чувствовал себя значимым. — Мы их держим, — сказал он. — Парни, мы реально их держим. Сэм, стоящий спиной к ним, вглядывался в черную тьму, где выли и ругались Пожиратели. Под маской черепа по его лицу текли слезы и пот. Он улыбался. Он знал, что это ненадолго. Он знал, что скоро они поймут. Что придет кто-то сильный — может быть, Беллатриса, может быть, Долохов, — и развеет их трюки. Но сейчас… сейчас счёт был 1:0 в их пользу. — Второй тайм, парни, — сказал Риппер, и его голос был спокойным и теплым, голосом капитана в раздевалке. — Они сейчас полезут всерьез. Готовьтесь умирать. Но дорого. — Очень дорого, — согласился МакКарихал, доставая последнюю связку динамита. — У меня для них есть скидочный купон на полет в один конец. Они рассмеялись. И этот смех, злой, веселый и свободный, был страшнее для врага, чем любая магия. Потому что так смеются только те, кто уже победил свой страх.

***

Тьма, наведенная МакКарихалом, начала рассеиваться, но не сама собой. Её буквально разорвало на части заклинанием такой мощи, что камни моста покрылись инеем. Из тумана вышел Антонин Долохов. За ним — Трэверс и ещё пятеро Пожирателей из внутренних кругов. Они не кричали. Они не бежали. Они шли размеренно, и от каждого их шага по мосту расходилась волна чистой, концентрированной мрачности. — Трюки закончились, — голос Долохова был сухим, как треск костей. — Я вижу вас. Пятеро оборванцев. Вы действительно думали, что обманете меня этими детскими фокусами? Он поднял палочку. Его знаменитое фиолетовое пламя заплясало на кончике дерева. — Мы не обманывали, — раздался голос из-под маски черепа. Риппер вышел вперед, и его коса чертила борозду в камне. — Мы просто давали вам время попрощаться. — Смерть! — рявкнул Долохов, выбрасывая палочку вперед. Фиолетовый жгут проклятия, способный заживо выжечь внутренности, ударил в Лафгарри. Тот не дрогнул. Он уперся ногами в мостовую, и его щит вспыхнул ослепительно-белым светом. «Блаженны изгнанные за правду», — пронеслось в голове Элибота, когда он увидел эту вспышку. Это не была магия Гриффиндора. Это была магия человека, который решил, что его больше никто не сдвинет с места. Проклятие Долохова разбилось о щит, разлетевшись искрами, которые прожгли кожу Лафгарри, но он даже не поморщился. — Моя очередь, — пробасил Диллинджер. Он не стал использовать палочку. Он вскинул руки, и его тело начало раздуваться, вены на шее стали похожи на канаты. Всё то «топливо», которое он копил годами, превращая свою жизнь в вечный голод, сейчас сдетонировало. — Эруптио! — выдохнул он. Из его груди вырвался поток чистой кинетической энергии, смешанной с плазмой. Это было похоже на выстрел из главного калибра линкора. Трэверс едва успел выставить щит, но его просто смело, впечатав в стену ущелья. — Мак, сейчас! — крикнул Риппер. МакКарихал не целился в Пожирателей. Он аппарировал — коротким, грязным прыжком — прямо под ноги врагам, разбил три колбы с гремучим составом и исчез обратно за долю секунды до детонации. Взрыв заставил мост подпрыгнуть. Но Пожиратели были элитой. Долохов, окутанный черным коконом защиты, прошел сквозь огонь. — Жалкие черви… — прошипел он, поднимая палочку для Авады. — Вы просто оттягиваете неизбежное. — Ошибаешься, — сказал Сэм. Он сорвал с пояса старый, помятый охотничий рог, инкрустированный золотом. — Мы просто ждали, когда вы соберетесь поближе. Сэм поднес рог к губам и дунул. Это не был звук инструмента. Это был крик самой Луны. Рог Черной Луны. Рог, вызывающий панический ужас у каждого, кто его слышит. Волна звука ударила по Пожирателям, ломая их концентрацию. Долохов схватился за голову, его заклинание сорвалось и ударило в его же соратника. И в этот миг небо над ущельем разорвалось. — Хи-хи! Ну что, заждались самого прекрасного и безумного рыцаря?! — звонкий, почти девчоночий голос прорезал грохот битвы. Сверху, верхом на существе, которого не должно было существовать — смеси орла, льва и невозможной магии (гиппогрифе) — рухнул андрогинный Астольфо. Его розовые волосы развевались, а в руках он сжимал копье, сияющее серебром. Он не приземлился — он врезался в ряды Пожирателей, как молния. Копье Ловушка Аргалии коснулось ноги одного из магов, и тот рухнул, лишившись возможности стоять, несмотря на все свои защитные чары. — Эй, ребята! — крикнул Астольфо, делая лихой вираж. — Поле выглядит ужасно, но вратарь сегодня в ударе! — Держи фланг, Астольфо! — отозвался Риппер, врубаясь в гущу врагов. Коса Риппера пела свою кровавую песню. Он двигался с грацией Адама Смэшера, но с сердцем Сэма Брайтвуда. Он не убивал просто так. Каждый удар был защитой. Каждый труп врага был «сейвом» в этом бесконечном матче. Эдвард, стоявший внизу, в рядах наступающих, смотрел на мост и не верил своим глазам. Он видел, как пятеро «неудачников» и один розововолосый безумец превратили элиту Волдеморта в испуганное стадо. Он видел своего брата — он чувствовал, что это Сэм, по тому, как тот двигался, как он прикрывал своих друзей, — и ужас мешался в его душе с безумной гордостью. — Это не люди… — шептал рядом с Эдвардом какой-то егерь, пятясь назад. — Это святые мученики из преисподней. Бой перешел в ту стадию, когда магия перестает быть наукой и становится вопросом воли. Долохов и Риппер сошлись в центре моста. Зеленые лучи смерти летели в упор, но Риппер отбивал их лезвием косы, закаленной в его собственной боли. — Ты умрешь здесь, — прорычал Долохов. — Возможно, — ответил Риппер, и под маской черепа его глаза блеснули слезами. — Но не сегодня. Сегодня я на воротах. А ты… ты даже не попадешь в створ. В этот момент, за спиной Долохова, Диллинджер, который уже начал светиться изнутри белым светом перегруженного ядра, положил руку на плечо МакКарихала. — Мак, — тихо сказал он. — Уходи. Уведи Элибота. — О чем ты… — начал Мак. — Я полон, — улыбнулся Диллинджер, и в его оленьих глазах была такая бесконечная, всепрощающая доброта, что МакКарихал задохнулся. — Пора… вернуть обед. Он оттолкнул Мака назад, к Лафгарри, который всё ещё держал щит, хоть тот и треснул в нескольких местах. — Уводите поэта! — проревел Диллинджер, и его голос был уже не человеческим. Он был похож на гул перегретого реактора. — У него в голове карта! Он должен дойти! Он шагнул вперёд, прямо навстречу Долохову и его телохранителям, которые как раз оправились от атаки Астольфо. — Эй, вы! — крикнул он. — Голодные? Я угощаю! Его тело начало раздуваться. Кожа натянулась, засветилась изнутри белым, нестерпимым светом. Его магия, которую он всю жизнь копил, поглощая еду, сейчас достигла критической массы. — Диллинджер, нет! — крикнул Лафгарри. — Не грусти, Лаф, — Диллинджер обернулся, и его улыбка была широкой и счастливой. Он больше не был толстяком, которого дразнили. Он был богом обжорства, идущим на свой последний пир. — Передай Сэму… что я не съел его шоколадку. Долохов, увидев, что происходит, понял всё. Он попытался аппарировать. Но было поздно. — Приятного аппетита! — заорал Диллинджер. И взорвался. Это не был взрыв магии. Это был взрыв чистой, первобытной энергии жизни, высвобожденной за одну секунду. Белый свет поглотил мост. Звук исчез. Ударная волна была такой силы, что со склонов ущелья посыпались камни. Когда зрение вернулось к выжившим, они увидели, что половина моста просто… испарилась. Вместе с Долоховым и его элитой. На их месте зияла дыра, края которой оплавились в стекло. От Мистера Диллинджера не осталось ничего. Даже пепла. Он просто ушёл, как пришёл — громко, внезапно и оставив после себя неизгладимое впечатление. — Он… он сделал это, — прошептал МакКарихал, падая на колени. — Он купил нам время, — сказал Риппер, и его голос под маской был глухим. Он смотрел на дымящуюся пропасть. Но передышка была короткой. С другой стороны ущелья, где мост обрывался, уже собирались новые силы. И среди них была она. Беллатриса Лестрейдж. Она левитировала над пропастью, и её лицо было искажено яростью. — Вы заплатите за это! — взвизгнула она. — Я сдеру с вас кожу живьём! Она начала творить какое-то сложное заклинание. Воздух вокруг неё почернел. — Мы не можем здесь оставаться! — крикнул Астольфо, который парил рядом на своём гиппогрифе. — Этот мост — смертельная ловушка! — Он прав! — сказал Лафгарри. — Нужно отступать! Элибот, Мак! За мной! Риппер, прикрывай! Лафгарри схватил за шкирку Элибота, который сидел, раскачиваясь и бормоча что-то о «белом свете». МакКарихал, плача и ругаясь, бежал за ними. Риппер и Астольфо остались на краю пропасти, лицом к лицу с Беллатрисой и её армией. — Отступаем! — крикнул Лафгарри, таща за собой оцепеневшего Элибота. — Риппер, Астольфо, держите их, сколько сможете! Они бежали по уцелевшей части моста, камни крошились у них под ногами. Беллатриса на той стороне хохотала, её заклинание становилось всё мощнее. МакКарихал бежал последним, постоянно оглядываясь. — Быстрее! — кричал он. — Быстрее, Лаф, твою мать! Они почти достигли конца моста. Спасительная твердь земли была в десяти метрах. И тут земля вздрогнула. Беллатриса закончила. Из пропасти, из самой её тьмы, вырвались гигантские, шипастые цепи из чёрного железа. Они обвились вокруг остатков моста, сжимая его, как удав. Камень начал трескаться, крошиться. Мост рушился. — Прыгай! — заорал Лафгарри, швыряя Элибота вперёд, на землю. Он сам приготовился к прыжку, но МакКарихал, бежавший позади, споткнулся о треснувшую плиту и упал. — Мак! — крикнул Лафгарри. Он обернулся. МакКарихал лежал, его нога была зажата между двумя плитами. Он пытался выбраться, но тщетно. — Уходи, Лаф! — заорал он, его лицо было искажено болью и ужасом. — Оставь меня! Лафгарри на секунду замер. Всю свою жизнь он был стеной. Он держал удар. Но он никогда никого не спасал. Он был слишком большим, слишком неуклюжим, слишком… незаметным. В его голове, быстрее чем падающие камни, пронеслась вся его серая, никчемная жизнь. И одно, самое постыдное воспоминание, которое жгло его сильнее любого Круциатуса. Ему было десять. Приют Вулса. Серые стены, запах варёной капусты и хлорки. Он уже тогда был огромным для своего возраста, неуклюжим, с вечно опущенной головой. Его называли «Голем». В тот день старшие мальчишки, будущая шпана Лютного переулка, окружили новенькую девочку, Элспет. У неё была только одна ценность — старый, потрёпанный плюшевый медведь с оторванным ухом. Они вырвали игрушку у неё из рук. Они смеялись, перебрасывая медведя друг другу, а Элспет плакала, закрыв лицо руками. Лафгарри стоял в коридоре. Он был больше их всех. Он мог бы подойти, отобрать медведя, раскидать их одним движением плеч. Но он стоял. Его ноги словно приросли к полу. Страх, липкий и холодный, сковал горло. Он просто стоял и смотрел, как девочка плачет, а хулиганы рвут ей платье и смеются. Он был большим, но внутри он был крошечным. Ночью, когда приют погрузился в сон, он, мучимый совестью, прокрался в спальню обидчиков. Он нашёл мишку под кроватью главаря. Он забрал его и, крадучись, как вор, подложил в кроватку Элспет, пока та спала, всхлипывая во сне. Он думал, что совершил подвиг. Он думал, что искупил свою трусость. Но на следующее утро всё стало только хуже. Хулиганы увидели, что игрушка вернулась. Они решили, что Элспет сама украла её обратно, обманув их. И они избили её. Избили втрое сильнее, прямо во дворе, на глазах у всех. Они рвали медведя на части, вытряхивая из него серую вату, а Элспет кричала, глядя на Лафгарри. Она знала, что он видел всё вчера. Она надеялась, что он выйдет сейчас. Но он не вышел. Он стоял за углом, вцепившись в холодный кирпич стены, и его тошнило от собственной беспомощности. Он понял тогда страшную истину: добро, сотворённое в тени из-за трусости порой становится всего лишь формой соучастия в чужом зле. Пока ты боишься назвать зло по имени в лицо и выйти против него один на один, ты останешься его рабом. Всю оставшуюся жизнь он был «стеной», которая только и умела, что закрываться. Он был камнем, который отвергли строители, потому что он был слишком неповоротлив, чтобы стать частью живого здания. Но сейчас… Грохот ломающегося камня вернул его на мост. Чёрные цепи Беллатрисы впивались в опоры, вырывая куски гранита. МакКарихал всё ещё кричал, пытаясь вытащить раздробленную ногу из-под плиты, которая медленно, но неумолимо сползала в бездну. — Уходи, Лаф! Оставь! — выл Мак. Лафгарри посмотрел на свои руки. Огромные. Мозолистые. Руки человека, который всю жизнь только и делал, что строил стены вокруг своего страха. Он не стал использовать палочку. Он отбросил свой щит — ту самую «стену», за которой прятался годами. Он шагнул к МакКарихалу и упёрся плечами в многотонную плиту, которая придавила друга. — Нет, — прохрипел Лафгарри. Его голос, обычно тихий и робкий, теперь звучал как скрежет тектонических плит. — Хватит. Мышцы под его кожей вздулись так, что ткань мантии лопнула. Он чувствовал, как кости в его плечах начинают трещать, как позвоночник сжимается под невыносимым весом. Но он держал. Он стал живой подпоркой для рушащегося мира. — Вылезай, — выдохнул он. Изо рта потекла струйка крови. — Мак… беги. Уводи Элибота. МакКарихал замер. Он смотрел на Лафгарри и видел не «неуклюжего голема». Он видел распятого титана. — Лаф, ты же… ты же не сможешь долго… — Мак наконец вырвал ногу, оставляя лоскуты кожи на камне. — Беги, крыса! — рявкнул Лафгарри. — И передай Сэму… передай им всем… что стена… наконец-то… стоит прямо. МакКарихал, захлебываясь слезами, рванулся вперёд, перепрыгнул через щель и упал на твёрдую землю рядом с Элиботом. Лафгарри остался один. Плита давила на него, пытаясь вжать в пропасть. Он слышал смех Беллатрисы сверху. Он видел вдалеке гетерохромию глаз незнакомой девушки со щитом. Но он больше не боялся. Он посмотрел на Элспет — точнее, на её образ в своей памяти. «Смотри, — подумал он. — В этот раз я не за углом». Цепи рванули мост в последний раз. Опора под ногами Лафгарри лопнула. Он падал в бездну, не выпуская плиту из рук, чтобы она не рухнула на берег, где лежали его друзья. Он падал как краеугольный камень, который наконец-то нашёл своё место. В самом основании их общей победы.

***

МакКарихал лежал на краю обрыва, вцепившись пальцами в обледенелую землю. Слёзы прочертили чистые дорожки на его лице, покрытом копотью. Он смотрел в бездну, где только что исчез Лафгарри — его единственная опора, его молчаливая защита. — Уходи, Мак… — прошептал Элибот, пытаясь подняться. Поэт был ранен, его разум блуждал в образах грядущего апокалипсиса. — Они уже на этой стороне… Из тумана, как тени из преисподней, начали выплывать Пожиратели на мётлах и левитирующие гибриды. Они перебирались через разрушенный мост, готовясь добить последних защитников. МакКарихал медленно поднялся. Его колени дрожали, но взгляд больше не бегал. Всю свою жизнь он был «Крысой». Он знал все лазейки, все способы ускользнуть. Он боялся боли, боялся смерти, боялся ответственности. Но сейчас, глядя на пустую ладонь, где ещё мгновение назад была рука друга, он почувствовал, как страх выгорает, оставляя лишь ледяную, звенящую пустоту. — Эли, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Хватай свои записи и беги к Хогвартсу. Не оборачивайся. — А ты? МакКарихал криво усмехнулся. Он вспомнил, как в школе над ним смеялись, когда он расщепил себе бровь на первом уроке аппарации. Учителя говорили, что у него «грязный стиль». — А я устрою им аттракцион, — выдохнул он. — Бесплатный. Он достал из внутреннего кармана склянку с концентрированным бодрящим зельем и выпил её залпом. Сердце забилось с частотой пулемёта. Первая группа Пожирателей приземлилась в десяти метрах. Трое в масках, уверенные в своей победе. — Вот ты и попался, грызун, — прошипел один из них, поднимая палочку. Хлоп! МакКарихал исчез до того, как заклинание сорвалось с палочки. Хлоп! Он появился прямо за спиной Пожирателя, схватил его за воротник и… Хлоп! Раздался тошнотворный звук, напоминающий разрыв мокрой ткани. МакКарихал появился в пяти метрах выше, а Пожиратель… его просто не стало. Только облако кровавого тумана и нижняя половина туловища, рухнувшая на камни. Аппарация в движении, сопряжённая с захватом цели — МакКарихал намеренно расщепил пространство вместе с врагом. — Кто следующий?! — закричал Мак. Его нос закровоточил. Пожиратели открыли огонь. Зелёные и красные лучи прошивали воздух, но МакКарихал стал призраком. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп! Он перемещался пять, десять раз в секунду. Это была не просто аппарация — это была высокочастотная бомбардировка реальности. Он возникал в воздухе, на скалах, за спинами врагов. Он хватал их за руки, за головы, за мантии. Мир для Пожирателей превратился в «блевальную карусель». Те, кого он не расщеплял сразу, сходили с ума от дезориентации. Сама ткань пространства вокруг МакКарихала начала идти рябью, искажая свет и звук. — Ловите его! — вопил командир отряда, пытаясь прицелиться. Хлоп! МакКарихал появился рядом с ним, обхватил за шею. — Покатаемся? — прошипел он. Прыжок был затяжным. Они исчезли на целых три секунды. Когда МакКарихал вернулся один, его вырвало желчью вперемешку с кровью. Командира нашли позже — его рука была вмурована в гранитную скалу на другом конце ущелья, а голова… голова так и не нашлась. МакКарихал шатался. Его тело не было создано для таких нагрузок. Магические каналы внутри него горели, кожа начала трескаться, из пор сочилась лимфа. Но он видел, что Элибот уже далеко. Он видел, что Риппер и Астольфо получили передышку. — Ещё… чуть-чуть… — прохрипел он. Он увидел новую волну — десяток гибридов, летящих плотным строем. Ему было семь лет. Он украл яблоко с лотка торговца в Косом переулке. Не потому что был голоден, а просто чтобы проверить — сможет ли он убежать? Его поймали через два квартала. Отец, вечно хмурый и уставший, не стал его бить. Он просто посмотрел на него и сказал: «Мак, ты всегда бежишь от проблем. Но запомни: крыса бежит, чтобы выжить. Человек бежит, чтобы добежать. Найди то, ради чего ты не захочешь убегать». Тогда он не понял. Он понял это только сейчас. МакКарихал посмотрел на свои руки. Пальцы на левой руке начали исчезать — становиться прозрачными, растворяться в эфире. Цена была уплачена почти полностью. Вскоре пальцы на левой руке не просто исчезли — они превратились в струйки чистого, вибрирующего света, вплетающегося в туман. Боль достигла своего пика и вдруг… оборвалась. На её место пришло странное, пугающее умиротворение. Он почувствовал каждый камень на этом мосту. Каждую каплю крови в снегу. Каждую мысль Пожирателей, застывших в ужасе перед ним. Он больше не был маленьким магом в грязной мантии. Он становился самой тканью реальности, которую так долго рвал своими прыжками. — Смотрите на меня! — Его голос больше не был хриплым. Он звучал отовсюду — из ущелья, из облаков, из-под самой земли. — Я здесь! Ваша единственная истина! Он начал свой финальный танец. Это был уже не каскад прыжков. Это была пульсация. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Каждый удар сердца — и он возникал в десяти местах одновременно. Пожиратели палили в остаточные изображения, но их лучи проходили сквозь светящиеся силуэты. МакКарихал не бил их. Он просто касался их, и те, кого он задевал, начинали мерцать и рассыпаться, как старый пергамент на ветру. — Он… он стал призраком! — вопил кто-то из егерей, бросая палочку. — Нет, — прошептал Элибот, остановившись на безопасном расстоянии. Поэт видел это иначе. — Он стал чем-то большим. И гораздо больше, чем мог стать когда-то. МакКарихал почувствовал последний толчок своего сердца. Оно разорвалось, не выдержав запредельного давления эфира. Но он не упал. И грянул гром. Ослепительная белая вспышка на мгновение превратила ночь в день. Тела Пожирателей, гибридов, обломки техники — всё, что находилось в радиусе тридцати метров, было стёрто ластиком абсолютного света. Когда вспышка погасла, поляна не опустела. Туман стал густым, жемчужно-белым, и в нём, неподвижно и величественно, застыл силуэт. Это был МакКарихал. Но теперь он был выше, его фигура была соткана из мягкого, пульсирующего сияния. Лицо его было спокойным, почти торжественным. В нём больше не было страха, не было «крысиной» суетливости. Только безграничная сила и покой. Выжившие Пожиратели, те, кто стоял на самом краю зоны поражения, замерли, парализованные этим зрелищем. Они подняли палочки, но их руки не слушались. Воздух вокруг них стал плотным, как вода. Светящийся силуэт медленно повернул голову. Его глаза — два чистых, звёздных колодца — встретились со взглядами врагов. Он не открывал рта. Его голос прозвучал прямо в их душах, вибрируя в костях, заставляя их древние маски трескаться от резонанса. — Я повсюду, — произнёс он. Это было не обещание мести. Это была констатация факта. Он стал духом этого места. Стал ветром в ущелье, холодом в камне, страхом в их собственных сердцах. — Бегите, — добавил он, и этот шёпот был громче обвала. — Бегите, пока я позволяю вам дышать моим воздухом. Пожиратели сорвались с мест. Они бежали, давя друг друга, бросая оружие, завывая от первобытного ужаса. Они бежали от «Крысы», которая стала нечаянным божеством, заглянувшим в их маленький ад. Силуэт медленно повернулся в сторону Хогвартса. На мгновение он стал ярче, словно посылая последний сигнал всем, кто ещё сражался. «Я добежал, Сэм», — пронеслось в эфире. А затем он начал медленно растворяться, становясь частью тумана, частью истории, частью вечности. На земле осталась лежать только нераспечатанная шоколадка, наполовину засыпанная пеплом. МакКарихал не умер. Он просто перестал быть ограниченным плотью. И теперь он действительно был повсюду.

***

На краю разрушенного моста, среди жемчужного тумана, оставшегося после МакКарихала, Риппер стоял неподвижно. Позади него Астольфо парил на Гиппогрифе, и его обычно веселое лицо было мокрым от слез. Розовые волосы слиплись от копоти. — Сэмми… мы еще можем… — начал было Райдер. — Уходи, Астольфо, — голос Риппера прозвучал из-под маски черепа как скрежет тектонических плит. Это не был голос человека. Это был голос бездны. — Твое место — там. В замке. Там дети, которым нужен свет. А здесь… здесь скоро будет слишком темно даже для тебя. — Я не оставлю тебя! Рыцари не бросают друзей! Риппер медленно повернул голову. Алые окуляры маски вспыхнули. — Это приказ Мастера, Райдер. Последний. Лети в Хогвартс. Найди достойного. Стань его щитом. И расскажи им… расскажи им, что вратарь не пропустил ни одного мяча. Астольфо задрожал, закусил губу до крови, а затем резко развернул зверя. — Ты — самый великий дурак, которого я знал! — крикнул он, улетая в сторону замка. — Смотри не замерзни там, в своем аду! Оставшись один, Риппер воткнул косу в землю. Он почувствовал, как внутри него что-то окончательно лопнуло. Тот добрый парень Сэм, который любил футбол и смеяться, сжался в крошечную точку и затих. Из его тени начали выползать черные, маслянистые отростки. Это не была магия теней, которую знали маги. Это была Тьма — первобытная сила, хищная и голодная. Она обвила его ноги, руки, скользнула под кожу, укрепляя кости и наполняя вены ледяным свинцом. Из-за его спины выросли два извивающихся отростка с клыкастыми пастями, напоминающие демонических змей. — Ну, — прошептал он, и вокруг него сам воздух начал гнить. — Теперь мы поиграем по моим правилам. Новая волна врагов — целый батальон маггловского спецназа под Империусом и десяток гибридов — вступила на уцелевший край ущелья. Они увидели одинокую фигуру в черной коже и маске. Командир спецназа отдал приказ. Грянул залп из автоматического оружия. Сотни пуль впились в тело Риппера. Он даже не качнулся. Тьма поглощала свинец, выплевывая его обратно смятыми кусками металла. Риппер сделал шаг вперед. Затем второй. А потом он исчез. Это не была аппарация. Он просто стал тенью. В следующее мгновение в центре строя спецназа раздался звук, который Эдвард, стоявший в резерве, запомнил на всю жизнь. Это был звук бензопилы, вгрызающейся в сухое дерево, смешанный с криками существ, которых рвут на части. Коса Риппера не просто резала. Она пожинала. Тени, исходящие от него, хватали солдат за конечности, отрывая их с мясом. Темные змеи из-за спины впивались в глотки гибридов, вырывая позвоночники вместе с черепами. Пожиратели Смерти, стоявшие на удалении, в ужасе подняли палочки. Но реальность вокруг них начала меняться. Свет стал зернистым, как на старой кинопленке 8-мм. Звуки битвы стали приглушенными, искаженными, словно записанными на испорченный диктофон. Из теней, которые теперь казались живыми, начало проступать бледное, безносое лицо в маске Риппера — оно было повсюду. В отражениях их собственных масок, в каплях крови на земле, в пустоте их собственных душ. — Он не там! Он в моей голове! — закричал один из Пожирателей, пытаясь выколоть себе глаза. Риппер возник за его спиной. Он не ударил косой. Он просто положил руку на плечо мага. И тот мгновенно превратился в иссохшую мумию, словно из него выпили всю жизнь за секунду. — Красиво, — прошептал Риппер, и этот шепот раздался из каждого угла ущелья одновременно. — Посмотрите, как вы все… красиво… увядаете.

***

Ущелье превратилось в скотобойню. Маггловские солдаты, чьи разумы были стерты Империусом, больше не стреляли. Те, кто не погиб в первые минуты, просто бродили среди трупов, бессвязно бормоча. Тьма, исходящая от Риппера, лишила их воли к жизни раньше, чем его коса лишила их тел. Эдвард Брайтвуд забился в узкую расщелину между камней. Он видел, как его товарищи исчезают в зубастых пастях теней, выросших из спины Риппера. Он видел, как Жнец двигается — неестественно, рывками, словно кадры его жизни были склеены в случайном порядке. — Сэм… — задыхаясь от слез, прошептал Эдвард. Он узнал это движение плечом. Так Сэм готовился к прыжку за мячом. Только теперь он прыгал за душами. Внезапно тьма в ущелье задрожала. Небо, и без того черное, раскололось зеленым заревом. Воздух стал холодным, но не морозным, а сухим и едким, как прах. В центре моста, прямо над оплавленной дырой, оставленной Диллинджером, соткался из дыма Лорд Волдеморт. Он пришел один. Его лицо было маской яростного высокомерия. Он чувствовал, как его армия тает, как его власть на этом участке земли превращается в ничто. Он ожидал увидеть Поттера. Ожидал увидеть Дамблдора. Но он увидел Риппера. Жнец стоял на груде тел, его коса была воткнута в живот гибрида-левиафана. Тьма вокруг него бурлила, темные змеи шипели, пробуя воздух на вкус. Волдеморт замер. Его рука с Бузинной палочкой не поднялась сразу. Впервые за десятилетия Тёмный Лорд почувствовал, как в его груди зашевелилось что-то, чего он боялся больше всего на свете. Трепет. Это не был страх перед сильным магом. Это был ужас перед существом, которое смотрело на него не как на врага, а как на… еду. — Что ты такое? — голос Волдеморта прозвучал высоко и резко, эхом отразившись от скал. — Какое проклятие создало тебя? Риппер медленно поднял голову. Под маской черепа не было глаз. Там была бесконечность. Мир вокруг них окончательно «сломался». Эдвард увидел, как цвета выцветают до черно-белой зернистой пленки. Звуки стали искаженными, словно проигранными задом наперед. Время замедлилось до вязкого сиропа. — Я — тот, кто стоит на воротах, Том, — прохрипел Риппер. Голос был многослойным: в нем слышался плач Сэма, рык Багула и ледяной шепот самой Тьмы. — Ты пытался забить гол в ворота Жизни. Но сегодня я на поле. И я не пропускаю. Волдеморт вскинул палочку. — АВАДА КЕДАВРА! Зеленый луч, способный убить любого человека, ударил прямо в грудь Риппера. Сэм не стал закрываться. Он принял удар. Зеленое пламя охватило его, но Тьма, живущая внутри, просто поглотила его, как океан поглощает каплю чернил. На коже Риппера не осталось даже ожога. — Моя очередь, — сказал он. Риппер сорвался с места. Это не был бег. Это была серия мгновенных телепортаций по теням. Волдеморт палил во все стороны. Трансмогрифико Тортура! Обливиэйт! Адское пламя! Но Риппер возникал в «мертвых зонах» его зрения. Коса Жнеца пела у самого уха Тёмного Лорда. Один взмах рассек мантию Волдеморта, оставив на его бледной груди след — не рану, а черную полосу тления. — Ты боишься смерти, Том? — Риппер возник прямо перед его лицом. Демонические змеи из-за спины Сэма обвились вокруг шеи Волдеморта, сдавливая её. Тёмный Лорд захрипел, его магия начала давать сбои. — Смерть — это милосердие, — прошептал Риппер. — Я же покажу тебе Забвение. Он схватил Волдеморта за лицо своей рукой в кожаной перчатке. И Тёмный Лорд увидел… всё. Он увидел не свои победы. Он увидел лица тех пяти парней на мосту. Он увидел Диллинджера, чья доброта была сильнее его проклятий. Увидел Лафгарри, чья верность была тверже его воли. Увидел МакКарихала, чье сияние было ярче его тьмы. Он увидел Сэма Брайтвуда — мальчика, который пожертвовал своей человечностью, чтобы стать монстром, способным остановить другого монстра. Волдеморт закричал. Это был крик не от боли, а от осознания собственного ничтожества. Перед ним стоял не «враг». Перед ним стоял Судья. С невероятным усилием Волдеморт взорвался облаком черного дыма, разрывая хватку теней. Он отлетел на край ущелья, тяжело дыша. Его руки дрожали. Он смотрел на Риппера и видел, как тот медленно распадается — Тьма, которую он призвал, начала пожирать его самого. — Ты сдохнешь, скотина! — выплюнул Волдеморт, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ты уже мертв! — Красиво, не правда ли? — Риппер шагнул к краю пропасти. Его маска треснула, обнажая часть лица Сэма — спокойного, умиротворенного. — Финальный свисток, Том. Смотри внимательно. Волдеморт, пошатываясь на краю обрыва, поднял палочку. Его мантию трепал ледяной ветер, пахнущий озоном и серой. Он был готов обрушить на это проклятое место всё своё безумие, но дорогу ему преградил Элибот. Поэт выглядел жалко. Его мантия была в лохмотьях, лицо бледное, почти прозрачное. Он не держал палочку — он сжимал свой блокнот, испачканный кровью друзей. — С дороги, червь! — выплюнул Волдеморт. — Я сотру тебя в пыль! Элибот поднял взгляд. В его глазах не было страха — только странная, неземная ясность. Он видел линии вероятности, видел тончайшие нити судьбы, плетущиеся вокруг моста. — Я просто лист на ветру, — прошептал он, и его голос разнёсся над бездной, перекрывая вой ветра. — Смотрите, как я парю. Волдеморт ударил. Авада! Круцио! Адское пламя! Но Элибот двигался с невероятной, почти балетной грацией. Он не уклонялся — он скользил между заклятиями, словно само пространство помогало ему оставаться невредимым. Он был воплощением хрупкости, которую невозможно сломать, потому что она не сопротивляется силе, а течёт вместе с ней. — Ты не убьёшь Слово, Том, — сказал Элибот, оказавшись в шаге от Тёмного Лорда. — Ты можешь сжечь книгу, но смысл останется в пепле. Волдеморт, взбешённый этим спокойствием, схватил юношу за горло. С его пальцев сорвалось проклятие некроза. Элибот начал чернеть и рассыпаться прямо в его руках, но до последнего вздоха он улыбался. — Смотрите… — прохрипел он, — как я… Он рассыпался серыми хлопьями, которые ветер подхватил и унёс в сторону Хогвартса. Его смерть была тихой, но она стала последней каплей. Риппер, видевший гибель последнего друга, издал звук, от которого скалы начали крошиться. Это был не крик — это был рёв раненого божества. Тьма внутри него взорвалась. Чёрные щупальца взметнулись к небу, закрывая свет Грааля-звезды. Эдвард, наблюдая из своего укрытия, увидел, как тело Сэма начинает светиться изнутри густым, чернильным светом. — Конец игры! — голос Риппера заполнил ущелье. Он не стал нападать на Волдеморта. Он сделал то, что сделал бы любой хороший вратарь. Он закрыл ворота. Сэм бросился в самую глубокую часть пролома на мосту. Тьма, исходящая от него, начала заполнять пропасть, превращаясь в непроницаемую стену, связывающую берега. Это была не магическая преграда. Это была жертвенная печать, сотканная из его жизни и его контракта с Бездной. — Ты не пройдёшь здесь, Том! — Сэм сорвал с себя маску. Его лицо было измождённым, глаза светились потусторонним пламенем, но в них всё ещё жил тот самый мальчишка с футбольного поля. — Ни ты, ни твои псы! Это — моя штрафная! Волдеморт палил в него в упор, его лицо было искажено гримасой ужаса. Но Сэм лишь впитывал удары. С каждым заклинанием стена Тьмы становилась всё крепче, всё безнадёжнее для врага. Прогремел взрыв. Тьма схлопнулась, поглощая остатки моста, остатки армии егерей и самого Сэма. Грохот был таким, будто сама планета треснула пополам. Ударная волна сбила Волдеморта с ног, отшвырнув его далеко в лес. Когда пыль улеглась, на месте моста зияла абсолютная пустота. Гладкий, оплавленный срез скалы. Никаких следов прохода. Никаких следов жизни. Волдеморт медленно поднялся. Он был весь в крови — чужой и своей. Его мантия была сожжена, палочка дрожала. Он посмотрел на пустую бездну, где только что исчез Мистер Риппер. Его гордость была растоптана. Его армия была унижена горсткой «неудачников». Он чувствовал, как тени в ущелье всё ещё шепчут его имя голосом Риппера. — Красиво сдох… — едва слышно выдохнул Тёмный Лорд. Он почувствовал, как в этом месте сама реальность сопротивляется ему. Каждый камень здесь был пропитан волей Сэма Брайтвуда. Волдеморт понял, что если он задержится здесь хоть на минуту, он сойдёт с ума. — Назад! — рявкнул он остаткам своих войск. — Мы найдём другой путь! Оставьте это проклятое место воронам! Он превратился в чёрный дым и улетел, не оглядываясь. Хогвартс получил свою передышку. Эдвард Брайтвуд вышел из своего укрытия. Он был один среди тысяч трупов. Туман медленно рассеивался, и в холодном свете рассвета что-то блеснуло на самом краю обрыва. Он подошёл ближе. На камнях лежала маска. Тот самый вытянутый череп, испещрённый трещинами и копотью. Она выглядела старой, древней, как само время. Эдвард упал на колени, прижимая маску к груди. Он не плакал — слёз больше не осталось. Он чувствовал тепло, исходящее от холодного материала. Словно Сэм всё ещё был там, внутри, охраняя его. — Я досмотрел матч, Сэмми… — прошептал он. — Ты выиграл. Он поднял голову и посмотрел на Хогвартс. Там, на стенах, он видел вспышки заклинаний и силуэт золотого феникса. Он понял, что его место — там. С теми, ради кого его брат стал монстром. Эдвард медленно надел маску. Она подошла идеально. В этот момент его тень на скале удлинилась и обрела зубастую пасть. Тьма нашла нового носителя. Но теперь это была Тьма, ведомая не местью, а любовью. — Я иду, Гарри Поттер, — произнёс Эдвард голосом, в котором слышалось эхо Риппера. Он развернулся и побежал в сторону замка, перепрыгивая через тела врагов. Он больше не был солдатом Волдеморта. Он был Жнецом, который несёт домой правду о пяти героях, которые удержали мост в Ад.