Гарри Поттер и Святой Грааль

Седрик Диггори бежал по почерневшему, смешанному с пеплом снегу. Его лёгкие горели, словно он вдыхал битое стекло. Он чудом избежал смерти от рук Тачи в горах, но горы не были безопасным местом. Вслед за ним, растянувшись чёрной цепью по склонам, шли егеря и гибриды, отрезая ему путь к Хогвартсу. Он остановился на краю обрыва, тяжело опираясь на ствол мёртвой сосны. Внизу, в долине, расстилался ад. Хогвартс был окружён кольцом огня, а небо над ним расчерчивали трассеры заклинаний и зенитные молнии Теслы. Седрик поднял сломанную палочку. У него не было Слуги. У него не было связи с остальными. Он был просто пуффендуйцем, который отказался умирать на кладбище три года назад, чтобы умереть здесь, в одиночестве. Твари позади него сомкнули кольцо. Зарычали, предвкушая лёгкую добычу. И тогда небо над Шотландией разорвалось. Это не был гул маггловских бомбардировщиков. Это был рёв, от которого завибрировали молекулы в самом воздухе, а снег под ногами Седрика мгновенно растаял и превратился в пар. Из низких, свинцовых туч вынырнуло нечто, заставившее гибридов попятиться и заскулить от первобытного, генетического ужаса. Огромная, заслоняющая луну тень. Три массивные шеи, увенчанные рогатыми, бронированными головами. Чешуя, цветом напоминающая остывающую магму — чёрная, с проступающим изнутри багровым свечением. Змей Горыныч. Легендарный дракон славянских мифов не летел — он плыл по воздуху, опираясь на саму магию. Три его пасти одновременно раскрылись, и в долину обрушились три разные стихии: центральная изрыгнула ревущее пламя, правая — облако едкого, зелёного яда, растворяющего плоть гибридов до костей, а левая исторгла звуковую волну такой силы, что егерей на склоне просто разорвало на куски. Седрик упал на колени, закрывая уши. Когда рёв стих, Горыныч грузно опустился на край обрыва, вминая скалу в крошку. Только тогда Седрик увидел тех, кто стоял на его широкой, усеянной костяными шипами спине. Впереди, на самом гребне центральной шеи, возвышалась фигура в тяжёлых, сияющих серебром доспехах, поверх которых был накинут алый, пропитанный гарью плащ. Это была женщина. Её белые, как первый снег, волосы были заплетены в толстую косу. В одной руке она держала массивный щит каплевидной формы, в другой — тяжёлый, широкий меч. От неё исходила аура такой монументальной, давящей силы, что Седрику захотелось склонить голову. Слуга класса Райдер. Добрыня Никитична. У её ног, вцепившись в чешую дракона, стоял пожилой мужчина. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами, было серым от пепла и горя. На нём была строгая, тёмно-зелёная мантия Колдовстворца. Его глаза были пусты — глаза человека, который видел, как горит его собственный дом, и который пришёл сюда не спасать, а мстить. Директор Колдовстворца. Мастер Добрыни. А за гигантским драконом, прорывая тучи, появлялись другие силуэты. Огромный, потрёпанный бурями летучий корабль Дурмстранга, чьи паруса были изодраны в клочья, а борта усеяны вмятинами от орудий. Он скрипел и стонал, но летел. На его палубе стояли подростки в меховых шубах, чьи лица были суровы, как северные льды. Рядом, словно призраки, летели две кареты Шармбатона. Абраксаны, тянувшие их, были изранены; их некогда белоснежная шерсть слиплась от крови. В каретах сидели девушки и юноши в испачканных шёлковых мантиях, сжимающие палочки побелевшими пальцами. И между ними, на мётлах, на крылатых конях, на левитирующих коврах, летели выжившие студенты и преподаватели Колдовстворца. Их было мало. Меньше сотни. Исход мертвецов, идущих на свою последнюю битву. Добрыня Никитична перевела свой тяжёлый, стальной взгляд на Седрика, стоящего на коленях в снегу. — Ты — из местных, отрок? — её голос был глубоким, раскатистым, вибрирующим силой самой земли. — С-седрик Диггори, — прохрипел он, поднимаясь. — Пуффендуй. Директор Колдовстворца посмотрел на него. — Где Гарри Поттер? — спросил старик без предисловий. — Замок окружён. Мы пробились через заслон над Ла-Маншем, но потеряли треть наших детей. Мы не собираемся умирать за стенами. Нам нужно в центр. — Он там, — Седрик указал на полыхающий вдали Хогвартс. — Но там… там мясорубка. Они пустили вход маггловские бомбардировщики и какую-то древнюю тьму. Добрыня усмехнулась. Это была суровая, невесёлая улыбка. Она похлопала Горыныча по чешуйчатой шее. — Тьма есть везде, отрок, — сказала Райдер. — Но сегодня славянское солнце взойдёт над Шотландией, даже если это будет последнее, что они увидят. Она протянула Седрику руку в латной перчатке. — Залезай, пуффендуец. Мы летим умирать красиво. Седрик схватился за её руку, и его вдёрнуло на спину трёхглавого монстра. Армада обречённых — Дурмстранг, Шармбатон и Колдовстворец — начала свой последний спуск в долину Хогвартса. Они шли на таран.

***

На полуразрушенной Северной стене Хогвартса, задыхаясь от едкого дыма, стояли двое. Фред и Джордж Уизли. Их лица, обычно озаренные озорными ухмылками, сейчас были покрыты слоем сажи, смешанной с кровью. У Фреда была глубокая рваная рана на скуле, а Джордж стоял, тяжело опираясь на обломок парапета — его левая нога была перебита шальным камнем еще час назад. Рядом с ними, сидя на корточках и вглядываясь в горизонт сквозь прицел из собственных пальцев, замер мужчина в изодранном зеленом капюшоне. Робин Гуд. Слуга класса Арчер. Благородный разбойник Шервуда, чьи идеалы так идеально совпали с философией двух гриффиндорских хулиганов. — Они летят, — тихо сказал Робин, и его голос, обычно звенящий легкой насмешкой, сейчас был натянут, как тетива. Фред проследил за его взглядом. И сквозь багровые тучи он увидел это. Огромная, трехглавая тень Змея Горыныча. Летучий корабль Дурмстранга, похожий на раненого кита. Изящные, но окровавленные кареты Шармбатона. Подкрепление. Надежда. Джордж издал короткий, хриплый смешок. — Ну наконец-то. Я уже думал, мы съедим весь торт без них. Но радость умерла, не успев родиться. Арчер резко поднялся, его глаза сузились. — Они слепы, — процедил Робин Гуд. — Они не видят, куда спускаются. Близнецы посмотрели вниз. Там, в долине, на холмах, которые они не могли контролировать, происходило страшное движение. Волдеморт не был дураком. Он был параноиком, у которого в руках оказались арсеналы целого государства. Маггловские ракетные комплексы «земля-воздух», захваченные Пожирателями, разворачивали свои хищные стволы в небо. Но это были не обычные ракеты. Фред, чей ум инженера-шутника всегда подмечал детали, с ужасом увидел, как Пожиратели Смерти вливают в пусковые установки потоки зеленого пламени. Они соединили системы наведения с Авадой Кедаврой. Это была зенитная сеть Смерти. Сотни самонаводящихся проклятий, усиленных маггловской баллистикой, готовы были разорвать уставшую армаду союзников на куски еще до того, как те достигнут куполов замка. Корабль Дурмстранга и Горыныч были слишком большими и слишком медленными. Они летели прямо в мясорубку. — Если они войдут в зону поражения, их сожгут за десять секунд, — констатировал Робин Гуд. Он потянулся к своему тисовому луку. — Я могу попытаться сбить системы наведения. Мой Фантазм, Тисовый Лук, яд тисового дерева… Он может перегрузить их магический контур. — Одну? Две? — покачал головой Джордж, морщась от боли в ноге. — Их там десятки, Робин. Ты не успеешь. — А если… — Фред посмотрел на брата. Им не нужны были слова. Двадцать лет они заканчивали предложения друг за друга. Они мыслили как один организм. Джордж посмотрел на Фреда. Он увидел в глазах брата то же, что чувствовал сам. Ледяной, кристально чистый, абсолютный фатализм. И искру той самой, великой шалости. — Если мы заставим их смотреть в другую сторону, — сказал Джордж, и его губы медленно, впервые за этот бесконечный день, растянулись в настоящей улыбке. — Отвлечение внимания, — кивнул Фред. — Базовое правило любого фокуса. Чтобы спрятать слона, нужно зажечь фейерверк. Робин Гуд переводил взгляд с одного на другого. Разбойник, отдавший жизнь за бедняков, понял всё. — Вы собираетесь перехватить агрессию всей этой долины на себя, — тихо сказал Слуга. — Чтобы перекрыть их системы наведения, вам нужно сгенерировать магический импульс такой силы, чтобы он затмил приближающуюся армаду. Для этого нужна прана. Больше, чем есть в ваших телах. Вы выгорите. — Робин, дружище, — Фред хлопнул Слугу по плечу, оставляя на зеленой ткани кровавый отпечаток. — Мы — Уизли. У нас всегда был дефицит бюджета, но мы брали креативом. Джордж достал из внутреннего кармана мантии последнюю, самую большую коробку. На ней не было яркой этикетки «Умников Уизли». Это был гладкий, черный куб. — Мы разрабатывали это для Министерства, когда всё только начиналось, — сказал Джордж. — «Сверхновая». Бомба-обманка. Она впитывает магию создателя и умножает её на сто, создавая иллюзию абсолютной угрозы. Радары, магические компасы, даже инстинкты монстров — всё сфокусируется на ней. — Но ей нужен стартер, — закончил Фред. — Магическое ядро. И поскольку у нас нет ядра дракона… Он посмотрел на свои руки. Затем на руки брата. Они знали, что это значит. Это не просто смерть. Это выжигание собственной души, превращение самих себя в топливо для хлопушки. — Слишком много серьезных лиц вокруг, Фордж, — сказал Фред, глядя на темные ряды Пожирателей внизу. — Все эти Лорды, Боги, Звери… ходят с таким видом, будто поняли смысл вселенной. — А смысл-то прост, Дред, — ответил Джордж, вставая рядом с братом. Он больше не опирался на парапет. Боль ушла, вытесненная адреналином последнего акта. — Смысл в том, чтобы уметь смеяться, когда тебе приставляют палочку ко лбу. Робин Гуд опустился на одно колено. Этот жест не был предусмотрен никакими контрактами Мастера и Слуги. Это было преклонение перед королями другой, куда более важной империи — Империи Свободного Духа. — Мой лук — ваш, господа, — произнес легендарный лучник. — Как мы это сделаем? — Ты — антенна, Робин, — сказал Фред. — Мы отдадим тебе всё, что у нас есть. Всю нашу жизнь, нашу магию, наш смех. А ты выстрелишь этой «Сверхновой» прямо в центр их позиций. И когда она взорвется… ты используешь свой Фантазм, чтобы разнести этот свет по всей долине. Пусть они ослепнут. Пусть они оглохнут. Пусть они смотрят только на нас. — Улыбайтесь, господа, — прошептал Джордж, глядя в багровое небо, откуда спускался конвой обреченных. — Сейчас вылетит птичка. Они взялись за руки. Два брата. Две половинки одной души. И начали передавать ману своему Слуге, не оставляя себе ни капли на то, чтобы просто дышать. Отдача магической энергии — это больно. Но отдача самой жизненной сути, выскребание души до самого дна, до последней капли воспоминаний, надежд и несыгранных шуток — это агония, которую невозможно описать словами. Фред и Джордж стояли, сцепив руки. Между их ладонями и спиной Робин Гуда, натянувшего свой великий тисовый лук, протянулись пульсирующие нити ослепительно-золотого света. Они отдавали всё. Процесс выжигания был виден невооружённым глазом. Знаменитые рыжие волосы Уизли, яркие, как огонь, начали стремительно тускнеть, превращаясь в мёртвый, пепельно-седой цвет. Их кожа истончалась, покрываясь сеткой микроскопических трещин, из которых сочился уже не пот, а чистый, испаряющийся эфир. Они старели на десять лет с каждой секундой. Но они продолжали улыбаться. Их губы, потрескавшиеся и бескровные, были растянуты в той самой фирменной, дерзкой ухмылке, которая когда-то доводила до белого каления Филча, Амбридж, а теперь — саму Смерть. Чёрный куб «Сверхновой» парил перед наконечником стрелы Арчера. Под напором передаваемой энергии он начал раскрываться, как дьявольская шкатулка, источая свет, который невозможно было вынести. — Мастера… — Робин Гуд не оборачивался, но его голос дрожал. Охотник, привыкший прятаться в листве, сейчас чувствовал себя так, словно стоял в эпицентре зарождающегося солнца. — Мой лук не выдержит долго. Ваш дух… он слишком яркий. — Тогда не тяни резину, Робин! — прохрипел Фред. Его колени уже подгибались, но хватка Джорджа не давала ему упасть. — Покажи им фокус! — вторил ему Джордж, и из его носа хлынула кровь, тут же испаряясь в магическом жаре. — Заставь их смотреть на птичку! Робин Гуд закрыл глаза. Он вложил в эту стрелу не яд, как делал это веками. Он вложил в неё жизнь двух лучших людей, которых встречал в этой изломанной эпохе. — Тисовый Лук! — проревел Слуга, и его Благородный Фантазм активировался. Но это была не стрела отравления. Это была стрела абсолютного, концентрированного внимания. Тетива лопнула с оглушительным треском, разорвав пальцы Арчера в кровь, и стрела, слившаяся с кубом «Сверхновой», ушла в багровое небо. Она прочертила над полем битвы траекторию, похожую на росчерк пера из жидкого света, и вонзилась точно в центр долины, туда, где концентрировались пусковые установки и самые плотные ряды Пожирателей Смерти. Наступила микросекунда звенящей тишины. А затем куб детонировал. Это не был взрыв огня или шрапнели. Это был концептуальный взрыв. Вспышка света была такой интенсивности, что тени исчезли. Ночь над долиной Хогвартса просто перестала существовать. Свет залил всё, проникая сквозь закрытые веки, сквозь защитные очки, сквозь саму кость. Магические сенсоры и зачарованные системы наведения на магловских ракетах сошли с ума. Куб «Сверхновой», заряженный жизненной силой близнецов, транслировал в окружающее пространство один-единственный сигнал: «Я — АБСОЛЮТНАЯ УГРОЗА. Я — ВАША СМЕРТЬ». Вся зенитная сеть Волдеморта, сотни самонаводящихся Авад и фугасов, резко сменили траекторию. Они отвернулись от неба, от спускающихся Дурмстранга и Горыныча, и ударили прямо в эпицентр вспышки. В центр собственной армии. Земля вздыбилась. Ракеты разрывали пусковые установки, Авады выкашивали Пожирателей целыми рядами, гибриды метались, ослеплённые и обезумевшие, убивая друг друга. Долина превратилась в котёл саморазрушения. А поверх грохота этого апокалипсиса, перекрывая вой взрывов и крики умирающих, раздался звук. Это была акустическая иллюзия, заложенная в артефакт. Громкий, заразительный, абсолютно счастливый смех двух братьев. Хохот, который летел над полем боя, высмеивая саму идею серьёзности, разрушая пафос Тёмного Лорда. Они смеялись над их страхом, над их ракетами, над их смертью. Смех висельников, которые в последний момент подпилили ножки эшафота, чтобы он рухнул вместе с палачами. Высоко в небе, над ослеплённой и уничтожающей саму себя армией, Змей Горыныч, корабль Дурмстранга и кареты Шармбатона безопасно прошли смертельный рубеж и вошли в периметр Хогвартса. Фокус удался. Белый свет «Сверхновой» всё ещё выжигал тени на сетчатке, когда небеса над Хогвартсом с оглушительным рёвом прорвала армада союзников. Зенитная сеть Волдеморта, обманутая и уничтожившая саму себя, больше не могла их остановить. Близнецы Уизли купили им небо. И они собирались использовать его по максимуму. Первым ударил Змей Горыныч. Огромный трёхглавый дракон не стал тратить время на изящную посадку. Он рухнул с небес, как пушечное ядро из плоти и магмы, прямо в центр перегруппировывающегося батальона гибридов, проламывая им черепа весом своего тела. Земля содрогнулась. Добрыня Никитична спрыгнула с его шеи ещё до того, как дракон коснулся земли. Её серебряные доспехи вспыхнули в свете пожаров. — За родную землю! За тех, кто не дожил! — её голос, усиленный праной, раскатился над полем боя. Она врезалась в ряды врагов, как ледокол. Её щит дробил кости, а тяжёлый меч разрубал закованных в броню троллей надвое. Директор Колдовстворца, стоя на спине дракона, превратился в живую батарею: с его пальцев срывались не лучи, а целые потоки первобытного, сибирского холода, мгновенно превращая врагов в ледяные статуи, которые Горыныч тут же разбивал хвостом. Седрик Диггори, спрыгнув следом за Добрыней, сражался бок о бок со Слугой, его трансфигурация превращала обломки камней в острые стальные колья, пронзающие Пожирателей. Следом шёл Дурмстранг. Их летучий корабль, охваченный огнём от зацепившего его на подлёте заклинания, не стал искать место для швартовки. Ученики Дурмстранга, суровые парни и девушки в меховых шубах, приняли решение за секунду. Направив горящий фрегат прямо на позиции вражеской артиллерии, они начали прыгать с бортов ещё в воздухе. Они падали, используя заклинания торможения в самую последнюю секунду, и вступали в бой ещё до того, как их ноги касались земли. Это была магия северных широт — жестокая, контактная, не знающая пощады. Они били врагов сгустками тёмного пламени, призывали фантомных волков. Горящий остов их корабля врезался в ряды Пожирателей, взорвавшись с такой силой, что разметал целый отряд. Они лишились транспорта, но забрали с собой сотню врагов. Кареты Шармбатона опустились на внутренний двор Хогвартса, где защитники из последних сил сдерживали натиск прорвавшихся тварей. Из изящных, изломанных карет вышли не утончённые леди. Вышли Валькирии. Студентки Шармбатона двигались с грацией балерин, но их заклинания были смертоносны, как рапиры. Они использовали иллюзии, ослепляющие вспышки, чары, создающие зеркальные лабиринты, в которых гибриды теряли ориентацию и убивали друг друга. Их нежно-голубые шелковые мантии мгновенно покрылись грязью и чужой кровью, но они не отступали ни на шаг. — Держать строй! — кричала старшая староста Шармбатона, чьё лицо было наполовину скрыто кровавой коркой. — Ни шагу назад! За мадам Максим! Они умирали. Парень из Дурмстранга рухнул, пронзённый копьём гибрида, но перед смертью успел взорвать амулет на своей груди, забрав тварь с собой. Девушка из Шармбатона упала, поражённая зелёным лучом, но её подруги сомкнули ряды, не позволив врагу продвинуться. Студенты Колдовстворца бились в рукопашную, когда магия истощалась. Они знали, что их слишком мало, чтобы победить. Но они знали и то, что каждая секунда их жизни, отданная здесь, в грязи и крови — это секунда, которую они выигрывают для Хогвартса. Они услышали хохот близнецов Уизли, разнёсшийся над долиной, и поняли его послание. «Мы смеёмся в лицо Смерти. Посмейтесь и вы». И они дрались так, как дерутся только те, кто уже перешагнул черту.

***

Внутренний двор Хогвартса превратился в кипящий котёл. Гарри, поддерживая тяжело дышащую Гермиону, отбивался от наседающих паукообразных гибридов. Рон, действуя одной здоровой рукой, посылал во врагов режущие проклятия, его лицо было искажено от боли и усталости. Они были загнаны в угол у разрушенного фонтана. Щиты лопались один за другим. Когда небо над долиной взорвалось неестественно-белым светом «Сверхновой», гибриды во дворе вдруг замерли, ослеплённые и сбитые с толку мощнейшим магическим импульсом, ударившим по их примитивным инстинктам. А в следующую секунду над двором пронеслась гигантская тень. Поток раскалённого воздуха едва не сбил Гарри с ног. Огромная, покрытая шипами туша Змея Горыныча пролетела так низко, что когти одной из лап снесли верхушку уцелевшей статуи горгульи. Центральная пасть изрыгнула пламя, мгновенно превратив десяток гибридов у фонтана в горстки пепла. Сквозь рёв пламени и грохот рушащегося камня Гарри увидел на спине чудовища знакомую фигуру в изодранной мантии с жёлто-чёрным шарфом. — Поттер! — донёсся сверху отчаянный, сорванный голос. Седрик Диггори, вцепившись одной рукой в чешую дракона, а другой посылая заклинание в толпу Пожирателей, махнул ему. — Не скучали?! Мы привели немного гостей! В любой другой день Гарри бы застыл на месте, пытаясь осознать пуффендуйца, рассекающего на славянском драконе в компании древнерусской воительницы. Но времени на удивление не было. Апокалипсис стал их новой нормальностью. — Вовремя, Диггори! — крикнул Гарри в ответ, даже не опуская палочки, и снёс голову пришедшему в себя гибриду. — Прикрывайте западное крыло! Горыныч с рёвом заложил вираж, устремляясь к пролому в стене. А затем над полем боя разнёсся звук. Он накрыл долину, пробиваясь сквозь грохот артиллерии, вой монстров и крики умирающих. Громкий, искренний, абсолютно заразительный хохот. Смех Фреда и Джорджа, усиленный магией артефакта до масштабов громового раската. В нём не было страха. В нём была чистая, незамутнённая насмешка над самой концепцией смерти. Они смеялись над Волдемортом. Они смеялись над его армией. Они смеялись, потому что это была их лучшая, их самая грандиозная шутка. Гарри замер. Заклинание застряло у него в горле. Он поднял взгляд на Северную стену, туда, откуда исходил свет. Гермиона, опираясь на его плечо, закрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала. Она знала этот смех. И она, со своим острым, аналитическим умом, мгновенно поняла природу магического всплеска такой силы. — Нет… — прошептала она. — Только не они… Рон опустил палочку. Он стоял посреди залитого кровью двора, и смех его старших братьев эхом отдавался в его костях. Он помнил, как они испытывали свои первые хлопушки в Норе. Как они подарили Гарри Карту Мародёров. Как они бойкотировали Амбридж. Они всегда уходили красиво. Рон смотрел на угасающий вдали белый свет. Он не закричал. Он не упал на колени. Боль, пронзившая его грудь, была такой силы, что она выжгла все эмоции, оставив после себя лишь холодную, кристальную пустоту. Он почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Мордред. Рыцарь Предательства стояла рядом, её доспехи были залиты чёрной кровью врагов. Она не стала говорить глупых слов утешения. Она просто смотрела на стену вместе с ним. — Они отдали всё, чтобы расчистить нам небо, — тихо сказала она. Её голос, обычно резкий, сейчас был полон глубокого, воинского уважения. — Они умерли как короли. Не смей оскорблять их жертву слезами, рыжий. Рон медленно перевёл взгляд с пустой стены на накатывающую новую волну врагов. Смех близнецов начал затихать, растворяясь в холодном воздухе Шотландии. Но он остался в их сердцах. Не как воспоминание о потере. А как приказ. Рон Уизли поднял палочку. Его лицо было бледным, как мрамор, а глаза горели ледяным, беспощадным огнём. Детство закончилось окончательно, сгорев в вспышке «Сверхновой». — Я не буду плакать, — сказал он, и его голос был твёрже алмаза. — Я заставлю плакать их. — Бомбарда Максима! — рявкнул он, и заряд, в который он вложил всю свою ненависть и всю свою любовь к братьям, разорвал наступающий строй Пожирателей в клочья. Они не могли позволить себе роскошь скорби. Они должны были оправдать этот смех. Свет «Сверхновой» померк, оставив после себя лишь выжженные пятна на сетчатке и звон в ушах. Зенитная сеть Волдеморта была уничтожена её же собственным огнём. На Северной стене Хогвартса, откуда исходила вспышка, зиял огромный пролом. Камень оплавился, защита замка на этом участке была стёрта в порошок. Путь внутрь казался абсолютно открытым. Командир авангарда Пожирателей, высокий маг в обгоревшей маске, подал знак. — Вперёд! — прохрипел он, указывая палочкой на пролом. — Они мертвы! Стена пуста! Ворваться внутрь и вырезать всех! Отряд егерей, поддержанный двумя закованными в броню троллями, с рёвом бросился по склону вверх, карабкаясь по дымящимся обломкам. Они лезли, как стервятники на падаль, предвкушая лёгкую резню в беззащитном крыле замка. Они первыми достигли парапета. Там никого не было. Только кучка серого пепла, разнесённая ветром, да сломанный надвое тисовый лук, чья тетива истлела. Защитники действительно сгорели дотла. Но прямо посреди пролома, на чудом уцелевшем, почерневшем камне, стояло нечто совершенно неуместное. Небольшая, ярко-фиолетовая коробка с огромной оранжевой буквой «W» на крышке. Она была перевязана жёлтой подарочной лентой. Командир Пожирателей замер, тяжело дыша. Один из егерей подошёл ближе, подозрительно ткнув коробку носком сапога. В ту же секунду крышка коробки с веселым звоном откинулась. Из неё не вылетело проклятие. Из неё вырвался дуэт двух до боли знакомых, усиленных магией голосов, которые прозвучали с интонацией заправских ярмарочных зазывал: — Добро пожаловать в выездной филиал «Всевозможных Волшебных Вредилок Уизли»! — бодро возвестил голос Фреда. — Только сегодня! Уникальная акция для любителей тёмной магии и змей без носов! — подхватил голос Джорджа. — Сто процентов скидки на билеты в один конец! — хором закончили они. Глаза командира расширились под маской. — Наз… Он не успел докричать команду. Коробка детонировала. Но это был не просто взрыв. Это был шедевр магической пиротехники, доведённый до уровня оружия массового поражения. «Дикий огонь Уизли», который когда-то гонял Пожирателей Смерти по коридорам, был детской хлопушкой по сравнению с этим. Из коробки вырвался исполинский, сотканный из ревущего оранжевого и пурпурного пламени дракон. Он не был иллюзией. Его огонь был смешан с секретным раствором, который прожигал броню и магические щиты. Дракон разинул пасть и мгновенно испепелил десяток егерей, а затем обвился вокруг одного из троллей, превращая его в визжащий факел. Но это было только начало. Из эпицентра взрыва во все стороны брызнули знаменитые «Колёса Кэтрин». Огромные, визжащие огненные диски, вращающиеся с бешеной скоростью. Только теперь их края были острыми, как циркулярные пилы. Они врезались в толпу наступающих Пожирателей, разрубая их ряды, рикошетя от камней и сея абсолютный, неконтролируемый хаос. Следом взорвались «Болотные бомбы». За секунду весь пролом и склон под ним покрылись вязкой, кипящей жижей, которая выделяла едкий, разъедающий лёгкие зелёный газ. Пожиратели, пытавшиеся отступить, вязли в этой трясине по пояс, становясь лёгкой мишенью для огненных дисков и дракона, который продолжал кружить над брешью. А поверх всего этого ада, над криками горящих и тонущих в кислотном болоте врагов, в небе из золотых искр сложилась гигантская, светящаяся, издевательски подмигивающая рожица. Гарри и Рон, находившиеся во внутреннем дворе, обернулись на этот невероятный грохот. Они увидели зарево. Увидели гигантскую, улыбающуюся огненную рожицу в небе над Северной стеной, и услышали панические вопли врагов, угодивших в самую смертоносную шутку в истории Хогвартса. Пролом, который Волдеморт считал своим главным козырем, превратился в непроходимую, смертельную ловушку, заблокированную диким пламенем и кислотным болотом. Пожиратели потеряли целый штурмовой батальон и теперь в ужасе отступали, не понимая, как бороться с этим смеющимся, иррациональным адом. Мордред, стоявшая рядом с Роном, откинула голову назад и издала короткий, лающий смешок. — Твои братья, Уизли, — сказала она с искренним восхищением, глядя на огненного дракона. — Они были настоящими психами. Мое уважение. Рон смотрел на оранжевые всполохи. Его бледные губы дрогнули, и он впервые за этот день улыбнулся. Это была не весёлая улыбка. Это был оскал хищника, который понял, что даже смерть его стаи нанесла врагу рваную рану. — Шалость удалась, Фред. Шалость удалась, Джордж, — тихо произнёс он. Он поднял палочку, и теперь его заклинания полетели во врагов с хирургической, холодной точностью. Он не собирался отставать. Где-то далеко, на холмах, Волдеморт сжимал Бузинную палочку так, что она едва не трещала. Его грудь тяжело вздымалась. Он уничтожил защитников. Он пробил стену. Но кучка мёртвых клоунов заставила его армию захлебнуться кровью и отступить. Это было не просто тактическое поражение. Это было публичное унижение. И Тёмный Лорд этого не прощал.